Один случай из жизни Со Чанбина

Чанбин угрюмо смотрит на телефон и с силой сжимает его в руках. Терпение заканчивается с каждым раздражающим пиликающим звуком нового сообщения. На экране светятся двадцать пропущенных от Чана, десять от Уджина и в два раза больше сообщений от них же. Хочется бросить телефон в стену. Доводы старших совершенно не убедительны, но если они что-то задумали, тем более вдвоем, то впору прятаться в катакомбы и закрываться бетонными стенами от их напора и энтузиазма. Сил нет никаких, и Чанбин устало трёт виски, потому что выключить телефон, значит, подписать себе смертный приговор. Если Чан и Уджин завалятся в своей двойной комплекции, тут уже точно никак не скроешься. Либо дверь выломают, либо ключи найдут с помощью своих многочисленных знакомых. На двадцать первом вызове нервы сдают окончательно, и Чанбин отвечает на звонок, молясь, чтобы его тёмная аура прошла сквозь телефонную связь и убила Чана точным выстрелом в глаз. — Дорогой, малыш, пупсик сладкий, я надеюсь, ты стоишь в своих самых лучших штанишках и красивой кофточке, потому что мы подъехали к твоему дому и если через две минуты мы не увидим твою красивую жопку полностью готовой, я выколю тебе вилкой глаз. Чмок. — Чан говорит наигранно милым голоском, что ещё страшнее, а позади слышатся протестующие возгласы Уджина. По спине пробегает холодок и руки покрываются мурашками, потому что дело оборачивается скверно. Злой Чан — сносящий и убивающий всё на своём пути зверь, которого и железные двери квартиры не остановят от поиска своей добычи. Даже мягкий Уджин не поможет сгладить острые углы, максимум аптечку принесёт, чтобы синяки помазать и на переломы шины наложить. Чанбин отпинывает свою злость и максимально быстро начинает собираться, на ходу натягивая одну штанину и укладывая волосы. Гордость — это очень хорошо, но лишиться рабочей руки не очень хочется. Кожанка падает в руки точно в тот момент, когда в дверь раздается глухой стук, маты и чуть погодя дверной звонок. Едут они в полной тишине, потому что Чан сидит с натянутой улыбкой, которая скрывает его напряжённое злое состояние. Уджин держит одну руку на руле, а второй поглаживает по колену пыхтящего от злости Банчана, иногда кидая обеспокоенные взгляды на заднее сиденье. Чанбин же пытается слиться с кожаной обшивкой салона. Он совершенно не понимает, куда они едут и зачем, но, видя злое лицо старшего, не решается спрашивать. Машина паркуется напротив элитного двухэтажного коттеджа, из которого доносится убивающая ушные перепонки музыка. Чанбин ёжится и отступает назад. Он совершенно не любит такие места и не хочет даже близко подходить к этой обители зла, но его грубо ловит за руку Чан. — Ты, — и тянет с силой вперёд, — маленькое мудло, — Уджин идёт сзади, перекрывая пути отступления, — два месяца обещал мне, даже на крови матери клялся, что не забудешь. Но что я вижу?! Ты даже без костюма! Взгляд Чанбина наконец падает на парную одежду старших. Ведущий его за руку одет в грязный фрак и накрашен перекошенной мордой, что только усугубляет его злое выражение лица. Уджин позади идёт в точно таком же костюме, но в совершенно чистом и без каких-либо опознавательных признаков. — Что за костюм? — Ты знаешь, какое сегодня число? — Нет, какое? — Тридцать, мать его, первое октября, уродец ты несчастный! — И что это значит? — Хэллоуин, червь ты с одной извилиной! — Хватит обзываться! — Ты этого заслуживаешь, тупица! — Эй! Чанбин хочет добавить пару ласковых в ответ, но замолкает, потому что несчастная троица подходит к дому, и дуэт старших насильно заталкивает сопротивляющегося в дом. Музыка накрывает сносящей волной и начинает долбиться прямо в уши, которые тут же закладывает. Мозг пульсирует болью в такт битам. Попытки вырваться всё ещё не заканчиваются, но хватка Уджина и Чана с двух сторон сильнейшая, и даже дышать трудновато. Они ведут его, схватив под руки, как нашкодившего котенка, — и это так унизительно. Но через пару шагов в сторону импровизированной барной стойки хватка со стороны Чана немного ослабевает, так как тот начинает свободной рукой махать в сторону сидящего за столом парня с бумажным стаканчиком в руках. — Крис! И ты здесь! — парень совершенно добродушно улыбается и портит этим свой устрашающий костюм зомби. — Да отпустите вы его уже! Лучше возьмите кровавый пунш! Чанбин, если не ошибаюсь? — и протягивает руку. — Да, а ты?.. — пожимает в ответ. — Ян Чонин, будем знакомы. — Погоди, ты тот самый Чонин, который шестнадцатилетка! — А ты можешь не кричать об этом так громко, например? — улыбка неясным способом превращается из добродушной в пугающую, и это несколько забавляет. — Я тут вроде бы под прикрытием нахожусь. Уджин отпускает затекшую руку Чанбина и подаёт голос: — Оговорюсь, что я до сих пор совершенно не одобряю его присутствие здесь. Это всё Чан и его дурная операция. — Какая операция? — Чанбин в недоумении. Чан внезапно хватает Уджина и Чонина под руки, резко тянет на себя и для помещения с такой оглушительной музыкой слишком громко кричит: — А давайте пойдём к приставкам и оставим Чанбина одного, чтобы он смог прогуляться и проветриться, да? — и очень быстро ретируется в неизвестном направлении. Чанбин всё ещё находится в недоумении. Чан — странное создание, он давно это знал и смириться с его заскоками не требовало труда. Грустный вздох и унылый взгляд очертили дверь выхода. Нет, если он подойдёт к ней ближе чем на метр, Чан или сам или пнёт Уджина отпинывать уже Чанбина подальше от двери. Ничего не остаётся, кроме как взять любезно оставленный Чонином стаканчик с кровавым пуншом и найти в этом треклятом доме хотя бы подобие тихого уголка. Будь проклят тот день, когда он согласился поработать с «начинающим, подающим большие надежды продюсером» над новым альбомом. Теперь этот гигантский гиперактивный и слишком дружелюбный глист таскает его, Чанбина-домоседа-затворника-великого, по сомнительным местам с неизмеримо большим количеством алкоголя на один квадратный метр в доме. Обещанного счастья это приносит маловато, но фотки голого танцующего на барной стойке Чана никогда не удалятся со всех внешних носителей Чанбина, потому что нечего. К сожалению, в таких местах очень мало не только трезвых людей, но и тихих мест, а свободные комнаты почти не существуют, и после пятой застуканной пары Чанбин уже отчаивается найти тихую спокойную комнату без раздражающей громкой музыки. Шестая комната становится решающая, и если она занята, Бин с боем, но валит с этого прокуренного места даже на своих двоих. Он резко дёргает дверь на себя, заранее зажмуриваясь, потому что в прошлой он с размаху получил затрещину от вспылившей девушки. Никаких неприятных сюрпризов нет, комната находится в приятном полумраке и относительной тишине. Чанбин облегчённо выдыхает. Наконец-то. Он всё ещё держит стаканчик с почти допитым пуншем и хочет включить свет, но вовремя замечает в дальнем углу задремавшую девушку. Стараясь не шуметь, садится на свободный пуфик. Комната маленькая и в окно светит уличный фонарь, что даёт тусклое освещение, но его хватает, чтобы заинтересованно разглядывать заснувшую девушку в другом углу комнаты. Всё же отчасти это была хэллоуинская вечеринка и увидеть ещё одного человека не во фриковатом костюме было довольно необычно. Для мероприятия с таким контекстом она была одета даже слишком целомудренно. Лёгкое платье ниже колена и тонкий платок поверх подходили скорее на наряд для вечерней прогулки по парку, чем на наряд для вечеринки в честь хэллоуина. Чанбину очень скучно, алкоголь развязывает его интерес, и он прищуривается, чтобы в тусклом свете разглядеть единственный живой и интересный объект в комнате. У девушки лёгкий макияж, опять подходящий скорее для летней прогулки, и россыпь веснушек по лицу. Совершенно очаровательно. Он испуганно дёргается, когда девушка резко открывает глаза. Она потирает заспанные глаза, этим же размазывает тени с век по лицу, но вспоминает об этом слишком поздно и громко ойкает. Чанбин тихо посмеивается с внезапно милой, но неуклюжей особы. Она оборачивается на источник звуков и очень недовольно хмурится. Чанбин понимает этот знак по-своему и поднимает руки в примирительном жесте: — Прости, что я без предупреждения, ты спала, а это, похоже, единственная спокойная и свободная комната. Я ничего не делал, честно, сидел здесь. — Девушка тираду не оценивает и становится только ещё более недовольной, а Чанбину выпитый пунш стреляет в голову окончательно и развязывает язык. — Ты очень красивая, знаешь, я просто увидел тебя и сразу об этом подумал. Но я в совершенно безобидном смысле! Неожиданно было увидеть тут ещё одного человека без тупого костюма! Я очень наглый, да, но как насчёт познакомиться? Это место совершенно тухлое, и я хочу свалить отсюда, но без машины не могу, а мои друзья развлекаются где-то там. Ты тоже не слишком заинтересована, да? Ты понимаешь меня! — Он весь красный от смущения и алкоголя, неловко размахивает руками и мнется, как мальчишка на первом свидании: — Как ты смотришь на то, чтобы обменяться номерами? Незнакомка с каждым словом становится только ещё более мрачной и резко встаёт со своего места, на что Чанбин испуганно дёргается. — Пошёл в жопу, — раздаётся грубым мужским басом в ответ и она (она ли?) уходит, громко хлопнув дверью. Чанбин в шоке, разбит, в смятении и не может переварить случившееся. И сидит с открытым ртом, смотря на закрывшуюся дверь.