la mort

Элиотт посильнее натягивает на лоб капюшон растянутого худи и старается чуть вывести плечи вперёд, создавая иллюзию лёгкой сутулости. Ему не хочется выделяться, поэтому он стремится слиться с любым среднестатистическим учеником этой школы. Новой школы. Очередной школы. Ему стоило бы привыкнуть, но он всё ещё стрессует, как в первый раз. Времена меняются, приходится приспосабливаться. Элиотт знает, что скорее всего быть тенью ему удастся недолго - люди почему-то уделяют новичкам максимально много внимания в первое время. Он, к сожалению, не знает, как он выглядит, потому что зеркала по утрам услужливо показывают ему лишь застывшую в причудливой позе, измятую одежду. Он не видит себя. С безразличием разглядывает отражение своих потёртых футболок в столовых приборах, кеды с пустотой вместо лодыжек в зеркальной поверхности растекающихся после дождя луж. Такова она, плата за бессмертие. Демори не помнит ни черта из своей человеческой жизни. Не помнит, как он выглядел. Не помнит, кем он был. Не помнит, с кем он был. Помнит лишь ту злосчастную девушку на перепутье, закатывающиеся глаза, будто от удушья, но на самом деле от удовольствия, и своё имя. Даже фамилию он себе выбрал от балды. Просто понравилось сочетание букв. Элиотт с шумом выдыхает, убеждая себя, что он вполне может контролировать жажду (не в первой) и медленно идёт вперёд - узнавать расписание на понедельник. Он ловит на себе заинтересованные взгляды девушек, кажется, одна из них даже приоткрывает рот от удивления. Демори ухмыляется. Он не знает, как он выглядит, но ему всё еще льстит реакция на его внешность. А затем его будто обливают ушатом холодной воды. У Элиотта сердце уже давным-давно не бьётся, но он уверен, что если бы билось, то сейчас бы замерло и ухнуло куда-то в вниз, под ноги. И там бы и осталось. Незнакомый парень с тёмными волосами, ниже его на добрую голову, резко задевает его плечом, увлечённый общением со своей компанией друзей и даже не поворачивает головы в его сторону. Ни извинений, ни какой-либо реакции. Демори будто бы был для него пустым местом. Но Элиотта задевает не это. Запах человека впервые обжигает ноздри так, что впору вцепиться в него прямо здесь, на глазах у всей школы. У Элиотта алеет радужка и слизистая глаз, а вокруг на мгновение разбегается переплетение потемневших вен. Он шипит от недовольства, и сразу же втягивает выступившие клыки, возвращая себе утерянный на мгновение контроль. Он почти попался. Из-за какого-то мальчишки? Что за дела? Он обещает себе держаться от него подальше. *** У него не получилось. Чёрт, как глупо он сдался. Элиотт проводит пальцем по щеке Луки, мирно сопящего у него на груди с приоткрытым ртом. Мальчишка причмокивает губами в полудрёме от прикосновения, но не просыпается. Демори не уверен, что его физиология позволяет ему чувствовать, как сердце буквально сжимается от нежности к этому человеческому существу, но, тем не менее, он это чувствует. Чувствует каждой клеточкой своего безжизненного тела. Запах Луки всё ещё вызывает желание заставить того запрокинуть голову назад и вместо поцелуя вжаться в его шею острыми клыками. Демори уверен, что может научиться жить с этим желанием. Но пока он сыт (спасибо больнице Святого Патрика напротив его дома и хранящимся там пакетам с кровью), можно быть спокойным. Лука вжимается в него ещё сильнее. Элиотт замирает. Ему не нужно дышать для поддержания жизни, обычно он делает это по привычке. На людях приходится имитировать сокращение диафрагмы, но сейчас никого рядом нет. Есть только спящий Лука, беспокоить которого не хочется даже своим искусственным дыханием. Он похож на белого и пушистого кролика? Только если на застрявшего в капкане. Или на вольную птицу? Теперь трепыхавшуюся в предсмертных судорогах в чужих руках. Или на грациозную лань? С перебитым пулей хребтом. Он был похож на них всех вместе взятых. Элиотт был его капканом. Элиотт был чужими руками. Элиотт был той смертельной пулей, выпущенной из охотничьего ружья. Элиотт был для него сплошной опасностью. Он был для него сплошным спасением. И тут Элиотта озаряет. Он удивлён. Не просто удивлён, почти шокирован собственной недалёкостью. Как он мог не заметить с самого начала? Лука - чёртов ёжик. Демори приходится заткнуть самому себе рот, чтобы не ахнуть от пришедшего в голову сравнения. Лука всегда берёт стакан тёплого топлёного молока в столовой (Элиотт знает это, потому что на этой же перемене зажимает его между шкафчиками и напористо слизывает «молочные усы» языком). На полдник Лука втихаря таскает у Дафны дольки зелёного яблока из контейнера для еды (Элиотт наблюдает, как он чуть ли не давится каждый раз, целиком запихивая их в рот - вовсе не от жадности, а от спешки). Лука громко и недовольно фырчит, если в кинотеатре не оказывается нужного им сеанса, и смешно морщит нос, когда Элиотт говорит, что ему нужно отлучиться от него всего лишь на день - навестить родителей якобы, а на самом деле утолить голод. Лука не очень любит собак, из-за рваного шрама на лодыжке - в детстве в него вцепилась зловредная мелкая шавка, сорвавшаяся с поводка четы соседей. Ему было четыре. Лука обгоняет всех одноклассников на кроссе по физкультуре и первым разрывает тоненькую натянутую ленту. Потом долго валяется на земле и тяжело дышит, а Элиотту, как в наваждении, хочется провести пальцами по вздымающейся от перенапряжения груди. Отчаянно хочется облизнуть висок с пульсирующей венкой, собирая языком солоноватый привкус пота. Элиотту так отчаянно хочется его всего - целиком и полностью, без остатка, с недостатками и достоинствами. Луку хочется обезоружить, перевернуть на спину и пересчитать пальцами рёбра. В начале их отношений Лалльман всегда избегал ласк в области живота, то и дело отбрыкиваясь и сваливая это на то, что он слишком боится щекотки. Выставлял иголки, видимо. Элиотту пришлось повозиться, чтобы просечь, что Лука на самом деле просто тает от прикосновений к мышцам пресса. Что он в восторге от того, как Элиотт кладёт руку ему на сердце и медленно ведёт её всё ниже. Как осыпает поцелуями абсолютно открытый пред ним, распростёртый и подрагивающий от возбуждения живот. Демори каждый раз думает, что у Луки может остановиться сердце в любой момент, потому что он слышит этот стук и мысленно считает. Раз. Два. Три. ... Сто сорок четыре. Новая минута. Раз. Два. Три. ... У них будет предостаточно минут. У них будет минута за минутой.