la mort

Лука разглядывает его издалека, сидя в тени раскидистого дерева на внутреннем дворе школы. Его невысокую фигуру почти не видно позади девчонок, устроившихся рядком на мраморном парапете лестницы. И он безмерно этому рад, потому что не уверен, что сам не сидит сейчас с приоткрытым ртом. Мимо ушей проносятся восхищённые возгласы Дафны, а Алексия и вовсе ошалело замерла с ложкой мороженого во рту. - Мы должны с ним познакомиться! - Дафи, он выпускник. Мы ему абсолютно безынтересны. Лука в бурном обсуждении не участвует. Честно говоря, даже если бы все девочки сейчас развернулись к нему лицом и продолжали бы смотреть несколько минут в упор - он вряд ли бы заметил. Потому что таких людей не существует. Незнакомый парень с растрёпанными волосами, упирается спиной в кирпичную стену школы. Его нога согнута в колене, замок на коричневой куртке не застегнут до конца, и одна штанина джинсов задралась, но он всё еще выглядит, как древнегреческое божество. Лука готов поклясться, что видел его на прошлой неделе на экскурсии в музее скульптуры. Да-да, определённо именно этот незнакомец сошёл с главного монумента, украшавшего вход в то здание. Потому что (Лука готов набить это утверждение себе на лбу) таких людей не существует. Когда незнакомец проводит рукой по волосам, ещё сильнее их взлохмачивая и ставя торчком, Дафна издаёт неоднозначный возглас. А Иман, первая сумевшая воспротивиться невероятному обаянию старшекурсника, наконец отводит от последнего взгляд и разворачивается всем корпусом к Лалльману. Разглядывает его изучающе полминуты и наконец щёлкает пальцами у него перед носом. - Только не говори, что и ты пал под действием этих чар. - Что? - Лука отводит против воли взгляд, и смотрит на девушку перед собой. На мгновение, он её даже не узнаёт. - Не говори, что мне придётся покупать слюнявчик не только Дафне, но и тебе. Леконт обиженно пихает Иман в плечо, но всё равно смеётся. А вот Лука смущается не на шутку. - Господи, конечно же нет. - И на что же ты пялился? - Иман с подозрением щурится, и Лалльману иногда хочется прибить её за излишнюю дотошность. - Хлоя сегодня выглядит очень хорошо. Девочки сидят к нему спиной, но Лука готов дать руку на отсечение, что некоторые из них, как и Иман, прямо сейчас закатывают глаза. - То, что я гей - не значит, что мне не может понравиться лук какой-то девушки! - раздражённо выплёвывает он, надеясь надавить на то, что обычно Иман и остальные стараются не поддаваться стереотипам. Это может быть хорошей отмазкой. Срабатывает. Мусульманка согласно пожимает плечами и отворачивается, прекращая допрос, а Лука жалеет, что проорал последнюю фразу слишком громко, и теперь на него с недовольством косится компания парней с соседнего столика. Лалльман изображает в их сторону раздражённую рожицу, и те тоже отворачиваются, как и Иман. Но когда он вновь переводит взгляд на виновника только что состоявшейся перепалки, Лука готов поклясться, что тот смотрит на него. С противоположного конца заднего двора. Со смешливым прищуром разглядывает его в тени, созданной листвой, сквозь девчонок. Лалльман мотает головой. Разумеется, ему показалось. Когда он поднимает голову, старшекурсник уже успевает скрыться за ближайшим поворотом. *** Лука ненавидит свою жизнь. Всеми фибрами души, каждой клеточкой тела, от чистого сердца. Не-на-ви-дит. Будь он хоть чуточку удачливее, этого бы не произошло. Он от бессилия пинает колесо собственного велосипеда, будто бы это поможет натянуть слетевшую цепь. Пытаясь её надеть, Лука уже весь перемазался в тёмной смазке для велосипеда, и теперь пытался не прикоснуться почерневшими ладонями хотя бы к своей любимой худи с надписью "romance". Джинсы уже, очевидно, не спасти - ни одна прачечная не справится. Самое обидное, что их жертва была напрасной. Проехать дальше двух метров всё равно не получается, цепь снова слетает, и Лалльману не хватает знаний о велосипедном устройстве, чтобы понять, что-блять-именно её не устраивает. А ещё Лука стоит под дождём. Под проливным, мать его, дождём. Поздним, мать его, вечером, на пустой, мать её, улице! Лалльман жалеет, что знает лишь одно ругательство на французском и обещает себе подучить маты на других языках. Потому что клокочущее в груди разочарование в недостоверных метеорологических прогнозах и в самом себе никак не получается выразить лаконичным putain. Он зябко дёргает плечами и всё никак не может смириться с тем, что ему придётся шлёпать пешком несколько кварталов, да ещё и тащить с собой этот несчастный велик. Чёрт бы его побрал! Лалльман вытаскивает из кармана телефон, собираясь попросить Мику встретить его с зонтом, иначе до дома он точно продрогнет насквозь и завтра свалится с температурой. Лука хмыкает - его соседу это не выгодно, так что аргумент должен сработать. Но и тут его постигает очередное разочарование - экран мигает пару раз белым и вырубается, не реагируя ни на одну кнопку. Зарядка, м-м-м. Как замечательно, что он сегодня одолжил её Эмме, а та как-то не преминула вернуть. У Лалльмана, кажется, даже начинает дёргаться глаз. Он вытирает с экрана отпечатки своих чёрных пальцев, а затем проводит испачканными ладонями по джинсам - гулять, так гулять! Парень перехватывает руль велосипеда и, смирившись с неизбежностью своей участи неудачника, делает шаг вперёд, но тут же вздрагивает от чужого голоса. - Нужна помощь? - рядом с ним стоит высокая фигура в чёрном с широким зонтом того же цвета. Из-за отсутствия фонарей на этой улице лица не видно, но Лалльман видит, что лишь одна рука держит зонт, а вторая же спрятана в карман. У него пробегает холодок по спине. Не хватало, чтобы его ещё и ограбили. Замечательное будет завершение вечера, отец только сегодня перевёл ему деньги за аренду квартиры. Мысленно Лука прикидывает стоимость велосипеда и желание незнакомца забрать велик. Количество денег в кошельке и желание незнакомца забрать именно его, а не велик, определённо выигрывают. Лука не сомневается, что даже будучи очень уставшим, сможет убежать от воришки - в школе у него лучшая скорость в классе. Но как же, сука, жалко велосипед. Лалльман решает рискнуть. Обдумывает фразу в голове, но на всякий случай перетаптывается с ноги на ногу. "Спасибо, я справлюсь сам." "Спасибо, я справлюсь." "Спасибо." - Н-нет, - Лука невольно заикается от холода (он стоит под ледяным мартовским дождём довольно давно) и понимает, что совершенно провалил задачу быть как можно более угрожающим. - Точно? - фигура делает несколько быстрых шагов вперёд, и Лука не успевает среагировать. Не успевает даже начать бежать. Стоит, вцепившись в велосипед, как истукан. Его умственной деятельности хватает лишь на то, чтобы крепко зажмуриться. Очень по-детски избежать проблем. Дождь прекращается. Но звук барабанящих по асфальту капель остаётся. Лука на пробу приоткрывает один глаз и тотчас задыхается. Парень из школы, тот самый старшекурсник, на которого он пялился пару дней назад, держит над его головой зонт и улыбается. Искренне, с морщинками вокруг глаз. Лалльман почему-то тоже начинает по-идиотски улыбаться. - Я думаю, тебе всё-таки нужна помощь. Лука кивает головой. - Я - Элиотт. Лука ещё раз кивает. Лука спохватывается. - Л-лука, - постукивая зубами, спешит он представиться. Элиотт (у него даже имя замечательное) хмурится и, всучив зонт младшему, стаскивает с плеч своё пальто. - Т-тебе же т-тоже будет х-холодно. Элиотт как-то потерянно улыбается. - Мне не бывает холодно.