Изгои

Мы проходим в мою квартиру, пусто. Как всегда всё аккуратно, бабушка любит чистоту, не то, что я, в ней я чувствую потерянно, одиноко. – Пойдёмте в мою комнату, – зову я тебя с Остролистой, – там хоть бардака больше. Войдя в комнату, я снова вижу свои родные, обклеенные плакатами рок-группы, стены. На столе диски с пиратскими играми, перемешанные с альбомами, опять той же моей любимой группы. – Добро пожаловать в мой свинарник, – смеюсь я, чувствуя себя здесь очень хорошо, как в своём маленьком тёмном мирке, отстранённым от всех. Я раньше никогда не пускала сюда никого, даже бабушку, но мне кажется, что вы - это часть того, моего мира, и как я смогу не впустить вас? – Тебе нравится P.O.D.? – спрашиваешь ты, рассматривая мои диски на столе, – я их фанат с прошлого года. – Я тоже с прошлого, – удивилась я, – в интернете наткнулась на песню 03. Going In Blind, и тут понеслось. – Луна, ты и Dexter Freebish слушаешь? – спрашивает у меня Остролистая, указывая на плакат над столом, – жалко, что они больше не пишут альбомов. – Угу, я до сих пор захожу на их официальный сайт, – соглашаюсь с ней я, – вдруг какие новости появятся. Кто хочет сыграть на гитаре? – спрашиваю, доставая из шкафа свою старую электрогитару. – It Can't Rain Everyday знаешь? Можешь спеть? Это одна из моих любимых песен, – просишь меня ты, да я просто обожаю эту песню. И тебя. Разве я могу отказать? И мысли быть не может. Мы весь день пели песни под гитару, оказывается, мы все умеем играть и я, и ты, и Остролистая. Вечер пришёл очень быстро. Слишком быстро. Мне иногда хочется, чтобы время, хоть чуточку замедлилось. Но нет, оно летит, как угнанное штормом счастья, а когда наступают ненастные дни горя, оно тянется долго, как резина, неужели время хочет причинять нам лишь страдания? – Может, сходим погулять? Заодно мою ветровку достанем, с ключами? – предложила Остролистая. Мы с тобой переглянулись. Нас обоих эта идея не очень вдохновила, заметив наше нежелание, она добавила, – И что теперь? Мы из-за этих придурков и выходить из дома не будем? Твоя сестра права. Мы, что трусы какие-то? Да и то, что предрешено, всё равно исполнится. – Ладно, пойдёмте, – с неохотой говоришь ты. Мне совершенно понятны твои опасения. Когда мы собрались и хотели выйти из подъезда, ты остановил нас. – Стойте, – говоришь ты, – надо прислушаться. – Ты реально думаешь, что они целый день будут поджидать нас? – недоверчиво фыркает Остролистая. – В нашем подъезде живут Когтегрив и Светлоспинка, – серьёзно поясняешь ты, – нужно быть осторожнее. – Но ведь мы в детстве гуляли с ними, играли, – возражает твоя сестра. – Я доверяю вам, больше никому, – тяжко отвечаешь ты, а потом тихо добавляешь про себя, чтобы никто не услышал, – может, они и играли с тобой, но не со мной, – Но я слышу тебя. Понимаю. Как сложно быть другим. Когда ты, хоть как-то, отличаешься от других. От этой толпы одинаковых людей. Если мыслишь никак они. – Я сейчас магазин сгоняю, а вы пока за ветровкой сходите? – предлагаю я, и уже собралась уходить. – Нет, – остановил ты меня, взяв за руку. – Ты, что теперь и в туалет с ней ходить будешь, если рядом будет «угроза Ветерка»? – удивилась Остролистая. – Если надо, буду, и с тобой, – напористо отвечаешь ты, – как вы не понимаете? Вы - единственное, что осталось у меня! Я не хочу потерять вас! Молчание. Я никогда не видела тебя таким. За это время я уже успела узнать тебя. Ты был разным. Сдержанным, разозлившимся, любящим, но сейчас. Сейчас, ты выглядишь каким-то отчаявшимся. Иногда, мне кажется, ты знаешь, что произойдёт, как и я. – Пойдёмте в школу, – пробормотал ты, чуть отошедший от своей внезапной откровенности. Войдя в школу, мы сразу направились к раздевалке. – Ура, – обрадовалась Остролистая, увидев свою курточку, одиноко висевшую в раздевалке, – надеюсь, ключи никто не вытащил. – Раз пришли, надо ещё кое-что сделать, – вспомнила я, – пойду, заберу творчество Львиносвета. – Я с тобой, – вызвался ты. – Нет, я должна сделать это сама, – отказываюсь я, от твоей помощи. Я понимаю тебе неприятно, но ты должен привыкать, что я когда-нибудь уйду. Как мне бы и не хотелось этого. Я прохожу к главному залу школу. На стенке так и продолжает висеть фотография. Странно, почему её не убрали? Я медленно отрываю плакат от стены, сворачиваю. Всё остаётся, как будто ничего не произошло. Ох. Если бы было также легко и с воспоминаниями. Звучит телефон, ты передал мне смс: «Мы ждём тебя на крыльце». Иду, хорошо, что в школе никого нет. Тишина. Этот случай ещё долго не забудут. Всё равно. – Наконец-то ты пришла, – крикнула мне Остролистая, – мы волновались. Кстати, насчёт Львиносвета, помните он, что-то говорил Ветерку про какой-то договор? – Я не помню, но помнит мой телефон, – говорю я, вспомнив про тот случай, – у телефона, я не знаю, как это получилось, случайно сработал диктофон, пойдёмте домой, и прослушаем весь разговор, – приложила я, ведь дом сейчас - самое безопасное место, без лишних ушей. Без лишних слов пошли к тебе домой. Пришли. Прошли в комнату сели. – Ну, так, готовьтесь, – сказала я, доставая телефон. Я-то прекрасно помню, в чём состоял договор Ветерка и Львиносвета. Включив, я вижу, как Остролистая нервно подёргивается на диване, а ты просто отвернулся. Когда запись дошла до своей эпической части, то есть до разговора Львиносвета и Ветерка, вы мигом повернулись ко мне. – Останови, – просит меня Остролистая, – прокрути ещё раз слова Львиносвета, где «Ветерок, мы так не договаривались...», я не до конца поняла, что там дальше. Я смотрю на тебя. Ты-то всё уже понял. Ещё раз прокручиваю запись, из телефона звучат слова: «Ветерок, мы так не договаривались, ты обещал её мне». – «...Ты обещал её мне»… О чём он говорит? – спрашивает твоя сестра, широко открыв глаза, она понимает, но не хочет понимать этого, и неожиданно говорит, – мне, кажется, или наш брат офигел? – Не кажется, – осипшим голосом говоришь ты, смотря в окно. Тебе неприятно. Больно. Тебя предал брат. С самого начала, я видела, как ты пытался переубедить себя в этом. Безуспешно. Щёлк. Звук открывающегося дверного замка. Щёлк. Стук двери. Тихие осторожные шаги. – Львиносвет, иди-ка сюда, – громко говоришь ты. Шаги прекратились. Тишина. – Иди, иди, не съедим мы тебя. Шаги возобновились, в комнату входит Львиносвет. В кого он превратился? Весь дёрганный, глаза бегают. – Львиносвет, что ты весь какой-то странный? Мы здесь с ножами, что ли, над тобой стоим? Садись уже, – разражаешься ты его дурацким поведением. Он садится на стул, напротив нас. – Зачем ты это сделал? – без церемоний спросил ты у брата, прожигая его взглядом. – Мне...ээ... Меня Ветерок попросил, – неуверенно ответил Львиносвет, уставившись в пол, не смея поднять глаз. – А если бы он попросил тебя нас убить, ты бы тоже это сделал? – не унимался ты, приблизившись к нему вплотную. Видимо сегодня, ты добьёшься всех ответов, – Или ты уже пришёл сюда, сделать это? – Нет, ты что, Воробей... Я бы никогда... – испуганно промямлил он, качая головой. – Я просто хотел избавиться от неё, так будет правильно! – уверенно сказал Львиносвет, глядя мне в глаза. Неприятный взгляд, враждебный, но я не уберу глаз, ведь это будет проявление слабости. – А мне сейчас, например, захотелось убить тебя, что, это тоже будет правильно? – напористо спросил ты и неожиданно сильно прижал Львиносвета к стене, держа его за горло. – Воробей, не надо! – крикнула Остролистая, вскакивая с дивана. А я вот спокойна, я знаю, ты не причинишь ему вреда, ты лишь хочешь понять, почему он так поступил с тобой. – Почему? Почему, ты стал таким? – пытаешься достучаться ты до брата, отпуская его. – Я хотел общаться с ними, дружить. Почему из-за вас я должен лишаться этого? Я не отказывался от вас, – оправдывается он. Мне жалко его, мне жалко всех. Мы приходим на этот свет жить! Почему же мы должны страдать? – Ты хотел так, чтобы и нашим, и вашим. Такого не бывает, Львиносвет, всегда есть выбор, ты выбрал пару «друзей», вместо семьи. Мы ждали тебя, каждый день, каждый час, каждую минуту, но нет, ты оставался непреклонен. Когда ты первый раз пытался предать нас, мы ещё могли простить тебя, доверять, но сейчас... Сейчас мне нечего больше сказать, – ты договорил свою речь к брату, вышел из комнаты и пошёл на кухню. Молчание. Все шокированы правильностью твоих слов. Я перевожу взгляд с Львиносвета на Остролистую. Я вижу, что она сейчас заплачет. Я быстро пододвинулась к ней, она расплакалась мне в плечо. Как же мне жалко вас. Почему люди причиняют друг другу столько боли? Зачем? Неужели вам не живётся спокойно? Для чего все эти ссоры, обиды, войны? – Остролистая, куда ты положила валокордин? - крикнул ты из кухни. Валокордин? Ну да, он нам сейчас нужен для успокоения нервов. – Он за-за-закончился... – отрывисто ответила она, чуть успокаиваясь. Шум. Ты входишь в комнату с четырьмя бокалами. Раздаёшь каждому. Я не понимаю тебя. Ты снова уходишь на кухню. Снова шум, ты возвращаешься с чем-то в руке. Бутылка. Водка?! Ты разливаешь всем. Мы в ступоре. Никто не ожидал от тебя такое. – Что сидите? Пейте! – говоришь ты, и полностью осушаешь свой бокал. Мы с Остролистой переглянулись. Может, ты прав? Может, нужно забыться? За эти дни столько всего произошло. Я подношу стакан к губам. Глоток. Жидкость опаляет горло. Я вижу, Львиносвет уже сполз со стула. Лежит. Спит. Остролистая держится. Нет. Тоже спит. Только я не пьянею. Что за фигня? А нет, ты тоже не пьянеешь. Держишь бутылку. Там осталось больше половины. Ты думаешь, я дам тебе допить это? Ну, уж нет. Мне тоже наливай! – Почему я не пьянею? – спрашиваю я, обращаясь к тебе. – Значит, психика сильней, как и у меня. Я тоже почти не пьяный, – отвечаешь ты, – я всегда только с третьей, может, и у тебя так, давай налью. Глаза закрываются. Хочется забыться. Сложно. Клонит в сон. Засыпаю.