Изгои

Пока мальчишки начали постепенно расчищать завалы, я незаметно пробралась к тому месту, где был очаг возгорания, там должна быть Ивушка. Вернее её останки. Выгребая обломки руками быстро, и одновременно тормозя, чтобы не испугаться. Я никогда не видела мёртвого обгоревшего тела. Я просто не представляю, что там может быть. Сколько я не копалась, её нигде не было, я даже нашла ноутбук, но он, как-то, не очень-то сломан. Только сильно обгоревший, никаких видимых дырок или еще чего-то, откуда могло выходить пламя, не было. Странно. Всё это очень странно. Я только хотела позвать тебя, но... но ты уже стоял сзади меня. – Её здесь нет, – тихо прошептала я, – ноутбук не был очагом возгорания, я-то разбираюсь в технике. – Я уверена в этом. Здесь было что-то совсем другое. – Я не говорил, что это так. Для них и эта ложь достаточна, – также тихо сказал ты, – А насчёт Ивушки... Я точно не знаю. Я хочу поступить на патологоанатома, но в теории с такими случаями не сталкивался. – На патологоанатома? – переспросила я. Ты никогда не говорил мне, а и я не спрашивала. – Да. Ты хочешь помогать людям после смерти на той стороне, а я хочу делать это здесь, – спокойно ответил ты, – я знаю, многие считают эту работу противной, но она нужна так же, как и все остальные. Хотя нужно ли что-то вообще на этой земле? – Я... Я ничего больше не хочу. Зачем стараться, что-то делать, пытаться выживать, конец всё равно один? И никто не отсрочит его более чем на сто лет. – Сказала я свои размышления вслух, а что мне скрывать? Чувствую, как помутнело в глазах. Присела на землю. Темнота. Темнота? Но... Но я бываю здесь лишь во сне. Может я умерла? Если так, может, и к лучшему. Ты стоишь рядом со мной. Странно. Мне кажется, мы пришли сюда не просто так. Может, мне нужно проводить Ивушку? Посмотрев вперёд, я снова вижу ту учительницу и детей. Я плохо запомнила их в прошлый раз, но почему-то знаю, это они. Теперь я знаю, их тринадцать, также как и нас, семь мальчиков, пять девочек и учительница, но... но сейчас их одиннадцать. Где ещё двое, мальчик и девочка? – Мы знаем, вас должно быть тринадцать. Где ещё двое? – решила первая я задать, терзавший в данную секунду меня, вопрос. – Почему же? Нас так и есть тринадцать, – просто ответила женщина, с глубоким смыслом глядя на нас. Кажется, я начинаю понимать... – Двое это мы? – прямо спросил ты. Мне всегда нравилась твоя прямолинейность, правдивость, догадливость. – Это вы показали нам ту иллюзию с газетой и чердаком. – Да, двое это вы, – довольно кивнула учительница, но быстро прищурила глаза, – Не торопитесь умирать. Особенно ты, Луна, уж больно часто тебя посещают такие мысли. Вы ещё нужны там, а потом делайте что хотите. Договорив, она вместе с детьми просто исчезла. Даже спросить больше ничего не дала. Ну, спасибо теперь, мы значит ещё и перевоплощение там какое-то. Да ну вас всех, сдохнуть легче, чем во всём этом разбираться. Снова оказавшись в реальности, хотя реально ли вообще это всё, я услышала обеспокоенные голоса. – Что с ними? – Неужели они тоже... умерли? – Всё в порядке, они сейчас проснуться, – в этом дрожащем голосе я узнала Львиносвета. Дрожащий голос и самоуверенные слова, это, как сказать, несочетаемо, хотя как знать, как знать. Может ещё их потомить, чтобы больше волновались? Хотя, Что это у меня за мысли такие? Недобрые какие-то. Ну, и ладно. Мы медленно встаём, голова раскалывается, наверно удар при падении был сильным. Несколько вздохов, показали мне, что за нас и вправду волновались. Очень жаль, но мне всё равно. – Наконец вы очнулись, я... Совка и Мышеус... Ну... – бормочет Львиносвет, сейчас он реально на придурка похож. – Мы разделились, чтобы легче было, а они... пропали... – А почему вы их искать не пошли? – грубо вырвалось у меня. Как же мне хочется разорвать сейчас эту идиллию заботы и доброты. Ненавижу добро. Всё ненавижу. – Мы... Мы ждали, пока вы очнётесь... – пискнула Пеплогривка. Ахах, не ожидала видеть меня такой «добренькой», так смотри, я и не такое могу. – А собственных мозгов у вас нет, чтобы делать всё самим? Ничего не можете делать без Воробья? А как же ваш прошлый главарь? Взяли нового, потому что старый настолько трусливый, что боится любого шороха? Что же вы раньше не видели этого, когда издевались надо мной или ещё над кем-то? Как только страшно стало, взяли умного, того поведёт вас, как полоумное стадо по нужному пути? Я ненавижу вас, и буду ненавидеть вечно! – я всё сказала, что думаю. Теперь на душе легче, теперь я могу ненавидеть их ещё искренней. В глазах Светлоспинки читается испуг, ну большего я от неё не ожидала. В глазах Остролистой – жалостливый взгляд, конечно, не ожидала от меня такого милочка? У Когтегрива бегающий взгляд, он не понимает, ну, я всегда знала, что он тормазнутый. Пеплогривка – опять же тот, не понимающий, не догоняющий. У Листопада – не осуждающий, никакой, он мало меня знает, но сегодня все меня узнали с другой, моей настоящей, стороны. Львиносвет лишь закрывает лицо руками, он понимает, что сильно виноват передо мной, что, Львиносвет, я больше не нравлюсь тебе такой? А как же ваш договор, меня же там обещали тебе? Надеюсь, наш убийца оторвёт тебе руки, хотелось бы на это посмотреть. Ветерок, с таким взглядом, будто его оглушили, такой сожалеющий, я понимаю, о чём он сожалеет, это он во всём виноват, больше всех я ненавижу его. А в твоих глазах, Воробей, считается сочувствие, понимание. Да нужно ли мне ваше понимание, сочувствие, сожаление о ваших поступках? Это не то его я добивалась! Где ваша ненависть?! Почему вы наоборот жалеете меня, после всего сказанного мной? Я пошла прочь под нависшую тишину. Я рада, очень рада. Я ненавижу их. После всего, что произошло, ещё и помогать им? Пусть варятся в своей беспомощности, пусть умирают, мне всё равно. Ты будешь им помогать Воробей, я знаю. Ты умеешь прощать, а я нет, я никогда не прощу им всё, что они сделали. – Луна, постой, – окликнул меня голос Ветерка. Он ещё смеет ко мне обращаться? Я повернулась, чтобы сказать ещё пару ненавистных слов, отдельно в его адрес. – Прости нас, Луна, прости... меня, – крикнул он, бросаясь мне в ноги, обхватывая их. Он офигел? Ладно, я псих, а он совсем дибилом стал. Ненавижу. Все просто ещё более стали шокированы. Ну да, не каждый день увидишь, просящего прощения на коленях, Ветерка. Может та Луна и растрогалась, и простила, но не эта. – Хочешь прощения? – прохрипела я, выхватывая нож, – я прощу, если убью тебя. – Как приятно наблюдать за реакцией остальных. Вы меня ещё не знаете. (Да не пугайтесь, я не могу никого убить, я не способна на это, ну а попугать весело). – Убивай, – пытается уверенно сказать Ветерок. Да что ты говоришь? Блеск страха в твоих глазах всё ещё ясен. Я чуть опускаюсь ниже, на уровень его глаз, подношу нож к горлу. Ну что боишься меня Ветерок? Судорожно глотаешь, всё-таки боишься, но молчишь. – Страшись меня Ветерок, третий раз будет для тебя последний, – шепчу я ему на ухо, резко убирая нож и вскакивая, попутно толкая. Упавший на землю, даже не сопротивляется, в глазах опять тоже сожаление. Где же радость, ликование, что остался жив, или страх, наконец? Ладно, скучно тут у вас. Пойду отсюда, вон, в лес пойду. Только попробуйте подойти ко мне. Я слышу бег сзади меня. Конечно, кто это может быть? Естественно, это ты Воробей, как же без тебя. Ты добегаешь до меня. – Луна, подожди, – просишь ты запыхавшимся голосом, пытаясь отдышаться от быстрого бега. Неужели я уже так далеко ушла. – Уходи, тебе лучше быть с ними, а то без тебя они погибнут, – безразличным голосом говорю я. Я ужасно люблю тебя, сейчас все мои чувства обострились. Ненависть, любовь, я не могу больше, мне нужно побыть одной. – Это говоришь, и говорила не ты, – серьёзно сказал ты, а будто я не знаю. – Я знаю, что это говорю не я, это говорит моя болезнь, – выкрикнула я, мы находимся далеко, можно и поорать, а хотя мне всё равно, – кто-то испортил мои таблетки, а я только на них и держусь. У меня серьёзное психическое заболевание, я живу на таблетках, вот почему я ушла из своего класса, они довели меня! – А как именно это проявляется? – спокойным голосом психолога спросил ты, пытаясь взять меня за руку. Я немедленно убираю руку. Как ты не понимаешь, все мои чувства обострены. Я и так хочу тебя расцеловать, не говоря, ещё что хочу сделать. А если ты ещё дотронешься, то я вообще и в сексуального маньяка извращенца превращусь! – Все мои чувства обострены до придела, я ненавижу их так, что готова убить. Я люблю тебя так, что ужасно хочу тебя, поэтому не прикасайся ко мне. А ещё у меня привычка говорить в этот момент правду, – выложила я всю правду. Всё. Очень. Плохо. – Ну... я не против... – сдерживая улыбку, негромко говоришь ты. И кто теперь здесь маньяк вообще? О_о – Что ты там не против? – напористо сказала я, не замечая, что сжимаю лезвие ножа и выступает кровь. – Не сейчас, не в этом месте, не в этом возрасте. – Ладно, ладно, я подожду, – успокаивающим тоном проговариваешь ты, сдерживая смех. Да почему же никто меня не боится? – Пошли. – Как я пойду к ним? Я же им столько всего наговорила, и могу ещё наговорить, – напомнила я, да и я просто уже боюсь за них, мало ли что... Хотя тогда они не выглядели злыми на меня. – Я участвовал в их разговоре, и кстати, они обвиняют лишь себя, – подтвердил ты мои догадки. Ладно, будь, что будет. Я не знаю какая реакция к ним будет у меня снова. Ну, хоть, желание проявления «любви» к тебе ушло. И то хорошо. – Ладно, пошли, – согласилась я, – можешь меня подержать? У меня уже прошло, только я сейчас упаду. Ты подхватил меня за руку, мы пошли обратно. Всё. Очень. Очень. Плохо.