Осторожно, двери закрываются.

— Остановка "Собор Святого Павла". Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка... — Обыденность. И потом, и за ней тоже. Достало так скучно жить... С удивлением для себя Брайан Гарольд Мэй, сидя однажды в автобусе и развлекаясь перечитыванием сделанных на парах записей, обнаружил, что в его скромной бытности студента-астрофизика не хватает веселья. Поскольку он был учеником прилежным, менять данное положение дел в его планы не входило. Брайн вообще любил стабильность и предсказуемость: в школе неизменно получал "отлично" по физике и математике, дома неизменно трудился над игрой на своей гитаре, на первом свидании неизменно приглашал даму в уютное кафе и дарил цветы (хотя таких прецедентов было мало, поэтому говорить о закономерности не приходится), в университете неизменно посещал каждое занятие и неизменно же был участником, а иногда даже инициатором научных дискуссий. Пока Брайан пробовал себя в роли философа, невидящим взглядом скользя по привычно серому ряду суровых лондонских домов, состав пассажиров менялся. В какой-то момент — кажется, примерно на Эктон, точно не вспомнить — рядом плюхнулось чьё-то тело. Едва приземлившись на место, тело уткнулось лбом в сиденье спереди в очевидной попытке уснуть. "Интересно, как он... она... кто это вообще? По одежде этой мешковатой не поймёшь — просто какая-то хипповая пёстрость, да и сумка с бахромой нейтральная совсем. Ах, да. Как оно сюда дошло вообще в таком-то состоянии?" — хотя Мэй и был недоволен, что его сеанс экзистенциальных размышлений так бесцеремонно прервали, не заинтересоваться не поддающейся определению даже по половому признаку "пёстростью" было нельзя — хотя бы потому, что она совершенно безбожно нарушала равномерно хмурый облик салона. Пёстрость выглядела в целом интересно: на тряпичном ремне сумки красовалось множество разнообразных значков (от всяких Лед Зеппов с Роллингами до Нирваны, пары волонтёрских и даже одного с НАСА)... "Может, просто позёрство. Узнать бы, эх." ...сама сумка горела яркими, иногда даже немного кислотными, нашивками, которые можно было заметить и на большеватой джинсовке... "«Стиль», а как же." ...а из-под джинсовки выглядывала тонкая рубашка психоделической расцветки. Завершали образ песочные джинсы и, наверно, какая-то обувь — будить внезапного соседа всего лишь для прояснения этого вопроса было жалко. Обиднее всего было за то, что за светло-русыми, девчачье-мальчишьими, как носили в 70-е, волосами не было видно лица. "Хотя нет. Самая большая досада — что нет солнца, чтобы рассмотреть всё как надо. Ну и что будет крипово его... её... этого человека сейчас трогать. А волосы-то выглядят мягкими и очень приятными." "И блестят в этих холодных лампах и тучах так мёртво." "Чёртов Лондон."