TAOKA

В конце июля ветерок всегда столь мягкий, что не способен причинить вреда и младенцу. Он с осторожностью крадется в открытые окна, ищет беспокойных детей и усыпляет их своей лаской. Вероятно, напоминая им мать, он втирается к ним в доверие и через легкие проникает в глубину, в их сны... Однако того младенца мало что способно было усыпить. Ему не с чем было сравнивать нежность ветра и он, обдурив взрослых, тихонько продолжал играть в своей кроватке. Его плюшевый друг, мишка по имени Юки, был космическим пришельцем в тот день. Он мог вызывать дождь, который всегда сменялся радугой вкуса сладкой ваты... Во всеобщей суматохе, связанной с важным событием - днем его рождения, - вряд ли кто-то заметил бы его таинственное исчезновение из кроватки, если бы малыш сам не заявил о себе. Он давно ждал этого момента, чтобы показать себя во всей красе. Может быть, он еще и не понимал, для чего ему нужна публика, но уже неустанно жаждал ее любви и одобрения. Такова уж человеческая природа... Он делал шаг за шагом, оставляя страхи и сомнения позади. И вот, когда он достиг середины комнаты, он набрал в легкие побольше воздуха и закричал: "Тихо". Одно из пяти слов, что он знал, заставило взрослых обернуться. Они не скрывали своего восторга и изумления. Тогда он сделал еще несколько показательных шагов к самому большому креслу и, вскарабкавшись без проблем, самодовольно раскинулся на нем. - Прямо копия ты, Тацуо, - подметил его дед. Все рассмеялись, а тот обратился к малышу с теплом и сарказмом в голосе, - С днем рождения, Хидэо-сама... Таким было мое первое воспоминание. Хотя, может быть, оно было сформировано моим подсознанием из гордых рассказов отца... Я несомненно его приукрасил. Мог ли я запомнить что-либо в столь бессознательном возрасте? Не уверен, но я до сих пор временами ощущаю привкус той волшебной сладкой ваты... Таока-гуми до моей эры (1956-1986) Я был очень грубым и эгоистичным ребенком. Если мне не давали то, чего я хотел, я выцарапывал это в бою. Мой отец считал это хорошим знаком. Он говорил, что с таким характером я добьюсь неслыханных высот. Он полагал, что подобный нрав в будущем позволит мне без проблем управлять кланом. Наша семья никогда не была обычной. Мой дед, Таока Шигео, стал якудза в возрасте 16 лет. Это произошло далеко не потому, что он был глуп или и вовсе бесполезен. Это произошло потому, что гормоны разыгрались и привели его на путь, о котором он никогда не сожалел. Он хотел испытать себя и понять, чего стоит. Благодаря своему уму и находчивости он быстро взбирался к вершинам крупнейшего клана в Японии. Большую часть времени он путешествовал по стране. Его отправляли в трудные зоны, ведь он всегда находил самое эффективное решение для любой проблемы. Он не боялся ошибиться и был готов понести наказание за плохо выполненную работу. Однако лидеры клана прониклись к Шигео уважением, ведь его смелые действия в 99 случаях из 100 были оправданы результатом. Среди якудза он был известен под именем Така. Это прозвище дед получил за то, что применял свои уникальные способности и в бою. Противник никогда не мог застать его врасплох, потому что он предугадывал любой вражеский маневр. Он говорил, что заслугой тому были лишь внимание и качественно-проработанная тактика, но остальные считали, что это особый дар, вроде "глаз на затылке". Свои атаки старший Таока проводил стремительно и непоколебимо, одерживая верх в большинстве схваток. Помимо прочего, дед придерживался моральных ценностей, что свойственно не каждому якудза. Благодаря своему положению, он мог позволить себе такую роскошь, но многие были недовольны его "завышенным" чувством справедливости. Он представлял некоторую опасность, как полагал главарь клана. Дед никогда не предал бы "семью", но, если бы он позвал за собой братьев, многие бы ушли с ним. Глава, вероятно, хорошо обдумал свое решение, и к июлю 68-го года он даровал молодому Шигео свободу. Тот получил возможность локализовать дела в своей родной префектуре, обязался не мешать деятельности клана и платить некоторый налог за покровительство. В первое время налог казался ему непосильной ношей, но союз с Ямагучи-гуми дорогого стоил. Можно даже сказать, что он обеспечивал спокойный сон для Шигео, его красавицы жены Юны и маленького сынишки Тацуо. Вскоре, его доходы выросли и полностью перекрыли производственные затраты. Временами, Таока старший задумывался, не стать ли "честным" человеком. Но подобные размышления, как правило, лишь укрепляли в нем бунтарский дух. У него были свои причины, чтобы не доверять государству. Но это уже совсем другая история… Нет, мой дед не занимался проституцией, транспортировкой наркотиков или работорговлей. Его деятельность была запрещена законом, но разрешена его собственной моралью. Откровенно говоря, от простого предпринимателя его отличало лишь то, что у него не было необходимости зарываться с головой в налоговых документах. Ну, еще разве что армия сильных соратников у него за спиной... Тем не менее, к грубой силе Шигео старался не прибегать. Даже с должниками он был весьма терпелив. Все его партнеры знали о его великодушии, и старались расплачиваться в сроки, потому что дорожили столь доверительными отношениями. Клан Таока рос и процветал. К моменту моего рождения он насчитывал уже более сорока человек. Все они, помимо прочих своих обязанностей, обучались боевым искусствам. Потому что мой дед знал, что как бы ни был человек силен умом или сердцем, в мире насилия не выжить без навыков бойца… Не малую роль в развитии Таока-гуми сыграл и мой отец. Когда он принял на себя часть дел, отношение к нашей семье изменилось. Нас начали бояться. Это приносило свои плоды, но вместе с ними появлялись и некоторые дрязги с другими кланами. Таока Тацуо - эгоистичный избалованный ребенок. Таким я его всегда считал. Шигео и Юна души друг в друге не чаяли. Их личная жизнь была наполнена романтикой и счастьем. И вот, когда у них появился малыш, они стали растить его с любовью и заботой. Возможно, любви было слишком много, а сын их вскоре научился пользоваться этим и склонять в свою пользу. Время шло, и он стал искусным манипулятором. Болезнь Юны многое изменила. Она стремительно прогрессировала, и уже через год геморрагический инсульт лишил Тацуо матери. На тот момент ему было 20 лет. В этот период он развязал войны с несколькими небольшими кланами, позже, благодаря мудрости Шигео, они перешли в холодное противостояние. Отец постоянно ввязывался в драки, упиваясь чувством превосходства. Его прозвали Торой за нечеловеческую силу удара. Он был известен, как самый искусный боец нашей префектуры в те года. Вскоре он стал держать при себе огнестрельное оружие, чем вызвал праведный гнев моего деда, вынудив того сказать: "Я никогда не передам клан в руки такого слабохарактерного мерзавца, каким ты стал". Эти слова немного остудили пыл Тацуо и заставили его задуматься о будущем. Говорят, что после моего рождения он стал намного взрослее и рассудительнее, но я и не знал его другим. Со мной отец всегда был предельно серьезен. Первый герой и первая победа Не важно, сколько людей насчитывал наш клан, с большинством из них я так и не получил возможности встретиться. Тем не менее, самые близкие члены "семьи" жили с нами в одном доме. В том числе и Сайджо Джиро. Отставной генерал японской армии, давний друг моего деда. Сайджо-сан был мастером боевых искусств. Именно он обучал моего отца, а в будущем и меня. Мои первые воспоминания о нем основаны на их с Шигео частых посиделках, ставших некой субботней традицией. Мне было года три, не больше. После купаний, Тацуо завернул меня в полотенце и отошел по срочному делу, оставив на минуту одного. Хоть наш дом и выглядел большим по японским меркам, ванная там была лишь одна. Располагалась она на первом этаже. Отец строго-настрого запретил мне покидать ее, пока не вернется. Осенью я легко мог подхватить простуду. Вероятно, то была первая холодная суббота. Ведь обычно, Сайджо-сан и дед оставались на веранде в главном кабинете, ведущей в сад. В этот же раз дверь на улицу была заперта, а та, что вела в коридор, немного приоткрыта. Я слышал, как они веселились, и не смог удержаться, нарушив запрет отца. Я на цыпочках прошел до кабинета и заглянул внутрь. Двое взрослых мужчин, облаченных в юката, попивая саке, играли в маджонг. Партия, как и полагается, была разложена на четверых. Почему они выбрали такую игру? Я не думаю, что победа имела значение при таком раскладе. Каждый играл за две стороны. Кто бы ни выкрикнул "Рон!" или "Цумо!", выигрывали оба, ведь именно на этой партии они могли спокойно оттачивать свое мастерство. Между дедом и его партнером по игре никогда не было соперничества. Я понятия не имею, чем сей факт был обусловлен, но уверен, что генерал знал об ояджи куда больше моего отца или любого другого члена клана. Я стоял и боялся пошевелиться, завороженный таинственностью представшей предо мной картины. Внезапно, Сайджо-сан оторвал свой суровый взгляд от доски и направил прямо на меня: - Глядите-ка, кто тут у нас! - его выражение лица стало намного добрее, - Маленький господин. - Что ты тут делаешь, Хидэо? - с умилением поинтересовался дед. Я сделал шаг назад, побоявшись, что они вот-вот начнут ругать меня за то, что я вышел в одном полотенце. - Иди-ка к нам, Хидэо-кун. Сыграем вместе! Зададим хорошенькую трепку твоему дедуле, - Сайджо-сан был убедителен. Интерес все же возобладал над страхом, и я подошел к нему, - Давай получше укутаем тебя, чтобы Тацуо нас не наказал. Он завернул меня в полотенце с головой, затем взял плед, лежавший неподалеку, и намотал поверх. Я едва мог пошевелиться, но все же был доволен, что взрослые приняли меня в свою компанию. Раз дед это одобрял, значит, мне не о чем было волноваться. Сайджо-сан согласовывал со мной каждый свой ход, а я заворожено смотрел на его огромные сильные руки и крепкое телосложение. Я верил в то, что он сможет защитить меня от чего угодно. Дети всегда ищут себе героев. Комплекция моего деда была совершенно иной. Его вес едва дотягивал до 60. Тем не менее, он ни разу не уступил генералу ни в одной тренировочной битве. Все полагали, что дело в субординации. Но я знал, как фамильярен Сайджо-сан в разговоре без посторонних, потому мне с трудом верилось в подобного рода самоотверженность. К тому же, главным преимуществом моего деда над этим титаном была скорость. Их техники боя никак нельзя было сравнивать. Их отношения всегда оставались загадкой. Игра была в самом разгаре, когда в дверь постучал взволнованный Тацуо. Он сразу же прошел внутрь, ведь я оставил кабинет открытым. - Ваш сын делает успехи в игре, Кумичо-сан. Он вырастет отличным стратегом, - Сайджо-сан дал мне тайл и попросил выложить его на доску. Я же, напряженно поджав губы, смотрел на отца, ожидая его одобрения. - Закончи ход, затем, я помогу тебе одеться, - сказал он мне. Тогда я радостно бросил тайл в восточную стену и побежал к нему. Стена со звоном пала. - Сильный ход, - рассмеялся дед, утягивая за собой и остальных. В тот вечер я был ужасно горд собой, проведя решающую атаку. И пусть я нарушил все правила и оборвал прекрасную партию, я заставил взрослых обратить на меня внимание. Загадочный незнакомец. Китамура Рэн В 1992-ом году к нашему клану присоединился молодой парень по имени Рэн. Ему было всего 20. Никого младше, кроме меня, в нашем доме тогда не было. Я сразу проявил небывалый интерес к "пришельцу". Он выглядел совершенно неестественно. У него были длинные черные волосы, которые он никогда не заплетал. Его ногти были того же цвета. Обычно, он носил облегающую или перенасыщенную элементами темную одежду. Я бы решил, что Рэн трансвестит, если бы мог делать подобные выводы в 6 лет. Нас представили друг другу на тренировке Сайджо-сана. Китамура проявил ко мне исключительное равнодушие. Ну, а чего следовало ожидать от столь молодого мужчины по отношению к ребенку? Поняв, что мой интерес имеет одностороннюю направленность, я возненавидел Рэна. - Почему Китамура-сан теперь живет с нами? - однажды спросил я у деда. - У него большой потенциал, который я хотел бы направить в нужное русло, - ояджи жестом пригласил меня сесть в кресло напротив него, - Это беспокоит тебя? - Он не похож на других братьев, - недовольно бубнил я. - Он слишком свободно мыслит, - подметил мой собеседник, - Пусть сейчас он плохо вписывается в нашу семью, я уверен, что именно здесь он обретет себя. - Мне кажется, он меня ненавидит, - я вздохнул. - Не делай столь поспешных выводов. Человеческое поведение часто не соответствует действительным чувствам. Думаю, вам просто нужно лучше узнать друг друга. Я не скажу, что сразу понял значение тех слов. Однако я постарался не давать волю своим эмоциям относительно Рэна, предоставляя ему шанс. Моим боевым воспитанием занялись с того дня, когда я научился уверенно стоять на ногах. К шести годам я уже освоил некоторые приемы и истины, и Сайджо-сан начал ставить меня в спарринг со старшими членами клана. Конечно, я не мог одолеть их, парням приходилось изображать из себя боксерскую грушу, изредка нанося медлительные удары, от которых даже черепаха бы увернулась. Такие тренировки были необходимы, чтобы я не боялся бить по живому человеку, ведь это было весьма неприятным и болезненным действом. Я постоянно ходил с синяками на пальцах в тот период. Однажды, мастер попросил Рэна принять на себя почетную ношу моего "мальчика для битья". Но тот внезапно отказался со словами: "У меня мало опыта. Чего доброго, еще покалечу малыша". Но сэнсэй возражений не принял, мощно ударив его по корпусу в воспитательных целях: "Для тебя это тоже будет полезно". Не знаю, что разозлило меня больше то, что он считал меня слабаком или то, что назвал меня "малышом". Я пришел в ярость, я хотел раздавить его, уничтожить, стереть в порошок. Генерал начал готовить его к спаррингу, а я прокрался к стойке с мечами и достал один вакизаши. Обнажив оружие, я с криком побежал и запрыгнул на Рэна. Мастер крепко схватил меня, резко оторвав от ошеломленного Китамуры. Пытаясь выскользнуть, я сделал неосторожное движение рукой, острое лезвие чикнуло по лицу моего неприятеля. - Я убью тебя, гадкая букашка! – продолжая вырываться, кричал я. На подбородке жертвы скапливалась кровь. Большая багровая капля громко шлепнулась об пол и растеклась. В этот момент любой здравомыслящий ребенок осознал бы свою ошибку и расплакался, тем самым вымаливая прощение. Но я лишь заставил генерала отпустить меня и, демонстративно швырнув клинок, удалился из зала. Сайджо-сан вынужден был рассказать деду о произошедшем. Я сидел в саду и бросал камушки в пруд, то и дело косясь на дверь и окна кабинета. Я готов был мужественно принять любой вердикт, но так его и не дождался. Вместо меня на разговор пригласили Рэна. И уже через минуту тот вышел ко мне и спокойно занял свободное место на скамейке. - Сегодня вечером все старшие клана отправятся на важную встречу, в доме останемся только мы. - Понятно. Что я мог понимать тогда? Я думал лишь о том, что совсем не важен моей семье, раз они оставляют меня нянчиться с этим придурком. Я злился, хотя стоило бы радоваться, что смог избежать наказания. Однако я считал, что предстоящий вечер станет моей худшей расплатой. После ужина, я сопроводил свою семью наилучшими пожеланиями и вернулся на кухню, чтобы помочь Китамуре с уборкой. Я собрал часть тарелок и передал ему. - Хидэо-сан, ценю твою помощь, но ты, должно быть, уже устал. Спать не хочешь? - на полном серьезе спросил он. Я ничего не ответил, просто ушел. Хотя большая стрелка едва достигла семи часов, на улице было уже довольно темно. Я тихонько надел обувь и покинул дом, уверенный в том, что Рэн ничего не услышит из-за шума воды. Я топал по тротуару вдоль дороги, поглощенный злостью. Я совсем не привык к тому, чтобы кто-то относился ко мне, как к ребенку. Услышав из переулка звук, похожий на хихиканье гиен, я решил проверить, в чем дело. Это был глупый и опрометчивый поступок, но мое воспитание не позволяло пройти мимо. В углу, прижавшись к каменной стене, жалобно скулил крошечный щенок, а вокруг него кружили два огромных падальщика в школьной форме. Он был так мал, что они даже не сочли его живым и достойным уважения существом. Они тыкали в него какими-то палками и высказывали бессмысленные оскорбления. Глядя на него, я представил, что было бы со мной, не будь я частью такого мощного клана. Я не знал, смогу ли дать отпор гиенам, но безоговорочно верил в свои силы. Я сомневался, что найдется кто-то, кто постоит за этого кроху, потому должен был что-то предпринять. Набрав в легкие побольше воздуха, я напрягся, чтобы сдержать дрожь в руках, и шагнул вперед: - Какого черта вы двое делаете здесь? - я не знал, как скрыть свои истинные мотивы, как не предстать жалостливым мальчишкой, любителем пушистых щенят, потому решил просто прогнать гиен, - Убирайтесь отсюда! - Кто это там пищит? - обернувшись, спросил школьник ростом под два метра. Он за долю секунды настиг меня и схватил за воротник, начав медленно отрывать от земли, - Посмотри-ка, Цунода-кун, такой же дерзкий, каким был этот щенок пять минут назад. Как думаешь, сколько времени понадобится этому солпяку, чтобы научиться уважать старших? - Я уважаю тех, кто этого достоин! - я пытался вырваться, но понятия не имел, как это сделать. - Да что ты с ним возишься? - поинтересовался у своего дружка тот самый Цунода, - Выбрось этот мусор. Он не протянет и минуты. Громила швырнул меня в тот же угол, где находился их предыдущий предмет насмешек. Стена ободрала мне руку и щеку. Я упал, едва не заплакав от боли. Нет, я не боялся, а злился на себя за свою беспомощность. Я понимал, что пути назад нет, едва не поверив в безысходность сложившейся ситуации. - Вроде парень, а все туда же, лишь бы со щенятами играться, - гоготали они. - Заткнитесь, недоумки! - преодолевая боль, я поднялся с асфальта, - Я делаю то, считаю нужным. А вы двое жалкие слизняки, которые только и могут, что издеваться над слабым животным. - Ах ты! - выкрикнул один из них, устремившись в мою сторону. Я решил, что это конец, но внезапно что-то остановило его. Крепкая мужская рука - это все, что виднелось из мрака темного переулка. В следующую же секунду показался и ее обладатель. - Как Вы, кумичо-сама? – взволнованно поинтересовался Рэн, - Эти подростки-переростки доставляют неудобства? - Кумичо? - переспросил Цунода, начав извиняться перед Китамурой, - Простите, мы не знали... - Это вашего слабоумия не отменяет, - возразил я, выкапывая «бомбы» из своего словарного запаса, в попытке превзойти их хоть в чем-то. - Мальчик весь в крови. Вы поплатитесь за это! Мой недавний враг был сейчас моим единственным союзником. Я не знал, как реагировать, радоваться или огорчаться. Я сомневался и винил себя за то, что ввязал его в эту драку. Рэн еще был столь неопытен тогда, а соперники, несмотря на возраст, заметно превосходили его по габаритам. Мне оставалось лишь надеяться, что он одолеет их. Когда бой начался, мои сомнения развеялись. Аники сражался, словно медведь, его удары были точны и увесисты, они всегда попадали в цель. Техника Китамуры не была похожа на то, чему меня учил Сайджо-сэнсэй. Этот парень мог изменять направление своей атаки в самом ее разгаре. Я был поражен. Вскоре, оба подростка валялись и стонали на земле. - Идем, - поторопил меня брат, обернувшись в сторону дома. Я собирался забрать пса, но нагнувшись за ним, заметил что-то блестящее в руке Цуноды, он приготовился к прыжку. Вместо щенка я поднял кирпич и запустил в него. Услышав звон, Рэн резко перевел взгляд на нападавшего. Он поднял нож и жестом вновь поторопил меня. - Ты совсем не ценишь человеческую жизнь, верно? - строгим тоном спросил он меня, когда мы уже добрались до ворот. Я молчал, как и всю дорогу, не мог подобрать слов, пытаясь сохранить свое лицо. Мы прошли в дом и сняли обувь, тогда Рэн присел ко мне и взял за плечи: - Прости за предложение о сне. Честно говоря, я не знал, сколько времени. Просто сам очень устал. Я желал тебе лучшего. - Ты сам хотел спать? - удивился я. - Да, у меня энергии заметно меньше, чем у тебя, Хидэо, - усмехнулся он. Его честность заставила меня переосмыслить свое отношение. Я долго набирался сил, чтобы ответить ему такой же искренностью: - Я ценю. - Ценишь что? - удивился Китамура. - Ценю твою жизнь больше, чем жизнь того недоумка, - я опустил голову, - Прости, что втянул в эту историю. - Спасибо, что не остался безразличным. После нашего разговора, мое отношение к этому чудаковатому парню совершенно изменилось. Мы решили не говорить старшим о том, что произошло на самом деле, ведь оба совершили ужасные проступки. Мы придумали историю о том, как решили прогуляться перед сном. В ней я побежал за щенком с горы, не поспел за скоростью своих ног и упал. Так у нас появился первый секрет. Отец разрешил оставить пса. Как оказалось, он был породы шиба-ину, мы назвали его Джеф. Вскоре я устал от возложенных на меня обязанностей по уходу за животным и перекинул их на своего тогда уже любимого аники Китамуру. Любимый брат Годы шли, а мы с Рэном, тем временем, становились все ближе. Он не всегда изъявлял желание возиться со мной, но тогда я начинал в шутку шантажировать его. Он понимал, что это лишь дурачества, но все же поддавался, каждый раз попрекая меня моим вздорным характером. Китамура был тем самым человеком, который подсадил меня на глупую и жестокую американскую мультипликацию под названием Looney Tunes. - И как такой добрый человек, как ты, может получать удовольствие от просмотра этих бестолковых мультфильмов? - как-то поинтересовался я. - Это моя отдушина, - с хитрой ухмылкой ответил он мне. - Смотри, как бы эта "отдушина" тебя не задушила, - с каменным лицом предупредил я. К восьми годам я начал придерживаться собственного мнения в этом вопросе. Став большим поклонником студии Disney, я раз за разом настаивал на том, чтобы мы смотрели продукты именно ее анимации, а не Warner's. Со мной невозможно было спорить, и Рэн тоже вскоре приобщился. Его нередко оставляли приглядывать за мной. Дед долгое время не позволял мне проявлять самостоятельность из-за моего взбалмошного поведения. Он говорил, что перестанет навязывать мне в няньки Китамуру лишь тогда, когда я прекращу драться с детьми. Впрочем, к середине третьего класса это все же произошло. Мне попросту надоело мое превосходство. В младшей школе для меня уж точно не было достойных соперников. Но аники не упоминал об этом, когда его иной раз просили провести со мной время. "Не применять силу без необходимости", - это один из уроков, извлеченных мною из просмотра мультфильмов. В своих фантазиях я часто сравнивал наш клан с львиным прайдом из "Короля льва". Я все еще не был уверен в себе и размышлял о том, как бы я поступил, окажись в ситуации, схожей с ситуацией Симбы. Я задавался вопросом: "Чего же я стою сам по себе, без клана?" Помимо, американской и японской анимации, Рэн любил музыку. Ояджи однажды проговорился мне, что до вступления в клан, тот был популярным в узких кругах гитаристом. Желая проводить больше времени с аники, я попросил его помочь мне в освоении некоторых инструментов. Он не отказался, но мы старались делать это втайне от моего отца. Тацуо считал искусство пустой тратой времени. Как оказалось, таланты Китамуры не ограничиваются музыкой и боевыми искусствами... В своей голове он словно раскладывал мир на запчасти, четко понимая, что все большое состоит из деталей, каждая из которых важна. Такое мировоззрение не только философствовать помогало, но и разбираться в технике и механике. Он с легкостью замечал неисправные элементы и мог ремонтировать весьма сложные приборы. Правда, делал он это с неохотой. Ему больше нравилось собирать целое из частей... Каждый раз, возвращаясь из школы, первым делом я бежал к Рэну, здороваясь со всеми встречными по пути. Я знал, где его искать, всегда знал. Прокравшись на кухню, я замирал за спиной Китамуры и следил за ним, за тем, как внимательно он смотрит телевизор. Это всегда занимало около пяти минут, а затем у меня кончалось терпение, и я громко заявлял о своем присутствии: - Здравствуй, аники! - я кидал на его плечи свои детские ладошки, - Опять смотришь кулинарные передачи? - Просил же, не делать так! - он злился и резко выключал телевизор, - Давно ты вернулся, маленький шпион? - Только что, - лгал я, - А почему ты так напряжен? Что-то скрываешь от меня? - Ничего подобного! Так продолжалось пару лет, пока я не устал от этого ежедневного лицедейства с обеих сторон и однажды не накричал на Рэна: - Хватит лгать мне! Почему ты скрываешь это? Я знаю, что ты постоянно смотришь эту передачу, еще и записываешь что-то в своем блокноте. Расскажи мне! - О чем ты говоришь? - его напряженность открывала мне его истинное лицо, - Это лишь бестолковый телевизор! - Не думай, что я не знаю тебя, Китамура! - я стукнул по столу, - Ты не доверяешь мне? - Дело не в этом, - он опустил голову, - Как я могу позволить глупому увлечению загубить мою жизнь? - Что за бред? - За эти четыре года, я осознал, кем являюсь, и полюбил этот дом. Я дорожу доверием ояджи и кедаев. Я не могу жертвовать всем этим ради каких-то бабских забав! - Странно слышать это от того, кто никогда не боялся быть собой, - приложив усилия, я поднял его за подбородок и полностью погрузился в его глаза, - Я помню тот день, когда ты подстригся и смыл грим. Я удивился, а ты сказал, что больше не желаешь скрываться под «маской», потому что тебя окружают достойные люди. Но сейчас, ты пытаешься спрятать от них настоящего себя... - Я даже не знаю, стоит ли игра свеч, - он включил телевизор, - Когда я смотрю на работу этого парня, я представляю, какие ингредиенты использовал бы сам. Но я никогда прежде не готовил, Хидэо. - Мы говорим о кулинарии, а ты ведешь себя так, будто собрался стать артистом балета, - я усмехнулся и сел рядом с ним, притянул к себе его ухо и шепнул, - Если честно, мне никогда не нравилась стряпня нашей кухарки. Я бы с радостью попробовал твою. В тот день мы не занимались музыкой и не смотрели мультфильмы. Я заявил всем, что пора бы мне уже подумать о будущем и проверить себя, в качестве повара. Сказал, что Китамура у меня в плену, и, что припасы у нас, вероятнее всего, закончатся. Мы заняли кухню и никого туда не впускали. - Не переживай, если затея провалится, ты сможешь просто забыть обо всем, - подметил я, нарезая дайкон для одного из необычных блюд шефа, - Зато потом не придется локти кусать. День пролетел незаметно. Мы шутили, кидались продуктами, даже поставили фруктовый спектакль. Я перепробовал всю приготовленную Рэном еду и заплевал ею пол. - Время к ужину, - подметил аники. - Ну и набордачили же мы тут, - с опасением проявил наблюдательность и я, - Нам крышка. В этот раз не отвертимся. - Только если, - он притих, уставившись на плиту, - Не поразим их этим блюдом. - Шутишь? Ты весь день готовил какую-то гадость, а сейчас вдруг чудо случится, да? - Это наш последний шанс, - он заглянул в свой блокнот, - Что же я делаю не так? - Может быть, - я с сомнением начал тянуть буквы, - Стараешься слишком сильно. Тебе ведь не хватает практики. Думаю, тебе стоит учиться готовить что-нибудь попроще… Внезапно я услышал звонок будильника, который мы использовали, как таймер. Мы переглянулись, понимая, что ничего уже не изменить. Рэн выключил огонь. Последним блюдом были яки геза, начинку для которых Китамура смешивал сам. Они на удивление аппетитно выглядели и пахли. - Что там внутри? – с опаской поинтересовался я. - Нет смысла говорить. Давай попробуем, - аники словно подписал наш смертный приговор. Достав самый небольшой экземпляр, он разрезал его посередине и взял одну половинку своими палочками. То же самое пришлось сделать и мне, - Раз, два, три… И вот мы оба уже, зажмурившись, жевали нашу последнюю надежду, вкус которой приятно играл на наших языках. Мы открыли глаза и хором выкрикнули: «Вкусно!» - Мы с тобой много геза налепили, - Рэн посмотрел на часы, - Если поторопимся, успеем пожарить на всех. Мы достали сковородки и принялись за дело. Через пять минут, каждый начал стучать в дверь и напоминать нам, что к ужину на столе должна быть еда. Таким образом, мне пришлось заняться сервировкой стола, пока Китамура заканчивал готовку, потому что кухарке дали выходной. Все уже заняли свои места, когда Рэн влетел в столовую в переднике и с горячими сковородками в руках. Он начал раскладывать еду, а братья принялись откалывать шуточки о том, что ему к лицу его лиловый фартучек. Когда он закончил, мое терпение достигло своего предела, и я громко выкрикнул: - Тихо! – добившись тишины, я неумолимо-осудительно продолжил говорить, - Весь день, аники старался на кухне, чтобы вас поразить. Он не знал, получится ли у него, а под конец и я чуть было не начал сомневаться. Но это блюдо прекрасно. Вы не имеете никакого права подкалывать Рэна. Всего за несколько часов он освоил искусство, которое многие из вас не смогли бы освоить и за сотню лет. Так что я позволяю вам открывать рты лишь за тем, чтобы наслаждаться его творением. - Хидэо, сядь за стол, пожалуйста, - строго сказал дед. Я занял свое место, с непониманием уставившись на него. А он, в свою очередь, сложил руки, произнеся «Итадакимас», взял палочки и приступил к еде. Прожевав первый геза, ояджи одобрительно посмотрел на меня, затем на Китамуру: - Очень вкусно, - он улыбнулся, - Рэн-чан, стараниями Хидэо, теперь ты ответственен за ужин. После этих слов все принялись пробовать и расхваливать стряпню аники, а тот смотрел на меня. Его взгляд выражал недовольство, благодарность и счастье одновременно. Впечатленные вкусом, братья начали выказывать ему свое восхищение, хотя и не могли делать это без колких насмешек. Однако острота эта с каждым последующим ужином постепенно исчезала. Волк в овечьей шкуре. Асада Тамао Чем старше я становился, тем интенсивней становились тренировки с Сайджо-сэнсэем. Мое мастерство росло с такой же скоростью, с которой падал интерес к сверстникам. В последнем классе младшей школы я держался особняком. Мне было скучно посещать уроки и дополнительные занятия. Я считал, что могу постичь больше истин, учась у своих братьев и мастера. Я был высокомерен, но мало что могло изменить мои убеждения. Несмотря на то, что учителя и большинство учеников смирились с моей гордой отстраненностью, находились и те, кому это не давало покоя. Мальчики из параллельных классов были всего лишь наивными детьми, которые, очевидно, считали вымыслом слухи о моем ощутимом преимуществе в силе над остальными детьми. Они никогда не осмелились бы сразиться со мной один на один. И вообще, были слишком трусливы, чтобы предпринимать что-то при свидетелях… То был не самый теплый весенний денек, конец учебного года. Расстояние от школы до дома было не так уж велико, потому я частенько преодолевал его пешком. Я постоянно влипал в неприятности, но обычно это касалось клана и наших с Рэном проделок. Мы всегда покрывали друг друга, чтобы максимально смягчить наказание. Но в тот день Китамуры не было рядом, и я совсем не был готов к тому, что произойдет. Я шел, сосредоточив свое внимание на солнце, стараясь попасть в его лучи, чтобы поймать кусочек тепла. Они напали со спины, запустив железной палкой прямо в меня. Я был самым бесшумным парнем в моем доме, часто заставал братьев врасплох. Чтобы такое случалось реже, Сайджо-сан научил нас чувствовать приближение врага. Я увернулся. - Кто посмел? - я пришел в ярость, метнув безумный взгляд в сторону кучки несмышленых мальчишек. - Кажется, он разозлился, - шепнул один из шестерых. - Не бойся! Вместе мы его одолеем, - ответил ему другой. - Ну-ну, попробуйте! - усмехнулся я. Они кинулись кучей, очевидно даже не осознавая, насколько мешают друг другу. Я был беспощаден, не успев даже обдумать своих действий, я уже раскидал их всех по сторонам. Я стоял и смотрел на их мучения. Усмиряя постепенно свой гнев, я понимал, что произошло. В этот момент перед моими глазами возник незнакомец, ученик старшей школы. Юноша невысокого роста, обладавший завораживающе-ровными чертами лица и гладкими черными волосами с прямым пробором посередине. Увидев его, я отвлекся от содеянного и погрузился в странного рода транс. Я любовался плавными движениями его губ, даже не пытаясь разобрать, что он говорит. - Ты вообще слушаешь меня? - он нахмурил брови, но сделал это столь грациозно, что я не смог ощутить его недовольства, - Такое поведение неприемлемо. Ты должен проследовать со мной, Таока-кун. Когда я вник, наконец, в суть его слов, то почувствовал осуждение. В мгновение ока он из ангела превратился в моего судью, вынося приговор с помощью своей тошнотворной вежливости. Но я не давал ему такого права. Как он смел? - Это не твое дело, иди своей дорогой! - Я провожу тебя домой, - он перевел взгляд на поднимавшихся с земли мальчишек, - А вам следует держать язык за зубами. Напали вшестером и потерпели поражение. Уроком будет. "Так он все-таки на моей стороне?"- подумал я, с сомнением разглядывая незнакомца. - Мое имя Асада Тамао. Рад знакомству, несмотря на обстоятельства, - обратился он ко мне. - Таока Хидэо, - я изобразил безразличие, пытаясь произвести впечатление, - Впрочем, ты, очевидно, в курсе, как меня зовут. Пусть повод нашего знакомства был не самым приятным, я наслаждался обществом этого парня по пути домой. Мы шумно разговаривали. О погоде, о школе, о боевых искусствах и о многом другом. Со временем я привык к его манере общения, и даже стал испытывать некую привязанность к ней. Я не заметил, как мы достигли порога моей двери, и Тамао нажал на звонок. Недоумевающий Рэн появился в дверном проеме: - В чем дело? Ты не взял ключ? - И тебе "привет", Китамура, - ответил я и обратился к новому знакомому, - Вот я и дома. Спасибо, что проводил. - Прошу прощения, Хидэо-кун, но я обязан рассказать твоей семье о том, что произошло, - ответил Асада. - Я его семья, - аники напрягся, - Что произошло? - Он участвовал в уличной драке и едва не довел до больничной койки шестерых учеников младшей школы. - Благодарю за то, что не остались безучастным. Позвольте, дальше я займусь этим вопросом, - Рэн говорил очень выразительно, его лицо было мрачным настолько, что я едва не поверил ему. - Нет. Я сам займусь этим вопросом, - на пороге внезапно появился мой отец, - Я не позволю тебе замять это дело, Китамура-кун. Ситуация развивалась по ужаснейшему сценарию. Я взглянул на аники и помотал головой, попросив отступить. У него не было выхода, он откланялся и ушел. - Вы должны рассказать мне, как все было, - отец распахнул двери, заставив нас с Асадой пройти в дом... Наш разговор был коротким. Тацуо выслушал Тамао и назначил мне наказание - две недели без тренировок. Мои попытки обороняться лишь сильней разозлили его. Он попросил меня покинуть кабинет, пригрозив еще одной неделей. Я был вне себя от ярости. Я считал, что самозащита - это не повод лишать меня воздуха. Я ненавидел Асаду. Он втерся ко мне в доверия, а затем ударил в спину. Так я считал. Я надеялся, что больше никогда не увижу этого коварного предателя. Но обстоятельства складывались вопреки моим желаниям. Через некоторое время Тацуо пригласил ояджи на разговор с Тамао. Оказалось, Асада давно мечтал вступить в наш клан. Тогда-то я и понял, что он лишь использовал меня. В нем не было ничего искреннего. И как дед мог не распознать предателя? Я был уверен, что такому, как он, не место в нашей семье. Я плохо помню дальнейшие события, должно быть, слишком тяжело переживал этот момент. В памяти осталось только одно: пустой, бездушный взгляд Асады, проникавший в мое сознание. Я знал, что этот человек изменил мою жизнь, но даже и не представлял, насколько серьезно... Первая неделя без тренировок была невыносимой. Я не знал, чем себя занять. Рэн все время был в зале с Сайджо-сэнсэем, а я запирался у себя и сомневался в том, что вообще нужен моей семье. Я считал это заговором, не доверяя никому в то время. Когда отец слышал, что из моей комнаты доносятся громкие звуки, он тут же поднимался ко мне и проверял, чем они вызваны. Потому я мог выполнять лишь легкие бесшумные упражнения, но они быстро надоедали. И тогда я брался за книги или гитару, играть мне разрешалось. Китамуры рядом не было, мне оставалось лишь импровизировать. Так я написал свою первую песню. И вот я побежал вниз к залу, чтобы попросить брата заглянуть ко мне после тренировки. Встав в дверном проеме, я жестом попросил его подойти. Рэн двинулся в мою сторону, но Сайджо-сэнсэй остановил его: - Я дам ему перерыв минут через десять, Хидэо-кун. - Можно подождать его здесь? - спросил я. - Думаю, это не криминально, - мастер указал на скамейку, и я занял свое место. Пусть мне было не в радость смотреть на то, чего лишен сам, я решил, что это будет неплохим испытанием для меня. Одного я не учел, Тамао теперь тренировался вместе с остальными. Он даже ни разу не подошел ко мне и не попросил прощения. Я был убежден, что он зло, которое необходимо искоренить. Хуже всего было то, что мастер попросил Китамуру участвовать в спарринге с Асадой. Я сразу понял, что это было не в первый раз, потому что приветствие парней сопровождалось легкой улыбкой с надписью: "Опять ты". С точки зрения двенадцатилетнего ребенка их сражение было фарсом. Хоть я и понимал, что так правильно, но моя субъективность заставляла меня считать поведение Рэна некой симпатией к моему худшему врагу. Он лишь отражал удары, практически не атакуя. Я же, наблюдая за этим, представлял, что было бы, если бы тело Китамуры подчинялось моему разуму. Я бы использовал всю его мощь, чтобы раздавить Асаду, сокрушить и выкинуть из своей жизни навсегда. Но то были фантазии, мне оставались лишь они и ранее незнакомое чувство - ревность. Я поспешил покинуть зал. Сайджо-сэнсэй прервал спарринг и сказал Рэну: "Можешь идти". Тот нагнал меня в коридоре: - Ну, что у тебя? - беззаботно спросил он, делая вид, что не замечает моего разочарования. - Я понял, что это не имеет значения, - я попытался пройти к лестнице, но он схватил меня за плечо. - Может, это не важно для тебя, но для меня это очень важно, - он улыбнулся одним уголком своих пухлых губ, - Ведь это о тебе. - Если хочешь, чтобы я сказал тебе то, что собирался, пообещай мне кое-что, - я не понимал, что правильно, а что нет, в тот момент я чувствовал лишь обиду. - Все, что угодно, мой повелитель, - в шутку шепнул Китамура. - Ты не должен больше общаться с Асадой, ни словами, ни жестами, ни мимикой, ни какими-либо иными способами... - Хидэо! - тут же прервал наш диалог дед, - Мы должны поговорить. Мне пришлось оставить несколько ошарашенного брата и проследовать за ояджи. Предложив мне присесть, он запер дверь, после чего сел напротив меня. - Я слышал, что сверстники прозвали тебя Тора-ччи. Все считают, что ты копия своего отца. А знаешь, что я думаю? - он замолчал, ожидая моей реакции, я отрицательно кивнул, опустив глаза, - Ты совсем не него не похож. Возможно, он суров с тобой, но это потому, что он заботится о тебе. Тацуо вырос в достойного человека и никогда не повторит ошибок своего прошлого. Но репутацию свою он, к сожалению, теми ошибками и заслужил. И именно с тем человеком тебя и сравнивают... В твои годы мой сын был прекрасным жизнерадостным ребенком, он не позволял себе поведения, подобного твоему... - Я прошу прощения, - я знал, что дед прав, и поднял глаза, чтобы подчеркнуть свою искренность. - Ты очень сильная личность, Хидэо. Ни я, ни твой отец не сможем повлиять на тебя. Но я рассчитываю на твое уважение ко мне, надеюсь, ты не позволишь моим словам затеряться в тысячах других советов и наставлений, - он положил свою ладонь на мою голову, - Ты способен оказывать влияние на других людей. И мог бы делать это, даже не являясь наследником нашего клана. Но прошу тебя, не вмешивайся в их судьбы. Ты не Бог. Ты не можешь знать наверняка, к чему это приведет. Ты не имеешь права подчинять себе их волю. Только слабым необходимо доказывать свое превосходство. - Я знаю, - я чувствовал себя опустошенным, ведь признавать ошибки очень тяжело даже взрослому человеку, не говоря уже о двенадцатилетнем мальчике, - Я все исправлю. Благодарю за этот урок. Я покинул кабинет и тут же попросил Китамуру забыть о моих словах. Поднимаясь по лестнице, я обернулся и увидел его обеспокоенное лицо. Я знал, что наши отношения никогда не станут прежними.