TAOKA

Едва различимый спутник После того случая в отеле клан Цунода залег на дно. Хоть я и мечтал о мести, часть меня надеялась, что эти глупцы бросили преступную деятельность и больше никогда никого не побеспокоят. Однако старшие нашего клана не верили в такой исход и продолжали разыскивать мерзавцев. Откровенно говоря, самого меня гораздо больше волновала обстановка внутри Таока-гуми. Я злился на отца тысячу раз сильнее, чем на Цуноду Джуна. Очевидно, он и с Тамао провел воспитательную беседу. Мне ведь даже делать ничего не пришлось, он сам начал меня сторониться. Рэн же, как мы и условились, делал все, чтобы не сводить наше общение к привет-пока. Но оттого, что я часто был не в настроении, вскоре он перестал пытаться разговорить меня. Он ведь всегда был довольно горделив. Мне не хватало воскресных тренировок. Как бы поздно я не ложился в субботу, всегда просыпался в половине седьмого на следующий день. От безысходности я выходил в сад и занимался боевыми искусствами в одиночестве. - Ты действительно сильно вырос, обучаясь у своего отца, Хидэо-кун, - подметил Сайджо-сэнсэй, случайно заглянувший на одну из таких сессий, - Доброе утро! - Доброе утро, - продолжая разминку, ответил я, - Старался ничего не упустить. - Ты превзойдешь его, - он подошел ближе, - Я вижу в тебе разум, способный совладать с той силой, которая прорастает внутри тебя, подобно крепкому молодому дубу, уходящему корнями глубоко в землю. У тебя очень мощный фундамент, но ты не можешь почувствовать его, так как слишком концентрируешься на своей индивидуальности. Какой бы путь ты не выбрал, Хидэо, я знаю, что ты меня не разочаруешь. - Благодарю Вас за доверие, сэнсэй! - Пришло время и мне поделиться с тобой своими тайнами, - он взял мою руку, заставляя остановиться, - Выдохни и закрой глаза, прислушайся к ветру. - Но сегодня безветренная погода, - осторожно возразил я. - Сегодня он настолько скромен, что его едва ли можно заметить, но если замереть и оставить все тревоги в стороне, то он поприветствует тебя. Мои веки опустились, а ладони развернулись навстречу невидимому гостю. В этот момент поток воздуха усилился и обдал меня так, что я бы почувствовал это, даже не предпринимая дополнительных мер. - Ты ему нравишься, - Джиро улыбнулся, - Настолько, что он сорвал мой урок. - Простите, - я распростер руки, наслаждаясь нежными объятьями ветра. - Я должен был это предвидеть, - он поднял брови и развернулся, чтобы вернуться в дом. - Сэнсэй, постойте! А как же тайны, которыми Вы хотели поделиться со мной? - Не торопи события. На сегодня достаточно, - он ушел, а я остался в недоумении. Я долго не мог понять, что значил тот эпизод моей жизни. На самом же деле, все было просто. Он избавил меня от одиночества, заставил задуматься о более важных вещах и познакомил с тем, кто всегда безмолвно сопровождал меня в моем противоречивом путешествии. Порнография, желание, влюбленность... Тайны сэнсэя я все же узнал. Хотя и не уверен, что все. С тех пор, он стал приходить ко мне по воскресеньям и делиться ровно тем количеством своей мудрости, которое я способен был впитать. Его учения сильно отличались от отцовских. Он рассказал мне об энергии, которая заключена не только в живых существах, но и в неодушевленных предметах. Чем эта энергия отличается от общепринятого понятия "душа", и почему я могу "ощущать" глазами. Его теории легко сопоставлялись с моими знаниями по естественным наукам. Казалось, у него были ответы на все интересовавшие меня вопросы, кроме одного. Чем же я заслужил эту честь - быть его избранным учеником? Следующие полтора года я рос под присмотром Сайджо-сэнсэя. У него не было своих детей, но он на удивление умело воспитывал меня. Я стал терпеливей и лояльней, чем прежде. Я научился принимать человеческие недостатки и сохранять спокойствие. Я вновь начал уделять время Рэну. И перестал презирать своего отца... Я стал мужчиной. Ну, или хотел, чтобы это было так. Я смотрелся в зеркало и видел красивого зрелого парня, у которого еще ни разу не было секса. А в 17 лет, поверьте, этот вопрос начинает беспокоить, каким бы уравновешенным ты ни был. Причины тому, конечно, были ясны. У меня элементарно не хватало времени, проявлять к кому-либо интерес. Впрочем, своей взволнованности я не показывал. Я делал вид, что моего опыта хватит на десятерых, и просто не вступал в полемику касательно этой темы. В 17 лет я выглядел настолько взросло, что даже старшие клана не пренебрегали мной и брали с собой на переговоры. Работы у меня прибавилось, равно как и уверенности в себе. Было дело, которое выделялось среди прочих - "Дело о золотых курочках". Нас с Рэном и парой других ребят отправили припугнуть одно "свежее" предприятие. Специализировалось оно не много ни мало на порнографии. Вдобавок ко всему, все свое время их босс проводил в студии. Я даже подозревал, что он снимается в своих фильмах. Мы вошли, как к себе домой, не учтя, что действуем в самом разгаре их "рабочего" времени. Уклоняясь от камер и закрывая объективы, мы вызывали массу визгов и суеты. Кругом бегали обнаженные девицы, а я с невозмутимым видом искал глазами организатора. - Мы поговорить пришли, хватит верещать! - подобно грому промчался по комнате голос Китамуры. Все замерли. После этого предмет нашего интереса, наконец-то, сам вышел из толпы. Мы спокойно обсудили имевшиеся вопросы в его кабинете и тихо, стараясь не привлечь лишнего внимания, покинули обитель разврата. - Я аж вспотел! - подметил Рэн, - После такого дела грех не выпить! Так мы стали жертвами его дурного пристрастия. Я даже не подозревал, но самое интересное тот день припас напоследок. Любимый бар Китамуры стремительно менялся, преображаясь в серьезное заведение с живой музыкой. Нас бы попросили оплатить вход, если бы в тот вечер концерт уже не подошел к концу. Тем не менее, инфраструктура района стекала в грязные стоки похоти и распутства. Таким образом, буквально с соседнего крыльца можно было попасть в любовный отель. Рэна и парней сей факт ничуть не огорчал. Напротив, они были воодушевлены тем, что в случае чего, далеко идти не придется. Они галдели на эту тему без остановки. Не замолкали, ни просматривая меню, ни делая заказ. Вскоре я не выдержал обрушившегося на мои уши бесполезного шума и вышел на улицу. Наблюдая за огнями ночного города, я пытался понять, почему чувствую себя настолько чужим в разговорах своих братьев. Усталость огромным пластом наваливалась на мои юношеские плечи, меня клонило в сон, и в какой-то момент я растворился в вечерней прохладе. - Простите, Вы обронили? - чей-то теплый голос объял своей глубиной мое тело. Я обернулся, чтобы взглянуть на его обладателя. Женщина. Очевидно старше меня. Она словно проникала в саму суть бытия своими черными бездонными глазами. Я замер, боясь спугнуть столь необъяснимо-прекрасное создание. Что в ней так заворожило меня? Может, то были длинные ресницы, тонкие брови, и забавный плоский носик? Или же широкие скулы, мягкие губы, круглый подбородок и изящный пронзительный шарм? Я не мог думать о своих фетишах, аромат ее парфюма задурманил мне голову. Я прежде не чувствовал себя пьянее, а ведь и капли в рот взять не успел на тот момент. Исходя из опыта, которого у меня, собственно говоря, и не было, я весьма пренебрежительно относился к женщинам. Лишь одна из них была уважаема мною - бабушка. Дед всегда очень трепетно отзывался о своей покойной жене. Возможно, его истории и сформировали для меня образ идеальной представительницы прекрасного пола. Леди, стоявшая передо мной, определенно, была на нее похожа. Не только короткой пышной прической и прямым старомодным платьем, но и энергией, которую я научился ощущать благодаря Сайджо-сэнсэю. Она была сравнима с энергией, исходившей от бабушкиных снимков. Лишь один необъяснимый химией элемент, запрятанный где-то в самой глубине, делал ее совершенно отличимой и уникальной. Выглядела женщина довольно мрачно и развязно. Идеально уложенные черные пряди казались совершенно неестественными, как, впрочем, и большое количество макияжа, которое искажало ее лицо. Короткое темное платье закрывало руки, но не закрывало коленок. И, несмотря на свою простоту, так же смотрелось весьма вульгарно. Не только длина создавала это впечатление, но и трикотаж, выбранный дизайнером, как основной материал, и кружева, которыми этот трикотаж был покрыт. Как за одно лишь мгновение своей жизни я смог стать настолько впечатлительным? Я был пленен. И уже ничто не могло бы заставить меня сомневаться в своих юношеских чувствах. Ни широкие плечи, ни скромная плоская грудь, ни угловатые коленки, ни худощавые ноги, на которых, почему-то, красовались полу завязанные кеды. - С Вами все в порядке? - спросила она. - А? Да! Я прошу прощения. Никогда прежде не видел столь роскошной женщины. - Вы мне льстите, юноша, - надменно усмехнулась она. - Нет, - замешкавшись, ответил я. - Кажется, это Ваше, - она протянула мне мои сигареты. - Благодарю, - я взял пачку, коснувшись ее нежной руки, - А Вы не курите? - Мой голос меня выдает? - поинтересовалась она. - Ну, что Вы! У Вас замечательный голос, - я предложил ей сигарету, - Могу я узнать Ваше имя? - Вы говорите, как глупый влюбленный мальчишка, - ее бровь изогнулась, она поднесла табачное изделие к губам, смотря прямо в мои глаза, - Кана. Я незамедлительно зажег огонь, содействуя ее пагубной привычке. Меня не злила ее дерзость, скорее, заводила. Кана не знала, кто я, но не думаю, что вела бы себя иначе, даже если бы знала. Ее длинные тонкие пальчики невероятно грациозно сжимали сигарету. Дым окутывал нас... - Я Хидэо. Очень рад знакомству, - немного согнувшись, я аккуратно поднял и поцеловал ее руку. Как же не хотелось отпускать ее! - Не стоит так распыляться. Найдите себе дамочку попроще и помоложе! - она отдернула ладонь. - Я впервые испытываю нечто подобное. Пожалуйста, побудьте со мной хоть немного, - отчаянно пролепетал я. На ее лице отчетливо различалось недоумение. Она долго разглядывала меня, не давая определенного ответа. Мое волнение возрастало. Я боялся, что мой возраст смутит ее. Заметив это, Кана кротко улыбнулась, словно бы умиляясь моей незрелости. - Ну, что ж! - ее взгляд стал хитрее, - В баре мои друзья. Предупрежу их и сяду за Ваш столик. На том мы и разошлись... Вскоре Кана подсела к нам. Я познакомил ее с парнями, а она кокетливо представилась. Тогда я не понимал, что каждое ее действие было огромным красным знаком STOP, мои инстинкты уснули дремучим сном. Она протягивала руку и делала паузу, словно ожидая чего-то. Но получая лишь восхищенные поцелуи, она расслабилась и, где-то в глубине души, очевидно, сочла нас потерянными дурачками. Парни тут же поинтересовались, почему на ней кеды, так мы выяснили, что Кана вокалистка выступавшей группы, и в ее сценическом образе обувь предусмотрена не была... Время летело - бокалы пустели. Никто уже не следил за круговоротом посуды на нашем столе. Я больше не чувствовал себя лишним в разговорах братьев. Скорей, они уже не всегда попадали словами в наш с Каной диалог. - Ну, что, нравится тебе наш Хидэо? - внезапно спросил девушку Рэн. - Вы все невыносимые милашки, - хихикала она, заставляя меня ревновать к заметно окрепшему за последние годы и набравшему мужественности Китамуре. - Эх! Я бы уже предложил руку и сердце, но у нас иерархия, а юный Ромео что-то медлит, - заигрывал аники. - Помолчи, здоровяк! - пытался утихомирить его я. - А разве ты не хотел бы… - Кана повернулась ко мне и соблазнительно прошептала на ушко, - Перейти к чему-нибудь поинтересней? - К чему это? - ошарашенный ее напором, я был рад, что смог вымолвить хоть что-то. - Ну, и глупенький, - она потрепала мои волосы и обратилась к Рэну, - А что за иерархия у вас? - Он же наследник клана Таока! - разразился пьяный аники, - Неужто не сказал? - Нет, - молвила она. Увидев испуг в глазах своей избранницы, я хотел сказать, что сей факт совершенно никак на наши отношения не повлияет. Но, почувствовав на своем плече до боли знакомую ладонь отца, не сказал ни слова. - Так вот, где вы отдыхаете? - Кумичо-сан, - Китамура подскочил, начал кланяться и пожимать его руку. Двое других последовали его примеру, - Дельце было то еще. - Отдых необходим. Не возражаете, если я присоединюсь? - Нет, конечно, почтем за честь, - наперебой говорили они. - Не познакомишь меня со своими друзьями, Кана-сан? - я встал из-за стола и взял ее за руку, - Пойдем, сядем за их столик. - Боюсь, они уже ушли, - растерянно прошептала она. - Простите, мисс, не хотел смутить Вас своим появлением. Мое имя Тацуо. Я отец этого мальчика, - сев по другую сторону от девушки, он начал говорить ей совершенно неприемлемые вещи, - Вы эффектная женщина. Я пойму, если предпочтете опыт и зрелость юношескому энтузиазму. - Прекрати! - я стукнул по столу, - Что ты несешь? Не смей оскорблять ее своими грязными мыслями! - Да, за кого ты меня принимаешь? - За того, кто пытается управлять моей жизнью, как и жизнями всех, кто его окружает! Но в этот раз не выйдет! - от меня едва ли не буквально исходил пар злости, - Захочу и прямо сейчас предложение сделаю Кане! - Ну, и сделай! - он встал и притянул меня за воротник, - Сделай хоть что-нибудь уже! А то я решу, что девочки тебя не интересуют. - О чем ты? Когда я давал тебе повод думать так? - я оттолкнул его руку. - В том и дело, что не давал повода, думать иначе, - он хлопнул по столу раскрытой ладонью, в которой был ключ от номера соседнего отеля, - Ты слишком пьян. Не вздумай показываться ояджи в таком виде. Я действительно был не в лучшей форме. Я впервые в жизни себя не узнавал. Внутри меня шла борьба, но, почему-то, прежде чем принять рассудительное решение, я уже говорил и делал глупые эмоциональные вещи. Та ночь была полна абсурдов, я даже и представить не мог, чем она обернется для меня. - Я, пожалуй, пойду, - Тацуо поправил галстук. - В этом нет необходимости, - я взял ключи и потряс ими перед его лицом, - Я уйду. Но сперва... Собравшись с мужеством и попытавшись унять дрожь в руках, я все же решился на отчаянный поступок: - Не окажешь ли честь потанцевать со мной, Кана-сан? - Ладно, - промычала она. Радостно, едва ли не вприпрыжку, я отправился терроризировать диджея. Он долго доказывал, что по его плейлисту медленный трек впишется лишь через пару песен. Но я все же смог убедить его методом "кнута и пряника". Вскоре хрупкая девушка оказалась в моих ропотных объятьях. Я видел, как отец что-то сказал ей, когда она вставала из-за стола. И как бы не хотелось мне не портить столь восхитительный момент, я не мог не волноваться о Кане. - Что Тацуо сказал тебя? - уверенно и спокойно, стараясь не поддаваться охватившей меня панике, произнес я. - Ничего особенного, - она опустила глаза, - Пожелал хорошего вечера. - Тогда почему ты грустишь? - Должно быть, ты усталость принял за грусть, - она попыталась улыбнуться. - Хочешь, закончим этот танец? - Нет, - Кана нахмурила брови, - Чего ты хочешь от меня? - Хочу, чтобы ты стала моей девушкой, - сквозь зубы пролепетал я. - Очевидно, ты не мечтатель. Жаль, - как-то наигранно сказала она, - Я хотела бы стать твоей мечтой. - Недостижимой? - Запомни меня такой: молодой и прекрасной, какой видишь сквозь призму влюбленности в данный момент. И отпусти. Только тогда наша любовь будет жить вечно... - Позволь хотя бы попрощаться. Мы заговаривали друг другу зубы красивыми словами, но оба очевидно, желали разных вещей. Я не хотел отпускать ее, но и силой удерживать не мог. Я должен был проявить мужество и доказать, что достоин ее. Я хотел показать себя. - Тебе так будет только хуже, - возразила она. - Я сильный, справлюсь. Но отпустить тебя, даже не попытавшись приручить, я не могу. Музыка закончилась, а мы продолжали двигаться, оплетая друг друга руками, пока не замерли, приковавшись взглядами. Кана впервые смотрела на меня так, словно я чего-то стоил. Впрочем, в ее глазах пробегали тысячи эмоций, которые было тяжело распознать. Она сомневалась. - Обещай, что после этой ночи не станешь меня искать. - Обещаю, - я почувствовал странного рода боль в груди, словно вырвал кусок своего сердца. Я все еще надеялся, что смогу заставить ее передумать. Но с каждым ее шагом назад я понимал, что скоро она сбежит… Мотылек под лампой... Пяти минут не прошло, как мы оказались в номере наедине. Свет был выключен. Она стояла у двери и смотрела в пустоту, не говоря ни слова. И лишь спустя время качнула головой и тихо произнесла: - Нет, что бы со мной не случилось, я не могу поступать так, ни с собой, ни с тобой! Она попыталась выйти, но я преградил ей путь. После слова «нет» я уже не слушал. Я подумал, что она играет со мной, хочет, чтобы я был настойчивее и решал все за нее. «Так ведут себя все женщины. Разве нет?» - сделав подобные выводы, я перестал волноваться о том, не тревожит ли ее что-нибудь. Поместив руку на плечо Каны, я прижал ее к стене. Затем смело поцеловал, задействовав язык. Я смотрел много иностранных фильмов, по-другому и не мог представить себе поцелуй. По телу пробежала дрожь. Все мышцы напряглись. Девушка закрыла глаза, и я последовал ее примеру. Ее сердце билось в бешеном ритме, впрочем, мое так же не уступало. Она могла почувствовать это и раскрыть мою неуверенность, увидеть меня таким, каким прежде я не показывал себя никому. Я попытался отвлечь ее внимание, и, подцепив края платья, начал подниматься пальцами по бедру. Тогда хрупкая мисс так сильно ударила меня в живот, что мне пришлось отступить. Словно за всей этой субтильностью скрывался двухметровый терминатор. - Не позволю какому-то мальчишке обращаться со мной подобным образом! - она прикрыла рот тыльной стороной ладони, - У тебя же совсем нет опыта, верно? Набросился на меня, словно я шлюха пятийеновая. Но все же… Она затаила дыхание, прильнула ко мне, вытягивая шею, коснулась своим носиком моего и прошептала: - Почему так хочется тебя научить? - затем помотала головой, - Спишем все на алкоголь. Но ты должен быть покорным. - Что? - не понимая ее слов, переспросил я. Вместо ответа я получил чудесный подарок от ее губ, которые накрыли мои в поисках противоречивой гармонии... Она все делала иначе, чем я. Кана напоминала спелую вишенку, которую вначале хочется понюхать и лишь потом попробовать. Вначале она позволила мне насладиться своей мягкостью, а затем и соком. Помимо интригующего привкуса пива и сигарет, в ней были и легкая кислинка, и своеобразная сладость. Мог ли я когда-либо представить, что способный сокрушить армию мужчин, буду подвластен одной таинственной красавице? В тот момент она была для меня целым миром, который мне хотелось открывать и познавать. Кана скользнула пальчиками под воротник моего пиджака и ловко сбросила его на пол. Ее руки дрожали, но тело было настолько горячим, что позволило мне понять всю загадочность ее поступков. Она боролась с инстинктами, чтобы сохранить свою гордость... Возведенные ею барьеры ослабли, но не исчезли окончательно. Я боялся пошевелиться не в том направлении, не говоря уже о том, чтобы распускать руки. Я не хотел, чтобы она уходила. Кана же наслаждалась властью. Закусив губу, она опустила на мой член вначале свой взгляд, а затем и ладонь. Чуть надавив, она сжала мой половой орган, который тут же среагировал. Она знала, что так будет. Думаю, она подозревала, что совращает девственника. И, очевидно, ее ужасно заводила моя "невинность". Я и не подозревал, насколько коварна может быть моя возлюбленная. Она действовала все увереннее, и очень скоро на мне не осталось одежды, кроме нижнего белья. В то время как сама она лишилась только кед. Страсть привела меня к постели, а Кана беспардонно толкнула на нее. Рубашкой она завязала мои глаза, комментируя это тем, что очень стеснительна. Мои органы чувств обострились. Я ощущал ее прикосновения на своем торсе, животе, ногах. Она окружила меня, мне некуда было бежать... Как бы сильно я не желал запечатлеть в памяти каждое мгновение нашей близости, я был слишком пьян. Той ночью я потерял меру во всем. Я совершенно позабыл процесс прелюдий. Помню только, как ощутил на себе ее горячие бедра. Краешки платья щекотали меня, добавляя пикантности. Тогда я уже был на грани и вожделел Кану так, словно она была Богиней с невероятной силой притяжения. Она не долго пытала меня. Придерживая мой член, она плавно опустилась на него, окутав его теплом и влагой. Я услышал сексуальное "Ах", слетевшее с ее губ. Очевидно, у нее тоже было не так много опыта. Иначе, она не стала бы так осторожничать. Возможно, дело было в способе, который она избрала... Кана предпочла анальный секс. Оно и ясно! Кто бы хотел залететь от малолетнего якудза? Мы ведь не успели подготовиться, как все нормальные японцы. В тот момент все эти "недоразумения" складывались в моей голове в легкообъяснимые логические цепочки... Когда Кана раскрепостилась и смогла получать удовольствие, ее контроль начал ослабевать. В какой-то момент моя повязка сползла, и я увидел ее прекрасное, горящее в разврате личико. Свет уличных фонарей падал на него, делая совершенно неестественным и еще более привлекательным. Мои руки, почувствовав свободу, тут же вскарабкались по ее бедрам. Девушка попыталась удержать их, но ничего не вышло. Одна из ее ладоней пряталась под юбкой. Моя фантазия дико разыгралась, когда я это увидел. Схватив Кану за ягодицы, я сильно напугал ее. Потому пришлось немного остудить себя. - Все в порядке? Ты не возражаешь? - нежно спросил я. - Можешь оставить руки там, где они сейчас. Но, пожалуйста, больше не делай ничего неожиданного, - она нагнулась, чтобы легонько лизнуть мои губы. - Мстишь? - ухмыльнулся я, - Я уже привык к твоей непредсказуемости. Ты уже ничем не сможешь меня удивить. - Сомневаюсь, - засмеялась Кана, - Я не та, за кого ты меня принимаешь. Она говорила о своем лицемерии, но я не опасался быть обманутым, ведь здесь и сейчас со мной она была настоящей. Пламя внутри разрасталось, мне было мало просто наслаждаться тем, как девушка ублажает меня. Я хотел подарить удовольствие ей. Удерживая все за то же упругое место, я перевернул Кану на спину, повиснув над ней. Я знал, что это ужасно ее смутит, потому тут же заглушил реакцию поцелуем. Но даже это не помогло. Два растерянных стеклянных глаза смотрели на меня так, словно я сказал, что свяжу и выпорю ее. - Я тебя не обижу, - мои слова не помогли, и я решил начать движение. Плавно, мягко, с трепетом и любовью я вводил себя все глубже и глубже. Своим животом я чувствовал костяшки пальцев ладони, которая была у нее под подолом. В бок мне врезались края ткани, которую Кана удерживала другой рукой. - Расслабься, - шепнул я. Через минуту она была уже не столь напряжена, через две мне стало легче двигаться, а через десять она уже отпустила свое платье и обняла меня. Вскоре она прогибалась в экстазе, впиваясь своими коротко стриженными ногтями мне в спину. Я почувствовал, что ткань на ее животе заметно намокла, я не знал, почему, и не придал этому значения. Сделав несколько завершающих толчков, я заполнил Кану своей спермой, за что получил мощную пощечину, полную адреналина. Поняв, что натворила, она сжалась и закусила губу: - Сам виноват! - обороняясь, крикнула она на меня, - Зачем ты кончил в меня? Если будешь так со всеми девушками поступать, алименты замучаешься выплачивать. - Ничего, - я потрепал ее волосы и улыбнулся, - Я не сержусь. Ты права. - Не трогай, глупый мальчишка, - она попыталась выползти из-под меня, но была так измотана, что едва ли могла, - Сколько хоть тебе лет-то? - 17, - освободив Кану, я лег рядом и обнял ее, - До рассвета еще далеко. Побудь со мной немного. - Ты даже несовершеннолетний, - она закрыла лицо подушкой, - А выглядишь на все 22. - А тебе, если не секрет? - я заглянул в ее "убежище". - 35, - она отбросила в сторону свой "барьер" и устроилась на моем плече. - А выглядишь на 25, - я накрыл нас одеялом. - Льстец, - усмехнулась она, - Надеюсь, утром я ничего не вспомню… - Почему? - Тяжело будет уйти от тебя. - Останься... Она ничего не ответила, тихонько засопев на моей груди. Вскоре и мои глаза сомкнулись. Как ни старался я побыть с ней еще хоть чуть-чуть, принц царства снов увлек меня в свои владения. На утро мое плечо оказалось пустым. В подтверждение того, что та ночь не была сном мне осталась лишь записка со словами: "Ты обещал не искать меня". Жестокая реальность вырвала мечту из моего сердца, сделав ее явью, а затем отобрав. Я не знал, как реагировать на случившееся, и просто заснул. Таким был мой второй за всю жизнь прогул школьных занятий... Тленность бытия... Следующим воскресеньем на тренировке с Сайджо-сэнсэем, я едва ли мог отличить аиста от воробья, не говоря уже о том, чтобы вычислять составляющие их энергий. Я пропустил несколько болезненных ударов, и чуть было не вывел мастера из себя. - Хидэо! - от злости забыв о формальностях, выкрикнул он, - Где ты? - Простите, сэнсэй, - опустив голову и сложив руки, я начал оправдываться, - Я немного не в форме, сейчас соберусь. - Это все из-за той девчонки? - его пыл немного утих, - Ходят слухи, что ты влюбился. - Я не знаю, что такое любовь, сэнсэй, - я закрыл глаза. - Запомни свои чувства к ней. Я знаю тебя с пеленок и вижу, что сейчас ты испытываешь нечто особенное, - он поднял с земли небольшой фрагмент гравия и начал внимательно разглядывать его, приковав к нему и мое рассеянное внимание, - Люди часто путают с любовью страсть и привязанность. Но страсть скоротечна, а привязанность приходит с годами... Береги образ любимой в своем сердце, если отпустишь хоть на мгновение, он погрузится в море других воспоминаний, подобно этому камню. И отыскать его станет почти невозможно. Сайджо-сан подбросил камушек, и тот в миг скрылся под водой. Я не запомнил его. Жалел, что не запомнил. Мои мысли расплывались вместе с кругами на пруду, становясь все шире, но при этом все незаметнее, пока совсем не сошли на нет. На протяжение многих лет меня мучало горькое сожаление о проявленной мною отрешенности в тот момент. Я не мог не откликнуться на слова мастера и рассказал ему о событиях того вечера. Рассказал и о том, как позволил Кане уйти, пообещав не искать ее. - Ты еще очень молод, мой мальчик, - он подошел, чтобы обнять меня своими крепкими руками. Позже я осознал, что тот жест был ничем иным кроме как тем, что люди называют "поддержкой", - Многого не понимаешь... Этот элемент горной породы, что сейчас лежит на дне, останется там до тех пор, пока пруд не высушат, чтобы построить нечто новое на его месте. И тогда, хоть шансы и не велики, проходя мимо, ты заметишь тот самый камень, который твой учитель столь неосмотрительно выронил из своих рук. Ты вспомнишь обо мне и знаниях, что я передал тебе и, надеюсь, улыбнешься. У тебя прекрасная улыбка, Хидэо-кун, улыбка твоего деда. Я и не подозревал, что тот, сблизивший меня с мастером урок, станет последним... Через пару дней Цунода-кай "всплыли на поверхность". Но проявили они себя не в мелких нарушениях и хулиганстве, а в угрозах нашим "подопечным". Несколько небольших предприятий, которые находились под нашей защитой, получили предупреждения, что их бизнес будет прикрыт силой, если они не свернут его на добровольной основе. Проигнорировать подобную наглость наша семья не могла. Мы с Рэном рвались в бой, но старшие четко дали понять, что в стычке с кланом Цуноды мы участвовать не будем. На встречу отправились: ояджи, Сайджо-сан, Тацуо, Тамао и еще трое братьев. Я долго негодовал, что отец предпочел мне Асаду, но быстро успокоился, когда дед сказал, что я должен буду управлять кланом во время их отсутствия. Да и, в конце концов, что кучка несмышленых ребятишек могла противопоставить отряду закоренелых якудза? Я не мог поверить своим глазам, когда подстреленного в живот Сайджо-сэнсэя внесли в дом. Следом вбежал наш "семейный" доктор и началась суета... Я впервые не знал, как должен поступить: остаться дома или отправиться мстить. Я смотрел, как он умирал, сжав кулаки, но не мог сделать ни единого шага… Мои глаза медленно обогнули помещение, выискивая других пострадавших. Остальные были целы. Но я не мог понять, почему в руке деда лежал пистолет. Его взгляд был такой серый и бездушный, какой бывает только у убийцы. Я отгонял от себя подобные мысли, а отец держал ояджи за запястье и пытался вырвать словно пришитое к нему оружие. Тут кто-то из парней внезапно спросил: "Что произошло?" - Это была ловушка, - отвечал отец, - До зубов вооружившись, они поджидали нас. - Кто сделал это с мастером? - сквозь слезы спросил другой. - Это уже не важно. Его уже нет, - тут Тацуо внезапно прикрикнул, - Так что усадите свои задницы и не вздумайте мстить! Мое сердце разрывалось, я ощущал, как энергия покидает тело сэнсэя, и чувствовал себя абсолютно бессильным. Мне не нужны были объяснения, я видел сам, что произошло. Принятие этого дало мне сил начать движение. Я подошел к Сайджо-сану, когда доктор уже помотал головой. Обняв, я сказал, что горд быть его учеником, что не подведу и всегда буду помнить. Мне показалось, он улыбнулся на прощанье, а после замер навсегда. Его жест наполнил меня уверенностью для последней миссии того дня. Не чураясь своих эмоций, я направился к деду. Я осознавал, что по моим щекам течет влага, но не чувствовал подкатившего к горлу кома, хотя мои органы и были словно под давлением. Я не хмурился и не морщился, как делают плачущие люди, думаю, мое лицо выражало опустошенность. Те слезы текли из моего сердца. Настигнув ояджи, я прижал его к себе настолько крепко, что едва не сломал пару ребер, словно пытался выдавить пистолет из его ладони. Тогда он сам не спеша согнул локоть и разжал пальцы. Тацуо незамедлительно забрал опасную улику. Шигео обнял меня в ответ, очевидно, решив, что я нуждаюсь в его утешении. Я не стал его переубеждать... Похороны прошли в тишине. К тому моменту отец пригасил желание мстить в каждом из членов клана. Тем более, что Цунода словно сквозь землю провалился. Полиция искала убийцу того мальчика, что стрелял в Сайджо-сана, потому телевизор мы не включали и лишний раз из дома не выходили. Следователи бывали у нас всего пару раз и говорили лишь с отцом. Шигео смог увидеть, что сын его достаточно зрел и готов возглавить Таока-гуми. Так сорокадвухлетний Тацуо стал новым ояджи. Меня же этот факт совсем не волновал. Я думал лишь о деде, переживал о том, что он чувствует, потеряв лучшего друга. Признаться, я не видел его таким раньше. Я помнил об их субботней традиции. Каждый такой выходной старший Таока начинал со слов: "Сегодня уж Сейджо не устоит", но они никогда не заканчивали игру. Выходили из кабинета в обнимочку, смеясь, придерживая друг друга после некоторого количества выпитого саке. Со дня смерти Сайджо-сана я дважды видел деда играющим в одиночку за четверых. Он не пил саке тогда. Предполагаю, он размышлял, а может быть, даже пытался повернуть время вспять. Он закрывался, чтобы Джеф ему не мешал, а тот караулил и скулил под дверью. Я очень хотел поддержать его, но никак не мог набраться смелости... На третий раз я все же смог пересилить себя и вошел в кабинет, следом влетел пес, едва не сбив меня с ног. Он тут же накинулся на деда и начал лизать его лицо. Тот сопротивлялся, но вскоре позволил себе сдержанную улыбку. - Я хотел бы присоединиться к игре. Ты позволишь? - мой голос был напряжен, казалось, он вот-вот пропадет. - Буду рад, - ответил он, - Главное, чтобы твой зверь здесь все не разгромил. Дед был тем человеком, который постоянно баловал Джефу. Нам же с Рэном приходилось применять строгость в воспитании, поэтому пес часто искал защиты и утешения рядом с Шигео. И когда необходимо стало самому позаботиться о своем благодетеле, пушистый приятель не думал о моралях и приличиях, а просто отдавал всего себя. - Пока я здесь, он побоится, - я грозно посмотрел на собаку, уже начавшую обнюхивать игральный столик, - Фу! Джеф прижался к деду, а я сел напротив и начал собирать и перемешивать тайлы. Старший Таока с ухмылкой достал саке, и вскоре все было готово для того, чтобы возродить субботнюю традицию в память о Сайджо-сэнсэе. Так пролетело несколько месяцев. Выходные мы проводили с дедом. Я стал его противником в маджонге, а он моим наставником в боевых искусствах. Джефа неустанно увивался вокруг нас. Мы словно стояли на краю пропасти, выражая непоколебимое спокойствие, и, если бы ветер дунул чуть сильнее, равновесие было бы утеряно. Такое в некотором роде постоянство устраивало меня, я думал, что со временем шторм стихнет, и я смогу оттащить деда от обрыва. Однако наша жизнь не говорит нам, что и на какой момент она заготовила для нас... Тем утром к Тацуо вновь пришел следователь. Очевидно, он настаивал на встрече со старшим Таокой. Я присоединился к беседе, чтобы уточнить какую цель преследует комиссар Ниимура. Тот не возражал против моего присутствия, но настоял на том, чтобы Шигео все же пригласили к разговору. Ничего не оставалось, я сходил за дедом, и мы все прошли в кабинет. - Я знаю, что произошло, - закуривая сигарету, сказал он, - Нашел одного мальчишку, что был с Цунодой в тот вечер... - Что ты хочешь этим сказать? - притворно поинтересовался Тацуо. - Мы с тобой знакомы с детства. Учились в одной школе, оба пошли по стопам отцов. У нас много общего, Тацуо-кун. Я уважаю вашу семью, потому что вы сделали наш город добропорядочным, как бы абсурдно это не звучало. Вы не скрываете свою деятельность и даже выплачиваете часть налогов, - он затянулся, затем надменно поднял голову, - Каждый имеет право на ошибку. Я не могу основываться на показаниях того парня, я даже не могу доказать, что он относился к Цунода-кай. Я просто хотел, чтобы вы знали. - Благодарю, за участие, Шинджи-кун, - отец пожал его руку, а после открыл для него дверь. - Оджи-сан, Вы были лучшим главой клана, чем Тацуо, - Ниимура ухмыльнулся, обратившись к деду. После чего, подошел ко мне и похлопал по плечу, - А тебя мне стоит опасаться, не так ли, Екай-кун? Его вопрос был риторическим. Я и не собирался отвечать на него. Тем не менее, задумался, прав ли был этот вызывающий столь противоречивые эмоции человек... Слова Ниимуры усилили чувство вины, которое переплеталось с утратой и разочарованием в сердце деда. Ночью у него случился первый инфаркт, и его увезли в больницу. Мы с Тацуо поехали с ним. Доктор не заставил нас ждать. Из его слов мы поняли, что дед болен ИБС, и то, что он долгое время скрывал от нас правду о своем самочувствии. Затем специалист отметил то, что им удалось отвести удар и стабилизировать состояние больного. Он попросил лишь дать им несколько дней на обследование и назначение лечения. Уром отец убедил меня заехать домой и отправиться в школу, пообещав, что присмотрит за дедом, пока тот не проснется. По возвращении с учебы я позвонил Тацуо на сотовый, он ответил, что старший Таока сейчас проходит ряд анализов и тестов, с ним в больнице находится Китамура. Он убеждал меня, что волноваться не о чем, и настаивал, чтобы я присмотрел за домом, пока они с Рэном отсутствуют. Как он мог продолжать вести свои дела в такой момент? Я не понимал и злился на него еще сильнее, чем обычно. Впрочем, в тот миг злость была не самым сильным из моих чувств. Я был раздосадован, подавлен и полон ненависти к себе. Конечно, это не я деда до больничной койки довел, но и не поспособствовал его благополучию и укреплению здоровья. Я ведь взял на себя ответственность за него после смерти Сайджо. Если б только я знал о его самочувствии... Смог бы я что-нибудь изменить? Мне необходимо было разделить с кем-то это удушающее чувство вины. Будучи в отчаянии, я бродил по заднему двору и вспоминал исчезнувший под водой камень. - Я ведь даже не запомнил его, Джиро-сан, - мое неформальное обращение было символом нашей близости в тот момент, я рухнул на гравий и опустил ноги в пруд, - Это и твоя вина, мастер... Совершенно лишенный сил сопротивляться своему временному безумию, я скатился в воду, которая скрыла меня больше, чем на половину, и начал судорожно искать тот камень. Я окунался вновь и вновь, зачерпывая рукой горсти гравия и минералов. Я осматривал каждую песчинку в своей ладони, но как ни старался, не мог приметить хоть что-то знакомое ни в одной. Я скучал по сэнсэю, опасался потерять деда, не хотел оставаться наедине с ветром до конца своих дней. Я не желал принимать тот факт, что есть что-то, над чем я не властен. Это давило, выедало изнутри, не оставляя ничего, абсолютно ничего. Вскоре, все чувства словно испарились, и я застыл, сжимая в кулаке очередную поднятую со дна горсть. - Что я делаю? - не осмотрев "добычу", я швырнул ее в сторону скамьи. - Однако меня не предупреждали, что наследник клана Таока лишился рассудка, - едко подметил приближавшийся к пруду молодой блондин, - Я Ватанабэ Исаму. Один из наследников клана Каэда. Не могу сказать, что рад знакомству. - Как ты смог попасть в дом, и что тебе здесь нужно? - я поднялся на берег и встретился с незваным гостем лицом к лицу. - Дверь была открыта, никто не остановил меня, - я не слышал ничего привычного для себя в голосе этого парня: ни грубости, ни заносчивости, ни надменности. Он был терпелив и смиренен, хоть и обладал властью, подобной моей. Я не ощущал в нем бунтаря и преступника, а уж лидера тем более. В нем этого не было, словно он и не был якудза, а был сыном обычного офис-менеджера. Исаму был из тех, кто знает свое место. Он глубоко вдохнул, набираясь мужества, - Я пришел оспорить твое звание лучшего молодого бойца нашей префектуры. Ты ведь тот, кого называют Екаем... - Это так, - начал уж было отвечать я, как был перебит выбежавшим из кабинета братом. - Хидэо-сан, все наши отправились на подмогу ояджи. Он и меня попросил быть там. В доме никого, кроме тебя. И, - он посмотрел на Ватанабэ, - Твоего гостя. Как Вы прошли мимо меня, юноша? - Уже не важно, - перебил я его, - Иди. Я тут сам разберусь. - Да, конечно! - брат скрылся за дверью кабинета. - Не слишком ли ты дерзок для человека твоего типа? - рассуждая вслух, я окинул его взглядом. Исаму выглядел не старше меня, довольно худой. Его волосы были равномерно выкрашены в естественный светлый оттенок. Вернее, совершенно неестественный для японца. Он пытался казаться непримиримым хулиганом, но я видел в нем лишь замкнутого мальчишку с кучей комплексов. На нем была форма той же школы, в которую ходил и я, - Давно ты учишься в Аджисай Гакуэн? Никогда не замечал тебя там прежде... - Я первогодка, а ты выпускник. С чего бы тебе замечать меня? - он нахмурился, - Прости за форму, не успел зайти домой. - Так не терпелось получить оплеух от меня? - я начал расстегивать рубашку. - Ты будешь повержен! Вот увидишь! - он сделал пару шагов вперед. - Смело! - я схватил его за шею, - Каэда, говоришь? Это несерьезно. Я отказываюсь. Отпустив провокатора, я начал двигаться по направлению к дому, сдирая по пути мокрую одежду. - Получишь что угодно, если одержишь верх надо мной! - А тебе самому-то что от меня нужно? - я обернулся. - Мне хватит и того, что я тебе не проиграю... Я смотрел в его полные решимости карие глаза, они словно вытягивали меня из пучины мрачных мыслей. Парень собирался предоставить мне цель, пусть и на минуту или две, но именно ее мне не хватало в тот момент. Я не знал, стоит ли мне ввязывать ребенка в свои проблемы, но он так жаждал этого, что я готов был передать ему ответственность за то, что могло произойти. - Ладно, - я вздохнул, - Не плачь потом. Я использовал его, чтобы отвлечься от собственных бед. Вероятно, не стоило... Я и подумать не мог, что, кроме ветра, рядом со мной притаилась и смерть...