Я не смогу тебя любить

Немец проспал немного. Пускай кровать была действительно мягкой и уютной, сон его был чуток и скорее похож на дремоту. Союз обработал раны, но они все еще давали о себе знать. При каждом, даже малейшем движении тянущие боли раскатывались по белому телу, пробуждая от и так не глубокого сна. Со временем Рейх просто бросил попытки нормально спать, уставившись в потолок. Он вспоминал былые дни, те моменты, когда он еще был великим, его боялись враги, его уважали товарищи. Он вселял трепет, его ухмылка была надменной и высокомерной. Он правда думал, что, как и остальных, Союз он сломит в два счета. Он думал, что это будет хорошей идеей.. Он думал, но ошибался. Его роковая ошибка. Теперь надменно на жалкого нациста смотрел русский. Теперь Союза враги боялись, а товарищи уважали. Теперь он был великим. А еще теперь Союз спас его. Зачем? Немца тревожил этот вопрос. То, почему коммунист его не убил он еще понимал, они были старыми друзьями, когда то давно. Возможно, Союз все еще ценил их старую дружбу. Но даже этот факт не оправдывает то, что русский спас жестокого диктатора, который поставил на колени считай всю Европу. Рейха тревожил этот вопрос, и он не мог дать на него четкого ответа. Да вообще никакого дать не мог. Со временем, в своих рассуждениях он снова погрузился в полудремоту, тихо выдыхая и хмурясь от очередных кошмаров.

***

Пока немец отдыхал в комнате, русский уже проснулся, не в его стиле было так долго спать, поэтому надолго отключиться от реальности не вышло. Он сонно приоткрыл глаза, хрипло кашляя. Этот диван был для него явно маловат. Он приподнялся с неудобного ложа, после встав на ноги. Состояние было будто в тумане. Такое, когда ты теряешь много крови и тело кажется настолько слабым и немощным, что становится страшно. Однако, кровь Союз не терял, поэтому причина такого состояния была неизвестна. Все же, он мотнул головой и собрался с силами, он не привык жалеть себя. СССР пошел на кухню, совсем позабыв о бинтах и о том, что случилось с его рукой совсем недавно. Видимо, он настолько сильно пытался забыть об этом, что действительно забыл. Но не на долго. Он прошел в комнату шаркая ногами по полу и подходя к чайнику. Поставив этот аппарат по назначению, он прошел до стула и буквально на него упал. Чуть позже он, уже окончательно придя в себя, почувствовал на руке непривычное давление, когда же он бросил на нее взгляд, тут же он вздрогнул, отдаленно вспоминая причину наложения бинтов. - Блять.. Только и выдохнул он, сил хватало лишь на это и на то, что бы нахмурить брови и откинуть голову на спинку стула, пытаясь смириться с тем, что все те сказки о родственных душах были отнюдь не сказками, и теперь на его запястье чертова надпись, которая уже предрешила его судьбу. Нечестно! Явно Союз был сим фактом недоволен, он никогда не хотел свою судьбу с кем-то связывать.. Или просто боялся В это время, пока русский негодовал на глупое предрешение, в дверном проеме бесшумно появился на вид измотанный парень, никто иной, как Рейх. Его лицо было болезненно белым, бледные губы сжаты в тонкую линию, а серые глаза смотрели устало и измотано. Нда, видимо, сон ему не особо помог. Он стоял там около минуты, Союз упорно его не замечал, только после того, как он тихо покашлял в кулак, дабы привлечь внимание русского, коммунист повернул голову в его сторону. - Выспался? Союз сам выглядел потрепанным, но все же поднялся, абсолютно не показывая своей слабости, подошел к уже закипевшему чайнику и принялся готовить черный чай уже на двоих. - Не сказал бы.. Немец смотрел в пол, изредка поглядывая на русского. Он так же держался прямо, но вот в случае Союза была только слабость, в случае же Рейха боль. - Что ж, видимо, не судьба тебе. Русский поставил две чашки чая на стол, сам же сел на стул возле окна, указывая немцу на стул напротив. Тот немного помедлил, но все же прошел и сел на указанное место, обхватывая бледными пальцами обеих рук горячую чашку. Он замерз, одежда России пускай и состояла из брюк и легкого свитера, но в доме Союза было прохладнее, чем ожидалось. Сам же коммунист проблемы в этом не видел, ему такой холодок даже нравился, в нем мысли яснее. После недолгого молчания нацист подал низкий голос - Если ты решил вскрыть вены, то почему только на одной руке? Нацист поднял чашку, поднес к губам и отпил немного горячего напитка, слабо после этого улыбнувшись. Союз же до этого момента смотрел в окно, отмечая для себя пасмурность и скудность цвета. Только когда прозвучал вопрос, он перевел на парня взгляд, вопросительно изогнув бровь. Он бы никогда до такого не опустился, это слабость! Он уже хотел начать возражать, как вспомнил, что рука то его перемотана, так что вопрос немца вполне себе не без оснований. Он нахмурился. - Я не занимаюсь подобного рода глупостями. Русский понимал, что ну очень глупо будет говорить правду немцу, тот его засмеет. - Так если не попытка суицида, зачем тогда бинты, да еще и на запястье? Он поставил чашку на стол и внимательно сверлил русского взглядом. Он знал, что задает слишком много вопросов, знал, но на то он и Рейх, что бы выебываться всегда оставаться собой, даже раненым и сидящем в доме врага. - Не твое дело, нацист. Пей свой чай и надейся, что я в него отравы не подсыпал. Союз усмехнулся и, сделав еще один глоток, встал и, скрывая смятение на своем лице, направился на выход из кухни. В это время немец, явно недовольный таким ответом, лишь хмурил тонкие брови и продолжал опустошать чашку. - Я выйду в магазин, надо кое-что подкупить. Если ты что то натворишь - тут же вылетишь с моего дома на улицу. - Голос у Союза был действительно грубым - Тебе что - нибудь нужно? Спросил он уже мягче - Bring dich bald raus, Arschloch.. - Немец прошипел эти слова тихо, в конце уже громче добавив - Ничего. Союз накинул пальто и сапоги, кинув в сторону кухни взгляд. Конечно, было ужасно рискованно оставлять его в доме одного, но с собой на улицу брать Рейха было еще рискованнее. Ладно, возможно, пронесет. Мужчина вышел из дома, замыкая тот на ключ. На звук поворота ключа в скважине Рейх только хмыкнул. Ну да, он даже ходить нормально не может, не то, что сбегать. Он аккуратно поднялся со стула и оглядел помещение. Без Союза в доме было куда свободнее и легче. - Ich kann von hier nicht fliehen, aber niemand verbietet mir, diesen Ort bewohnbar zu machen, richtig? Рейх даже улыбнулся, убирая чашки в раковину, пускай ему было больно, но любовь к чистоте была куда сильнее боли. В доме Союза все было в пыли, пол, видимо, не мылся со времен революции, окна в отпечатках, казалось, детских рук. Немец, засмотревшись на эти отпечатки, невольно вспомнил Германию. Мелкий явно не заслуживает такой жизни. Рейх был уверен, вернуть доверие стран его сыну будет нелегко, но он справится, он умелый и добрый мальчик. В мыслях о своем чаде Третий невольно улыбался. Когда же ностальгия прошла, он взялся за тряпку и принялся хоть и медленно, но протирать полки, игнорируя боль и уповая на то, что все его страдания не напрасны и этот дом будет пригоден для существования.