Я не смогу тебя любить

Зайдя в комнату, Союз бросил взгляд на немца, который сидел на том же диване. Его взгляд был направлен в окно, за которым цвела и пахла весна. Лицо его, не выражавшее недавно ничего, кроме боли, сейчас было белее менее расслабленным. То ли ванна так успокаивающе повлияла на парня, то ли дуновение весны. Острые черты лица, туманный взгляд, в котором можно было заметить некий блеск, видимо, арийцу действительно понравился вид из окна, еще мокрые угольно черные волосы, с них даже упала пара капель - все это было так завораживающе, что Союз около минуты просто смотрел на немца и не шевелился. Все же придя в себя, он нахмурился от собственных мыслей и шагнул вперед, тихий скрип полов привлек внимание немца и он, оторвавшись от созерцания окна, повернулся на шум и поднял взгляд на хмурое лицо русского. Внутри все еще ломило, но Рейх твердо решил для себя больше не показывать слабости и даже не шелохнулся, когда Союз сел рядом. - Сними футболку. У Союза был действительно грозный голос. Грозный и властный. Мужчина держал в руках мазь, бинты и пару пластырей. Ссылаясь на то, что немец свои раны уже промыл, он не стал об этом заморачиваться. -Warum? Рейх понимал, для чего Союз озвучил эту просьбу-приказ, но ему явно не хотелось, что бы его ранее заклятый враг касался его, беря во внимание и то, что мужчина в ушанке не был особо осторожен. - Если бы я хотел убить тебя или причинить боль, я бы, поверь, с бинтами не церемонился. Он вздохнул и склонил голову набок, ожидая от Рейха сотрудничества. Рейх, все же не найдя никакой альтернативы, через некоторое время молчания таки сдался и стянул с себя футболку, обнажая свои ранения, коих было действительно много. СССР оглядел фашиста оценивающим взглядом. Когда взгляд русского скользнул по рукам нациста, он заметил на его запястье фразу, явно не на русском. Так как Союз немного знал немецкий язык, он остановил внимание на этой самой фразе, что бы разобрать слова, но Рейх, вовремя это заметив, быстро накрыл запястье ладонью другой руки. Во-первых, ему не нравилось, как Союз внимательно пялился на надпись, во-вторых, он не хотел, что бы кто-то видел ее вообще, ни то, что читал. Русский только недовольно хмыкнул, принимаясь разворачивать бинт. Рейх, нахмурил тонкие брови, убирая руку и вовсе за спину, будто бы через его ладонь можно было что-то видеть. Он никогда не признавал того, что в этом мире был кто-то, кто когда-то эту фразу произнесет, ему было жутко стыдно, что она вообще появилась на его запястье, а сначала еще и жгла дико. Союз же, конечно, в подобные вещи не верил, на его запястье не было никаких слов. Ничего не было. Он думал, что это все глупые сказки. Поймав взглядом немецкую надпись на руке арийца, он сошелся на том, что это какая-то татуировка и всего-то. Но чего же так тянуть, Союз уже подготовил мазь. - Не хило я тебя отделал, фашистская морда. Первым тишину нарушил русский. Его тяготило молчание, ему казалось, что Рейх не просто молчит, а продумывает план очередного предательства, поэтому и хранит молчание. Но, к слову, он и правда был доволен тем, как смог отделать эту псину. Нечего на чужие территории лезть, это было хорошим уроком. - Ты и дальше будешь собой восхищаться или наконец начнешь? Голос немца, впервые за это время, прозвучал по старому хрипло и будто по змеиному. Союза такой расклад порадовал, если Рейх огрызается - значит Рейх живет. Но оставаться в долгу он не собирался и, пользуясь своим положением, холодными пальцами надавил на одну из глубоких ран на бледном теле фашиста. Тут же послышалось шипение и, если Союзу не послышалось, маты на немецком, твою мать, этот русский всегда был таким жестоким, или только с Рейхом? Все же, не взирая на боль и желание хорошенько дать в лицо этого наглого русского, парень даже не шелохнулся, только стиснул острые зубы. Хорошо, терпит. Союз усмехнулся и взял в руки мазь, выдавил немного на пальцы и прикоснулся уже аккуратнее к той же ране, но теперь медленно и плавно наносил прохладное лекарство. По телу немца тут же пробежали мурашки, на сей раз было почти не больно, даже немного приятно, из-за прохлады, конечно. То же самое СССР и провернул с другими ранами, после отложил мазь и взял в руки бинт. Рейх же, закусив губу и устремив взгляд в окно, не издал пока ни звука. - Больно? Этот вопрос был явно неожидан. Особенно от Союза. Особенно к своему злейшему врагу. Тот даже сначала перевел удивленный взгляд на мужчину, что с невозмутимым лицом смотрел прямо нацисту в глаза, будто задавать такие вопросы тому, кто убил сотни, а может и тысячи твоих людей было нормально, но потом до него дошло таки, что нужно еще и ответить - Nein.. Это было почти не ложью, ведь аккуратные касания русского вместе с прохладной мазью немного снимали боль с наружных ран, но все же ребра еще ныли, возможно, если бы Союз не устроил нацисту встречу с полом они бы болели не так сильно. - А сейчас будет больно. Союз незаметно усмехнулся, приложив край бинта к торсу парня, после начал туго перематывать ранения, что бы они скорее зажили, только на грудной клетке он ослабил, что бы не сильно давить на ребра парня. Забавно, ведь пол часа назад он без сожаления бросил раненого на пол, а теперь боится бинты сдавить. Этот русский действительно не понимал, что меняет свое отношение к нацисту, конечно, не из неожиданно возникшей из ничего симпатии, нет. Где-то под своими ребрами он чувствовал, что не должен причинять боль этому немцу, и он действительно пытался быть мягче, хоть сам этого и не замечал. Союз не врал. Это больно. Но терпимо, поэтому немец лишь зажмурил глаза и продолжал молчать. Время перевязки, кажется, было вечным. Но вот Союз уже делает последний оборот вокруг талии Рейха, бинтом, конечно и скрепляет его. Все, тут он закончил. Теперь надо подождать, пока этот непутевый немец оправится и гнать его в свой Берлин, а там уж как-нибудь сам выживет. Примерно так думал Союз, встав с дивана и уходя в кухню с оставшимися бинтом и мазью. Пластыри он приклеил на лицо нациста, пускай их не хватало на ту длинную не то, что царапину, на длинную рану, рассекающую его бровь и опускающуюся до подбородка по щеке, только чудом глаз его не пострадал. Безусловно, на том месте останется шрам.

***

- Тебе нужно больше спать. Что бы я не делал, если ты постоянно будешь ходить туда-сюда твои раны будут затягиваться медленнее - СССР стоял перед нацистом, который смотрел на него через полузакрытые веки. Он хотел лечь, давно хотел. Пускай он и поспал немного прошлой ночью, но все эти ранения и моральное истощение давали о себе знать. Однако спать раненым в доме врага не было для Рейха трезвой мыслью. Он бы лучше заснул на поле боя, чем под боком у русского. - Я не хочу.. Рейх прервал речь коммуниста, на что тот нахмурился. - Думаешь, твой голос и то, что ты чуть ли не падаешь не говорят об обратном? Союз задал риторический вопрос и покачал головой. Упрямый нацист, не будь он ранен так сильно.. Но ладно, сейчас СССР пытается быть более дружелюбным. - Можешь лечь у меня, я буду спать на диване. - СССР даже сам удивился, что пошел на это, но что ни сделаешь ради.. нет, он никто коммунисту, просто.. видимо, так было надо. Так было правильно, помогать слабым. Да, все было именно так. Рейх лишь бросил на русского подозрительный взгляд, но сдавшись, сдержанно кивнул. Союз быстро развернулся и направился к своей комнате, ему были непонятны собственные мотивы, это уже было явно больше, чем обычная помощь. Рейх же пошел следом, конечно, от мужчины он отставал, но до комнаты дошел. Приоткрыв дверь, Союз отошел от нее и кинув холодное "не заляпай мне все своей кровью" ушел обратно в гостиную. Оставшись наедине с собой и своими мыслями, немец тихо прошел в светлую комнату, которая не отличалась своей броскостью. Бежевые стены, белоснежная кровать, прикроватная тумба и пара картин - это все, что составляло декор помещения. Не долго думая, Рейх улегся на мягкую кровать с краю и, от усталости и уюта этих стен быстро погрузился в сон. Но вот Союз, который был так же измотан, желал мирно сесть и дочитать книгу, которую начал примерно месяц назад, вот только сев в кресло он почувствовал невыносимое жжение на руке, точнее, на запястье. Он тут же вскочил с кресла, отбросив книгу куда-то на стол, и побежал на кухню, быстро подставив запястье под струю холодной воды. Запястье сильно покраснело, вода лишь немного приглушила это сжигающее ощущение. Когда же жжение чуть спало, Союз закрыл кран и посмотрел на руку, пытаясь найти там причину этой отвратительной боли, но лишь взглянув на запястье, зрачки его зеленых глаз сузились, а на лице четко читалось удивление вперемешку с недоумением и ужасом. Причиной такой реакции стала надпись, буквально выжженная на руке коммуниста. Вроде такая же, какую он видел на руке фашиста, только та была на немецком, а на руке русского красовалась короткая фраза на русском, не броским почерком были написаны слова "Не быть вместе" . На время осознания того, что только что произошло, ушло минут десять. Союз никогда в это не верил, думал - сказки. А тут эта фраза, еще и такая скверная.. После того, как он уже пришел в себя он бросился до ящичка, в который ранее положил бинты. Быстро взяв их в руку, он начал заматывать свое запястье, закрывая надпись. Этого не должно быть видно, никому и никогда. Глупость какая, не нужны были Союзу никакие "Родственные души". - Вот же.. Почему именно сейчас и какого хрена так больно? Союз был явно не доволен, хотя не то, что недоволен, он был в ужасе и шоке. Боль еще не совсем прошла, давая знать, что это не его сон или какая-то иллюзия. Закончив с перемоткой, он вернул бинт на место и, выдохнув, наконец немного отойдя от потрясений, он пошел к дивану, хотелось немного отдохнуть, не забивать голову ни чем, лечь и просто полежать. Позабыв о том, что в его спальне нацист и он вполне может ходить, а значит, может бежать на Москву, он улегся на диван и, под действием всех недавних происшествий и постоянных недосыпов, сам провалился в сон, не заметив того.