Я не смогу тебя любить

Прошло около часа

Союз сейчас уже поднял голову со стола, сидел облокотившись о спинку стула и думал. Думал о том, почему его единственный шанс в этой жизни на счастье, его единственная возможность стать кому-то родственной душой была буквально втоптана в грязь, была отдана во зря. Его злейший враг! Его бывший друг.. Он. Он стал тем, на чьем запястье была надпись. Та же, что и на запястье Союза. Он был все это время рядом, вот от чего метка стала красной. Вот от чего у мужчины так непонятно теплеет под ребрами, когда он думает о фашисте. Вот почему он не хочет, не может больше причинять ему боль. Союз хотел отрицать, спихнуть все это на дурной сон, на бред! Но не мог, все было настолько очевидно.. Наконец, с полным печали и отчаяния вздохом мужчина поднялся, вдохнул полной грудью. Он не знал, что делать дальше. Не знал, как подойти к Рейху, как заговорить с ним.. Фашист был все еще ранен, это может служить причиной.. Причиной для чего? Чтобы просто побыть рядом с нацистом? Чтобы поговорить с ним? Чтобы коснуться его? Союз знал, что это природное влечение ему покоя не даст и что единственный вариант - это просто пойти к Рейху. Просто понять, что с тем все в порядке. Просто поменять ему бинты, помочь ему. Просто чувствовать его присутствие. Союз прошел к шкафчику, куда он складывал все медикаменты. Он вынул оттуда бинты, мазь.. Русский оглянулся на холодильник, в который недавно поместил пирожные. Рейх сладкое любил, может, ему это немного поможет? Союз открыл дверцу холодильника и вынул оттуда пачку с пирожными. Держа в другой руке бинты и мазь, он пошел до своей комнаты оккупированной Третьим Рейхом. Встав около двери, он, тихо вздохнув, пару раз постучал.

Чуть раньше у Рейха

Когда парень вбежал в комнату, он тут же скинул с себя пальто, такое теплое и уютное.. Тяжело выдохнул, скаля ряд острых зубов. Немец хмуро свел брови, что тревожило начерченную на его лице длинную рану, вызывая жгучую боль, но даже этого парень не чувствовал.. В его серых глазах читалась ярость, отчаяние, и еще что-то.. Что-то, что было похоже на печаль.. Он так же, как и Союз, догадывался о их связи. Так же он это отрицал, так же принимал за бред и сумасбродство.. Рейх стоял, опустив голову вниз..Он сжал кулаки так, что на его ладонях выступила кровь от того, что ногти впились в плоть, но нацист лишь пусто пялился на пальто, что лежало подле его ног. Как так? Они были друзьями, они были врагами.. Но судьба? Нет, нет! Быть не может, не должно! Немец не хотел, не принимал, ненавидел! Но.. Он разжал кулаки. Он упал на колени. Он подобрал пальто Союза, попутно пачкая то в своей крови. Черты лица его разгладились, прогоняя гнев и давая место лишь отчаянию. Он был слаб, его тело опять начало ломить, мурашки табуном бегали по коже. Во всей этой физической боли тонула и та боль, что шла не от треснувших ребер, не от глубоких ран.. Он ненавидел, но ждал. Он не хотел его видеть, но хотел что бы коммунист снова стоял рядом, смотря своим суровым взглядом. Хотел.. Но нет! Не он хотел, а метка, что на его руке. Она тянет его руки к Союзу, она, не сам Рейх.. Парень притянул пальто к своему лицу, глубоко вдыхая. Чувствуется запах чего-то тяжелого, точно дыма.. То ли сигаретного, то ли от залпов.. Не разобрать сейчас, да было и не нужно, этот запах принадлежал Союзу. Этого факта хватило, что бы немец медленно накинул пальто снова на плечи, укутался в него и продолжал вдыхать тяжелый, но такой успокаивающий запах.

Ребра все еще болели, под ребрами все еще теплилось желание

Природное притяжение, с ним трудно бороться! Нацист хотел отдохнуть от этих потрясений, уснуть и больше не проснуться, или же проснуться где-нибудь в Берлине и понять, что это всего лишь сон, больная фантазия. Он только делает шаг к кровати, как слышится стук. Тихий, но настойчивый. Рейх тихо выдыхает. Его тело сейчас трясет, он стоит сгорбившись, на лице печать немого отчаяния.. Он не хотел стоять так перед Союзом. Не хотел показывать себя столь жалким снова. Но стук повторился. Странно, ведь это комната коммуниста, он мог без лишних действий зайти. Но он от чего то стучался.. Ладно, какая уже разница? - Дверь открыта.. Хрипло отзывается он и гордо выпрямляется, нельзя показать русскому, что немец переживает, что его практически сломило от нападков судьбы. Дверь со скрипом открывается, за ней стоит мужчина. Лицо его было так же хладнокровно, что даже порадовало нациста. Не один он тут прячет свои эмоции. Коммунист зашел в помещение и положил бинты и все прочее на прикроватную тумбу. - Рейх, нужно сменить тебе бинты. Голос у русского был холодный, ровный. Будто ничего и не произошло. Но так было только на первый взгляд, на самом же деле в душах обоих рушились стены, сгорали надежды и еще тлели желания.. Через глаза цвета стали это увидеть практически невозможно. Русский так же своего состояния не показывает. Он спокоен, он сдержан.. Немец кивает в знак согласия, стягивает с себя пальто, аккуратно кладет его на кровать, затем туда же отправляется и свитер. На бледном теле остались лишь бинты. Рейх, не дожидаясь команды, сел на край кровати и отвел взгляд в окно. Он не хотел видеть Союза так близко, теперь не хотел.. Ложь. Хотел. Всей душой он хотел, что бы Союз был рядом и никуда не уходил, что бы он оставался тут, что бы он не покидал немца.. Русский же, сохраняя невозмутимость, подошел к парню и, садясь рядом, поддел край бинта, расцепляя его. Он начал медленно снимать полоски белой материи, стараясь немца не касаться. Они сидели в полной тишине, только хриплое дыхание немца и глубокое дыхание Союза нарушали тишину. Коммунист, дойдя до последнего слоя бинтов, притормозил - Сейчас будет немного больно Рейх поднял тонкую бровь, поворачиваясь к русскому. Но не успел он и вопроса задать, как по всему телу прошла волна, вышибающая любые мысли из головы парня. Немного?! Он сказал, что будет немного больно! - Твою мать, это нихрена не немного! Рейх зажмурился, сжимая ткань простыни пальцами. Русский же невольно хмыкнул, аккуратно и медленно буквально отрывал материю от кожи парня, конечно, он старался сделать все более безболезненно. Теперь раны арийца выглядели не так ужасно, как пару дней назад. Пускай они не стали особо меньше, но теперь открыты они не были. Союз отложил алые бинты и протянул руку к мази. Нацист же, скаля зубы и откинув голову назад, теперь уже молчал. Первый раз было не так больно пошлые мысли - on. Он бросил взгляд на коммуниста, тот уже выдавил немного мази на свои пальцы, но почему-то тормозил. Конечно, ему придется снова коснуться нациста. Они оба этого не хотели, они оба об этом мечтали Союз собрался с мыслями и, мотнув головой, прикоснулся к одной из ран, размазывая по ней белую мазь, так плавно, так нежно обводя каждую царапину на теле немца. Союз невольно отметил, насколько у немца красивое тело. Такое белое, сейчас на нем целыми букетами цвели раны, ничуть не портя изящество, наоборот, придавая еще большего шарма.. Но не только русский отмечал красоту чужого тела, немец был зациклен на лице мужчины, что было совершенно не таким, как у самого немца. Твердые черты, всегда хмурое, всегда серьезное.. Однако, зеленые глаза смотрели так мягко, что вовсе не подходили под его грозный вид, но это будто добавляло искру в его образ. По телу немца снова прошли мурашки, что отметил и русский, кончая с мазью. Он, переборов желания и дальше плавно очерчивать фигуры на теле фашиста, взял в руки бинты и, размотав край, приложил его к торсу Рейха, начиная обводить материю вокруг талии и выше. Союз был все так же спокоен, в голове немца же уже рушилась в прах та стена, что отвечала за хладнокровие и он будто незаметно подвигался ближе к русскому. Не будь этих глупых меток, все бы было куда спокойнее! Но за них все уже было решено. Какие бы усилия каждый из них над собой не делал, как бы они друг друга не ненавидели.. Природа берет верх, а Союз бросает бинт.. Русский хватает немца за руку, за ту, на которой красовалась надпись "Sei nicht zusammen", тянет его к себе ближе, еще ближе. Сам же Рейх не успевает протестовать, хотя если бы успел, не стал бы.. Рука Союза держит крепко, но мягко, практически не причиняя боли. Свободной рукой коммунист берет немца за подбородок, поворачивает его лицо к своему.. Губы, по уголку которых проходит шрам.. Такие желанные, такие близкие сейчас. Немец не сопротивляется, не отодвигается, даже не отворачивается. Он не может, ведь он тоже хочет. Союз с полными огня глазами так близко, его горячее дыхание даже можно почувствовать.. Его желанные губы даже можно поцеловать. Союз заглядывает в серые глаза Рейха, стекло которых давно уже в осколки и буря, что бушует внутри, практически вырывается наружу. Помедлив пару секунд, но не дав себе осознать, не дав себе понять и отодвинуться, не дав себе отпустить Рейха, коммунист накрывает губы немца своими, тот же податливо, как пластилин, позволяет Союзу делать все, что тому только вздумается, ведь крышу немца давно унесло, рассудок в прах, а мысли прочь. Рейх закрывает глаза.. Союз целует глубоко, мягко, отдавая всего себя этому поцелую. Ариец отвечает не так нежно, острыми клыками он надкусывает нижнюю губу русского, но не из злости, а совсем наоборот, из-за чего поцелуй их разбавляется кровью. Коммунист будто и не чувствует боли, он ничего не чувствует, кроме нежных губ своего врага. Кровь добавляет металлический привкус, это делает поцелуй особенным, делает его еще более желанным.. Союз уже не держит немца, тот сам прижимается к русскому, ощущает его тепло и так же чувствует сбитый сердечный ритм. Ах, если бы у них не заканчивался воздух, эта страсть длилась бы вечно! Но всему приходит конец и родственные души друг от друга отстраняются. Еще несколько секунд они налаживают сбитое дыхание. - Твою мать.. Выдыхает русский, будто испуганно взглянув на немца. Он только что его поцеловал. Сам. И самое страшное то, что ему было приятно. Ему и сейчас приятно, он будто чувствует теплоту чужих губ до сих пор, будто ощущает их.. Немец же только накрыл лицо ладонью. Зачем этот русский пришел сюда? Зачем стал менять ему бинты, зачем сидел так близко..? Ариец прикусил губу, отворачивая голову от мужчины. Он чувствовал тепло, был спокоен, словно в этом не было ничего необычного. Это волновало больше всего. Чертова природа, на все у нее свои планы! Враги сидели все так же близко, Союз все так же смотрел на немца, а немец все так же хотел.. повторить. Осознавать это было ужасно, просто отвратительно, но ничего с собой не поделаешь, ведь так? Он повернулся к Союзу, тот сразу отметил смятение на чужом лице. Он знал причину, ведь сам хотел того же. Он только открыл рот, что бы сказать что-то, но немец опередил его - Das Schicksal hasst uns! Рейх теперь сам прильнул к губам Союза, сам тянул к нему руки, но русский не отставал, легко подхватил немца, усаживая его к себе на колени и углубляя сладостно-мягкий поцелуй. Нацист сжимал пальцами плечи русского, прогибался в спине. Коммунист же бродил по чужому бледному телу ладонями, иногда надавливая на раны, что вызывало у немца шипение и даже тихие стоны, но он не протестовал, сам подставлялся, чувствуя не познанное раньше удовольствие. Находиться в руках Союза было так приятно, чувствовать его рядом, чувствовать его губы.. Союз несомненно желал большего. Бросить немца на кровать, стянуть эти так чертовски мешающие брюки.. От одной мысли крышу сносило вовсе! Зачем пусто мечтать, если все в его руках? Русский рывком переворачивается и почти аккуратно укладывает немца на кровать. Тот же, совсем позабыв кажется о боли, не отрывался от чужих губ, вовсю царапая кожу русского своими ногтями, цепляясь за него, как за спасательный круг, ведь сейчас ариец тонул. Тонул в своих эмоциях, тонул в своих желаниях. Кажется, только он отпустит Союза, как все в миг покроется трещинами, разлетится на осколки и обратится в пыль.. Союз навис над немцем, разрывая наконец поцелуй и жадно вдыхая воздух. - Это ошибка.. Союз перечит своим словам, целуя немца в шею, парень выгибается под русским, словно змея - Я знаю, Горячий шепот раздается откуда-то сверху головы Союза. Он не смотрит, продолжает обжигать своим дыханием и поцелуями тело немца, спускаясь все ниже и ниже.. Ариец шумно и тяжело вздыхал, цеплялся за простынь, цеплялся за Союза. - Это ошибка природы.. Немец продолжает тихо шептать, это лишь возбуждает Союза на дальнейшие действия. - Мы оба.. - Русский прошелся языком по одной из глубоких и длинных ран, начерченных на теле фашиста - будем об этом жалеть - Also sei es so! Рейх был так же возбужден и терпеть эту пытку дальше был не намерен. Коммунист напрочь ослеплен своим желанием, своей потребностью, что наплевал на все, что ранее его удерживало. Сейчас немец прямо под ним, такой прекрасный, такой желанный! Он так же хочет, он так же лишен рассудка! Несомненно, они будут об этом жалеть, но природа решила все за них, ее не интересуют последствия. Она заставила двух злейших врагов лежать в одной постели, она заставила их сердца бешено биться.. На этом ее деяние кончено, что делать со всем этим - решать только двум родственным душам, которые сейчас плевали на все законы - они друг другом наслаждаются, а осознание придет лишь через пару часов.