Я не смогу тебя любить

Познав себя остается только себя принять

Сейчас Рейх лежал на кровати, от аккуратности которой не осталось и следа. Смятые простыни, подушки все давно на полу.. Немец лежал и пусто смотрел в потолок, пытаясь то ли осознать, то ли, осознав, уже забыть то, что произошло. Самое ужасное во всем этом был даже не факт их контакта, нет, хотя и это, безусловно, тоже. Ужасным было то, что Рейх не чувствовал, что это не правильно. Его подсознание было спокойно, будто так и надо.Сердце стучало ровно. Союз же, просидев пару минут на краю кровати, без слов удалился из комнаты. Ему было ужасно стыдно за то, что он отдался своим желаниям, что сейчас в его кровати лежит тот, кто по сути должен был быть убит еще там, под сапогом у русского. Коммунист прекрасно понимал, что это все - ошибка. Да, он тогда был прав. Оба они теперь о содеянном жалеют, но вот природа их непоколебима. Осознание ошибки было только на уровне морали. Всеми силами русский пытался заставить себя откровенно и всем сердцем сожалеть о произошедшем, но нет. Для родственных душ подобное было нормальным, для заклятых врагов такое было непростительно. Русский с затуманенным рассудком вошел в кухню, достал из шкафчика давно туда закинутую пачку сигарет. Нет, не подумайте, Союз не был курильщиком. Только тогда, когда жизнь действительно шла по пизде была невыносимо сложной он брался за сигарету. Захватив пачку и проверив содержимое, Союз вышел за пределы дома и остался стоять на улице, в паре шагов от двери. Погода не предвещала ничего хорошего: темные тучи тянулись по всему небу, затягивая солнце. Легкая морось уже срывалась, но всеми ожидалась гроза. Кажется, русский этого не чувствовал. Он подкурил сигарету, глубоко затягиваясь. От непривычки он закашлял, чувствуя, как по горлу скребет. Неприятный привкус табака остался во рту, но сигарету Союз не бросил, лишь сделал повторный вдох, давая дыму осесть в легких. Русский пытался отвлечь себя мыслями о предстоящей буре, пытался сфокусировать внимание на сигаретном дыму.. Но все в его голове кричало лишь одно имя. Нет, нет! То, что он, что они совершили - ошибка. Глупость, которую надо поскорее забыть. Но Союз помнит. Будто выжжены в его памяти картины прошедших часов. Он помнит прикосновение губ, помнит жгучее желание. Помнит касания их тел, помнит тепло, исходившее от обычно холодного немца, помнит бурю в его глазах. Все это в его памяти надолго, он об этом знал. Но верить не хотел.

***

Немец уже поднялся с кровати, стыдливо отводя от нее взгляд серых глаз. Он также помнил. Тело теперь ломит еще сильнее. Зачем? Немец поддался, он сам тянул руки, тогда он ни о чем не думал. Но сейчас осознание пришло.. Осознание последствий, но не ошибки. Ведь это не было ошибкой. По мнению природы, конечно. Парни же были этим сломлены. Оба. Как бы лицо Союза не было хладнокровно, он тоже сломлен. Немец хватает себя за плечи, опускает взгляд в пол. Он не настолько жалок, что бы сейчас плакать, но не настолько силен, чтобы смириться. Он делает шаг. Ему больно, но он устоял. Делает второй, еще больнее, но он держится. Ему сейчас не до боли. Во всяком случае, не до физической. Он медленными шагами идет в ванную и всем сердцем надеется, что не встретит Союза по пути. Надежды не втоптаны в грязь и немец незаметно прошел к нужной комнате. Он запер дверь дрожащей рукой, обернулся к зеркалу. На нем только простыня, в которую он ранее укутался. Отпустив края ткани, она медленно сползает по искалеченному телу и падает вниз. Перед Рейхом все еще Рейх. Те же раны, те же ссадины. Но лицо уже не то. Даже когда его победили, когда Союз первый раз привел его сюда - он был более живой. Сейчас глаза просто пусты, так же, как и выражение лица в целом. Он поворачивает вентиль на кране, идет холодная вода. После некоторых манипуляций температура более комфортная. Рейх ждет, когда ванная наберется. Пока вода течет, под ее шум он просто пялится на себя в зеркало. Он исхудал, горбатится. После пары минут наблюдения, видит на теле новые покраснения. Видимо, от рук Союза. Невольно вспоминается огонь в чужих глазах.. Но слышится треск стекла и зеркало разлетается на осколки. По кулаку Рейха течет кровь.. Даже не больно, плевать. Он не хочет себя видеть, он не хочет ничего вспоминать. Не хочет, не должен, не нужно. Немец опускает взгляд и видит под ногами осколки. Некоторые из них в крови.. Это будит в его мыслях одно из желаний, которое закралось под его черепную коробку очень давно и он берет в руку осколок. В это время Союз тушит окурок о свое запястье, попадая прямо по надписи. Рейх чувствует покалывание уже на своем запястье. - Möchtest du das auch, irre ich mich? Немец улыбается, но в улыбке его есть что-то пугающее. Не отчаяние, не боль.. Он опустился в ванную, не выключая воду. Она создавала ощущение изоляции, так немцу было проще. Он еще пару минут просто смотрел на осколок, который крепко держал в руке. Мысли сейчас спутаны в один большой ком распутать который практически невозможно, но немец пытается. Он совершил ошибку. Какую? Родился? Возможно. Судьба поставила на нем метку? Очевидно, да. Он действительно полюбил врага? Хочется сказать "нет", но немец не знает. Он ничего уже не знает. Любит ли он? Ненавидит ли он? В душе черная дыра, сердце давно уже опутали колючие лозы. Больно, больно, больно. Он хочет все это закончить. Хочет прекратить свои страдания, не думая о том, что потом будет с Союзом. Он эгоист. Он хочет лишь прервать, остановить все то, что было начато. Он проиграл войну, а значит, должен поплатиться. Так как отдавать ему нечего, он поплатится своей жизнью. Немец именно так решил для себя. Слишком низко было бы умирать только из-за своих чувств, так он думал. Ариец делает глубокий вздох, приставляет к запястью, тому, на котором надпись, острый край осколка. Неприятно, но назад пути нет. Он давит сильнее, выступает пара кровавых капель. Не став медлить, он быстро проводит по руке, разрезая надпись поперек. Им не быть вместе, а значит, терять нечего! Запястье русского пронзила боль, он роняет окурок. Союз зажимает пальцами свою метку, оборачиваясь на дверь дома. Что опять случилось? Но он не дает себе ответа, чувствует, что что-то не так и спешит в дом. Рейх делает второй надрез, уже глубже, на сей раз также по метке, не забыв про вены. Союз бежит в комнату, в ней Рейха нет, по его руке опять разлилась жгучая боль. Немец делает третий надрез, вода в ванной практически вся окрасилась в алый, руки у арийца немеют. Русский заглядывает в кухню, там также нет. Остановившись возле двери на пару секунд, его пробрала дрожь. Запястье ноет, под ребрами скребет. Он боится того, что может там увидеть, но быстро берет себя в руки и громко стучит в дверь. - Рейх! Делает еще один надрез. Руки уже не болят, заветное спокойствие и поражение уже рядом. Он слышит голос Союза, хочет ответить, но не может. Не знает что ему сказать. Русский, понимая, что ему не откроют, пытается выбить дверь плечом. Он понял, что с собой сделал немец, русский не был глуп. Когда-то он тоже об этом думал, но отверг эту мысль. Сейчас у немца есть около 10 минут. Ну, было, сейчас уже меньше. Русский точно не знал, что будет делать, но останавливаться не стал. Нельзя дать немцу умереть. Мутно-алая вода уже вытекает за пределы ванны, покрывая плитку на полу. Ариец давно отпустил лезвие, больше надрезов не понадобится. Он уже потерял много крови, и еще будет терять, поэтому он спокоен. Рейх закончит их общие мучения, ведь он видит внутреннее смятение русского, такие же, как у немца. После нескольких минут, потраченных на то, чтобы выбить тяжелую дверь, та все же поддается и с треском сходит с петель. Это заняло много времени, арийцу осталось недолго. Союз быстро убирает преграду с пути, бросаясь к ванной. Весь пол был в воде, но это даже не привлекло чужого внимания, мужчина в пару шагов оказался около парня, что лежал уже с закрытыми глазами. С его запястья все еще лилась кровь, мешаясь позже с водой. Союз не хотел принимать тот факт, что он опоздал. Слишком долго искал, слишком долго.. У фашиста может есть пару минут. Он хватает того за плечи, трясет, пытаясь привести в чувство, но ариец держит глаза закрытыми, дышит беззвучно, не шевелится. Он еще жив, но не хочет смотреть сейчас на русского. не хочет смотреть в его зеленые глаза. Не от того, что была совершена ошибка, не от того, что немцу было стыдно, ни чуть. Он все сделал правильно. Но что-то не давало ему.. Может, слабость? Открыть глаза сейчас трудно, по этому, вероятно, он и не смотрит.. - Рейх! Очнись, твою мать! Русский вытащил немца из воды, прислонил к ванне спиной. Начал судорожно зажимать рукой чужое запястье, чтобы остановить кровотечение, но четно. Крови Рейх потерял слишком много. Союз это понимал, но продолжал зажимать, продолжал окликать парня. Они совершили одинаковую ошибку, вот только меры по ее устранению у немца более радикальный. В попытках проходят те самые пара минут, которые оставались у фашиста. Немец дышит слишком тихо, а может и вовсе не дышит, что до Союза доходит не сразу. Мужчина сидит рядом, опустив голову и уже держа немца за плечи. Он рукой пытается нащупать пульс на шее парня, но не выходит. Сердце немца больше не стучит. Его лицо ничего не выражает, пустое, как и десять минут назад. Вот только десять минут назад он был жив. Он дышал.. Не желая верить себе самому, русский прислоняется к груди Рейха, в надежде услышать хоть слабые колебания, но под ребрами глухо. И у Союза тоже. Русский поднимает взгляд полный недавно огня, теперь же будто опустошенный. Не такой пустой, как у немца, но будто разбитый. Ранее в его глазах была палитра эмоций, они смотрели так тепло, порой жгли насквозь, порой согревали.. Теперь же они способны только вгонять в тоску, отчаяние и уныние. Ранее зеленый лес стал жалким сухим полем, а виной всему смерть его злейшего врага, какая ирония.. Его ранее друга, предателя, врага, проигравшего, а в последствии - судьбы. Это больно. Больно настолько, что даже горящая будто огнем метка даже не отвлекает от внутренних страданий коммуниста. Сначала его сердце разбили, потом его сломали, а теперь? Что может быть хуже, чем на сей раз порадовала судьба? Молчание. Он наконец отпускает бездыханное тело немца, такое бледное, еще теплое. Словно он еще живой. Словно не его кровь окрасила ранее светлую ванну в кровавый алый цвет. Русский приподнимает лицо немца, чтобы взглянуть на него, но тут же отворачивается. Тот, кто так долго был с ним рядом, не важно, другом или врагом, это все равно болезненно. Собравшись с силами, Союз выдыхает и с закрытыми глазами прикасается к мокрому лбу немца губами, оставляя на нем свой последний поцелуй. Он отходит от парня, смотря в его бледное лицо, на котором красовался шрам. Пробегает взглядом по шее, на которой остались багровые пятна, отнюдь не от крови. Его бледные руки были в синяках, на теле все еще виднелись раны.. Дойдя до запястья, русский зажмурил глаза. Его собственная рука уже не болела, болело только сердце. Он делает шаг назад, но ноги его подводят и он падает на колени вновь. Перед уже не дышащим нацистом Союз роняет голову, пялясь в пол. Его глаза широко раскрыты, теперь с кровью на полу мешаются соленые слезы. Он мертв. Кто из них? Оба. Рейх кончил их страдания, теперь русский должен быть спокоен, но он так же мертв. Пускай он дышит, кровь бежит по его венам, он все еще в сознании, но внутри все мертво. То, что ранее теплело под ребрами теперь холодно, как арктический лед. Цвет его души завял, лишь выжженная пустыня осталась. Им не быть вместе, русский знал об этом, но не думал, что будет так больно. Прошло около десяти минут. Союз просидел неподвижно подле тела немца, только слезы непреклонно текли по его щекам, хотя остановить их он и не пытался. Когда наконец последний цветок надежды был сожжен в его груди - он поднялся на ноги, в последний раз бросив взгляд на арийца. То же бледное лицо, те же раны.. Союз отворачивается и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. На лице его не было печали, не было боли - все это уже себя исчерпало. Сейчас его лицо выражает лишь пустое отчаяние, будто с немцем умерли и все его эмоции. Русский берет бинты из шкафчика, перематывает оба своих запястья. Он идет в свою спальню, находит там пальто и надевает его. Уходя он прихватывает пачку пирожных, которую ранее принес для Рейха. Он снова идет в ванну, на сей раз на немца он не смотрит, лишь рядом ставит пачку и быстро уходит. В его голове нет мыслей, состояние, в котором он сейчас прибывает, можно описать как последствие шторма. Он надевает сапоги, накидывает на голову шапку, выходя за дверь, ту он замыкает на ключ. Он не думает ни о чем, даже то, что будет с телом его не волнует, Рейха там больше нет. Он ступает за порог, на улице действительно гроза. Дождь льет так, что горизонта не видно. Не видно и слез, что все еще текут по лицу русского. Сейчас он в состоянии аффекта, но скоро оно пройдет и начнется настоящая буря, вот только замкнута она будет под ребрами. Сейчас же Союз идет прочь от дома, не разбирая дороги, не запоминая, просто уходит подальше, чтобы запах крови снова не начал витать в воздухе. Судьба влюбила их. Судьба сломила их. Судьба убила их.

Приняв себя - не сойди в своем безумии с ума, Не режь запястья в горечь пополам Тонуть в слезах успеешь ты сама Пускай, Твой путь извилист будет, а не прям.