Я рисую в деканате вазелином слово "ХВАТИТ!"

      — Эвран! — хлесткий голос профессора Бэль ударил не хуже хлыста. — Шевели своей деревянной задницей, иначе на зачете у тебя не будет даже одного балла! Я дернулся, и прибавил ходу. Не то чтобы, что я верил, что это добавит мне баллов на зачете, однако, в моих интересах было находиться от профессора Бэль как можно дальше, в момент когда она обнаружит, что после меня на беговой дорожке остается нежная россыпь фиалкового порошка, который привлекает к нагам, к виду которых и принадлежит почтенная профессор немагического развития и физических наук, крошечных насекомых-паразитов, кархенов, которые селятся между чешуйками. Вывести их легко, но приятного крайне мало. Стоит только щепоти порошка попасть в зазор между чешуей, как тут же он вступает в контакт с кожей и начинает источать неуловимый более ни для кого, кроме как для кархенов запах.       Фиалковый порошок — один из любимых ингредиентов для зелий у алхимиков, поэтому, так как после нас в расписании стоит алхимический курс, подумать на меня не должны. Хотя, кого я обманываю. Как обычно, если что-то происходит в таком месте, где я находился, все равно вину будут пытаться спихнуть на меня. Но, главное, не оставлять следов! Наученный проколом с мылом, пакетик от порошка я резво и незаметно запихнул в карман Аргеру Шмеру — тот меня невообразимо раздражал своей привычкой разговаривать с высоко задранным к небу носом, причем, касалось это только общения с нашими бренными персонами — сиречь одногруппниками. Если же рядом находился преподаватель, взгляд из высокомерного становился заискивающим, а нос стремился куда-то в район левого плеча собеседника. Однажды Аргер выступил против моей кандидатуры в худсовет, и потому я лишился такого манящего и необходимого мне как воздух доступа к прессе. Ах, это было бы недолговечно, но ярко. Уверен, я смог бы выпустить одну, а если даже повезет две пасквильные статейки до того как меня заметят. Первым я бы занялся, разумеется, завкафедрой, который попортил мне крови больше, чем каждый из всех вместе взятых профессоров. Если бы осталось время, то конечно досталось бы и профессору Бэль, но, увы, увы.       В тот момент, пока я предавался кровожадным размышлениям, ситуация развивалась. Перешедшая в боевую форму нага бесшумно скользила за нами по утоптанной дорожке, контролируя скорость нашего передвижения, и не давая филонить. Вообще, политика Академии касательно физической культуры и немагического телесного развития была довольно жесткой. Все обучающиеся, не имеющие противопоказаний по здоровью, а таковых практически не имелось, должны были в поте лица формировать свое тело и дух для того, чтобы быть достойным примером для подражания. Вот и сейчас в погоне за несчастными нами, нага проскользила строго по участку, где я распылил свою бомбу замедленного действия. Удовлетворенно выдохнул, и прибавил ходу, обогнав еще парочку одногруппников. Еще пара часов и моя пакость достигнет своего апогея. На случай же, в котором меня все-таки могут поймать — стоит уделить время своей физической форме. Да и в целом пригодится. ***       На педсовете было шумно. Собравший всех ректор был серьезен и несколько утомлен. Впрочем, это состояние в последнее время было для него привычным, по причине того, что приближался конец года, выпускные экзамены, а следом конечно же и отчетный период — неприятной частью которого станет, по соответствию с новым законодательством, переаттестация всего персонала. Самое неприятное в целом все уже знали, поэтому Элливиру оставалось всего лишь вербально всех осведомить и выдать к ознакомлению распоряжение о времени сбора и проведения комиссий.       Также на повестке дня была неудачная попытка самоубийства мавки, не сдавшей экзамен по нематериалистическим наукам. Экзальтированная жительница болот напилась того, что приняла за яд, и теперь заседала в туалете медпункта уже в течение трех суток.       Элливир тяжело вздохнул и посмотрел на профессора Бэль, которая, в обход правил опять пребывала на собрании в истинной форме. Раскинув роскошный чешуйчатый хвост сразу по трем креслам, она обольстительно улыбалась по очереди профессору Чахбили и профессору Харахмету. Горцы ловили жаркие взгляды и недружелюбно скалились друг другу с разных концов стола. Вот казалось бы, что один, что второй горцы, но с разных стороны гор, и посему люто друг друга ненавидят, и соперничают во всем, чем вообще могут пересечься. То начнут обихаживать одну и ту же девицу, то устроят совершенно безобразный скандал, из-за желания вести один и тот же факультатив, то заподозрят, что один из них получил больше преференций…       На декана Грумхкрихкхата опять поступила анонимная жалоба, что выращиваемые им на окне фиалки привлекают неблагих фей, кархенов, и влюбленных студентов.       Иллюзий по поводу анонимности Светлейший Элливир не питал, по причине того, что единственными существами которых не устраивали фиалки — были наги. Ну и только профессор Бэль могла написать оборот вроде «остановите фиалковую экспансию в стенах родного учебного заведения».       Иногда Светлейший Элливир хотел отправить всех своих преподавателей на курсы повышения квалификации, и объявить в Академии месяц самоуправления. Или год. А потом, если на месте Академии что-то останется, заставить повысивших квалификацию наводить порядок. И если не наведут — то лишить премий. Всех.       При мыслях этих, Светлейший Элливир благостно зажмурился, и даже почувствовал, как вовсе не свойственные эльфам морщины на лбу разглаживаются. Дорогие мои коллеги, — начал он практически доброжелательно. Мысль о лишении премий всегда заставляла его чувствовать себя всемогущим. — Я собрал вас всех сегодня, чтобы сообщить не самые приятные, но всем вам, я уже уверен известные новости…       Собрание потекло своим ходом.       Элливир закончил речь, и передал слово проректору Магреби. Тот поднявшись за кафедру, обозрел всех полными печали выпуклыми черными очами и, проведя пальцами по обритому черепу завел речь об экзаменах и грядущем выпуске. Занудствовал он вполне ответственно, ежегодно, и пожалуй единственный в этом зоопарке устраивал Светлейшего Элливира целиком и полностью.       Хотя бы тем, что не строил глазки горцам и не выращивал фиалки. Покосившись в сторону профессора Бэль, Элливир отметил, что жаркие взгляды несколько потухли, а на узком породистом лице появилось выражение до крайности нервозное. Тонкая, но мускулистая рука нерешительно поскребла когтями хвост. Хвост нервически дернул кончиком.       Когти поскребли снова. Хвост дернулся чуть сильнее. Узкие пальцы впились в сверкающую чешую, и профессор Бэль начала чесаться самым примитивным остервенелым способом. Следующие секунды и то что последовало за ними навсегда отпечатались в памяти Светлейшего Элливира. Высокородная змееледи, старательно чесалась, не замечая никого вокргу, как чешуя вдруг резко вздыбилась, хвост непроизвольно взметнулся, вытянув по спине дремлющую с остекленевшим взглядом профессора Риэнхарт. Темная эльфийка от неожиданности взвыла и выпустила ядовитые иглы на хребте, прорвав ими тончайшую блузку из паучьего кружева, которая стоила сто золотых монет! Не то чтобы Светлейший Элливир был в курсе цен на кружево, но возмущенный визг профессора Риэнхарт грозил остаться на барабанных перепонках навечно.       — Это все твои фиалки! — заверещала профессор Бэль, не обратив никакого внимания на вопли заклятой подруги, и бросилась в сторону несчастного полугнома.       Не ожидавший этого, тот шарахнулся в сторону. А боковой полет тела полугнома, имеющего массу гнома, с заданным ускорением, как известно… Чувствительное ухо Светлейшего Элливира, несколько пострадавшее после криков о драгоценной блузке, все-таки уловило бормотание профессора Чахбили, который закончил свою нехитрую вычислительную формулу как раз в тот момент, когда обломки стола с хрустом промялись под увесистым гномом, закончившим свой полет. Сверху упала разъяренная нага, не переставая одной рукой чесаться, а второй бесплодно пытаясь удушить полугнома, чью шею и двумя ладонями можно было охватить с большим трудом. Что-то захрустело. Элливир понадеялся, что все тот же стол.       Обхватив руками лицо он с непонятным отстраненным ужасом обозревал безобразный базар, в который превратился педсовет.       Леди Вижмо — дама корпулентных размеров, выбралась из-под обломков и старательно упала в обморок ровнехонько на руки Грхэрмашу, выставив на обозрение обширное декольте и выставленную из-под подола ножку в узорчатом чулке.       Разметанные обломками стола валялись по полу преподаватели, сидел прижав руку к наливающейся жаром щеке с характерным чешуйчатым отпечатком завкафедрой профессор Харт, судя по всему попавший под горячий хвост.       Замер, за прикрывшей его от разрушений кафедрой, с приоткрытым ртом, источая вокруг ауру обреченной печали, проректор Магреби. Выпавшие из унизанных перстнями пальцев листы разлетелись среди хаоса.       Светлейший Элливир, почувствовав как медленно но верно наливаются болью виски, предвещая приступ мигрени, которая, по уверениям всех литературных источников не свойственна эльфам, очень тихо встал.       Также тихо, но очень стремительно, оказался в шаге от почти состоявшегося удушения полугнома, про себя отметив, что с такой физической подготовкой, какая есть у профессора Бэль, старшекурсников для транспортировки снарядов для спортзала он ей больше не выделит. Ухватив за шкирку нагу, Элливир резко встряхнул гибкое змеиное тело и нежно пообещал:       — Премии лишу, на год. Змеиные кольца резко разжались, вертикальные зрачки, сжавшиеся в пульсирующую линию начали потихоньку расширяться. Руки отпустили шею профессора Грумхрикхата, а капающий с клыков яд был облизан раздвоенным языком.       — Вы преподаватели или кто, — тем же нежно угрожающим тоном осведомился Светлейший Элливир. — Вы, вашу мать, так ее и через драконью жопу, какой пример планируете подавать подрастающему поколению?       Освободившимися руками находящаяся в подвешенном состоянии профессор Бэль старательно зачесала хвост, но отвечать не торопилась.       — Уволю всех, — ласково сказал Элливир, с отчаянием понимая, что выполнить данную угрозу не в состоянии, в связи с явным кадровым дефицитом. — А на ваши места наберу говорящих камней, и то толку больше будет.       И, отшвырнув чешущуюся змееледи, Светлейший Элливир покинул кабинет, стараясь не думать о том, что там будет происходить дальше.       Впрочем, там остался профессор Магреби, пусть разбирается, в конце концов, для чего еще необходим проректор?