LOST: дорога домой

Если в твоей душе осталась хоть одна цветущая ветвь, на неё всегда сядет поющая птица. Восточная мудрость. Долго же пришлось искать этот самый дом! И вот Джеймс Форд, бывший мошенник, которого знали под именем Сойер, казалось бы всегда циничный и самодовольный, мялся у двери, никак не решаясь войти. Сколько раз, будучи на Острове, он представлял себе эту встречу. Воображение рисовало ему образ девочки, которую он прижмёт к себе и назовёт своей дочерью, и она будет таять в его объятьях, прислоняясь к его животу. Но теперь Сойер внезапно почувствовал, что робеет. Наконец, пересилив себя, он всё же неуверенно нажал на звонок. Спустя минуту Кэссиди, зеленоглазая красавица с копной вьющихся каштановых волос и широкой улыбкой, открыла ему дверь. Она не скрывала своей радости, не без восхищения осматривая того, кого всегда любила. Сойер выглядел как всегда на все сто. Чёрная кожаная куртка, брендовые джинсы, остроносые ботинки с пряжками наподобие ковбойских. В его длинных светлых волосах играли солнечные блики. - Сойер! - Она кинулась ему навстречу. - Здравствуй, Кэссиди. Ты стала такая... Ты переменилась. - Постарела? - Нет, я совсем не это имел ввиду. Ты остепенилась. Стала какой-то взрослой, серьёзной. И ты светишься изнутри. Можно войти? Улыбка тотчас погасла на только что сияющем лице его бывшей. - А зачем? В её словах вдруг послышались горькие нотки. Нет, это было не осуждение, а лишь усталость. - Я только посмотрю на неё. Сколько сейчас Клементайн? - Четыре. И столько же прошло с тех пор, как мы с тобой виделись. Встреча в тюрьме не в счёт. - Так ты не пустишь меня в дом? Она тяжело вздохнула. Сойер едва ли понимал, как сейчас ей трудно. В душе его вчерашней подруги бушевала буря. - Прошу, уходи. Клементайн думает, что её отец умер. Я только построила свою жизнь. Спокойную, без авантюр. Но и без тебя. По лицу Кэссиди потекли слёзы. Сойер страдальчески поднял бровь. - Ты меня прогоняешь? Она вдруг в каком-то порыве бросилась прямо в дверях обнимать Сойера и целовать. Он отметил, что у неё были солёные губы. - Я так тебя ждала, я тебя люблю и ненавижу одновременно, - потоком полились слова. - Я знала, что ты придёшь! Мечтала об этой минуте так долго! - Я пришёл, чтобы... Я хотел предложить... Черт, никак не подберу слов! Давай будем жить вместе? Ты, я и наша дочь, - как-то сумбурно, торопливо выпалил Форд. В Кэссиди случилась перемена, будто внутренняя пружина сжалась внутри неё. Смахнув слёзы, она закурила сигарету. - Нет, Сойер, это прошлое. Ты не знаешь, чего мне стоило вырастить дочь одной, но я сильная и справилась. Нашла работу, тружусь секретаршей в небольшой фирме. Зарплата маленькая, но нам хватает. Не шикуем, конечно. Зато сплю спокойно, не боюсь, что ночью ко мне нагрянут копы и наденут наручники. - Но я теперь другой. Кэссиди махнула рукой. - Надолго ли? Говорят, бывших шпионов не бывает. Это относится и к таким, как мы, мошенникам. Нет, Сойер, я больше так не хочу. Она хотела было закрыть дверь, чтобы навсегда расстаться со своим прошлым, но из дома выбежала Клементайн, чудесное создание со светлыми локонами и удивлёнными голубыми глазами. Она увидела Сойера и улыбнулась ему маминой улыбкой. - Как дела, кнопка? - окликнул её Форд, любуясь потрясающе красивой девочкой. - Нормально, - крикнула та в ответ и тут же побежала наверх по лестнице в свою комнату. - Вот егоза, вся в тебя, - сказала Кэссиди. - Пожалуйста, не разрушай того, что не строил сам. Пожалей меня. Уходи. - Ну что ж, прощай, детка. Мне очень жаль... * * * Сойер стоял у могилы. Тут покоится тот, в чьей смерти повинен он. Мистер Сэмуэл Смит. Это его Сойер убил, думая, что сводит счёты с человеком, разрушившим жизнь его семьи. Но он ошибся. В земле лежал невинный человек... Сойер чувствовал угрызения совести. Он совершенно не знал того, кого жестоко лишил жизни. Кем он был? И за что умер? Поднялся сильный ветер, заставив Сойера наглухо застегнуть ворот кожаной куртки. К могиле подошёл мальчик лет двенадцати, опустился перед надгробием и молитвенно сложил руки. За ним приглядывала пожилая женщина со скорбным выражением лица. Её седые волосы были покрыты чёрным платком. - Это настоящее горе - потерять отца в семь лет, - тихо шепнула женщина Сойеру. Сойер едва не задохнулся от навалившихся на него чувств. Оказывается у убиенного им человека есть сын! И он, Джеймс Форд, сделал мальчика несчастным, оставив сиротой! Чёрт побери! Это то, чего он желал меньше всего! Он сам в детстве по вине мошенника потерял отца и мать, и всю жизнь детская травма не давала ему покоя. Подлец, называвший себя Сойером, соблазнил мать Джеймса и обобрал их семью до нитки. Узнав об измене жены, отец Джеймса покончил с собой на глазах у маленького сына... Сэмуэл Смит погиб по ошибке. Вместо него в могиле должен был лежать мерзавец, называвший себя Сойером, чьё имя в последствии взял себе Джеймс Форд. "Сын... Что я наделал?" Пожилая женщина рассказала ему о том, что покойный был хорошим, тихим и порядочным человеком. - Мой брат, Царствие ему небесное, поздно женился на вертихвостке, которая, родив, оставила ему сына и уехала в неизвестном направлении. Сэмуэл остался один с двухлетним Крисом. Сэм много работал и в конце жизни открыл небольшой магазинчик, где продавал пиццу, крабов, гамбургеры и газировку. Уж не знаю, кому помешал мой тихоня-брат, но его зверское убийство два года назад наделало в городе много шума. Криса забрали в приют. Я взяла бы его к себе, да стара и не потяну ребёнка. Вот, беру его на выходные, а также по праздникам, чтобы ребёнок чувствовал, что хоть кому-то нужен на этой земле. Будь проклят тот мерзавец, который убил Сэма! Джеймс внутренне содрогнулся. Это же он - тот самый проклятый убийца! И он не заслуживает прощения! - А вы кем являетесь моему брату? - спохватилась старушка. - Э... - протянул Джеймс, - я его бывший коллега. - Понятно. Сэм работал в очень многих местах. Он никак не мог найти место в этой жизни. "Как и я", - с тоской подумал Сойер. * * * Сойер решил помогать этому мальчику. Он нашёл детский дом, где тот содержался, и стал помогать Крису подарками и деньгами. Сойер несколько раз виделся с сиротой и уже начал греть сентиментальную мысль об усыновлении. Но однажды он увидел, что к мальчику пришла пара. Статные, богатые, приличные. Они хотели того же, что и он: чтобы Крис вошёл в их семью и стал смыслом их жизни. Бездетные Эрик и Клара Ибсоны зарекомендовали себя как добропорядочные и достойные кандидаты на усыновление Криса. Сойер мысленно сравнивал себя и этих неизвестных ему претендентов на звание родителей мальчика. И сравнение это было далеко не в его пользу. Кто он, собственно, такой? Бывший заключённый, вечный путник без приюта и без цели, без жены и... без будущего. Опустив голову, Сойер покинул детский дом. Холодный дождь неприятно напомнил ему о том, что даже в солнечном Лос-Анжелесе иногда бывает мерзкая погода и что нужно скорее найти себе крышу над головой, чтобы не подхватить простуду. Он завернул в первый попавшийся паб и заказал себе выпивку. - Плохой день? - спросил его бармен. - Отвали, не лезь в душу, - зло ответил Сойер. - Ясно. Тебе покрепче? - Давай уже без вопросов. Сойер залпом выпил содержимое стакана. - Повтори. Настроение у него было паршивое. Он чувствовал, как тоска наваливается на него тяжёлым грузом, давит на плечи, голову, болью отдаётся в груди. Он ведь не нужен никому во всём мире! Даже Кейт! Он в сотый раз прокручивал в своей голове минуты их близости. Помнил сладкий, клубничный вкус её губ, нежную, шелковистую кожу под цветастым сарафаном, локоны каштановых волос, зелёные с поволокой глаза. Будучи пленниками в лагере "других", они позволили себе минуты обладания друг другом. И потом, когда Кейт приходила в его палатку, она была такой страстной и нежной одновременно. Вот только его ли она хотела видеть рядом? С ним ли просыпаться каждый день, чтобы встречать закаты и рассветы, его ли детей воспитывать? Едва ли это можно назвать любовью. Это была симпатия, увлечение, страсть, но точно не любовь, чего уж обманывать себя! Джеймс знал, что после возвращения с Острова Кейт предпочла его Джеку. Они с Шепардом какое-то время жили вместе, но теперь, кажется, разбежались. Или просто поссорились? Сойер прекрасно понимал, что даже в случае разлада Кейт с Джеком глупо надеяться на ответное чувство с её стороны. Этот путь для него закрыт. Сойер пропустил очередную стопку весьма крепкого напитка. Ну и жизнь у него! Любовь он потерял, тепло семейного очага так и не познал. Даже в работе не может найти удовлетворения. А ведь у него мог быть совершенно иной путь, достойный настоящего мужчины. Джеймс вспомнил своё безрадостное детство в детском доме. Бесконечные драки до последней капли крови за какую-нибудь жвачку "Стиморол" или случайно найденную не выкуренную пачку сигарет с такими же как и он, выброшенными из жизни никому не нужными детьми. Затем, когда ему было двенадцать, ему повезло. Во всяком случае так говорили воспитатели. Его взяла на воспитание гомосексуальная пара. Кевин и Льюис, занятые только самими собой и выяснением собственных взаимоотношений, не стали Джеймсу родителями, и он сбежал, пробыв у них каких-то неполных два месяца. Снова потекли сиротские будни, дни, похожие один на другой. Вот ему восемнадцать лет, и юноша Джеймс с непониманием смотрит в этот мир. Окончен большой этап его жизни под названием детский дом. Но там, за высоким забором казённого учреждения, была теория, а на практике он оказался не готов к этой самой взрослой жизни. Сойер даже не умел сам приготовить себе пищу. Что уж говорить о том, что он не мог найти себе работу и как-то устроиться. Он подрядился в баптистскую школу, где его по доброте душевной кормили каждый вечер какой-то переперченной гадостью, именуемой пловом. Платой за пропитание была необходимость мести территорию перед церковью и распространять их литературу. Но вскоре непоседливому юнцу надоели его несложные обязанности, и он удрал. На этот раз возвращаться ему было некуда. В ту пору субтильный, он не нашёл себе работы и стал воровать. Однажды ночью он забрёл на ферму, наелся кукурузы и помидоров с чужого огорода и хотел поймать себе курицу, что, кудахча, бегала по двору, но, увлёкшись этим занятием, сильно шумел и привлёк к себе внимание хозяина. Старый одноногий Вилли, ветеран Вьетнама, встретил незваного гостя с ружьём в руках. - Эй, малец, быстро отдал мою курицу, - сипло, но грозно прокричал старик. - Не стреляйте, - пролепетал мальчик. - Я просто хочу есть. ...Сойер вспоминал Вилли, или деда, как он впоследствии запросто его называл, добрым словом. В ту ночь он не только не выдал воришку полиции, но и накормил его и уложил в тёплую постель. А на следующий день с бранью принялся "делать из него мужчину". Постепенно Вилли приучил юнца вставать спозаранку, делать зарядку по утрам, обливаясь холодной водой, полоть грядки и ходить за скотиной. Юноша остался жить у инвалида, помогал ему по хозяйству, а за это стал для старика его воспитанником. Джеймс одновременно уважал и боялся своего покровителя, но на деле любил его как родного отца. Сойер помнил его красные маленькие глазки под густыми седыми бровями, эту шатающуюся походку, неотёсанную палку, которую дед использовал как костыль. Когда встал вопрос о судьбе его протеже, старый вояка настаивал на том, чтобы Джеймс пошёл по военной линии и сделал себе карьеру. Джеймс и не думал спорить. Итак, вчерашний воришка стал студентом военной академии, чем очень в душе гордился. Но, к сожалению, грандиозным планам не суждено было осуществиться. Когда Джеймс был на четвёртом курсе, у Вилли грянул инсульт, и он умер. Для Джеймса это было ударом под дых. Он бросил учёбу, бросил ранчо и просто исчез в никуда. Впоследствии он часто думал, что зря не доучился и не получил диплома. Мог бы иметь престижную профессию. По крайней мере, было бы за что себя уважать. А что теперь? Остаётся только заливать ощущение собственной никчёмности, сидя в этом дрянном пабе. * * * На столе громко завибрировал мобильный. Сойер взял трубку. - Лин, привет, - услышал он высокий женский голос. - Я звоню по поводу продажи моей картины с лотосом. Ею интересовались? - Сун, ты что ли? - Ой, извини, Сойер, я ошиблась номером. Хотела позвонить подруге, а случайно попала на тебя. - Да ничего. Я даже рад. С самого возвращения с Острова не виделись! Сойер улыбнулся. Ему было приятно услышать Сун, ведь все пассажиры с рейса "Ошеаник-815", с которыми ему приходилось сидеть у костра, делить свой ужин и проводить бесконечно долгие часы в повседневных заботах о выживании, были ему не чужими людьми. - Я тоже рада тебе. - Ну что, как я понимаю, вы теперь счастливые родители? Сойер помнил, что Квоны ожидали ребёнка. - Да, наша малышка Чи Ёнг - вылитый Джин, - тепло ответила счастливая мать. - Класс. А мне вот что-то тоскливо... - Так заходи проведать нас! Правда, Джина нет дома. Он сегодня работает в ночную смену. Сойер мгновение подумал. - Почему бы и нет. Сейчас приеду. * * * Не прошло и часа, как Сойер уже был в гостях у Квонов. Его поразила та бедность обстановки, в которой приходилось ютиться супругам с ребёнком. Покосившаяся от времени рыбацкая хижина уж точно никак не подходила для утончённой красавицы Сун. Очевидно, Квоны переживали не самые лучшие времена. Но было и то, что приятно удивило Сойера. Это прекрасные картины из шёлка, которые покрывали все стены жилища. Сойер залюбовался ими. Также он обратил внимание и на чудесные расшитые бисером гобелены. - Твои шедевры? - спросил он. - Да вот, с недавних пор увлеклась рисованием по шёлку. - А у тебя неплохо получается. - Спасибо. Только вот спроса на эти картины немного. - Сун, которая всегда была очень горда и не привыкла жаловаться на судьбу, подавила в себе желание рассказать Сойеру о своих заботах. - Знакомься, это Чи Ёнг. Она взяла из кроватки хорошенькую малышку. Чи Ёнг уже проснулась и, внимательно глядя на Сойера, зевнула. - Ну привет, мини версия Сун Квон, - сострил Сойер. - Ты ей понравился. Хочешь взять её на руки? - Э-э... Даже не знаю. Сун аккуратно передала дочку в руки Сойеру. - Ну как ощущения? - Не знаю. Как-то странно. Давай лучше ты её заберёшь, а то она такая маленькая, как бы я её не уронил. Сун улыбнулась. Какие же смешные эти мужчины, когда видят перед собой малышей. - Кстати, я принёс для неё подарок. Сойер достал из пакета большую куклу в синем платье с кучерявой шевелюрой золотых волос. - О, спасибо! Правда, Чи Ёнг пока слишком маленькая и ещё не играет в куклы. Но, думаю, она оценит её по достоинству уже совсем скоро. - Сун взяла куклу и, с благодарностью улыбаясь Сойеру, посадила на полку. - Ты настоящий друг. - Да ладно, чего уж там. Сун стала расспрашивать Сойера о планах на жизнь. Спросила, нашёл ли он работу, как устроился. Сойер пожал плечами. - Не знаю. Может, наймусь грузчиком или курьером. - А вообще чем занимаешься? - Да в общем ничем. Разве что только пишу кое-что. - Что пишешь? - Это так, для себя. - Он махнул рукой. - Любопытно. Я бы прочла. - Правда? Тогда я сейчас сгоняю домой и принесу тебе своё "творение". - Буду ждать. * * * Джина снова не было дома, Чи Ёнг спала, а потому ничего не могло помешать Сун вникнуть в чтение. Её внимание сразу же привлекло посвящение на обложке. О, да здесь были все! Пробежав глазами несколько страниц, молодая женщина, переполненная эмоциями, отложила книгу. Она едва не задохнулась, погрузившись снова в жизнь Острова, ужасную и прекрасную одновременно. Сердце её бешено заколотилось. Да ведь это их жизнь! Всё, что случилось с момента крушения лайнера, пронеслось перед глазами, будто она пересматривала кадры кинофильма. Сун прочла книгу запоем, всего за несколько часов. Она была ошеломлена, потому не удержалась и набрала номер Сойера. Джеймс был в постели. Телефонный звонок разбудил его. - Что случилось? - спросил он заспанным голосом. - Сойер, прости, что звоню так поздно, но это... это затронуло струны моей души. Знаешь, мир непременно должен это увидеть, - восторженно затараторила Сун. Спросонья Сойер не сразу понял, о чём она говорила. У него болела голова со вчерашнего дня. - О чём ты? - Я о твоём романе! Это восхитительно, прекрасно! Я ничуть не преувеличиваю. Тебе нужно отдать свой труд в редакцию. - Да ну. Его не станет никто печатать. И вообще... - Ты настоящий писатель, Джеймс! Поверь, я говорю это не просто по дружбе. Это захватывает, а, самое главное, это важно для каждого из нас! Пойми, это как памятник для тех, кого уже нет. - Ну... Не знаю даже. Может, действительно стоит попытаться. Если за мою писанину ещё и заплатят, я буду не против. Мне лишние деньги не помешают. - Обещай мне, что завтра же с утра ты пойдёшь в редакцию и покажешь свой роман. - Ладно, замётано. Только это завтра уже сегодня. - Сойер хрипло засмеялся. - Спокойной ночи, Сойер. И ещё раз извини, что разбудила. * * * Вспышки айфонов и видеокамер. Вопросы, каверзные и однообразные, скучные и на грани фола. Сдержанный кашель, удивлённые смешки и стук шариковых ручек. Но вот пресс-конференция подошла к концу. Сойер выдохнул с облегчением. Наконец-то можно было расслабиться после трёх часов напряжения. Не сказать, что ему нравилась слава, он никогда к ней не стремился, и сейчас повышенное внимание к собственной персоне со стороны литературной публики казалось ему чем-то странным. Уставший, Сойер направился домой, предвкушая тоскливые часы одиночества. Чёрт, не с кем даже разделить свой успех от написания романа! Он вспомнил свою жизнь вместе с Джульет Бёрк. Наверное, это с самого начала было лишь видимостью. Жить в маленьких домиках, одеваться в старомодную одежду, есть еду из одинаковых коробок. А потом по ночам обнимать ту, которая чувствует то же, что и он - пустоту. Так проще. Но это как-то понарошку, что ли. Вот если бы на месте Джульет была Кейт... А Кейт после возвращения с Острова позвонила ему всего только один раз. Сойеру было плохо. Так плохо, что хоть волком вой. Он решил проведать Сун. С ней хотя бы можно поговорить, снять маску и побыть самим собой. Когда Сун открыла дверь, Сойер стоял с большим тортом в руках. - Спасибо тебе, Сун. Ведь мой успех - это во многом и твоя заслуга. Джина опять не было. В последнее время он очень много работал, чтобы как-то обеспечивать семью. - Я так за тебя рада, что ты нашёл себя. Станешь теперь писателем. - А что? Посмотрим. Мне нравится эта мысль. Этот вечер они провели прекрасно. Долго разговаривали, смеялись, отдыхая душой в компании друг друга. Они ели торт, а затем вместе читали малышке сказки про Красную Шапочку и Белоснежку. И Сойер внезапно понял, что тоска его как будто отступила. Нет, она, конечно, никуда не пропала, но как-то ослабла, отошла на второй план. * * * Сойер поздно возвращался домой. Город жил своей жизнью, переливаясь сотнями огней и заманчивых вывесок, в воздухе царило ощущение какого-то забытого состояния, как будто впереди непременно ожидает что-то хорошее. Наверное, в душе Сойеру хотелось тепла, встретить с кем-нибудь это Рождество, ощутить себя нужным. Засунув руки в карманы, он перешёл дорогу и вдруг услышал, что кто-то произнёс его имя. - Я искал тебя, Джеймс. Вот кого Сойер ожидал увидеть меньше всего! Бенджамин Лайнус, злой гений и манипулятор, который вдруг ни с того ни с сего сделался робким и приветливым. Вот и сейчас Бен улыбался какой-то своей добренькой улыбочкой. - Чего ты хочешь? - Думаю, нам стоит серьёзно поговорить, - вкрадчиво произнёс Бенджамин. - Пойдём в кафе, там уже нет посетителей, нас никто не услышит. Они зашли в кафе. Бен заказал себе стейк и, вооружившись ножом и вилкой, принялся спокойно принимать пищу. - Джеймс, ты что-нибудь будешь? - участливо осведомился Лайнус. - Нет. Давай уже к делу. - Мы собираемся вернуться на Остров. Со мной Джек, Кейт, Джульет. Локк уже ждёт нас там. Осталось уговорить Саида, супругов Квон, ну и тебя. - Это ещё зачем? Что я забыл на Острове? Бен поведал Сойеру о том, что вернуться нужно непременно всем, иначе и Остров, и они сами погибнут. Сойер думал всего минуту. В этом мире его ничто не держит. Отношения не сложились, он один. А его внезапно проснувшийся талант к писательству? Так, баловство. - А знаешь, я согласен. - Я думал, что уговорить тебя будет сложнее. - Бен закончил свой поздний ужин и вытер губы салфеткой. - И ещё кое-что. Он достал из своей сумки книгу Сойера с незатейливым названием "Крушение", раскрыл её на месте, где лежала закладка, и принялся читать. - "Колесо, покрытое наледью, не подавалось. И призвал он духов земли и неба себе в помощники и неимоверным усилием заставил шестерёнки двигаться. Из глаз его потекли слёзы. И тогда в ослепительно ярком свете потонуло всё: чьи-то печали, надежды, любовь, ненависть, добро и зло. Это был конец, конец всего..." Что ж, Джеймс, надо признать, что мне вполне нравится твой стиль. - Бен обаятельно улыбнулся. - Спасибо, что и меня не забыл упомянуть в своём романе. - Всегда пожалуйста. - Я ведь пытаюсь предупредить тебя. Тебе грозит опасность, Джеймс. Ты открыл ящик Пандоры. - О чём это ты говоришь? - Сдвинув брови, Сойер с недоверием воззрился на Бена. - Твоя книга. Ты не должен был открывать широкой публике тайны Острова. С настоящими событиями, именами и всем остальным. Люди ещё не готовы к таким тайнам. - Ну и что теперь? - Это может стоить тебе жизни. Уидмор может начать за тобой охоту. Только Бен это сказал, как послышались выстрелы. - Ложись! - закричал Сойер и сам спрятался под столик. Бен последовал его примеру. Видимо, стреляли из машины, которая проехала мимо. - Что-то мне подсказывает, что эта попытка убить тебя не последняя, - переводя дух, сказал Лайнус. Сойер опешил. Машина исчезла так быстро, что он даже не успел запомнить номера.