Для меня есть работа?

      Вскоре бар начал официально закрываться в девять вечера. Папирус забирал Маффет с работы, а потом они шли в дом к скелебратьям. Санс, только вернувшийся с тренировок и очень уставший, по началу даже пытался готовить что-то к их приходу, но Маффет быстро отучила его от этого с помощью простой хитрости: начала приносить с собой еду из бара. Когда она с лукавой улыбкой протягивала парнишке бургер с курицей и двойным сыром, Санс смотрел на паучиху, как на предательницу, но всегда в итоге съедал любимое блюдо. Маффет с Папирусом потом еще минут десять заверяли его, что это никак не скажется на его постоянной диете, но Санс только грустно вздыхал. Потом, чтобы он действительно не переживал так сильно, Маффет стала чередовать бургеры с салатами.       После позднего ужина Маффет усаживалась на диван, поджимала ноги и доставала три пары спиц. Папирус, когда в первый раз увидел, что она вяжет три детали свитера одновременно, громко ошарашенно гыгыкнул. — Серьезно? Твой мозг может быть настолько многозадачным? — изумился он. — Раньше, когда я мыла и тут же вытирала посуду, ты так не удивлялся, — хмыкнула Маффет, не отрывая взгляда от спиц. — Нет, ну это как бы… делать одно дело несколькими руками. А сейчас ты по сути делаешь три дела, разве нет? — скелет уселся перед ней прямо на пол. — Ну… не надо делать из меня сверхмонстра, — чуть смутилась паучиха. — Тут дело больше в опыте. Руки сами запоминают движения со временем, а мне нужно лишь следить, чтобы петля не убежала. Ну, и если узор там заковыристый… это не так сложно, когда у тебя пять глаз, и они могут смотреть в разные стороны.       Папирус даже спустя несколько дней все равно поглядывал на Маффет со смесью удивления и какого-то уважения — паучихе это льстило невероятно. Конечно, потом она рассказала ему, что при долгой работой всеми руками мозг начинает кипеть, и чтобы просто расслабиться легче уложить две пары рук и вязать только одной, но его редкие восхищенные взгляды все равно никуда не делись, и это Маффет радовало практически до неприличия. Она даже уже сама понимала, что занимается сплошным самообманом: прямо здесь, сидя рядом с этим скелетом, наслаждаясь его голосом и запахом, она уж точно думает не о том, что она хороший друг. Эти мысли грызли ее изнутри, но ведь… она не делала ничего плохого. Не позволяла себе ни лишних касаний, ни лишних слов — только немного дразнила Папируса, когда он выходил на крыльцо покурить. И, к тому же, ей самой было действительно легче рукодельничать, когда кто-то был рядом: тревожность из-за того, что она тратит время на ерунду, а не на работу, отступала, позволяя ей просто заниматься любимым делом. От всей этой ситуации попахивало полнейшим абсурдом, а Маффет лишь малодушно прятала голову в песок, повторяя себе, что все хорошо и ничего неправильного не происходит. И только когда она уже лежала в своей постели ей хотелось удушить себя подушкой от стыда. Понимала ведь, что дальше будет только хуже… даже жестокое «…СТАРУХА!» уже помогало совсем не так хорошо, как раньше…       В дом к скелебратьям Маффет брала либо недовязанный свитер, либо небольшое круглое пяльце. Папирус же занимался когда чем, перебирая несколько занятий. Маффет попыталась научить его вязать, но Папирус настолько запутал шерсть, что в итоге скатал ее всю в неаккуратный пучок, назвал Тоби и посадил на одну из полок. Позже Санс приделал Тоби два черных глазика.       Папирус пытался делать корзины, выращивать растения, рисовать и лепить из глины. Корзины он плел очень даже неплохие, правда, чуть кривоватые, но и Маффет, и Санс, и сам Папирус рассудили, что для новичка это был хороший результат. Однако какого-то интереса старший скелет не почувствовал. Растения у Папируса в скором времени погибли, и никто так и не понял, почему. Маффет предположила, что он их залил, но парень только пожал плечами. Садоводство его тоже не впечатлило. Для рисования, как выяснилось, у Папируса были слишком кривые руки; он мог хорошо чертить, но рисовать — увы. А вот лепка у него получалась намного лучше, Папирус даже вылепил довольно интересную вазу и тот самый дурацкий небоскреб — ох и била его Маффет подушками, когда он ей его показал. Лепить ему в принципе понравилось — но это он делал тоже почему-то без какого-то особого увлечения. Папирус безэмоционально вздыхал, но Маффет видела, что это его расстраивает. — Не переживай так, ты еще столького не попробовал, — мягко утешала его она. Скелет только неопределенно пожимал плечами. — Я просто иногда думаю, что ну. Вдруг я просто в принципе не умею наслаждаться делом, и в этом весь костяк моей проблемы? Какое-то… ущербное у меня существование получается, — и криво улыбался. Маффет не знала, что сказать, чтобы это не выглядело дешевым «все будет хорошо», поэтому старалась перевести тему. Получалось не очень ловко, но Папирус, кажется, был и за это ей благодарен.       День на пятый таких посиделок, когда было уже за полночь и Санс сладко спал — младший скелет вообще был той еще ранней пташкой, — Маффет внезапно потянуло покушать. Она почему-то почувствовала смущение, пока говорила об этом сидящему на полу у тумбы Папирусу. — Ну щас поищу для тебя парочку мух, — скелет аккуратно поставил на столешницу раскаленный паяльник и отложил в сторону разобранный электрический чайник, над которым изгалялся последние два часа. К удивлению обоих, какого-то готового блюда в холодильнике не оказалось — все остатки приготовленного Сансом пирога уже успели куда-то исчезнуть. Папирус почесал череп и с озадаченным видом вытащил пакет сосисок и два помидора. — Кому-то надо сходить за продуктами, — мягко улыбнулась Маффет, забирая у скелета помидоры, но он вдруг издал возмущенный хмык и забрал их обратно. — Я сам хочу. Я ведь толком не готовил никогда. Вдруг понравится. Маффет с улыбкой кивнула слишком сосредоточенному Папирусу и села за стол. Парень снова почесал череп и поставил на плиту сковородку. Он порезал пол помидора мелкими кусочками, зачем-то бросил их в сковороду, а когда они прожарились и стали больше напоминать соус, посолил, кинул следом две сосиски с продольными надрезами и закрыл крышкой.       Маффет смотрела на стоящего к ней в пол оборота Папируса, подперев голову двумя руками, и буквально любовалась. Сейчас, когда он был дома, на нем была лишь майка. Свет от светильников, что были под навесными кухонными ящиками, как-то странно искажался, высвечивая призрачную плоть вокруг крепких костей. Папирус мешал в сковороде сосиски с томатами, паучиха думала лишь о том, какой на ее фоне скелет огромный. Высоченный, с широкими плечами… а когда Папирус повернул голову в поисках соли, преломленный свет показал его мощную шею, и Маффет внутренне сжалась и затрепетала.       Тем временем Папирус достал батон и, не мелочась, порезал его надвое, а потом еще каждую половину надрезал вдоль. В порез он сунул несколько помидорных кругляшей и листья салата — его он раскопал под раковиной. Туда же он запихнул поджаренные сосиски и залил все оставшимся в сковороде помидорным соусом. Потом поперчил, щедро полил горчицей и откусил от одной половины батона сам, а вторую протянул Маффет, нечитаемо глядя ей в глаза.       Все это действо было проведено в какой-то странной тишине, и, принимая из рук Папируса еду, Маффет чуть ли не содрогалась — настолько интимным выглядел этот момент. Да и в целом, это было так… волнующе. То, что он готовил это для нее, а она сидела и наблюдала. И да, Маффет снова повторяла себе, что он это делает лишь чтобы найти свое дело, но мечтать о том, что Папирус может готовить именно для нее — это было так сладко… и так жестоко по отношению к самой же себе. Отмахиваясь от этих мыслей, Маффет с аппетитом вгрызлась в приготовленное блюдо. Она чуть обожгла язык о горячую сосиску, но в остальном это было действительно вкусно. — Ты готовил это в первый раз, серьезно? — удивленно посмотрела она на Папируса. Скелет, облокотившись о кухонную тумбу, слизывал подтекающий соус с пальцев. — Угум. Мы видели такие штуки в одном людском фильме, помнишь? Хот-дог. Еще Санс испугался того, что люди едят собак, — прочавкал Папирус. Маффет ухмыльнулась. — Он просто переживал за тебя, Паппи, — парень добродушно закатил зрачки. — Ну так что? Тебе понравилось готовить?       Папирус задумался на несколько секунд, куснул свой хот-дог, а потом неуверенно пожал плечами. — Я… не знаю. Кажется, мне больше нравится не готовить, а, хм. Кормить, — Маффет прыснула, а скелет развел руками. — Ну, это уже неплохо. Может, тебе стоит попробовать угощать монстров такими вот хот-догами. — И как это будет? Я начну бегать за каждым встречным и предлагать поесть горячих собак? Мне кажется, не-горячие-собаки меня меня за такое разберут по косточкам, — он широко улыбнулся и похихикал. — Ну, нет, — паучиха прыснула, представив эту картину. — Но ты мог бы открыть небольшой ларек по продаже хот-догов. И приятно — и денег можно заработать. — Не-е, — скривился Папирус и шумно проглотил большой кусок. — Это уже не хобби, а работа. Опять ты со своей… деловой хваткой, как вцепишься всеми руками… — Маффет засмеялась, едва не подавившись своим хот-догом. — Прости, — искренне попросила она с улыбкой. — Ну, не знаю, может, тебе понравится заниматься своим делом, нет? — Ага, целый день сидеть за прилавком и ждать, пока кто-то соблаговолит заказать у меня хот-дог? Захватывающе, — скептично высказался Папирус и облизал свои пальцы от соуса. — И вообще, почему есть горячие собаки, но нет горячих кошек? Я знаю нескольких монстров-кошек… они действительно очень даже ничего… — скелет с деланной задумчивостью потер подбородок, а Маффет цокнула языком и с улыбкой закатила глаза. Папирус, словно опомнившись, опять посмотрел на паучиху. — К тому же я буду твоим конкурентом. Не пугает? — Я не боюсь мертвецов, — хмыкнула она. Папирус захихикал. — Нет, ну попробовать можно. Допустим, сколотить еще пару будок, как та, что у меня на подходах к Снеженеграду, и в некоторых из них продавать хот-доги. И хот-кэты тоже. Хм… — Папирус ненадолго завис, а потом разразился таким хохотом, что Маффет подпрыгнула. — Что?! Да чего ты?! — восклицала она. — Вот я, пха-х, сколочу прилавки, и, пха-ха-хах, монстры. Будут. Стоять в очереди. ЗА МОЕЙ СОСИСКОЙ, — он откровенно заржал, а паучиха поперхнулась одновременно и смехом, и этой самой сосиской. — Духи, Папс! — воскликнула Маффет осуждающе, но улыбка уже проступила на ее лице. Скелет смеялся и вытирал выступившие от хохота слезы. — Когда ты стал таким пошлым?!       Папирус ей не ответил, только замотал головой, начиная хихикать как-то уж совсем гаденько. — Это все ты… виновата, ах-хах-ха-хх… тебе, видимо, сильно понравилась моя… сосиска. Пх-х.       Он опять захохотал, а Маффет, абсолютно не стесняясь, кинула в умирающего от смеха Папируса недоеденным кусочком хот-дога, и сердито удалилась в гостинную, давя смущенную улыбку.       Он был ужасен, но, Маффет была ужаснее, потому что… ей слишком сильно нравились эти шутки. Было так легко представить, что Папирус действительно заигрывает с ней… что она действительно… интересна ему. Ей так хотелось верить, что он смотрит на нее украдкой, когда она работает в баре, или вяжет на его диване, да хоть когда-нибудь — что он смотрит и любуется ею так же, как она им. Маффет прикрыла глаза и потерла виски, улыбка сама сползла с ее лица. Проклятый самообман медленно отравлял ей жизнь. А что будет, когда Папирус найдет себе вторую половину? Маффет хоть раз думала об этом? Он-то когда-то вполне нормально отнесся к тому, что у нее мог появиться партнер. А что делать ей?.. паучиха как-то обессилено опустилась на диван и закрыла лицо руками. То, что Папирус мог… принадлежать кому-то другому, тому кому будет позволено его трогать, сидеть на его коленях, касаться шершавого черепа… от этого Маффет стало так мерзко и больно. В горле словно кто-то зацарапался. Она сжалась, пытаясь отвлечься на шум с кухни. Сейчас Папирус здесь. С ней. И шутит про то, что ей нравится его сосиска. Но Маффет все равно чувствовала себя уязвимой идиоткой. Хотелось раствориться и исчезнуть.       Дни шли своим чередом. Маффет довязала нежно-зеленый свитер и подарила его Андайн — ученая просто обожала мягкие теплые вещи, даже не смотря на то, что жила в Жаркоземье. Хотя, если вспомнить о том, какой мощный в лаборатории кондиционер, все становилось более чем логичным. Андайн, получив внезапный подарок, так трогательно заулыбалась и распахнула было руки для объятий, но потом замерла, застеснялась и обняла лишь свой новый свитер. — Спасибо… правда, Маффет, спасибо за… это. Я тебе тоже что-ннибудь подарю, обещаю. — Брось, — отмахнулась паучиха и сама приобняла ученую. — Это просто так. Надеюсь, он хорошо сядет на твою фигуру.       Было забавно осознавать, что и Андайн смотрела на Маффет сверху вниз; ростом ниже паучихи была только Альфис. Андайн неловко ответила на объятье и заулыбалась во весь рот, показывая ровный ряд острых акульих зубов. — Конечно сядет! Он такой ммягенький. — Может, когда-нибудь наденешь его на свидание с Альфис, — выпуская Андайн из своих рук, мягко улыбнулась Маффет — ученая самым забавным образом зарделась и спрятала фиолетовое от румянца лицо в свитер. Паучиха нежно усмехнулась. Несмотря на то, что с Андайн она начала общаться позже всего, они как-то очень легко понимали друг друга. Вот и сейчас, видя, как ученая смущается, Маффет чувствовала себя с ней в одной тарелке. Они обе были тайно влюблены в своих лучших друзей, и обе не могли раскрыть им своих чувств. Различие было лишь в том, что Андайн ей рассказала об этом, а Маффет вот молчала о своей влюбленности, но, кажется, ученая уже давно все поняла и без слов — многие бы позавидовали ее проницательности. Хотелось горько посмеяться: стоят две клуши и глупо улыбаются друг другу, несмотря на такой бардак в личной жизни. Но почему-то именно сейчас Маффет чувствовала себя лучше. Наверное, осознание того, что не ты один столкнулся с какой-то проблемой, делало эту проблему немножечко легче.       День рождения Альфис, как обычно, проходивший в компании со всей королевской гвардией, в этот раз получился довольно хаотичным. Он отмечался в ходе одной большой прогулки по всему Подземелью. Все началось с соревнования «Кто выше залезет на дерево» в лесу у Снеженеграда, а потом был и бар паучихи, и снежки, и купание в водопаде, и прятки, и матерящиеся эхо-цветы, и игра «пол — это лава» в самом прямом смысле слова. В Жаркоземье был небольшой перекус: все ели приготовленные Папирусом хот-доги и хот-кэты — предприимчивая Маффет не позволила скелету упустить возможность разрекламировать свою стряпню. Забавно, но всем понравилось, и идею продавать это в ларьках ребята очень радостно поддержали; громче всех поддерживала Бретти, которая с поистине хищным аппетитом уничтожила пять хот-кэтов за раз. Папирус не смог не пошутить на счет того, что крокодилихе явно по вкусу горячие кошки, чем ужасно смутил бедняжку Кэтти. А потом, отмахиваясь от паучихиных «я-ведь-говорила» взглядов, он все же сказал, что попробует продавать хот-доги.       Андайн из-за жары довольно скоро почувствовала себя нехорошо, поэтому было принято решение вернуться в Водопадье. У королевской гвардии как раз сменялись посты, поэтому, оставив на страже уже нагулявшихся подчиненных, Альфис забрала тех, кто весь день охранял королевство, и предложила устроить пикник у водопада с ночевкой в палатках. Маффет нравилось спать в палатке — даже не смотря на то, что Альфис имела обыкновение резко оглушительно всхрапывать по среди ночи, — но заночевать вместе со всеми она не могла: завтра был вторник, и ей нужно было принимать продукты с утра. Поэтому она решила остаться до полуночи.       Альфис, довольная миром и собой, лениво потягивала пиво, Санс жарил на костре зефир и угощал им всех, Догаресса играла на гитаре, а Каменный Эмет* напевал веселые песенки, и это звучало здорово даже не смотря на его специфический выговор. Андайн, упросившая Папируса и Санса сходить вместе с ней на Свалку, вернулась к костру довольной: в своих перепончатых пальцах она сжимала чуть жухлый от воды комикс. — Умоляю, скажи мне, что это не Человек-паук, — промолвила Маффет и взглянула на ученую почти жалобно. — Это не Человек-паук, — хихикнула Альфис — Маффет показно закатила от облегчения глаза и выдохнула, приложив руку к груди. — Это вообще мманга. Романтическая. — Ох, истории о любви, — завилял хвостом Догами. — А о чем там? — Ннасколько я поняла, тут про отношения робота и девушки… — Как в Терминаторе? — тут же заинтересовалась Альфис. Андайн смутилась. — Ну… не совсем… — А я нашел поваренную книгу! — влез Санс и с широченной улыбкой помахал в воздхе своей находкой. — Тут написано «Мексиканская Кухня», и я понятия не имею, что это значит! Наверное, будет интересно. — У эдого человега на обложге усы груче, чем у Догами, — усмехнулся Эмет. — Ни у кого не могут быть усы круче, чем у моего мужа! — тут же откликнулась Догаресса, отрываясь от гитары. Но, как только ей показали книгу, стражница вскинула брови и задумчиво протянула: — Хотя-а… — Э-эй! — воскликнул Догами, и выражение его морды выражало такой потрясающе наигранный шок, что все засмеялись.       Послышался фальшивый «трунь» — монстры оглянулись на все это время молчавшего Папируса. Скелет поднял на друзей глазницы и немного рассеяно улыбнулся: — Простите, надеюсь, я не повредил струны вашей души. Просто тут вот струны явно не в порядке, — и он показал всем то, что держал в руках. — Я без понятия, что это такое. — Гагая-то… маленьгая… гидара? — с сомнением сказал Эмет, осторожно касаясь потрепанного корпуса музыкального инструмента. — И почему у нее четыре струны? — недоуменно спросила Догаресса, откладывая свою гитару в сторону. Собака подошла к Папирусу, приняла гитарку из его рук и с сомнением наиграла на ней пару аккордов. — Настроить надо. И струну подобрать вместо порванной. Может, гитарная пойдет?.. — Мясо готово! — громко провозгласила Альфис. Пока все ели, Догаресса с Папирусом возились с маленькой гитаркой, возвращая инструменту возможность звучать как надо. Уже много позже скелет, сидя прямо на земле, старательно наигрывал на гитарке аккорды, повторяя за собакой. — Она странно звучит, но это даже забавно, — задумчиво промолвила Догаресса. — Слушай, Папс, она тебе сильно нужна? — Да, — вдруг ответил Папирус. А потом улыбнулся: — Мне… нравится.       Маффет взглянула ему в глазницы с какой-то отчаянной радостью, и скелет, когда поймал ее взгляд, улыбнулся ей шире и кивнул.       Может быть, Папирус все же умел наслаждаться делом.