Драбблы

Хосок часто уезжал в туры, оставляя тебя одну. Ты чувствовала, будто он становится холодным по отношению к тебе. Что не испытывает той нежности, что была два года назад, когда вы встретились на музыкальном фестивале, где он выступал. Как когда вы встречали новый год вместе.Не испытывает той нежности, как когда у вас была первая годовщина. Как раньше уже не было ничего. Хотя бы потому что он дебютировал. Эти мысли посещают тебя каждый раз, когда он уезжает в другой город, чтобы выступить. Но… Как только он возвращается. Как только видит твой испуганный и загнанный взгляд, будто ты ожидаешь, что сейчас наступит конец, лишь добродушно смеется, притягивает в теплые и родные объятия, говоря, какая ты дурочка. И вы вновь встречаете вместе новый год. А на следующую годовщину, в дни когда сакура цветет, он делает тебе предложение руки и сердца. На что ты конечно же соглашаешься, ведь уверена, что все нормально. Но страх остается, даже когда в следующий раз он уезжает на несколько месяцев. Однако возвращаясь, его никто не встречает. Через час по прибытию, Хосок узнает, что ты лежишь в больнице… *** Нервные срывы — штука страшная. Это ты поняла, когда оказалась в больнице через два с половиной месяца, после отъезда Хосока. Ты доверяла ему, целиком и полностью и мысли о том, что он возможно тебе изменяет — не было. Да и он достаточно занят, чтобы искать кого-то на «стороне». Однако он не отвечал, а дома на тебя взвалилось слишком много всего, и это не считая экзаменов. И подруги — вовсе не подруги. Папа в тяжелом состоянии, госпитолизирован. Мама нервничает, боится, не знает — что будет дальше. Брат старший уехал в Китай. Ты-то маму успокаиваешь, но тебя-то кто успокоит? Так и докатилась. Папа, спустя два месяца проведенных в стенах больницы, наконец дома. Мама спокойна. Брат вернулся. Однако, твое нормальное состояние помахало тебе ручкой, улыбнулось ехидненько, аля: «бывай, я пошел» и действительно ушло, весело напевая какую-то песенку. Как-то все было не как обычно. Головокружение, тошнота. Голова болит, живот. Ноги не держат. Хосок не отвечает, не звонит. С ума сойти можно. А этого как и не замечают. Мама всегда с папой, её можно понять. Брат никогда не волновался, а зачем? А про отца и говорить не надо. А Хосок не отвечает. А потом обморок, больница, анализы, узи. Как вереница, будто так и должно быть, и ты этим каждый день занимаешься. А потом… Беременность протекает хорошо, два месяца, восемь недель, но Хосок не отвечает. Скучаешь дико, на стены лезешь, волком выть хочется, как тебе его не хватает. Он ведь там, в другой стране, не знает еще даже, что отцом станет. А станет ли? Хосок говорил, что хочет детей. Но потом, когда жизнь спокойней станет и не нужно будет никуда уезжать, оставляя тебя и малыша. Чтобы ребенок с отцом рос. И от этого переживаний в два раза больше, но тебе волноваться нельзя, держишься как можешь, ждешь любимого. Он, думаешь, должен понять, принять, обнять и не отпускать. Чтобы никому и никогда, ни за что. Обещал ведь. Предложение сделал. И вот, в один из дней, спустя пол месяца, когда ты уже почти на четвертом и пол ребенка узнать можно. Когда уже поздно аборт делать, когда только и надеешься, что не бросит вас одних, он приезжает. Взволнованный, запызавшийся — влетает в палату, смотрит сначала, будто все ему известно, прыгает к тебе в кровать и сгребает в охапку. И как-то так правильно сразу, спокойно. Однако ты все равно слезами захлебываешься, голову ему на грудь роняешь, говоришь как скучала, что не дай бог он еще раз так сделает. И он успокаивается, дышит легче, с облегчением осознавая, что зря волновался, что вот ты — такая же взрывная, чувствительная, что нужно было сразу менеджеру сказать — телефон сдать не можешь, жена волноваться будет. Но менеджер даже слушать не стал, забрал телефон и отдал только по дороге в аэропорт. А Хосок тоже с ума сходил. Все думал, как там его девочка поживает, не стряслось ли чего. Сердце не на месте было, все рвалось куда-то. — Хоби, я. Я б-беременна, — поднимаешь глаза полные надежды, смотришь взглядом побитого щенка, ведь правда боишься. А у Хосока каша в голове и удивление в глазах. Совсем не то, что он планировал, совсем не то. Но… Может это к лучшему? — Милая, ты бы знала, как я хочу вернуться назад и не отдавать этот чертов телефон, этому менеджеру, будь он неладен. Господи, малышка, не смотри на меня так, все будет нормально и я тебя бросать не собираюсь и вообще… Черт, столько мыслей… — еще крепче к себе прижимает и в макушку целует. — А какая главная? — смотришь заинтересовано. — Я люблю тебя. И как-то все так правильно.