Бесчувственные. Игры разума

      У меня было чудное настроение, была прекрасная музыка из колонок Reno, был декоративный карп в маленьком аквариуме на соседнем сиденье. Все это дополнялось приятными лучами солнца, что буквально целовало кожу лица через лобовое стекло. Меня перестали угнетать туфли, перестал шептать в голове второй голос, оборвался страх снова потерять того, из-за кого едва не пошла жизнь крахом в руках Камски. И я радовалась прекрасному дню, а позже и прекрасному вечеру, однако ближе к ночи в собственном маленьком кабинете в частной психотерапевтической клинике перестала ощущать себя так спокойно и легко. Руки цеплялись за спинку стула с особой ненавистью, сбоку на меня смотрел выжидающий очередную бурю негодования Дориан, что расположился на узком кофейного цвета диванчике. Он ждал. Он понимал, что у меня нет выбора. Мне пришлось согласиться. Это меня злило.

***

      Мне удалось освободиться от работы еще в половину первого. Лето 2040 года выдавалось дождливым, но по-своему жарким: тучки пробегали каждый день, окропляя головы горожан и машины под лучи яркого солнца. Мир продолжал жить, «живые» продолжали подставлять головы и руки каплям дождя, все еще воспринимая окружение остро. Раньше мне казалось, что я по духу была к ним гораздо ближе, чем к самому человечеству. Что ж… это чувство сквозило из меня до сих пор.       Прошло полтора года с момента смерти Элайджи Камски, и, как ни странно, мир и впрямь словно бы очухался от агрессии между двумя извечными конкурентами на одной экологической нише. Больше некому было устраивать теракты, больше никто не стремился подавлять едва начавший свою жизнь народ. Создание машин претерпело изменения в связи с однажды возникшим конфликтом относительно несправедливости соотношения воспроизводства людей и андроидов. Меня это тоже почему-то в свое время волновало. Как это так? Люди оставляют свое потомство, да еще и разбрасываться им в приютах умудряются, а машины вынуждены иметь ограничительные рамки в виде «один умер – один создан». Вопрос о производстве грозился стать новой волной протестующих с обеих сторон, но президент Уоррен приняла такое необычное решение, что у многих просто челюсть отвисла: отныне воспроизводство у людей будет происходить в соотношении «два родителя – два ребенка», и в случае появления третьего и последующего семье приходилось платить дополнительные налоги. Система имела крупные недочеты, особенно в плане обострившейся ситуации в Арктике и негодующего от ограничений для своих половых органов людского народа. Но страна переживала не самые благоприятные времена: к конфликту с Россией окончательно подключился Китай, улицы полнились бездомными людьми, приюты и тюрьмы были переполнены. Так что здравомыслящая часть страны (а их было больше половины) поддержали законопроект. В результате свыше восьмидесяти процентов людей стали следить за своей постелью, при этом перестав уповать на вечное «авось пронесет».       У меня и впрямь было хорошее настроение. По пути домой я заскочила в один зоомагазин, дабы набрать игрушек для Лесси и прикупить новую чесалку для Дэйзи – двухлетней пушистой красавицы мраморного окраса из семейства кошачьих. Да, я все-таки завела кошку. И никакие не едкие, но вполне себе раздражающие замечания Коннора в стиле «собаки для настроения, кошки для декора» меня не остановили. Разве что шерсти по дому было не мало от обоих, да и отучать вечно грызть все подряд было сложно. От того чесалки и игрушки покупались едва ли не тоннами, лишь бы этим двоим было обо что клыки чесать.       Впрочем, в этот раз мои планы резко изменились. В одном из двухметровых аквариумов мною был запримечен очень редкого окраса японский карп Кои Танхо. Этакая белая рыбка с десять сантиметров с красным пятном на лбу. Создание быстро напомнило мне о другом андроиде, что ворвался в мою жизнь год назад с уходом одного из сотрудников отдела по девиантам. На место парня-андроида в синей экипировке, как у Коннора, пришла Ирма – машина с яркими зелеными глазами и черными, как смоль, волосами. По началу мы не общались: Ирма казалась мне необщительной, но агрессивной со своим тяжелым взглядом азиатской внешности. Однако в один день мне довелось стать свидетелем ее стычки с другим участником «щенячьего патруля» – с Гэвином Ридом. Проблема Ирмы была в том, что та могла грубо ответить самым обычным языком типа: «оставьте меня в покое» или «дайте мне пройти». Я же, став невольным участником беспричинных претензий Рида к своему все терпящему напарнику, вдруг ощутила порыв, этакое желание помочь машине, что в силу своей неосведомленности не могла ответить Гэвину в его же манере. И пока последний злорадно сыпал оскорблениями, я, будучи за спиной Гэвина в полном одиночестве, бесшумно выхватила несколько стопок бумаг с чьего-то стола и судорожно запорхала ручкой по листкам.       Ирма не сразу поняла, чего стоящая за спиной сожительница Коннора от нее требует, выставляя вперед листок с надписями. Вскоре мои сжатые губы и подбадривающие кивки головой сделали свое дело. Ирма, глядя на Гэвина с вызовом, мгновенно считывала все, что я успевала писать:       – Пошел нахер, мудила, – вдруг выпалила Ирма, глядя злыми, но неуверенными глазами прямо в лицо Рида.       Мужчина опешил, явно уже привыкший к неспособности андроида отвечать оскорблениями.       – Слышь? Ты кого мудилой назвала?! Совсем программы все полетели, тупица?       Я тут же зашуршала ручкой, надеясь, что Ирма разберет мой торопливый подчерк:       – Тупицу в зеркале увидишь, кожаный мешок. Отвали от меня, – едва Ирма уверено выпалила эти слова, я тут же показала ей как всего одним пальцем послать человека в пешее турне. Жест был изучен, воспринят и повторен. Даже больше: показан сразу с двух рук.       Крик стоял страшный. Пусть Гэвин и был не самым приятным персонажем, все же он никогда не поднимал руку на того, кто есть женщина или выглядит как женщина. После этого с Ирмой мы общались едва ли не каждый день то по телефону, то в участке, то друг у друга дома. Коннора первое время это напрягало, хоть и радовало. Оно было понятно, почему: Ирма имела в своем доме не только коллекцию декоративных карпов с разными расцветками, но и сожительницу тридцати пяти лет. Пусть машина-девушка и тащилась по девочкам, по девочкам не тащилась я, не говоря уже о том, что с Ирмой у нас были самые обычные дружественные отношения. Даже как-то странно после всего случившегося дерьма иметь подругу.       Поправив темно-синее офисного плана платье, я поспешно нацепила каблуки – всегда снимала их перед тем, как давить на педали – взяла рыбу и неторопливо пошла к полицейскому участку. Солнышко грело, мир был прекрасен и светел, я воодушевлена тем, что откопала для Ирмы рыбу редкого окраса. Все же лучше рыбы или собаки, чем тарантулы, как у андроида-администратора за стойкой.       В полицейском участке царила относительная тишина. Фаулер сидел в кабинете, с кем-то разговаривая по телефону, Коннор что-то объяснял сидящему за столом Хэнку. Если первый все так же отдавал предпочтение полицейской униформе, то Хэнк продолжал одеваться в не совсем подходящую для детектива одежду: синие потертые джинсы, голубо-желтая рубашка и темно-серый пиджак. Удивительно, как ему не жарко. На улице не Сахара, но и не дождливые территории Амазонки.       – Привет всем, – в привычной манере я поприветствовала весь состав разом, ненароком заставив Коннора замолчать.       Детективы смотрели на рыбу в моей руке без какого-либо удивления. Это уже третий экземпляр, что я притаскивала Ирме в участок. Коннор тут же протянул руки, всегда с интересом воспринимая любой живой организм. Со стороны сидящего за серым столом Хэнка была иная реакций: мужчина откинулся на спинку, безучастно рассматривая белую с красным пятном красавицу. Но даже ему было не переплюнуть в пофигистичности саму рыбку: та сонливо хлопала ртом, изредка лениво разворачивая слегка прозрачные плавники.       – Какой это уже по счету? – Андерсон указал пальцем на аквариум в руках Коннора, задумчиво глядя на меня снизу вверх. Борода и волосы даже спустя полтора года ни капли не изменились. – Они из них суши готовят, что ли?       – Это называется коллекционирование, – тут же вступился за меня Коннор, приподняв аквариум и с некоторой детской завороженностью разглядывая ленивые движения животного. – Тебе бы тоже не мешало заняться коллекцией чего-нибудь, помимо бутылок.       – Я – человек принципа, – важно ответил Хэнк, вздернув палец вверх. – И принципам своим не изменяю.       Участок и вправду пустовал. Я старательно пыталась найти Ирму, но все больше убеждалась в том, что здесь ее нет. Странно. Время было только час дня.       Едва я хотела уже обеспокоенно узнать у детективов об отсутствии одного из участников отдела по девиантам, как за спиной раздался вызывающий, как всегда сквозящий брутальностью голос.       – Ну, надо же, – Гэвин вразвалочку подошел к нашей компании, скрестив руки на груди. – Опять приперлась. В участок, как на работу.       Никто давно не обращал внимание на детектива Рида с его постоянными язвительными замечаниями и самоуверенными взглядами. Он продолжал работать в отделе по девиантам, как бы не пытался первые полгода выпутаться из этой системы. В ход шло все: угрозы уволиться, требования прибавки как условие работы, конфликты со своими напарниками, даже прогулы! В конце концов Андерсону это настолько осточертело, что он совместно с Фаулером нашел просто невероятно умный способ заткнуть Рида. Как-то вечером усевшись друг напротив друга, двое офицеров в кабинете капитана здраво рассудили: Рид ненавидит машины, так почему бы ему не дать возможность эти самые машины сажать за решетку? Даже среди андроидов есть не самые адекватные личности, увы, и их мир жесток. И Рид, вдруг получив шанс отыгрываться на андроидах, и впрямь заткнул рот. Работа стала в радость, а сами показатели Гэвина полетели вверх. Еще бы! Он так вкладывал все силы в то, чтобы закрыть заводную игрушку за решетку! По-моему, он даже подобрел.       Скрестив руки на груди, я с нескрываемым сарказмом посмотрела на мужчину. Коннор все так же изучал рыбу, уже привыкший к нашим колкостям, Хэнк постукивал пальцами по столу, не сводя с нас пристального взора чуть уставших глаз.       – Ну, и чо это? – Гэвин кивнул головой в сторону рыбы, заставив нас всех посмотреть ему в лицо.       Шутка напрашивалась сама собой. Учтиво повернувшись к несчастному животному в аквариуме, я улыбнулась и произнесла:       – Рыба, знакомься – это Гэвин. У него память такая же, как у тебя – всего три секунды.       Взяв аквариум из рук андроида с саркастично-ироничным выражением лица, я громко протопала к столу Ирмы и демонстративно поставила ее посреди серой поверхности. Даже несколько раз специально повернула бедный аквариум, присматривая наиболее красивое место для животного. Карп от таких волнений в воде перепугано заметался из стороны в сторону.       – Слышь, Коннор, – Гэвин, все еще держа руки на груди, слегка приглушенным, но так, чтобы я расслышала, голосом произнес, – я так понимаю, совет купить ей намордник ты проигнорировал.       – Учитывая, кто каждый раз становится инициатором конфликта – намордник нужен не ей, – тут же парировал девиант, взглянув на напарника сверху вниз.       Гэвин сощурился, видимо, углубившись в вопрос «а не втащить ли этому засранцу?». В следующее мгновение, пока я с дельным видом исполненного долга возвращалась к компании детективов, мужчина произнес не угрожающее, но полное сарказма:       – Превосходно… вибратор учит меня не конфликтовать с людьми.       – Фу! – тут же воскликнул до этого молчащий Хэнк, заставив нас всех от неожиданности вздрогнуть. Мужчина гневно указал пальцем на Рида, пока тот раздражено закатывал глаза. – Сколько раз говорил не произносить этого слова, тем более в участке! Какая мерзость!       – Удивительно, как ты с такой нежной натурой так долго продержался в кресле детектива.       Они говорили, говорили, говорили. Коннор изредка вставлял и свои пять копеек, но чаще всего машина предпочитала молчать. Девиант был просто убежден, что узнать о людях можно гораздо больше, послушав их разговоры с другими. И это было чертовски верное убеждение! Особенно теперь, когда один случай заставил Рида усмирить пыл и перестать агриться на своего нового напарника. Даже удивительно, как всего одна ночь меняет отношение людей.

***

      Холодный свет телевизионного экрана покрывал постель голубыми тонами. Время давно перевалило за час ночи, но Коннору не требовался сон. Он лежал на той части кровати, что была ближе к выходу, позволив Гойл удобно устроиться под боком. Словно бы этого было мало: на левом краю кровати рядом с его ногами предавалась снам подросшая за полгода Лесси, тут же у нее на спине мурчала мраморного окраса кошка. Поначалу Коннора тревожило постоянное присутствие животных на постели. Шерсть была сильным аллергеном, пусть во взрослом и усиленном организме бывшего солдата вряд ли возможно присутствие подобных реакций, однако все же андроид первое время пытался отучить питомцев от сна в кровати. Постепенно это становилось все сложнее, и только спустя месяц Коннор понял причину: на постель их тащила сама Гойл. Поэтому попытки отучить животных спать на кровати были оставлены в прошлом.       Им повезло с их решением приобрести второе животное в одно и то же время, что и появление собаки. Животные достаточно быстро привыкли друг к другу, и теперь порой объединялись в стремлении нашкодничать. Какой стоял крик на весь дом, когда кошка залезла на стол и спихнула на пол собачий корм. Лесси после этого сутки не могла встать от огромного количества поглощенной пищи.       С возвращения Анны прошло уже полгода. Она все же закончила обучение досрочно благодаря Дориану, и теперь занимала одно из стажерских мест в его многоэтажной клинике. Ее работа не была трудной, хоть и нудной, и потому сны у нее были крепкими, до самого утра. Коннору нравилось находиться в это время рядом. Ему нравилось слушать сопение собаки и мурчанье кошки, нравилось смотреть, как Анна хмурится и ворочается во сне. Даже включенный телевизор позволял ему почувствовать себя человечно. Оказалось это так приятно – просто смотреть в экран, не акцентируя внимание на том, что тебе говорят. Пропускать через себя все новости, не обращать внимание на слова и происходящее в телевизоре. Андроиду по-прежнему не требовалось смотреть новости, вообще просматривать телевизор для поиска информации. Сеть была доступна круглосуточно. Но уж точно не в такие моменты ему хотелось блуждать по серверам, покинув оболочку.       Телефон на тумбочке замерцал, зазвенев колокольчиком. Анна так и не стала менять устройство, предпочтя просто заменить экран. Коннор с легкой тревогой посмотрел на тумбочку, однако влезать в устройство не стал – в последний раз такая выходка вызвала у Гойл негодование.       Сквозь дремоту я услышала легкий звон. Сны мне редко снились, но если и снились – я не вдавалась в их подробности. Однажды лишь вскочила посреди ночи на постели с огромными как блюдца глазами, увидев во мраке сновидений учтиво предлагающего мне руку андроида. Все бы ничего, но андроид носил белый жакет и имел серые глаза. Только позже Коннор признался, что пытался меня, разбушевавшуюся, разбудить, за что едва не получил в глаз. Извиняться пришлось долго.       Кое-как подняв тяжелую голову с плеча андроида, я туманно протянула руку к телефону и блекло посмотрела на экран. Оттуда на меня смотрело мужское лицо с кошачьими ушками и черным усатым носом. Присланное сообщение тут же улетучило мой сон, и я села на кровать, игнорируя встревоженный взгляд Коннора.       – Все в порядке? – послышался за спиной обеспокоенный, слегка приглушенный голос.       Не знаю, в порядке ли все, но содержимое сообщения не было агрессивным или злобным. Скорее, это было похоже на то, что кто-то взял телефон детектива и отослал незамысловатые слова. Их было немного, они не были оскорбительными. Но я вдруг почувствовала себя дискомфортно, даже виновато перед тем человеком, что не раз кинулся мне на помощь вопреки своему дурному нраву.       Проигнорировав вопрос Коннора, я нахмурено вернула телефон на тумбочку и попыталась устроиться в постели. Выходило очень плохо. В груди все еще трепетало чувство вины, голова была забита дурными мыслями.       – Анна, – Коннор не сдавался. Андроид аккуратно уложил мне на плечо руку, заставив повернуться к себе. Всегда не мог терпеть, когда я киплю в собственных мыслях, как чайник.       – Сообщение от Рида, – я старалась не смотреть в глаза андроиду, боясь его реакции на мою обеспокоенность. Мало ли как он воспримет тревогу, что на деле была основана на чувстве собственной жестокости. В конце концов, смс было своеобразным криком о помощи, хоть и назвать его было таким сложно. – Хотя, судя по содержанию, скорее всего от бармена. Просит забрать напившегося Гэвина из бара. Полагаю, что я не одна, кому такое сообщение было прислано.       – Хочешь забрать его?       Я не могла ответить на этот вопрос честно даже самой себе, не то, чтобы ответить на него честно в карие глаза Коннора. Девиант смотрел спокойно, изредка хлопая ресницами и нависая надо мной точно в желании поцеловать. Увы, но нет. Сейчас он пытался понять, по какой причине это сообщение вызвало во мне бурю реакции.       – Он, конечно, тот еще придурок, – вздернув уголок губ, я опустила взор, воспроизводя все то, что Рид однажды сделал для истерзанной души: примчался на место взрыва меньше, чем за час, отвез меня в другой конец города, не дал помереть посреди заброшенных руин здания. Коннор знал обо всем этом, настолько сильно ему не хотелось иметь недосказанности. – Но все же не раз помогал моей заднице.       С несколько секунд царило молчание. Я смотрела на машину с тоскливой полуулыбкой, сама машина слегка хмурилась. Вряд ли он мог понять в чем причина моего состояния из смеси не отданного долга Гэвину и чувства вины перед Коннором за все это.       – Не думай об этом. Все в порядке, – ободряюще улыбнувшись Коннору, я убрала его прядь волос с виска и отвернулась к тумбочке. Сон однако точно не желал возвращаться.       Молчание не длилось долго. Вскоре Коннор встал с постели, и комната под шум телевизора наполнилась звуком открывающегося шкафа. Я, как и оба животных, встревоженно подняла голову. Пес, решив, что время гулять, гулко тявкнул и вскочил с постели. Кошка от такой наглости дельно поднялась на лапы, надменно вздернула голову и потопала к подушке андроида.       – Куда ты собираешься? – полностью потерявшись в догадках (которых было всего несколько), я села на кровать, шурша мужской рубашкой по одеялу.       – Забрать детектива Рида и отвезти домой, – Коннор уже успел сменить футболку на рубашку, говоря совершенно обыденным голосом. Словно бы делал это почти каждый день.       – Спятил? Он же тебя убьет!       – Именно поэтому ты поедешь со мной.       Застегивая пуговицы, девиант улыбнулся своей фирменной полуулыбкой, раз за разом заставляющей мое сердце трепетно отзываться гулкими ударами. Он слышал эти удары, еще отчетливей их ощущал, когда я буквально через несколько секунд благодарно прижималась к нему в объятиях.       Поездка выдалась молчаливой. Андроид не спускал глаз с дороги, время от времени хлопая ресницами. Мне все так же нравилось смотреть на него – сосредоточенного на пути, пусть даже ему и не нужна была эта сосредоточенность. Его руки ловко управлялись с автомобилем, слегка вздернутый подбородок и разведенные плечи говорили об уверенности. Редкие горящие голубым и красным вывески питейных заведений очерчивали его профиль, заставляя меня завороженно созерцать столь прекрасный облик машины. Я по-прежнему была готова доверить ему свою жизнь без былого страха, что андроид зависнет, как это делал «Тук-тук», и машина полетит кубарем в кювет. Нет. Коннору мне хотелось доверять всю себя, совершенно забыв об иногда выскакивающих солдатских убеждениях, главным из которых было полагаться только на себя.       Это было настолько ироничным: в компании Коннора приехать именно в то место, где я впервые встретила «знакомого» детектива Рида, будучи лишенной памяти. Бар Джимми продолжал функционировать из месяца в месяц, разве что иногда сам хозяин сменялся днем нанятым барменом. Джимми предпочитал работать ночью, уж не знаю с чем это было вызвано: то ли с активным пиком посещения в ночное время, то ли от бессонницы. В любом случае после истории с Камски я несколько раз посещала знакомого, ставшего мне своеобразной жилеткой для слез во время амнезии. Постепенно эта традиция сошла на нет.       Коннор припарковал машину прямо у обочины, встав перед электрокаром человека, за которым мы и прибыли в два часа ночи в центр города. Поправив белую футболку и укороченные черные брюки, я устало вздохнула и с виноватой улыбкой посмотрела на андроида. Коннор, заглушив двигатель Reno (еще внедорожник брать, не дай бог этот придурок его заблюет), молча смотрел на меня в ожидании дальнейших действий, держа руки на руле. В который раз удивляюсь, как далеко роботы переплюнули в человечности самого человека. Вызваться на помощь к тому, что вставлял палки в колеса. Не говоря уже о постоянных оскорблениях и агрессивных нападках.       – Оставайся здесь, – я открыла дверцу, впустив прохладный ветер в салон. Нога в нерешительности опустилась белым кроссовком на тротуар. – Если он тебя увидит, наверняка набросится с кулаками.       Коннор понимающе кивнул, и вернулся взором на дорогу. Еще несколько секунд я смотрела на андроида полным благодарности и тепла взглядом. Дело не могло ждать. Пришлось заставить себя отвернуть взор и спешно устремиться в бар.       Как и предполагалось, к началу третьего ночи в понедельник здесь было не так много народу. Едва приглушенный колокольчик зазвенел, как Джимми – единственный, кажется, находящийся здесь – перестал натирать барную стойку тряпкой. Рядом с одним из стульев виднелось несколько капель крови. Я настороженно обошла их, уложив похолодевшую руку на сидушку высокого стула.       – Энтони! Какими судьбами? – тут же оживился темнокожий парень с дредами, устало вздернув уголки губ в приветственной улыбке. Либо он был слишком сонливым, либо накуренным, но глаза у него то и дело, что медленно хлопали. Я знала непринятие владельца к психотропным веществам, и потому сделала вывод, что тот давно не посещал постель.       – Привет, Джимми. Да так, пришла забрать одно бренное тело. Насколько я знаю, оно должно валяться где-то здесь.       Продемонстрировав телефон в руке, я бегло осмотрела зал. Как ни странно, никого здесь не было, хоть некоторая часть помещения была скрыта от внимания промежуточной стенкой. Вполне возможно, что Рид валялся там.       Пока я осматривалась сощуренным взором, Джимми вдруг выпрямился и удивленно вскинул брови.       – Не ожидал, что откликнешься именно ты, – и я понимала этот удивленный возглас. Джимми не был в курсе всех событий января и февраля, но был в курсе того, как сильно изменились наши с Гэвином отношения после возвращения Коннора в мою жизнь. Чего уж говорить о том, что вместе нас с Ридом Джимми видел лишь раз – под звуки старого доброго ковбоя в пустом баре. – У Гэвина свыше двухсот номеров в списке, я отослал всем сообщение. Даже странно, что откликнулся всего один.       – Тебе, может, и странно. А вот я ни капли не удивлена.       Джимми понимающе хмыкнул и, обойдя стойку, двинулся дальше по бару. В атмосфере витала приятная мелодия кантри, сам воздух был насыщен парами алкоголя и стойкого, но едва уловимого аромата железа. Я знала, что это за запах: он сопровождал меня долгие дни во времена работы на правительство. По началу мне казалось, что источником являются те самые капли на полу, однако как только Джимми удрученно встал рядом с одним из столиков, убрав руки на бока, я тут же осознала, как заблуждалась. Источником был Рид и его разбитый нос.       – Боже, – констатировала я, приняв точно такую же позу, как у Джимми. Запахи драки ощущались повсюду не только физически, но и ментально. Уж мне-то, бойцу со стажем, распознать их было несложно за километры. Впрочем, получив смс от Джимми я уже понимала, что дело веет не только запоем, но и кулаками. – С кем это он так?       Джимми отрицательно покачал головой, как бы давая понять, что это не имеет значения. Мне же, смотрящей сверху вниз на забывшееся в пьяном сне тело окровавленного Рида, было очень даже интересно знать, за что и, главное, кто схлопотал в этот раз. Гэвин, словно бы ощущая наши взоры, заерзал спиной на кожаной обивке дивана, тревожно поворачивая голову из стороны в сторону. Привычной куртки не было, зато были те же джинсы, светло-серая испачканная в крови футболка и жетон на поясе. Последний не спас мужчину от драки. Хотя, судя по разрывам кожи на костяшках пальцев, кто-то ушел сегодня домой с выбитым зубом.       – Сцепился с одним парнем из местной электростанции. Хорошо, что я успел убрать все виски с барной стойки, иначе бы пришлось еще и мозги с пола собирать, – мужчина с намеком кивнул в сторону капель крови у входа. Меня от таких предположений передернуло.       М-да, работы будет много, промелькнуло в голове. Гэвин был настолько пьян, что, кажется вряд ли сможет в одиночку тащить свое тело до машины. Спасало лишь то, что мне не впервой было буквально нести на себе не легкую гору мышц. Это придавало мне хоть какую-то уверенность.       – Есть полотенце или салфетки какие? Желательно спиртовые, – закусив губу и задумчиво осматривая тело на диване, я удрученно обратилась к хозяину бара. Джимми не сразу понял, о чем я толкую. Однако уже в следующее мгновение с его стороны послышался приглушенный смешок.       – Не думаю, что спиртовые салфетки улучшат ситуацию. Как бы он не додумался ими догнаться.       – Здесь уже догоняться некуда, а вот кровь убрать надо.       Джимми пожал плечами и поплелся в свою комнату для поиска, чем вытереть кровь с лица буйного посетителя. Я почему-то тут же вспомнила вечер в баре «Сентропе», где детектив оставил после себя отметину на стене рядом с уборной. Повезло, что Коннор имеет возможности реагировать на подобные вещи со скоростью гепарда. Страшно подумать, что случилось бы с девиантом, если бы кулак этого придурка нашел свою цель.       – Эй, – пнув обездвиженную ногу детектива, я уложила руку на стол и нависла над мужчиной. Тот вновь начал мычать, хмуря брови. – Рота подъем.       Мне так хотелось язвить и чертыхаться. После разговора у допросной отношения между нами с Ридом не ухудшались, но и не становились дружественными. Мы либо обходили друг друга стороной, либо просто игнорировали свое присутствие. Даже странно. Буквально утром мне было абсолютно все равно на этого детектива, и вот уже ночью я пытаюсь привести в порядок подравшегося человека из-за чувства не уплаченного долга. Как же я хотела начать жизнь без долгов… похоже, мне представился шанс вернуть еще один.       – Валяешься, как мешок картошки, – пыхтя и цедя слова сквозь стиснутые зубы, я принялась поднимать мужчину на задницу. Последний явно не желал этого делать: Гэвин пытался оттолкнуть меня, что-то воинственно бурчал, сильнее жмурился. – Я не собираюсь тебя еще уговаривать! Вставай, алконавт!       Только после того, как усилиями и рук и ноги мне удалось усадить Гэвина, я смогла более или менее разглядеть его в прямых лучах ламп. Все та же щетина, те же многочисленные шрамы на лице, те же выбившиеся пряди из прически у лица. Хотя волосы тоже были всклокочены, переливаясь темным насыщенным оттенком каштана в искусственном свете.       Джимми оказался рядом как раз вовремя. Гэвин, вдруг открыв глаза, дезориентировано заозирался по сторонам, грозно наклоняясь вперед. Его пьяное тело едва не было повалено на пол, однако уставший хозяин бара успел подхватить детектива и установить его в более или менее нормальном положении. После моего благодарного кивка Джимми вернулся за стойку. Наблюдать за происходящим ему точно не хотелось.       – Ты здесь какого хера забыла?.. – Гэвин шатался из стороны в сторону, туманно пытаясь разглядеть мое лицо.       Устало вздохнув, я убрала волосы в хвост, вытащила салфетку из пачки и, аккуратно приподняв мужчину за подбородок, принялась стирать кровь с лица. Салфетки пропитывали воздух вокруг нас спиртом, однако Рид был слишком пьян, чтобы воспринимать характерное пощипывание от прикосновения спирта к открытым царапинам. Его правый уголок губ вздернулся, намекая на не самые скромные мысли.       – За твоим бренным телом приперлась в два часа ночи, – я отозвалась на вопрос детектива без какого-либо интереса, продолжая убирать остатки засохшей крови с губ. – Скажи спасибо Джимми, что он додумался отправить сообщение, а то так и валялся бы здесь пьяный.       Гэвин хмыкнул, отчего его качнуло слегка в сторону. От такого движения я едва не залепила ему случайно салфеткой в глаз, но Риду было вообще плевать. Он продолжал смотреть на меня покрытыми пьяной пеленой глазами, стараясь понять причину моего внезапного порыва приехать за ним. Судя по всему, он был даже удивлен не тому, что приехала я. Он был удивлен тому, что за ним вообще кто-то примчался.       – Если ты будешь так нажираться, то к сорока пяти годам будешь не только печени лишен, но и потенции, – беззлобно отметила я, сменяя салфетку в руке.       – С этим-то у меня как раз все в порядке, – мы оба старались говорить приглушенно, хоть Джимми и не мог услышать нас из-за стойки под звуки кантри. Даже не знаю, чем было вызвано это желание. До того не хотелось, чтобы кто-то третий незримо вклинивался в нашу беседу, что это заставляло меня понижать тон. Гэвин делал тоже самое. – Могу прямо хоть сейчас доказать.       – Печени лучше своей докажи, что тебе на нее не плевать.       Наконец, кровь была стерта, и мужчина смотрел на меня с вполне чистым лицом. Я осмотрела свои труды, после чего довольно кивнула головой и принялась собирать грязные салфетки.       – Ну, а ты? – привычное обращение в духе таких людей, как Хэнк или Гэвин. Настолько уже мне стало плевать на отсутствие у этих людей элементарных понятий коммуникационного этикета, что я лишь безучастно взглянула на мужчину сверху вниз. – Прибежала, значит… неужто пластиковый вибратор оказался не таким стойким?       – Скорее, он решил проявить чувство понимания и милосердия.       Принадлежали бы эти слова мне, и все было бы не так плачевно. Но увы, владельцем был Коннор в белой рубашке и синих брюках. Пиджак был оставлен в машине.       Лицо Гэвина изменилось в считанные секунды. Мужчина грозно сощурился, гневно сжал губы в тонкую полоску, еще сильнее зашатался на диване. Лишь после полуминутного напряженного молчания детектив злобно вернулся ко мне взглядом внезапно прояснившихся глаз.       – Ну, и нахера ты его сюда приперла, а? Все еще бегаешь за ним, как песик на поводке?       – Лучшей закрой свой рот и готовься поднять задницу с дивана, – злость начинала закипать и во мне. Коннор по-прежнему умел говорить слово «нет», но будучи в машине его не прозвучало, и потому его желание оказаться в баре может вызвать у Рида самые ужасные реакции. Смерив Коннора укоризненным взором, я не встретила на пути никакой рефлексии. Андроид продолжал держать руки по швам, без какого-либо интереса осматривая пьяное тело напарника по отделу.       – Мне в задницу ваша помощь не сдалась… гребанные фрики…       Гэвин со злобой оттолкнул мою протянутую руку и, попытавшись встать, тут же свалился на пол. Теперь я видела всю разницу между Коннором-час-назад и Коннором-сейчас. Первый вызвался помочь, но, судя по тому, что ему было абсолютно все равно на валяющегося на полу детектива, андроид согласился на эту увлекательную поездку только с целью успокоить мою душу. Я же присела рядом с устало усевшимся на полу Ридом, что тер глаза и яростно пытался прийти в себя.       Этому миру словно было мало проблем. Девиант, не двигаясь с места, учтиво, но театрально решил съязвить в своей уже привычной манере:       – Я так понимаю, что завтра в участке вас не ждать, детектив.       – Заткнись, ублюдок! – буря не заставила себя ждать. Рид не кричал, не орал, но шипел похлеще, чем самый агрессивный кот на свете. Мужчина с яростью посмотрел на возвышающегося андроида, кривя губы в гневе. – Еще я от заводной куклы лекции не выслушивал.       – Коннор, пожалуйста, не усугубляй, – в который раз я посмотрела на девианта с укором, и в этот раз помогло. Детектив нахмурился, отвернув взор. – Гэвин, давай без агрессии. Мы просто отвезем тебя домой и на этом разойде…       – Засунь себе свою доброжелательность знаешь куда? – Рид сверкал зрачками, как Зевс молниями. Я же, теряя терпение, улучила момент и с раздражением в глазах вытащила из-за пояса джинс детектива черный Glock с рыжей вставкой. Рид от такой наглости едва не упал на спину. – Слышь, верни сейчас же!       Пистолет был спешно проверен на предохранитель, после чего отправился уже за мой пояс брюк. Руки Гэвина так и тянулись выхватить служебное, однако ему не хватало координации, силы и мозгов, чтобы отобрать у трезвого человека свою вещь.       – Послушай меня, парень. Из двухсот контактов в два часа ночи только мы умудрились подняться с кровати и приехать за твоей тушкой, – пока я раздраженно указывала в сторону детектива указательным пальцем, мужчина прекратил свои попытки забрать оружие и теперь прищурено смотрел мне ровно в глаза. Между нами было не больше десяти сантиметров, однако я пылала злостью точно так же, как и сам Гэвин в испачканной кровью футболке. – Так что ты сейчас же заткнешься, позволишь поставить тебя на ноги и отвезти домой. Хватит позориться, детектив, твою мать!       Что ж, и вправду подействовало. Видимо, прав был Хэнк, говоря, что с пьяным человеком нужно говорить на его языке. В данном случае это был язык агрессии. Гэвин тут же удрученно покачал головой и с раздражением поднял голову на Коннора. Последний правильно расценил это движение. Механическая рука в белом рукаве была протянута сидящему на полу Риду, после чего Коннор уже поддерживал детектива за талию, перекинув правую руку себе за шею.       Как же сильно отличалось все это от того, как я тащила на себе мужчину в первый день встречи. Тогда во мне играла ненависть, злость от прикосновений постороннего человека, мышцы протяжно ныли от давления, спина сгибалась из-за елозящего пьяного детектива. Коннор же шел так, как будто ему и не приходилось поддерживать извергающего тихие оскорбления Гэвина: его осанка была прямая, подтянутая, точно не было этого веса в восемьдесят килограмм. Обреченно кивнув Джимми за стойкой, я открыла дверь перед детективами и вышла вслед за ними. Улица тут же бросила нам в лицо приятный, свежий порыв ветра, приносящего успокоение в легкие, разум и желудок. В конце концов, от запахов крови я отвыкла, а уж если напомнить, как плохо они сочетались с запахом алкоголя – можно и вовсе ничего не говорить.       Пока Коннор справлялся с малым количеством ступенек и все время подкашивающимися ногами пьяного человека, я поспешно открыла заднюю дверцу Reno. До Гэвина дошла суть происходящего только тогда, когда андроид попытался его запихнуть на сиденье. Рид тут же повернулся к машине спиной, с полуулыбкой уложив руки на край крыши автомобиля.       – Нет, нет… у меня есть своя машина, – его палец был показан сначала влево, потом, когда до Рида дошло, что машина в другой стороне – направо. Движения его были туманными, вялыми, глаза начинали наливаться тяжестью. По крайней мере, человек больше не изрыгал оскорбления и агрессию. – Я в этой жоповозке не поеду.       – Думаю, что свой автомобиль вы вполне сможете забрать завтра в трезвом состоянии, – Коннор начинал терять терпение. Его белая рубашка слегка помялась, глаза пристально сощурились. – Мы не служба доставки, Гэвин.       Рид предупреждающе указал на андроида пальцем, заставляя заткнуться. В этот раз включилась в разговор я, и, к сожалению Рида, я сюсюкать с ним как Коннор не собиралась.       – Я тебе сейчас снова нос сломаю, если ты не сядешь в машину.       – Понял, – буркнул Рид, после чего плюхнулся задницей на сиденье.       Вскоре детектив лежал на заднем сиденье, животом вниз. Коннор учтиво открыл передо мной дверцу, и едва я села на пассажирское сиденье, была одарена взором карих глаз с намеком на «прости, Анна, но тебе придется за это заплатить». Что ж поделать, заплачу. Но не бумажной валютой.       – Куда нам ехать? – Коннор, вернувшись в машину, разбудил автомобиль. Он поправил рукава и сбившийся воротник рубашки, по-прежнему придавая своему внешнему виду особое значение.       Вопрос предназначался не мне, учитывая, как терпеливо смотрела машина на дремавшего Гэвина в зеркало заднего вида, однако ответить пришлось за детектива. Это был самый неловкий момент из всего нашего приключения, ведь о своем нахождении в квартире Рида я Коннору не рассказывала.       – Езжай на Граймс-стрит.       Как и ожидалось, салон автомобиля наполнился неловким чувством. Коннор удивлено посмотрел на меня, слегка прищурив глаза. Его тонкая прядь кончиком цеплялась за края черных ресниц, что вздрагивали от перебегающего по моему лицу взгляда. С заднего сиденья послышалось тихое хихиканье. Похоже, даже этот пьяный придурок понимал, в какой ситуации я оказалась.       – Откуда ты…       – Я позже объясню, хорошо? – я как можно быстрее перебила девианта, чем вызвала еще больше подозрений. Не время обсуждать такие вещи, особенно учитывая, кто находится на заднем сиденье. Развернувшись к посмеивающемуся, прижатому щекой к сиденью Риду, я грозно блеснула глазами. – Заблюешь машину – будешь чистить собственной зубной щеткой.       Гэвин продолжал хихикать. Коннор продолжал на меня смотреть. Буря, искра, запах алкоголя и желание провалиться сквозь землю. Андроид однако не стал развивать эту тему, уже не так уверено, даже удрученно направив машину на пустынную дорогу. До первых лучей летнего рассвета оставалось меньше двух часов. В моем терпении под звуки хихиканья за спиной оставалось меньше десяти минут.       – Хорош ржать, конь, – прыснула я через какое-то время, после чего смех и впрямь прекратился. Лучше бы это был смех, чем следующее, что произнес сонный голос Рида.       – Чо-то мне херово...       – Было бы удивительно, если бы было хорошо, – подытожил Коннор, то и дело, что сокращая путь через кварталы. То ли желание поскорее расправиться с Ридом у него играло, то ли желание поскорее разобраться со всей этой ситуацией с адресом. Не важно. Коннор поторапливался, временами специально наезжая на лежачие полицейские на высокой скорости. Тряска в салоне вызывала многострадальное мычание сзади и довольную улыбку у Коннора. Отомститель, твою мать.       Спустя тридцать минут мы все же добрались до многоэтажного дома. Гэвин со временем придремал, изредка что-то себе бубня под нос. Ни я, ни девиант не произнесли ни слова. Нам предстояло обсудить некоторые детали, которые могли показаться незнающему человеку неприятными. Но на моей стороне была правда, а на стороне Коннора – доверие. Уверена, что и эту небольшую преграду мы преодолеем, учитывая, как много метровых стен осталось позади.       Коннору вновь пришлось тащить Гэвина, однако если в моем случае лифт в ту злополучную ночь не работал, то андроиду повезло больше – мы втроем стояли посреди небольшой комнатки, буднично осматривая серые металлические стены. Рид полу-висел на андроиде, сонно хлопая глазами и изредка клюя носом. И все это дополняла отвратительная фоновая музыка, что обычно звучит в лифтах дорогих отелей или торговых центрах. В какой-то момент мне вдруг вспомнились наши извечные перепалки с покинувшим нас Ричардом – тогда я считала, что наши отношения подойдут под комедийный сериал. Ситком все еще можно снимать, разве что актеры немного изменились.       Выудив из кармана брюк Гэвина ключи с кожаным шнурком, что когда-то был мною подарен, я под звуки хихикающего Гэвина отворила дверь. Даже спрашивать не надо, почему Риду захотелось посмеяться, ведь в это же мгновение прозвучало следующее:       – Я, конечно, хотел, чтобы ты пошарилась у меня в штанах… но представлял себе это несколько иначе…       От этих слов Коннор резко подтянул мужчину вверх к своему плечу и неспешно вошел в квартиру. Почти вошел. Послышался гулкий стук головы пьяного Рида о дверной косяк. Гэвин чертыхнулся, пытаясь пьяными движениями свободной руки ощупать ушиб.       – Прошу прощения, детектив, – злорадно произнес андроид, растянув губы в фальшивой улыбке. Впрочем, через секунду эта самая улыбка пропала, и детективы медленно двинулись в дальнюю комнату.       – Господи, дай мне сил, – тихо простонала я, закрывая дверь.       Здесь по-прежнему было чисто и опрятно. Включив свет в гостиной, я без какого-либо интереса осмотрела знакомые стены, кухонный гарнитур и диван с креслами. Телевизор молчал, что-то подсказывает, что до утра к нему никто не обратится с целью перебить скуку. Ведь хозяину наверняка всю ночь будут сниться вертолеты, а кот Бадди не заинтересуется политикой и утренними новостями.       Кстати, о коте. Едва в воспоминаниях промелькнула пушистая темно-полосатая морда, как Бадди тут же вскочил на спинку дивана и потянулся ко мне носом. Желтые яркие глаза блестели в свете люстры, животное урчало так, точно внутри стояло заводное устройство. Я с умиленной улыбкой погладила ласкового зверя, утопая пальцами в его шерсти.       – Да отвали ты от меня!.. – прозвучал где-то в глубине спальни пьяный рык Гэвина, и это заставило меня забыть про кота. Выудив служебный пистолет из-за пояса, я убрала его на обеденный стол и поспешила в погрязшую сумерками комнату.       Лучи еще не вышедшего на горизонт солнца окрасили темное небо в светлые голубые тона. Свет из гостиной и свет из окна давал возможность рассмотреть личную комнату мужчины. Здесь было так же педантично, как и во всем, что касалось этого человека: встроенный в стену шкаф с зеркалами вместо дверок напротив постели (догадываюсь, почему напротив постели), прикроватные тумбочки с электронными часами, сама двуспальная постель, которая под натиском пьяного Рида была слегка взъерошена. Застала их однако я в довольно забавной позе. Коннор, видимо, потеряв терпение, стоял над Гэвином с удрученно опущенными руками, сам же Рид запутался в футболке. Ботинок на мужчине уже не было.       – Думаю, здесь уже лучше мне, – я виновато коснулась рукава белой рубашки Коннора.       Андроид нахмурился, но смотреть на меня не стал. Лишь вздернул подбородок и вышел прочь. Я же осталась стоять с раздраженным взглядом на лице мужчины, что сонными глазами смотрел на меня снизу вверх. Рид дернул руками, как бы предлагая присоединиться к борьбе с футболкой. Ночь выдалась веселой.       – На кой черт ты так нажрался, – бубнила я про себя, стараясь говорить как можно внятнее. Вряд ли пьяный Гэвин способен разобрать все слова, зато Коннор в гостиной слышал все замечательно. И дело было не в тонких стенах.       – Тебе-то что, – гулко прыснул детектив, позволяя мне освобождать его от футболки.       – А то, что рано или поздно тебя кто-нибудь так убьет.       Наконец, одна рука мужчины была освобождена, и Гэвин поспешно уперся ею о кровать. Настолько мои движения были порывистыми и яростными, что в таком пьяном состоянии детектив мог легко повалиться на пол. У меня же не оставалось другого выбора, кроме как агрессивными действиями стаскивать запутавшуюся одежду. Иначе было просто невозможно.       – Будешь грустить по мне? – с ехидством отозвался Гэвин, блеснув в мою сторону светлыми глазами.       Один только взгляд напомнил мне о жгучей щетине на щеках. Поежившись от неприятных воспоминаний, я тут же с удивлением для себя ощутила, как легко момент поцелуя сменяется другими чувствами: детского ребячества и понимания, что Гэвин в общем-то не плохой человек. Принципы у него были странные, однако сам полицейский в ворохе всех этих безумств заставлял меня чувствовать себя ребенком, заставлял смеяться. Иногда даже почувствовать себя под защитой, как в доме Камски после взрыва или как на Фэрндейле среди руин здания.       Нахмурено глядя в глаза Рида, я поняла, что не хочу ему врать. Даже несмотря на то, что за стеной стоит Коннор. Гэвин мой взгляд понял по-своему. Мужчина перестал ехидно улыбаться, вдруг настороженно сощурившись.       – Каким бы агрессивным характером ты не обладал, но будет обидно, что не стало такого человека, как ты.       Кажется, слова Риду не понравились. Как минимум принесли дискомфорт, ведь Гэвин уже в следующее мгновение фыркнул и устало отвернулся, пошатываясь из стороны в сторону. Как же сложно ему принимать добрые слова в свой адрес, настолько сильно мужчина покрылся коркой изо льда и шипов.       Когда футболка наконец была снята, детектив грузно повалился на спину, щурясь от ноющей в носу боли. Его сознание летало где-то под потолком из-за изрядно выпитого алкоголя, однако едва я уже хотела выйти, как мужские пальцы сцепились на запястье и грубо заставили плюхнуться на край кровати. Такого расклада я не ожидала, однако не испугалась. Уж не с моими все еще сохранившимися из-за тренировок умений бояться почти в стельку пьяного человека. Я даже напротив улучила момент, чтобы сдернуть с его пояса жетон и убрать на прикроватную тумбу. Гэвин, лежа на спине, не сопротивлялся. Только продолжал держать меня за запястье, грозно сверкая серыми глазами в свете светлеющего неба.       – На кой хер ты притащила его ко мне в квартиру? – прошипел Рид, пристально наблюдая за моими глазами.       Я не злилась на него за это гневное шипение, отдавая отчет, в каком состоянии находится человек. Угрожать в своей машине было еще допустимо, но ответно шипеть на пьяного хозяина дома – все равно, что растормошить улей, полный пчел. Время начинало течь быстро, ускользая из пальцев. Я с тоской вспоминала, что наступил новый день, и вскоре вместо собственной постели придется торопиться к рабочему кабинету.       – Не надо, – я спокойно покачала головой, показывая, что не потерплю такого отношения к машине в гостиной. Гэвин прыснул, закатив глаза. – Если бы не Коннор, то ты бы так и лежал в баре с кровью на лице.       – Тоже мне, спасатели Малибу. Больно нужна мне ваша жалость.       – Какая к черту жалость? – не веря своим ушам, я полностью развернулась к детективу, уложив одну ногу на постель. Тишина в доме нагнетала от осознания того, что в гостиной есть кое-кто еще. Тот, кто неосознанно становится третьим молчаливым собеседником. – Ты и впрямь ничего не понимаешь?       Мужчина смотрел устало, хмурился. Его вид был вызван не душевными терзаниями, а попытками оставаться в сознании, ведь алкоголь и рассвет начинали забирать его силы. Оставаться здесь долго я тоже не намеревалась, однако острая потребность сказать Гэвину кое-что очень важное заставляло меня цепляться за покрывало и сверлить детектива сощуренными глазами.       Облизнув губы, я отвела взгляд в сторону. Даже будучи психоаналитиком сложно найти слова, чтобы подступиться к остаткам морали у такого агрессивного человека. Но ведь это не экзамен на профпригодность, так что в принципе можно не париться относительно не так сказанных слов.       – Чтоб ты понимал, это Коннор предложил забрать тебя. Узнал о сообщении и практически без раздумий решил протянуть руку помощи. Неужели ты думаешь, что это было сделано из жалости? После того, как ты поступил, ни о какой жалости и речи быть не может.       – И что дальше? Это делает тупой пластик чем-то лучше человека? – недовольно фыркнул Гэвин, все медленней и медленней моргая.       – А как много ты знаешь людей, что пошли бы на встречу после такого? – так же фыркнула в ответ я, начиная терять терпение.       Гэвин смотрел на меня, не сводя глаз. Ему нечем было ответить, и сам мужчина это понимал. Конечно, девианты не были идеальными, этакими ангелами в дьявольском котле под названием «человечество», так как и среди машин были жестокие личности. Однако те, что к ним не примыкали, и впрямь практически все разом наполнены чувством справедливости и сострадания. Человек, создавший эту машину, такими яркими, самоотверженными чувствами не мог похвастаться.       Уперевшись рукой о кровать, я слегка поддалась вперед с суровым видом. От такого взгляда у Рида глаза подозревающе сузились.       – Послушай меня, Гэвин. Ты однажды сказал, что мы оба не способны создавать. Можем только разрушать. И я с тобой полностью согласна! Однако есть загвоздка, и состоит она в том, что не природа или вселенная определяет нашу суть, – говоря это, я вспоминала голубые глаза милой девушки-андроида, что всегда ходила в синем платье и была учтива с окружающими людьми. Ее слова до сих пор отзываются во мне эхом, все чаще и чаще употребляясь, как жизненное кредо. В конце концов, она во многом стала ключом от дверей на пути к Коннору. – Мы либо лепим себя и свою судьбу сами, либо отдаем ее на растерзание другим. Если тебе так нравится быть одиночкой и отстранять всех, кто пытается быть с тобой добрым, то хотя бы старайся все это дерьмо держать внутри, а не поливать им окружающих.       – Избавь меня от своих сраных лекций о вечной любви и дружбе, – шикнул Гэвин, хоть шик был больше похож на гнусавое сопение. Взглядом он еще был на моем лице, а вот сознание его потихоньку начинало затухать. Глаза слипались, движения становились все тяжелее. – В этом мире ты никому нахер не нужен, как бы ты не старался.       – А ты старался? – с намеком на само собой разумеющееся спросила я. Гэвин смолчал, поиграв нижней челюстью. – У тебя двести контактов, Гэвин. Двести! Джимми отослал сообщения всем, и как много из них откликнулось?       Странное умение у Рида – смотреть в глаза, практически не моргая. Он всегда был агрессивным человеком на моей памяти, но всякий раз глядя в его глаза я испытывала легкий дискомфорт, связанный с нарастающим уровнем опасности. Словно смотришь в глаза готового броситься волка. Если уж у меня, бывалого солдата, эти взгляды вызывают такие чувства, боюсь представить, что происходит у обычных людей.       Вопрос был риторическим, и Рид это понимал. Он продолжал молчать, смотря на меня проницательно, но сонливо.       – У меня всего тридцать номеров, – продолжила я, все так же находясь рядом с мужчиной. – И я больше, чем уверена, что двадцать из них придут на помощь в нужную минуту. Этот мир не настроен к тебе враждебно до того, пока ты сам не покажешь ему средний палец. Коннор вызвался тебе помочь, и я с полной уверенностью в своих словах скажу тебе: да, он лучше многих. Лучше тебя или меня. Да всех, кого я знаю. Так что ты сейчас закроешь свой рот, ляжешь спать, а завтра поблагодаришь его за помощь. И мне насрать, в какой манере ты это сделаешь, главное, чтобы это были положительные эмоции.       Не зря я напомнила про положительность. Мало ли, что взбредет в голову этому идиоту. Еще решит пинком под зад поблагодарить, особенно после моей буйной речи.       Гэвин все щурился и щурился, после нескольких секунд и вовсе приподнялся на локтях, пошатываясь из стороны в сторону. Его хриплый, сонный голос сигналил о скором «отключении» мозга, если, конечно, он у него вообще есть, в чем я сильно сомневаюсь.       – Ты, походу, возомнила себя бессмертной, – с намеком на мою смелость тихо оповестил Рид.       – В какой-то степени так оно и есть.       Встав с постели, я уперла руки в бока и укоризненно посмотрела на мужчину. Ему хватило одного выжидающего взгляда, чтобы понять, чего от него требуют. Фыркнув и закатив глаза, Рид распластался на животе посередине кровати. Уже в следующее мгновение комната наполнилась не только первыми лучами восходящего летнего солнца, но и похрапыванием. Как говорилось в одной игре древности, детектив «потрачен».       Довольная своими вдохновляющими речами, я вышла из спальни. Все, что было сказано в ее стенах напрямую касалось Коннора, но отзываясь о нем я и не задумалась ни разу, что андроид все слышит. Коннор никогда не отличался бестактностью, напротив – он был учтив и благосклонен, пока и ты с ним обходишься соответствующе. Но все же любопытство в нем никогда не утихало, проявляясь не только в правительственных тайнах. Именно это заставило меня прийти к выводу, что вряд ли девиант из чувства стыда станет отключать системы слухового восприятия с целью не чувствовать себя третьим лишним в чужом разговоре.       Андроид стоял рядом с полкой, анализируя выставленные на ней фотографии. Его облик напомнил мне себя в ту ночь, когда я впервые очутилась в квартире нахального Рида. Тоже бродила по гостиной, отмечая все больше и больше личностных свойств неординарного детектива в окружающей обстановке. Разве что тогда мои руки обхватывали плечи, сам же Коннор прижимает к себе неподвижного кота. Желтые яркие глаза непрерывно смотрят снизу вверх на детектива. Кажется, животное застыло.       – На улице Сезам наконец-то наступила ночь, – встав рядом с андроидом, я с сожалением посмотрела в окно. Пять часов утра летом всегда окрашивали улицы в блеклый свет, знаменующий скорый рассвет. – Даже несмотря на то, что за горизонтом показалось солнце.       Коннор развернулся ко мне лицом, все еще прижимая животное. Я попыталась погладить Бадди, но тот никак не реагировал на мои движения. Пальцы тонули в густой полосатой шерсти, кот продолжал бездвижно пялиться в лицо детектива. Последний в свою очередь со вскинутыми бровями смотрел на меня.       Я понимала, что он ждет объяснений, и желательно таких, что не станут расшатывать его доверие. Сжав губы, я виновато посмотрела ему в глаза и попыталась выдавить из себя улыбку.       – Прости, что не сказала.       – Ты была в его квартире, – не спрашивая, но утверждая произнес Коннор. Голос его был не злым или яростным, скорее просто слегка раздосадованным фактом сокрытия такой информации. Он все еще не желал недосказанности. Я же во благо обоих решила утаить эту маленькую деталь.       Я снова попыталась почесать кота, но тот не двигался. Не тянул приветственно мордочкой, не урчал и не терся о пальцы. Постепенно это начинало казаться странным.       – Да, это… было примерно точно так же, как сейчас, – женская рука неопределенно окинула гостиную. Коннор, однако, сводить с меня вопрошающего взгляда не стал. – Я же говорила тебе, что мы познакомились в баре. Как думаешь, кто в тот раз тащил его пьяное тело на себе?       Андроид сжал губы и слегка нахмурился. Одним взором он просил меня убедить его в отсутствии между мной и Ридом каких-то отношений, и мне даже не нужно было убеждать, ведь я на все сто процентов была права в отсутствии каких-либо связей! Тем более духовных, тьфу, господи.       – Все нормально, Коннор, – я убедительно улыбнулась, коснувшись руки андроида. Тот тут же ответил полуулыбкой. – Ничего не было. Я просто скинула эту тушу на диван и ушла прочь.       Коннор благодарно перевел взгляд на кота. Животное тут же встрепенулось от ступора и принялось урчать, тереться о плечи машины. Это слегка оскорбило: я пыталась подступиться к коту со всех сторон, чесала его за ухо, за загривок, но не получала никакой реакции; стоило андроиду посмотреть на Бадди, и тот едва ли не расцвел. Я бы наверное даже обиделась, однако то, что сказал Коннор в следующее мгновение убило во мне это желание:       – Ты же в курсе, что это андроид?       Вытаращив глаза, я аккуратно отобрала животное у Коннора, и приподняла над головой. Бадди, урча, как вибрирующий телефон, блаженно щурил свои яркие желтые глаза.       – Ахренеть… – я пыталась найти хоть какие-то подсказки. Диод, холодный пластик под мехом, пластмассовые когти – все тщетно. Животное не выдавало никаких признаков искусственности, и потому, прижав к себе мурчащего полосато-пятнистого Бадди, я сощурено посмотрела в сторону спальни. – Ахренеть! Ах ты лживый кусок мяса…       Коннор такой реакции ни капли не удивился.       На следующий день андроид вернулся домой в добром расположении духа. На вопрос о причине вздернутых вверх уголках губ в самодовольной полуулыбке, машина в полицейском костюме известила, что Рид впервые обратился к нему по имени. Это и было то самое «Спасибо», учитывая, какими оскорблениями обычно Гэвин осыпает андроида. С этого момента в общении участников отдела по девиантам многое изменилось.

***

      Вернувшись к столу лейтенанта, я встала рядом с ним и завела руки за спину. Хэнк не желал участвовать в наших словесных перепалках. По крайней мере, один раз осадив Гэвина за столь мерзкое для лейтенанта слово, Андерсон сложил руки на груди и без интереса продолжил смотреть на своих напарников. Гэвин стоял рядом с Коннором, повернувшись к нам лицом. Его руки так же были скрещены на груди. У здешних полицейских с неординарной личностью это вообще было в привычке. Я же, как психоаналитик с небольшим стажем, видела в этом жесте нежелание идти на контакт, защищая свою зону комфорта.       – Между прочим, чтобы ты знал, – я тут же тактично вклинилась в негодование двух детективов, дабы перевести разговор в более спокойное русло, – в Японии карпы Кои считаются символом гармонии между светом и тьмой.       – Давай мне сюда свою рыбу, – фыркнул мужчина, вздернув подбородок. – Думаю, Бадди ее оценит.       – Твоему коту не нужна пища, Гэвин, – напомнил Коннор о реальной природе животного, при этом глядя перед собой.       – Зато ему, в отличии от тебя, еще и мозги не нужны. А знаешь, почему? – Гэвин угрожающе развернулся к андроиду всем телом, глядя снизу вверх. – Потому что у моего кота они и так есть. А у тебя нет, и, видимо, не предвидятся.       Обычно в такие моменты Коннор отвечал не меньшей колкостью – два года в обществе матерых полицейских и бешеной меня дали свои плоды, заставив его и впрямь порой больно кусать в ответ. Но сейчас девиант молчал, раздраженно сжав губы и глядя исподлобья в потолок.       Пока Гэвин фыркал на спокойную машину в безупречном полицейском костюме, рядом с которой выглядел как взбешенный подросток-анархист, я аккуратно наклонилась к Хэнку, стараясь говорить как можно тише:       – Слушай, что случилось? Чего Рид такой нервный сегодня?       Хэнк неоднозначно махнул рукой, мол, неважно, но зато кое-кто другой услышал мой вопрос. И теперь этот кое-кто другой, сверкая серыми глазами, с ехидной злостью посмотрел в мою сторону, продолжая наседать на девианта со стороны.       – А я скажу тебе, что случилось. Просто кое-кто решил сыграть в гребаную мать Терезу, дав сраному девианту сбежать! И что же мне пришлось делать? – Гэвин саркастично расставил руки в стороны, как бы предлагая найти ответ в окружении. Ответить я правда не успела. Гэвин вновь принялся злобно шипеть, глядя на профиль терпеливого Коннора. – Полночи сидеть и писать протокол, с какого такого хрена девиант, ограбивший вшивый зоомагазин, смог сбежать!       – Я же сказал, – терпеливо говорил андроид, склонив голову и глядя в серый стол. – Я к этому не причастен.       – Ну, конечно! Никто не причастен! А я просто так сидел полночи и выдумывал, как этому придурку удалось наручники снять!       – Эй, эй, спокойно! – я выставила ладони вперед, привлекая внимание обоих детективов. Смотрел на меня только Гэвин. Злостью от него веяло за километры. – Сбежал андроид и ладно. Зачем так злиться? Тебя же не уволили.       – Всего лишь испортил себе статистику, – шикнул мужчина.       – Статистика не главное в жизни. Не будь таким снобом.       Чего уж говорить, я и сама была удивлена обвинениям Гэвина в сторону машины. Коннор всегда относился к своей работе ответственно, зачастую задерживался и срывался на выходных, всегда был начеку. Порой ему так катастрофически надоедало сидеть на месте в случае затишья, что девиант нередко предлагал свою кандидатуру к другим делам, никак не касающимся девиантов. Фаулер не раз заикался на тему того, чтобы отступить от обычной системы продвижения по карьерной лестнице и дать Коннору звание «сержанта», что обычно требует от трех до пяти лет верной службы. Коннор никогда не задумывался на тему карьеры. Он просто выполнял свою работу, искренне дорожа ей. И я его поддерживала… несмотря на то, что порой из-за этого нам катастрофически не хватало времени друг на друга. Благо, у меня была своя работа (не такая загруженная), были животные в доме и множество других увлечений в виде спорт-зала, непрерывных тренировок по борьбе и общения с Ирмой. Потому, когда Гэвин смешно чертыхнулся, как чихнувшая болонка, и покинул нашу компанию, я подошла к девианту и посмотрела на него исподлобья.       – Коннор, ты что – помог сбежать преступнику? – вкрадчиво спросила я, убедившись, что кроме меня и Хэнка по близости никого нет.       – А что мне оставалось делать? – с толикой паники и вины шепнул андроид, слегка сдвинув брови. – Животных держали в ужасных условиях. Я не мог дать ему забрать их у девианта.       – Так он еще и животных украл?       С каждым новым фактом я все больше и больше ввергалась в ступор от столь непривычного поведения андроида. Шум полицейского участка сходил на «нет», хотя я давала себе отчет, что мне так всего лишь кажется. Настолько сильно мы сейчас были похожи на заговорщиков, что мир вдруг в воображении затих, прислушиваясь к нашим секретам.       Андерсон усмехнулся, все так же держа руки на груди. Мужчина ответил за напарника приглушенно, вполголоса.       – Не просто животных. А мексиканских тараканов.       – Мексиканские тараканы тоже живые существа и имеют право на достойное отношение, – с некоторой злобой и обидой отозвался девиант.       Смерив нас надменным взором, Коннор прошел к своему столу и уселся в кресло. Я же, совершенно потеряв логику во всех этих вещах, гулко уселась на стул для посетителей рядом со столом Хэнка. Вид у андроида был удрученный, и я почувствовала за это свою ответственность. Он наверняка ожидал получить от нас поддержку, а на деле встретил двоих опешивших друзей. Андерсон слегка напрягся, нависнув над столом и уложив на него сцепленные в пальцах руки. Судя по всему, он вместе со мной почувствовал некоторую неловкость.       – Ладно, будет тебе, – басовито отозвался лейтенант, чья борода забавно дергалась от шевеления губ. Я полностью развернулась лицом к детективам, из-за чего пришлось слегка отодвинуть кресло от стола. – Гэвин сам по себе говнюк, чего с него взять.       Коннор не среагировал. Андроид уже вовсю собирал информацию по новым поступившим делам, одним касанием скачивая все файлы. В участке он старался не использовать свои возможности в переходе из носителя в носитель и блуждании по сети. Это всегда казалось ему нечестным по отношению к тем, кто вынужден собирать информацию вручную. Дома же машина давала себе волю, оставляя оболочку пустовать, чем часто пугала меня – ничего не подозревающую.       Решив перевести разговор в другое русло, я уложила локоть на стол, расстояние до которого вынудило меня сильно наклониться. Гэвин и впрямь был всегда засранцем. Даже после той ночи человек не мог порой сдерживать свои эмоции, в результате чего доставалось всем. Мы не были друзьями, все еще часто подкалывали и издевались друг над другом, однако теперь в нашем изрядно пополнившемся клубе анонимных придурков улавливалось нечто родственное. То, ради чего люди и андроиды будут помогать друг другу без слов и просьб, при этом продолжая кидаться оскорблениями.       – Слушай, – ошарашенная внезапной ребяческой мыслью, я с горящими глазами привлекла внимание Андерсона, выставив руку вперед. Хэнк нехотя повернулся в мою сторону, уложив голову на установленный локтем на стол кулак. – Если соединить Гэвина и говнюка, то получится Гэвнюк.       Хэнк усмехнулся, заценив шутку. Коннора она, похоже, не порадовала. Андроид смерил нас укоризненным взором, после чего решил взять первенство на самую лучшую шутку дня:       – У тебя порой юмор как у пятиклассницы, – беззлобно, но с дельной учтивостью отозвался андроид.       – А ты откуда знаешь, как шутит пятиклассница? – в этот раз первенство попытался отобрать Хэнк, попутно защитив мою «честь».       Издав тихий «Ха!», я протянула мужчине руку в желании дать «пять». Лейтенант самодовольно хмыкнул, ответив мне этим дружественным жестом. Сидящие в отдалении полицейские неодобрительно на нас посмотрели.       Коннор сощурился, перекидывая взгляд с меня на Хэнка, после чего убрал руку от клавиатуры и, склонив голову, удрученно произнес:       – Когда вы вместе, вы просто невыносимы.       – Хэнк, слышал? – я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Мужчина тем временем скучающе постукивал пальцами по столу, блекло ответив мне мычащим звуком. – Нам тут претензии кидают.       – А вот это ты зря, Коннор, – Андерсон развернулся к андроиду, вскинув брови. – Со мной тебе просто работать, а с ней вообще жить.       Андроид саркастично сжал губы и вернулся к компьютеру. Этакие наши шуточки-прибауточки стали для нас нормой. Порой я и Хэнк объединялись, как сейчас, против Коннора. Иногда я и Коннор объединялись против Хэнка. Реже эти двое шли на меня со своими колкостями, однако такие вещи прекращались быстро то ли из уважительного отношения детективов к «слабому» полу, то ли просто было не интересно пытаться подколоть того, кто сам имел острый язык (спасибо папе и бабуле). Но дела становились хуже, если клуб анонимных придурков временно пополнялся Гэвином или Ирмой, или вообще обоими сразу. В такие моменты мы легко могли расставить вокруг нас стулья для зевак, устраивая этакие представления. Тем более теперь, когда Ирма быстро училась у меня мастерству заковыристых оскорблений и колкостей. Коннор меня за это по головке не гладил. Однажды устроил такую лекцию о культуре речи, когда услышал от Ирмы тихое, шипящее «сука».       – Кстати, а где Ирма? – вспомнив о подруге-девианте, я осмотрелась по сторонам. Многие столы пустовали, чуть меньше половины офицеров покинули стены, уйдя в летние отпуска. Кроме нас в участке присутствовал Фаулер в кабинете, три офицера у входа на кухню и еще несколько на своих местах. Им я должна была сказать отдельное «спасибо». Ни один офицер не стал ковыряться в душевных ранах, полученных после истории с Камски.       – Взяла отгул, свою «подружку» и уехала на день из города, – на слове «подружка» Хэнк сделал кавычки пальцами. Его саркастично-раздраженный вид выдавал в нем того, кто в психологии окрещается как «гомофоб». Впрочем, я была в этом плане с ним солидарна.       Едва мужчина оповестил о причине отсутствия сотрудника отдела, как из кухни вышли двое. Их я не видела с самого начала, кто же знал, кто скрывается за стенами. Девушка-андроид и детектив держались за руки и едва ли не обнимались. Я знала их обоих – познакомилась еще когда работала под руководством Андерсона. Тогда черноволосая андроид была просто машиной, молодой двадцатисемилетний офицер – одиноким парнем. И вот, эти двое подобно нам с Коннором нашли друг друга. Мы же не единственные во вселенной, верно? Разве что мы никогда не вели себя так вызывающе, едва ли не присасываясь друг к другу в стенах участка, как эти двое. От таких зрелищ порой становилось не просто неловко – становилось дико стыдно.       – Господи… они стали еще невыносимей, – подытожил недовольный Андерсон, что всегда порицал такое проявление страстей на рабочем месте. С ним были согласны восемьдесят процентов коллег, даже я, хоть коллегой и не была. Коннор же, считая чужую личную жизнь полностью неприкосновенной, отказывался подобное комментировать, оперируя аргументами «меня это не касается». Потому он даже не взглянул в их сторону. Вместо них он вкрадчиво смотрел на меня.       – Чего-то они сегодня сильно веселые, – я сложила руки на груди и проводила недоуменным взглядом парочку до выхода.       В поведении их и вправду было нечто странное. Фаулер, вдоволь насладившись претензиями коллег и самому не питая удовольствия от подобного поведения подчиненных, как-то раз учтиво попросил девианта и человека вести себя разумно. Дословно со слов других это выглядело примерно как «Это участок, а не бордель, так и ведите себя соответствующе, иначе понижу до уровня лежачих полицейских». И это даже на какое-то время помогло! Парочка старалась держаться отдельно, лишь изредка уединяясь на кухне или метая друг в друга многозначительные взгляды. А сегодня они вновь принялись за старое.       – Еще бы им не веселиться, – хмыкнул лейтенант, беспечно вздернув седые брови. – У них же через месяц медовый месяц, все дела.       Выпрямившись на стуле от удивления, я ошарашенными глазами посмотрела на Хэнка. Я знала о том, что реформу о возможности заключения брака между людьми и андроидами приняли совсем недавно, но это казалось таким далеким, что уж точно никогда не доберется до полицейского участка.       – В смысле? – я едва не поперхнулась, из-за чего пришлось откашляться. На глазах навернулись рефлекторные слезы. – Закон же всего полтора месяца назад приняли. Как-то они быстро.       – Да вам всем женщинам с детства хочется в белом платье покрасоваться, – Хэнк пожал плечами, словно бы говоря обыденные вещи. – Вон, даже андроидам не терпится.       Меня такой стереотип не устраивал. Состроив лицо якобы оскорбившись, я вздернула подбородок и надменно произнесла:       – Вот не надо, пожалуйста. Все, что мне в детстве хотелось – это получить собственную винтовку, – немного подумав, я в такой же манере, как и Андерсон, вздернула плечи вверх, как бы соглашаясь со своей мыслью. – Ну ладно, розовую винтовку. Но уж точно не о платье белом я мечтала.       – Почему-то я совсем не удивлен.       Мы еще с некоторое время молчали. Коннор углубился в компьютер, время от времени посматривая в мою сторону искоса, Андерсон втыкал в монитор. Звук его ударов по сенсорной панели был гулким, цикличным, и я под эти звуки уходила глубоко в себя.       И вправду, никогда не задумывалась на тему брака. Всю жизнь посвящала себя исключительно войне и стрельбищу, отец даже не допускал мысли, что я когда-нибудь выйду замуж. Он знал, что рано или поздно в моей жизни появится кто-то стоящий, и потому все же нехотя соглашался с мамой, пытающейся воспитать в будущем солдате женственность и способность разбираться в мужчинах. Получилось или нет – сказать сложно. По крайней мере, у меня и впрямь есть тот, на кого я могу положиться в любой момент, которому без сомнений позволяю вести себя за руку: будь то путь через морозы ноябрьского Детройта или путь от машины до дома.       Мысли о доме привели и к другим размышлениям: к распорядку дня. Я и так задержалась здесь дольше положенного, а ведь всего-то хотела отдать рыбу Ирме. Размяв шею, я встала со стула, вызвав внимание обоих детективов.       – Ладно, мне пора. Еще на тренировку по борьбе успеть надо, – я глянула в экран Хэнка, заприметив начало третьего.       – На кой черт ты занимаешься борьбой? – Андерсон сощурился, глядя на меня, как на идиотку. – Я бы точно не доверил свою психику тому, кто избивает своего тренера.       – Во-первых, я не работаю непосредственно с людьми – я анализирую их поведение в той или иной ситуации, – я сложила руки на талии, с неким укором объясняя мужчине казалось бы понятные вещи. Хэнк вскинул от такого тона брови. – А во-вторых, я посвятила этим навыкам больше двадцати лет. Будет обидно растратить все рефлексы и умения из-за смены деятельности.       Андерсон оказался доволен ответом. По крайней мере мужчина согласно кивнул головой, слегка нахмурившись. Пожелав Хэнку хорошего дня и сказав Коннору «до вечера», я тут же покинула участок. По пути пришлось помахать еще нескольким людям. Гэвин на выходе был удостоен чести лицезреть средний палец.       – Платье она белое не хочет, ага. Как же, – Хэнк Андерсон откинулся на спинку компьютерного кресла, сложив руки на груди. Одно упоминание в сторону брака повлекло за собой множество воспоминаний о его бывшей супруге, что теперь обитает где-то на территории Флориды. Воспоминания были разными – от ярких до тусклых. Но первых, конечно же, больше. – Все женщины хотят белое платье.       – Уверен, что Анна способна сама адекватно расценивать свои желания, – тактично отозвался Коннор, хлопая черными ресницами. С уходом Гойл андроид потерял интерес к компьютеру.       – Поверь мне, ни хрена подобного, – беззлобно ответил мужчина, глядя на вход.       Предаваться воспоминаниям было увлекательно и даже приятно. Первая встреча – эта сумасшедшая забралась в чужой бассейн ночью, и Хэнку, уже тогда офицеру, пришлось ее вытаскивать. Первое кино – такой же бешеный, как и она, боевик. Первое предложение съехаться, за ним еще одно, и еще одно, и еще одно… сощурившись, Хэнк мысленно хмыкнул. Да, строптивая женщина.       – Хэнк, – раздался голос Коннора, что сидел за столом напротив.       Андерсон нехотя вырвался из воспоминаний, без интереса взглянув на Коннора. Увы, но внимание сейчас привлекали не вопрошающий взгляд андроида в униформе или его как всегда раздражающий свежий вид, а нечто блестящее в оконном свете на столе. Лейтенант нахмурился, после чего медленно убрал руки с груди и отодвинулся слегка назад.       – Коннор, ты чего, – мужчина потеряно смотрел на тонкое кольцо с искрящимся камушком, что выглядывало из открытой черной, бархатной коробки. Лейтенант потерялся, однако со стыдом для себя, избегающего нецензурный грубый лексикон, вдруг мысленно воспроизвел типичную для Рида фразу в таких ситуациях: «Пиздец подкрался незаметно». – Я это… я не из этих… и вообще… на кой черт ты достал эту штуку?! А ну быстро убери ее!       Мужчина замотал руками, как обычно делают люди, отгоняющие кошек, при этом осматриваясь по сторонам. Только когда взгляд серых глаз вернулся на раздраженное лицо Коннора, что сжимал губы и сдвигал брови, Хэнк вдруг замер. Ситуация была вон из ряда выходящая и от того неловкая.       – Да я понял, понял, не смотри на меня так! – взревел Хэнк, привлекая внимание окружающих. Благо, что от остальных взглядов кольцо было скрыто коробкой из-под пончиков. – Я просто это… проверить тебя хотел.       – Неуместная проверка, – тут же отозвался Коннор, забирая кольцо со стола. Бархатная коробка так и осталась вертеться в его руках.       Воцарившееся молчание, нарушаемое переговорами других офицеров и звуками телефонов, становилось гнетущим. Андроид, погрузившись в мрачные раздумья, все больше хмурился и сверлил в коробке взглядом дырку. Андерсону этот его вид не нравился, не говоря уже о том, что он испытывал чувство стыда за столь дурацкую реакцию у себя. Однако уже в следующее мгновение мысли о кольце вдруг потянули за собой другой образ. Облик той, что недавно мелькнула на входе, прощально помахав им рукой.       – Подожди. Так это для Гойл? – удивленно и басовито спросил офицер, указав пальцем на коробку. Говорить приходилось приглушенно, дабы избежать лишних ушей. – Коннор, ну-ка посмотри на меня.       Андроид тревожно взглянул в глаза офицера, явно не находясь, что сказать. Похоже, для него ситуация с кольцом была так же неожиданна, как для Андерсона. Вид у машины был такой, точно это не он достал украшение, а Хэнк только что выудил из кармана и сделал предложение Коннору. Настолько он был потерян и взволнован.       – У тебя все в порядке? Как чувствуешь себя? – Хэнк склонился над столом, прижав руки к серой поверхности. Едва Коннор недоуменно нахмурился, приоткрыв губы в немом вопросе, мужчина откинулся обратно на спинку кресла и беспечно махнул рукой. – Ты только скажи, я быстренько найду самого лучшего программиста, он тебе все программы обратно вставит.       – Со мной все в порядке, – не громко, но с нажимом отозвался андроид, раздраженно склонив голову.       – Вот не уверен. Жениться на чокнутой… это же все равно, что смертный приговор подписать.       – Я, кажется, уже просил так ее не называть, – удрученно отозвался девиант, еще сильнее уйдя в себя.       Хэнк усмехался, пока андроид становился все тучнее и недовольней. Он бы и дальше продолжал подстебывать машину, что попала в совершенно не простую и незнакомую для нее ситуацию, однако… а почему бы собственно и нет?       – Слушай, – Хэнк слегка придвинулся к столу, выставив руку вперед. Коннор тут же исподлобья посмотрел на напарника, уже сожалея о своем порыве показать то, что хранится в кармане так долго. – А кто из вас будет мужем?       Андроид резко вскинул брови, пронзая человека раздраженным взглядом нахмуренных глаз. Им повезло, что участок начинал пустовать – последние полицейские постепенно расходились по делам и домам, даже не дождавшись окончания смены. Так сильно всем хотелось провести летний денек где-нибудь на пляже или дома на худой конец.       Прошло не больше пары секунд, когда Хэнк, умело строя вполне серьезное лицо, продолжил мусолить столь важный для него вопрос:       – Ну, ты же андроид. Я не знаю, как там у вас все это происходит.       – Полагаю, что я, Хэнк, – с нажимом ответил Коннор, не сводя с напарника взора, полного негодования.       Андерсон сотрясался в беззвучном смехе еще с минуту. Только после того, как шутка выдохлась, лейтенант стер набежавшие от смеха слезинки с глаз и откинулся на спинку кресла. Последнее жалобно скрипнуло под давлением мужского, грузного тела.       – Я сам не знаю, как это получилось, – Коннор вернулся взором к коробочке, что механично и точно совершала обороты вокруг оси в пальцах встревоженной машины. Говорил он удрученно, даже немного жалобно. – Просто случайно зашел в магазин, когда направлялся домой. В день, когда приняли закон.       – Ага, случайно, – хмыкнул Андерсон, уже на заботясь о том, что кто-то сможет услышать. Участок опустел, за исключением кабинета Фаулера. – Случайно узнал размер пальца, случайно заехал в самый дальний район города, чтобы найти именно эту фирму. Случайно.       Чем больше говорил Хэнк, тем больше замыкался в себе Коннор. В конце концов, он убрал коробку в карман экипировки, вернувшись вниманием к компьютеру. Общаться с напарником стало неприятно.       – Постой, – только спустя несколько шуток до Андерсона дошел смысл сказанного машиной. Забыв о колкостях, лейтенант настороженно поднял подбородок в своей привычной манере и приглушенно произнес, – закон приняли полтора месяца назад. Ты сколько с собой это кольцо таскаешь?       Андроид не желал общаться, но вот ответить почему-то считал себя должным. Мельком окинув пустое помещение взором, дабы убедиться в отсутствии лишних ушей, детектив выпрямился и удрученно произнес:       – Если быть точным, то сорок два дня.       – Сорок два?! Да за это время можно Россию захватить!       – Думаю, что Наполеон Бонапарт и Адольф Гитлер с удовольствием бы послушали планы по захвату Российской Федерации за сорок два дня, – пробубнил Коннор, продолжая блуждать по сети через компьютер. Делал он это в основном из желания не встречаться взглядом с серыми глазами напарника, на чью поддержку рассчитывал. Получил же ровно наоборот. О чем он вообще думал, говоря Хэнку подобное? Иной реакции от него не могло последовать. – Я не мог оставить кольцо в доме. Анна обязательно бы его нашла, и мне пришлось бы объяснить ситуацию.       Со стороны мужчины больше не было колкостей или удивления. Лейтенант пожал плечами и развернулся на стуле к пустому залу. Фаулер сидел за столом в своем стеклянном кабинете, в руках его был планшет. Капитану и так неплохо досталось, учитывая, как часто теперь полицейские участки подвергались нападкам инспекторов. Силовая структура государства с две тысячи тридцать восьмого года существенно возросла в своей активности, теперь внутренняя защита для страны стала такой же важной, как и конфликты с Китаем и Россией.       Увы, доставалось не только капитану. Проверкам подвергались все. Посещающие участки время от времени инспектора изучали личные дела, индивидуальные статистики, архивы. До увольнения дело не доходило, однако не редко кого-то отправляли на переобучение или лишали премии. Отдел по девиантам это пока еще обходило стороной, что было странным явлением, учитывая их неординарный состав из двух помешанных на работе андроидов и двух вечно недовольных мужчин.       – Как это делают люди?       Хэнк устало повернулся к машине, что теперь на него смотрела слегка встревоженными глазами. Точно ответ на этот вопрос неминуемо бы привел к разрешению всех важных проблем современности. В общем-то, в его понимании так оно и было. Для Коннора на данный момент сложней проблемы не было. Хэнк уверен, что сейчас машина скорее бы сто раз согласилась поступиться регламентом и освободить преступника, чем сделать то, ради чего было приобретено кольцо.       – Обычно это цветы да конфеты, и кольцо в бокале с шампанским, – без интереса пожал плечами Хэнк.       – Не думаю, что это в стиле Анны.       Андерсон нахмурился, поджав губы. Его взгляд рефлекторно зацепился на темном диване в коридоре холла, где два года назад солдат в черной экипировке маньячно натирал лезвие катаны спиртовой салфеткой.       – Это уж точно, – Хэнка пробрала дрожь от воспоминаний, и потому мужчина повернулся к столу, уложив на него сцепленные в пальцах руки. – Если только бокал не будет наполнен кровью. Желательно кровью Рида.       Шутка не зашла. Как бы Хэнк теперь не старался говорить спокойно и тактично, андроид лишь сильнее замыкался в себе, точно маленький потерявшийся щенок среди пустых, дождливых улиц. Настолько глубоко девиант ушел в себя, что, кажется, даже принял неестественную для него позу. Брови сильно сдвинулись, плечи осунулись. От всегда свежего идеального вида практически ничего не осталось, если не брать в учет опрятность.       Состояние напарника начинало тревожить Андерсона. Лейтенант старался делать вид, что предыдущих пяти минут не было, пытался сменить ход мыслей, постукивая по столу, брался за документы и компьютер. Все без толку. Легче не становилось ни ему, ни машине. И что самое худшее – лейтенант был вынужден испытывать чувство неловкости и стыда за недавние стебы в сторону Коннора. С этим нужно было что-то сделать.       – Скажу тебе так, – Хэнк с раздражением погрузил терминал в сон, проклиная его за бесполезность в борьбе с неловкостью. Андроид, хоть и не выказывал больше доверия к словам лейтенанта, все же искоса на него глянул. – Все эти цветы, шампанское – все это чушь. Главное – выждать наиболее подходящий момент. А уж он сам сделает все дело.       – Насколько я знаю, ты был женат, – тактично спросил Коннор, понимая, по какому тонкому льду ступает.       – Да… было дело, – мечтательно протянул мужчина, откинувшись на скрипнувшую спинку. Обычно Хэнк никогда не разговаривал с кем-то о своей бывшей супруге, и уж тем более не собирался рассказывать о каких-то моментах семейной жизни. Ведь это слишком личное, верно? Сейчас, однако, Андерсон вспоминал с легкостью, с приятной тоской. – Я предлагал ей замуж раз пять. На шестой меня ее отказы уже так достали, что я усадил ее в кабинку колеса обозрения и заплатил контролеру, чтобы он остановил машину, когда Маргарет окажется на самом верху. Слышал бы ты, как она орала, когда я ей крикнул, что не отпущу, пока она не согласится.       Слова Хэнка по мнению Коннора были ужасными. Он щурился, кривил губы, стараясь понять, почему на лице напарника играет благоговейная улыбка, однако ответа не находил ни в цикличном анализе услышанного, ни в серых глазах мужчины. И пока Андерсон мечтательно смотрел в потолок, сложив руки на груди, андроид аккуратно заметил:       – Не слишком честная сделка, не находишь?       – То, что я офицер, не значит, что в глубине души я честный, – не стирая улыбки, отозвался Андерсон.       – Она согласилась?       А вот тут улыбка медленно растаяла, преобразовавшись в раздраженно сжатые губы. Участок погрузился в тишину, разве что капитан Фаулер с кем-то ругался по телефону. Судя по разносящимся словам из стеклянного кабинета, этим кем-то был сын-болван.       – Если бы. Эта дурная добралась до аварийной лестницы и на глазах у всех спустилась вниз, – обреченный голос Хэнка ярко разнился с тем трепетом, что витал в разговоре меньше минуты назад. Лейтенант уставился в стол, словно бы анализируя нечто давно забытое. – Ролики в интернете потом неделями в топе стояли.       – Но вы же были женаты, – андроид совершенно не понимал, зачем Хэнк завел тему о колесе обозрения, если в конечном итоге все равно ответом было «нет». В следующее мгновение Хэнк двумя фразами ответил на все вопросы.       – Согласилась, когда спустилась и облила меня газировкой. Но я даже тогда был счастлив, как самовлюбленный придурок.       Воцарилось молчание. Не неловкое, но и дискомфортное. Коннор потерял интерес к компьютеру, лицо уставившегося в стол Хэнка тоже его больше не волновало. Всеми мыслями андроид был в собственном кармане, и каждая такая секунда заставляла его чувствовать себя все беспомощней и беспомощней. Ему так нравился мир людей! Все эти чувства и эмоции! Изучать реакции людей на происходящее, ощущать адреналин и дофамин Анны во время неловкой ситуации, слышать веселые или грустные голоса напарников! Андроид понимал, что мир людей полон не только приятных эмоций – месяц подвешенного состояния в период исчезновения Гойл до сих пор отзывается в нем неприятными ассоциациями. Но он никогда еще не ощущал себя беззащитно! Ни на предприятии «Киберлайф» при встрече со своей копией, ни в башне Стрэтфорд из-за вырванного девиантом насоса! На протяжении двух лет Коннор довольно часто шел на риск, глядя в лицо опасности, однако там было понимание – он не умрет, чтобы не случилось. Всегда успеет покинуть оболочку. А здесь… он словно стоит на краю бездны и боится сделать шаг.       Ужасное чувство!       – Ну надо же… мой пластиковый напарник решил жениться… – протянул Хэнк, обреченно глядя в стол. – А я то думал, что за мои шесть десятков меня больше ничем не удивить…       Андроид раздраженно поджал губы, в этот раз решив проигнорировать своего напарника.       Тренировки были для меня чем-то приятным, ностальгическим. Этаким касанием прошлого, где ноги сжимали солдатские тяжелые протекторы, катана плотно прижималась между лопаток, а руки наливались тяжестью от осознания скорой боевой стычки. Мне и впрямь было жалко утрачивать натренированные рефлексы и навыки, потому по возвращению в дом полтора года назад я отправилась покорять всевозможные курсы и тренировки боевой подготовки. Какое-то время занималась и катаной, однако вскоре поняла, что бывшая боевая подруга никогда не покинет стойки: желание начищать оружие круглосуточно давно испарилось, не говоря уже о том, что я больше не считала себя принадлежащей правительственному подразделению. Коннор ничего не говорил на этот счет, и все же испытал явное безмолвное облегчение, когда я в один прекрасный вечер изъявила желание покинуть тренировки со стальным оружием. Отныне блестящее лезвие у меня больше не вызывало эмоций, как и все вернувшееся в законные руки владельца оружие. До сих пор Хэнк подкалывает, периодически спрашивая при мне андроида, не обижаю ли я его и не стоит ли вновь отобрать у меня пистолеты.       Время перевалило за шесть часов. Коннор как всегда задерживался, тренировки для меня прошли незаметно – время в такие моменты утекало стремительно, как вода сквозь пальцы. И вот, я уже сижу посреди гостиной, начесываю пушистую, урчащую кошку на коленках. По телевизору крутят какие-то совершенно несуразные шоу, и мне так хотелось переключиться! Особенно сейчас, когда на планету напал Танос, собравший почти все Камни Бесконечности!       Да, да… я все так же продолжаю познавать кинематографическую и мультипликационную вселенную. Раньше приходилось это делать в одиночестве, ведь Камски не любил подобного, Хлое любить воспрещалось, а Ричард был тупицей. Зато теперь у меня был соратник в преодолении всех этих фильмов и выдуманных миров, который, как ни странно, тоже втянулся. Конечно, андроид не подавал вида. Относился нейтрально, не вздыхал горестно как я при просмотре наиболее тяжелых моментов, и все же в последний раз, сорвавшись с очередного просмотра в участок, Коннор строго настрого запретил мне смотреть без него. Руки чешутся нажать на кнопку, но я же не предатель. Вот и сижу с грустным лицом, вслушиваясь в сопение крупной пятнистой Лесси на кресле и тыкая по телевизионным каналам.       Мне нравился мир Мстителей. Старый, давно многими забытый (кроме Хэнка), но такой родной по-своему. Все эти вечные проблемы, вечные войны… так все было знакомо. Единственное, что Андерсон в первый день нашей работы как-то назвал меня Черной Вдовой, когда я оповестила детективов о своих способностях к заживлению и об отсутствии возможности размножения. Но я была с ним не согласна. Вряд ли мы с рыжей бестией были похожи. Я ассоциировала себя с другим персонажем. Таким же отчужденным, вынужденным выполнять чужие приказы, с промытыми мозгами и не стареющим. Разве что рука у него была железная.       Закусив губу, я нахмурилась. Как же его звали?..       Холодный комбат?.. нет.       Ледяной астронавт?.. это вообще откуда?       Шоу сменилось рекламой, и экран отобразил зимние леса Финляндии. Снег едва ли не стеной спадал на фьорды, призывая желающих посетить столь чудесные сказочные места.       – Зимний солдат, – произнесла самой себе я, самодовольно потрепав кошку за загривок. Красавица громко промурчала, поерзав и пряча нос в густую шерсть.       На часах было всего восемь вечера, но солнце еще не садилось. Телефонный звонок стремительно разрушил все мои планы поваляться на диване, лениво потягивая чай из кружки. Андроида все не было, но и я этот дом скоро покину. Джон просил (судя по голосу требовал) вернуться в мой кабинет для разговора.       Мне не хотелось надевать платье, и потому я нацепила черную юбку-карандаш и бежевую шелковую майку на тонких лямках. В такое время в клинике давно никого не было, так что особо не перед кем выделываться официальными костюмами. Это радовало, хоть воспитанная дисциплинированность не давала мне пренебречь каблучной обувью. Пришлось к юбке нацепить и черные каблуки.       Возможность вернуться в клинику давала мне и возможность доставить некоторые документы в кабинет. Мир до сих пор утопал в бумагах, несмотря на обилие разнообразных электронных ресурсов и носителей. Видимо, жизнь человека всегда будет сопровождаться подписями и печатями в правом углу белого листа. К таким выводам пришла я, когда собирала разложенные на диване в гостиной документы в черный дипломат. Дверь в дом отворилась, впуская легкий, летний ветерок.       – Да ты сегодня прямо рано, – не отрываясь от работы, произнесла я с усмешкой. Выпрямленные волосы тут же спали с плеч, мешая разбору документов.       Андроид молча прошел в гостиную, гремя прицепленными к поясу наручниками. Мне и не стоило поднимать взгляд, чтобы знать с каким укором на меня смотрят карие, отливающие золотом в начинающемся закате глаза.       – Я бы хотел поговорить с тобой.       Голос Коннора был слегка удрученный, даже тревожный, но мне было не до того, чтобы обращать на это внимание. Джон не любил ждать, тем более сейчас, когда солнце начинало постепенно спускаться, а время близиться к девяти часам вечера. Потому мне пришлось поторопиться, бережно, но сурово запихивая бумаги в офисный портфель.       – Звучит очень серьезно, но давай чуть позже, – я подняла взор на Коннора, чтобы вовремя заметить его недоуменный, оглядывающий мои действия взгляд. – Мне срочно нужно попасть в клинику.       – Что-то произошло? – обеспокоено спросил Коннор, держась на почтительном расстоянии.       – Дориан звонил. Просил вернуться в кабинет, мол, разговор не для телефона. Надеюсь, не очередные байки и слезы в жилетку про его сварливую жену.       Я не ждала от Коннора понимания моей шутки, ведь Джон и Коннор виделись лишь несколько раз. Словом, у Коннора остались не самые приятные ассоциации с моим начальником из-за всего того, что тот творил в моей голове. Сам же Джон вполне был доволен знакомством. Однако из-за отчужденного отношения общение андроида и психиатра при встречах ограничивалось лишь «добрый день, как ваше самочувствие, до встречи». Поэтому андроид не в курсе, как часто Джон использует мой кабинет для своих личных эмоциональных разгрузок. Я бы вроде и не против, человек хороший, много помогает и вообще устроил к себе на работу по причине восприятия меня как дочери. Но все же иногда это удручает. Благо кабинет мне приходилось делить с другой работницей-психоаналитиком, и, пусть та появлялась на работе редко, все же иногда спасала меня от очередных плаксивых жалоб мужчины.       – Это займет не больше пяти минут, – андроид учтиво склонил голову, однако в голосе его я вдруг почувствовала некое облегчение. Словно бы уговаривать он меня на разговор продолжал, полностью понимая, что я на этот разговор сейчас не пойду. Некогда.       – Прости, не могу. Я должна успеть, – взглянув на наручные металлические часы, я удрученно нахмурилась. Джон точно даст по шапке за ожидания.       Я успела сделать всего несколько шагов, обходя диван, как Коннор двинулся следом за мной. Безмолвно изъявил желание отвезти меня в клинику. Я же безмолвно приняла его помощь. У нас не так много времени было друг на друга, и потому такие вещи делались без лишних разговоров. Просто чтобы хоть немного побыть вместе, пусть даже в дороге, пусть даже в пути на работу.       Клиника ждала нас единичными горящими окнами. Мой кабинет находился на третьем этаже, и свет в нем уже озарял улицу. Джон по-прежнему ждет. Едва открыв дверь черного внедорожника и впустив ветер в салон, я виновато посмотрела на андроида. Коннор смотрел на меня учтиво. Бедный… не успел даже униформу сменить.       – Подождешь меня здесь?       Андроид с полуулыбкой кивнул головой, вернувшись взглядом на пустую парковку. Какой-то очень странный, слишком молчаливый. За всю дорогу ни разу не проронил ни слова. Подозревающе сощурившись, я захлопнула дверь и развернулась к Коннору всем телом. Шелковая майка приятно лоснилась в лучах синего и желтого цвета приборной панели машины.       – Коннор, у тебя все в порядке? – я смотрела не очерченный закатным светом профиль андроида, что сжимал руль обеими руками. Знала я это его состояние. Разве что не хватает монеты для обозначения, что детектив о чем-то глубоко задумался.       Коннор повернулся ко мне головой, удостоив только кивком. Мои вздернутые брови требовали чего-то большего, чем просто кивок, и потому андроид вздернул уголок губ, стараясь меня успокоить.       – Все хорошо. Просто хочу скорее вернуться домой.       – Может, стоило остаться? Я бы сама добралась, – я почувствовала себя виновато, выдавая свои ощущения щенячьим взглядом.       – Анна, со мной все хорошо, – разжевывая каждое слово без злости повторил Коннор. Темная прядь волос на виске качалась в такт его движениям головы, и это мне нравилось. Успокаивало.       – Как знаешь, – я пожала плечами и, чмокнув андроида в щеку, вышла наружу. Ветер тут же откинул распущенные волосы за спину, заставляя меня крепче держать увесистый дипломат и телефон в руке.       Время текло медленно. Настолько медленно, что андроид, никогда не испытывающий проблем с терпением, вдруг начал судорожно постукивать пальцем по черному широкому рулю. Закатные лучи давно сменились сумерками, и теперь улицы и впрямь пустовали. В десять часов вечера лишь малая часть города выходила наружу, большинство же предпочитали бары или собственные дома. Коннор и сам очень хотел вернуться на диван в гостиную, но не потому что устал – единственное, чего он никогда не ощутит физически. Но потому что потребность выполнять свою работу идеально, что все так же оставалась в его скрытых приоритетах детектива, забирала у них с Гойл часы уединения. Это заставляло тосковать. Причем тосковать их обоих.       Закрыв глаза, Коннор откинулся на спинку водительского сиденья и постарался провернуть то, чему его учила Анна полтора года назад – пропустить весь мир через себя, оставшись наедине со своими мыслями. Легкий скрежет ветра по корпусу автомобиля, уличный шум машин по дорогам, скрип кожаного кресла под его весом, даже брякающий звук наручников при каждом движении. Все это оставалось где-то там, снаружи, за гранью мыслей. Единственное, что мешало расслабленно погрузиться в себя – прижимающаяся тугой тканью кармана коробка, из-за которой все усердия по уединению с самим собой сыпались в прах. Найти момент. Нужный момент. А какой из них будет нужный? Почему нет определенных инструкций? С ними же было бы все намного проще!       Нахмурено открыв глаза и осмотрев парковку, андроид на долю секунды тоскливо упомянул себе о регламентах и правилах, что сопровождают его в участке. Никакой неопределенности, все четко и по закону. Как же порой этого не хватает во внерабочей жизни!       Прихватив электронные ключи от машины, Коннор вышел наружу и заблокировал двери. Он спешно продвигался к дверям клиники, где для него – детектива в полицейской униформе – всегда был открыт вход. Здание давно опустело, лишь охрана на вахте учтиво кивнула головой, видимо, не желая связываться с полицейским. Коннор шел неторопливо, даже не знал, зачем он вообще решил пойти вслед за Гойл, что не было уже двадцать шесть минут. Он уже хотел опустить руку на ручку двери в кабинет, как тут же застыл. Голоса по ту сторону были разгоряченными. Самым злым из них был голос Гойл.       Мне всегда нравился кабинет. После семи лет службы иметь свое официальное, полное интеллектуальной деятельности местечко в столь лаконичном здании, как психологическая частная клиника, было не просто непривычно. Было по своему горделиво. Сменить физическую работу, где не приходится думать, на работу умственную, где постоянно приходится выполнять решения. Кабинет был не большим, но достаточно широким, чтобы вместить два рабочих места в виде повернутых лицом к выходу столов и стульев. Кожаный диван скорее был для передышки здешних работниц, чем для посетителей. Ведь последние никогда здесь не бывали – ни я, ни моя коллега по кабинету не были психотерапевтами, и работа наша заключалась в анализе, переборе бумажек, реконструкции поведенческих, чаще социальных линий для проведения экспериментальной работы. Скучно не было, мозги только быстро уставали. По крайней мере у меня. Коллега, с которой у меня были чисто профессиональные отношения, к работе относилась беспечно. Она отлично понимала, что занимает это место благодаря отцу – близкому другу Дориана. Потому ее работу чаще всего распределяли между всеми психоаналитиками. За это платили, но потраченные силы и нервы деньгами не вернуть. Потому я порой от усталости посреди рабочего дня садилась с кружкой чая на диван, глядя в открытое окно на соседнее здание. Светлые бежевые стены визуально расширяли пространство, крепкий черный чай ощутимо расширял рамки моей выносливости. Только сейчас мне точно не до чая и не до наступившей тьмы за открытым пластиковым окном. Я злостно цеплялась за спинку стула для посетителей, стоя спиной к выходу, при этом ощущала на себе взор слегка раздраженного руководителя в сером костюме и в очках-половинках.       – Это не честно, – почти шипя проговорила я сквозь зубы, сдерживая себя, лишь бы не раздербанить несчастную мягкую обивку стула ногтями. – Ты просто ставишь меня перед фактом.       – Я потратил слишком много времени и сил, чтобы выбить эти два места, – Дориан уперся локтями о колени и соединил пальцы рук. Он смотрел на меня снизу вверх, но при этом именно я ощущала себя беззащитной в данный момент. Беззащитной и яростной.       – Но я не хочу в это ввязываться! – наконец, разразившись едва ли не криком, я полностью развернулась к мужчине, указывая пальцем в сторону входа, словно бы именно за дверью было то нечто, что предлагал мне Дориан. – Ты же знаешь, как я отношусь к правительству, я не собираюсь участвовать ни в каких проектах!       – По большей степени эта работа завязана на частной корпорации. От правительства идет только финансовая помощь...       – Да плевать я хотела, что и откуда идет! Ты знаешь мою позицию! Если работа касается государства, то я даже на километр к ней не подойду!       – Анна, хватит!       Громкий голос Дориана усмирил мой пыл. Я тут же отвернулась в сторону, злостно сжимая губы и кулаки одновременно. Как же сильно меняется человек, когда ты превращаешься из пациента в подчиненного. Джон редко переходил на крик и претензии, всегда выражался учтиво, однако если и случались негативные всплески, значит, дело и впрямь паршиво.       Обхватив себя руками, я принялась мерить комнату шагами, нервируя и без того уставшего руководителя. Едва прослушав новость Дориана, я уже была готова начать крошить кабинет на куски. Частная корпорация «Волт-Тек» занималась в основном разработкой технологий, однако за последние годы она показала себя с сильной психологической стороны. Дориан знал, что новость не принесет ничего хорошего. Психиатр еще при моем появлении в моем же кабинете предложил мой же чай вкупе с присесть на мой же диван. Такое поведение тут же вызвало во мне тревогу, и потому руководитель, понимая бессмысленность оттягивания момента, тут же выпалил все, что хотел сказать. Два места в консилиуме. Город Буффало, штат Нью-Йорк. Всего четыре дня, которые в случае соглашения и зачисления нас в штат плавно перетекут в месяцы. Меня ужасало не то, что так много времени придется отсутствовать дома, и даже не то, что после консилиума придется подписать бумаги о неразглашении услышанного, что уже наводило на мысли о не совсем адекватном новом правительственном объекте. Меня ужасала сама перспектива работы на государство. Знаю, все мои страхи и опасения безосновательны, ведь теперь я не буду солдатом, я буду психоаналитиком во всем этом мракобесии. Всего лишь офисной крысой с довольно узкой сферой ответственности. Но черт… зареклась я работать с правительством! И это уже гольный принцип!       Снова вцепившись в спинку стула, я закрыла глаза и медленно вдохнула. Паника бессмысленна. Все не так уж и плохо, говорил холодный рассудок. Я осознавала, что вспышка гнева была вызвана неприятными ассоциациями, и на деле все и впрямь не было так уж страшно. Но ничего не могла с собой поделать. Злилась, сжимала несчастный стул и кусала губы, заставляя язык чувствовать капли крови из тут же заживающей раны.       – Вот что я тебе скажу, – Дориан встал с места и подошел ко мне, убрав руки в карманы. – Ты застоялась на месте, уже год никаких продвижений. Работа на такой крупный объект – это отличный опыт и стаж для дальнейшего роста. Даже твой Коннор по твоим же словам делает не малые успехи. Неужели ты хочешь всю жизнь сидеть в этом кабинете?       – Меня устраивает мой кабинет и мое положение, – процедила я, глядя в окно.       – А меня нет. Так что хочешь или нет, завтра же мы летим в Буффало. Не факт, что мы останемся там. В конце концов, нас могут и не принять в штат, а может, я и сам откажусь от проекта. Сложно судить о его содержании, ничего о нем не зная.       – Но ты же знаешь, как я не хочу связываться с государством, – я повернулась к мужчине, жалобно произнося слова. Дориан устало потер глаза, приподняв очки чуть выше переносицы. – Я столько всего наглоталась за время службы, почему ты не хочешь меня слышать?       – Потому что мне все равно больше некого брать с собой, – устало всплеснул рукой Джон, приподняв подбородок. По сжатым губам и убранным в карманы рукам можно было понять, что сам руководитель сожалеет о моих на данный момент чувствах. Может, он и был прав. Может, я и впрямь застоялась на месте. Но уж точно не через работу с правительством стоит решать эту проблему.       – Джон, помимо меня в клинике работают еще двенадцать психоаналитиков. Возьми любого! – мне так хотелось уговорить мужчину оставить меня в покое, что я буквально скулила.       – И у всех двенадцати дети и семьи. Я не могу выдернуть кого-то внезапно в начале недели.       – А у меня что, жизни своей нет? – новая волна злости накатила так внезапно, что я с порывом ярости указала на себя обеими руками. Голос вновь начинал переходить на крик. Ненавижу разборки с начальством… ох уж эти серые будни офисной крысы.       – Какая у тебя жизнь? – таким же повышенным голосом ответил Дориан. Лицо его раскраснелось от злости, брови сдвинулись вместе. Даже и не сказать, что именно с этим человеком я порой ездила и распевала песни полтора года назад. – Кошка, собака и андроид? Да вас даже ничего не связывает!       – Не смей так говорить, – я злобно шипела Дориану в лицо, напрочь забыв, кем он мне является. Мой воспитанный Коннором нрав по-прежнему помогал мне сдерживать себя при оскорблении в мою сторону или просто нелестных отзывах на какие-либо вещи, однако любое не так сказанное слово в сторону девианта превращало меня в яростного Халка-самурая. Уверена, что если бы он существовал в реальности, то им наверняка была бы я. – Я даже слышать не желаю этой мерзости, Джон!       С каждым моим словом Дориан все сильнее и сильнее сожалел о сказанном. Мужчина приподнял руки на уровне груди, стараясь меня успокоить, однако сделать это было так же сложно, как остановить вытекающую из прорванного пакета воду. Наконец, Джон опасливо отступил на шаг, пока я в попытке сдержать ярость снова вцепилась в спинку стула и опустила голову.       – Ладно, прости. Сказал, не подумав, – голос был спокойным, настолько профессиональным, что я мысленно вернулась в кабинет психиатра, вновь став встревоженным пациентом. Не помогало. От его слов я все равно продолжала гореть изнутри, при этом больше не желая идти на контакт. – Но тебе все равно завтра придется полететь со мной. Извини, Анна. В этот раз у тебя выбора нет.       В этот раз нет. Верные слова. Ведь это не первый раз, когда я отказываюсь от какого-либо проекта в желании просто плыть по течению в своем небольшом кабинете. Нет у меня желания роста в карьере. Меня устраивает моя жизнь, при которой максимальное количество времени уделяется дому и питомцам. Даже Акакию, что обосновался за телевизором (фетиш на радио-волны, что ли), перепадали иногда специально купленные в магазине мухи.       Мужчина прошел к выходу, ставя точку в разгоряченном разговоре. Я же продолжала стоять спиной к двери, цепляясь за спинку стула. Лишь когда позади раздался скрежет замочного механизма, и послышалось учтивое «О, здравствуй, Коннор», я встревоженно обернулась за плечо. Андроид, испытывая неловкость за услышанное, медленно вошел в кабинет и закрыл за собой дверь на замок. Взгляд его был наполнен молчаливой вины.       – Много слышал? – устало спросила я, вернувшись взором к своему столу.       – Достаточно, – спокойно ответил Коннор, брякая наручниками на поясе.       Шаги за спиной успокаивали мое состояние. Я уже не пылала от злости, но все же ощущала горький осадок в груди из-за «предательства» Дориана. Пока я пыталась усмирить пыл, прислонившись бедрами к боковине своего прибранного стола, Коннор не спеша шел к окну с целью закрыть его.       – Чувствую себя так гадко, – мне очень хотелось высказать все, что скопилось за неприятный разговор. Сложив руки на груди, я аккуратно посмотрела за спину, чтобы убедиться, что ничего не задену. Органайзер с канцелярией стоял у терминала, стопка принесенных бумаг была прямо посреди стола. В такие моменты, когда злость все же переполняла меня, я позволяла себе на минуту другую уйти в маятник из четырех шаров, что бились друг о друга. Мне по-прежнему требовались игрушки-антристрессы. Даже мячик никогда не покидал ванной комнаты в доме. – Не хочу этим заниматься, и уж точно не хочу уезжать.       – В одном мистер Дориан прав, – Коннор аккуратно закрыл жалюзи вплотную, не сводя со своих манипуляций безучастного взгляда. Голос его был таким же, как и взор. – Ты стоишь на месте.       От заявления я едва не открыла рот. Ну спасибо за поддержку, парень! Это как раз то, что я хочу услышать в данный момент!       Глядя на подходящую ко мне машину, я недовольно сузила глаза и поплотнее сжала руки на груди.       – А меня все устраивает! Мой кабинет, моя работа! Даже оклад, хоть мне и нахрен не нужна зарплата с такими-то накоплениями.       – Но ведь тебе же хочется чувствовать себя чем-то большим, чем штатный психоаналитик, – продолжал спокойно вещать Коннор, стаскивая с экипировки оружие и наручники. Все это вместе со значком отправилось на стол коллеги.       – Я и так себя чувствую чем-то большим. Мне для этого не нужна работа.       Коннор понял мой укоризненный намек. На губах полицейского с идеальными чертами лица промелькнула улыбка, после чего машина принялась с дельным видом расстегивать пуговицы на рукавах синей экипировки. Я не придавала его действиям значения, устало запустив руки в волосы и блуждая в своих мыслях. Не придавала… до определенного момента.       – В любом случае, теперь нет смысла ругаться. Мне придется улететь в Буффало завтра, хочу я того или нет. Надеюсь только, что это не затянется на… – внезапно запнувшись, я пристально посмотрела на то, как Коннор деловито расстегивает полицейский комбинезон, позволяя рассмотреть белоснежную мужскую футболку под ним. Действия его перестали мне казаться невинными, особенно глядя в совершенно спокойное лицо девианта. – Ты что делаешь?       – Собираюсь снять твое напряжение, – словно бы ничего в этом не было такого, произнес Коннор. Его безмятежный взор пронзал мои взволнованные глаза, которые то и дело, что перебегали с его умело расстегивающих пуговицы рук на закрытую дверь. Тело тут же напряглось, оторвавшись от края стола.       – А разве я просила об этом? – тихо, но с намеком на смелость девианта спросила я.       – Мне не нужно твое разрешение.       Это могло бы прозвучать нагло, особенно учитывая, каким безэмоциональным голосом говорил полицейский андроид. Однако во мне ситуация вызывала далеко не злость или раздражение. Я уже чувствовала, как по жилам растекается тепло предчувствия от предстоящей близости с примесью холода от осознания, что мы далеко не дома. Что это мой рабочий кабинет. Наконец, андроид стащил с себя верх комбинезона, позволяя визуально наслаждаться подтянутым мужским телом и расправленными плечами. В нем все больше проявлялось от хищника, все чаще проскакивали потребности владеть, а не просто любить. Мне это дико нравилось. Даже спустя почти два года с первого знакомства я продолжала смотреть на него безропотными глазами, дрожа изнутри от одной только мысли об этом изящном облике мужчины: темные зачесанные назад волосы с небрежной прядью у виска, густые вздрагивающие ресницы глаз насыщенного карего оттенка, приоткрытые полные губы. Мне нравилось в экстазе прижиматься к нему за мужскую шею, нравилось впиваться ногтями в бионическую оболочку на широкой, рельефной спине, разрывая искусственную кожу и касаясь пластика. Возможно, я была не нормальной, а возможно просто всем телом и душой желала являться его собственностью, при этом осознавая, что Коннор никогда не причинит мне реальной боли.       Не сводя с полных губ андроида затуманенного взгляда, я снова уперлась бедрами о край довольно широкого стола. Коннор уложил обе руки на холодную деревянную поверхность, как бы отрезая мне путь к выходу. Словно бы я желала бежать…       – А ты становишься все смелее, – не без усмешки и ехидства заметила я.       – Тебя это расстраивает? – Коннор чуть склонил голову, заставляя и свою прядь, и мое сердце неровно колыхаться.       – Я от этого в восторге…       Одной только фразой я разрушила узкую стену самоконтроля, что не давала нам ввергнуться в безумство посреди рабочего кабинета. Не отрывая от меня взора, андроид одним движением руки спихнул все неценное со стола: органайзер, шары, бумаги – все летело на пол, кроме тонкого монитора компьютера. Уверена, если бы Коннор смог дотянуться и до него – терминал постигла бы та же участь. Резко подхватив меня за талию, детектив рывком усадил меня на холодную поверхность стола, тем временем нависая надо мной и заставляя ползти дальше, ближе к технике. У меня так билось сердце… как же давно оно так не изнывало! Полицейский участок отбирал у нас не только время на вечера на диване перед закатом и просмотром фильмов. Он забирал время и на двоих существ, что тянулись друг к другу телом, не только душой. И я даже знала, откуда у Коннора вспышка желания прикоснуться, заставить меня извиваться. Неизвестно как долго он стоял за дверью, и как долго слушал взбешенное сердцебиение, как сильно войдя в кабинет ощущал присутствие в моей крови норадреналина – гормона злости. И сейчас он вряд ли станет себя контролировать.       Юбка не снималась – она поспешно была поднята вверх, заставляя горячую кожу ягодиц обжигаться о холодную поверхность стола. Я так жадно впивалась в его губы, так яростно прижималась к его телу, показывая полную готовность принять машину в себя. Но Коннор никогда не торопился, и это делало момент единения еще слаще. Он медленно гладил меня по ногам, целовал в шею, заставляя запрокидывать голову и срывать с губ приглушенные стоны. Его белая футболка скрывала тело, но для моих проворных рук это была не проблема. Пальцы уже сжимали биосинтетическую кожу на мужской спине и ключицах, время от времени ворошили темные густые волосы. Как же мне нравилось плавиться в его руках… как нравилось ощущать между разведенных ног эту прекрасную машину, что способна своими сильными руками вырвать дверь. Знаю, злость в моей крови в виде гормонов заставит меня сегодня испытать боль от излишне сжимающих тело пальцев, возможно даже боль от укусов на плечах. Первый секс в ночь возвращения домой заставил Коннора сделать выводы относительно своего восприятия моих гормональных всплесков, и потому он старался не сближаться в моменты моих вспышек агрессии из-за чего-либо. Только в этом случае он мог контролировать свои действия и желания, становясь чутким и бережным. Однако в таком случае сам Коннор лишался возможности испытывать то же, что и я. Дилемма… контролировать себя, не причиняя боли и не доходя до конца, или же поступиться моим комфортом, оставляя быстро заживающие агрессивные следы, но получая удовольствие? И как бы я не убеждала андроида, что готова испытывать боль, он лишь отрицательно качал головой, мол, оно не стоит этих жертв. Но ведь я… не жертвовала.       Норадреналин и дофамин, что впрыскивались в кровь непрерывно, сводили Коннора с ума. Я видела это в его покрытых пеленой глазах, ощущала в настойчивых поцелуях, распознавала в сжимающих бедра жадных пальцах. Смесь боли и желания пропитывали меня, мне приходилось либо прикусывать губы, либо вновь притягивать к себе девианта для поцелуя, лишь бы не простонать в голос. Здание давно опустело, однако охрана все же патрулировала коридоры в целях безопасности. Не хотелось бы чувствовать себя неловко на следующий день, когда придется пройти мимо вахты, испытывая многозначительный взгляд в спину. Но в какой-то момент мне стало все равно. В какой-то момент андроид ловко освободил меня от белья, прижимая к уже потеплевшему из-за моей кожи столу, расположившись между ног. Несчастная туфля спала с одной ноги, за ней – следующая. Обувь отдалась гулом от стен, однако те уже и так наполнялись всхлипами от ощущения пальцев внутри плоти. И все это под бешенный пульс человеческого сердца и утыкающийся в кожу шеи мужской нос.       Как же мне нравились его движения… четкие, цикличные, слаженные. Такие умелые… порой я вспоминаю учтивого и послушного Коннора, что шагал рядом со мной за Хэнком – ведущим детективом по делам девиантного отклонения. Тогда он вызывал трепет и страх из-за разрушающихся внутренних установок, но детектив даже не понимал своего истинного влияния на меня. И что же я вижу перед собой каждый день? Уверенную в себе и своих силах машину, отдающую отчет о моей зависимости от него, способную не просто рычать, но и больно кусать любого, кто захочет причинить вред. Меня правда он кусает совсем иначе. Иногда даже в кровь.       Едва я, уже сгорающая от нетерпения, начала двигаться в такт пальцам андроида, как Коннор быстро освободил меня от этого сладкого плена. Разочарованный скулеж доносился из груди, я выгибалась навстречу девианту, просила возобновить ласки, но у него были другие планы. Коннор изучал поцелуями мои плечи, придерживая меня за талию над столом. И когда напряженный мужской орган прижался к внутренней стороне бедра – я перестала дышать, заставив кабинет топиться в тишине.       Как же он двигался… даже спустя полтора года не могу насладиться его прикосновениями! Не могу полностью насытиться его движениями внутри, не могу перестать разрывать искусственную кожу в неосознанной попытке ощутить холодный пластик подушечками пальцев! Я все сильнее выгибалась, двигалась навстречу, запрокинув ноги ему на бедра. Уже изрядно взъерошенный Коннор в белой помятой футболке старался заглушить мои стоны поцелуями, но как же это было сложно сделать, учитывая, что ему безумно хотелось целовать кожу, ощущать ее запах, наслаждаться смесью гормонов. Мир вокруг меня плыл, казалось, что вместо крови в жилах течет сладкая газировка, сводящая с ума все органы разом. Только и могла, что требовательно двигаться в такт нарастающим толчкам, что с каждым разом растягивали меня и проникали все глубже. Это было слишком прекрасно… даже ледяные, лишенные бионической кожи руки на бедрах, оставляющие на коже синяки и делающие толчки грубее раз за разом – они тоже были прекрасными! Оставалось лишь безропотно отдаваться машине, что желала держать власть над человеком.       Мир перестал плыть так резко, что я жалобно проскулила, глядя на вдруг замершего андроида. Коннор, перестав тереться носом о плечи, встревоженно посмотрел сначала на меня – изнывающую от страсти – затем в сторону двери. Его движение головы не сразу осозналось затуманенным разумом, но когда в коридоре послышались тяжелые шаги и мужские голоса, я тут же испуганно попыталась встать. Коннор отреагировал быстро – андроид бережно надавил на меня рукой, заставляя улечься обратно, второй белой ладонью накрыв мне рот.       Страх сковывал все тело. Лежа с зажатым ртом и все еще чувствуя смесь жара и холода андроида внутри, я широко раскрытыми глазами смотрела на дверь. Коннор между тем склонился надо мной, вновь аккуратно водя кончиком носа по ключицам. Он чувствовал мой страх, осязал его настолько хорошо, насколько позволяли обонятельные датчики. И чем ближе доносились шаги, тем сильнее прижимался к женской коже в попытке как можно больше впитать смесь адреналина и дофаминов.       – … не знаю, я уже устал смотреть. Он скатился на самое дно. Насколько бы мне скучно не было сидеть здесь по ночам – его смотреть еще скучнее.       – Нормальный сериал, ты просто не вдумываешься!..       Я знала эти голоса. Охранников здесь было не много, но даже ночных работников я знала в лицо. И это были одни из тех людей, перед кем будет ужасно стыдно! На чье мнение сложно наплевать.       Вздрагивая всем телом, я не переставала таращиться на дверь. Былая страсть вдруг улетучилась, мне стало стыдно за этот порыв в клинике, в рабочем кабинете, на рабочем столе! Пять минут назад я отдавалась девианту прямо в руки, сама же прижималась к нему и терлась бедрами о ширинку, а сейчас не могу думать ни о чем, кроме как о приближающихся шагах за дверью. Стало так стыдно… господи, как же стыдно!       – Черт… там, кажется, свет включен, – ручка двери заходила ходуном. Охранники попытались пробиться в закрытый кабинет.       Звук дергающегося замочного механизма едва не заставил меня забыть как дышать. Повезло, что темноглазый девиант продолжал держать мой рот закрытым, иначе бы я точно в этот момент с визгом выпрыгнула в окно. Однако не только мужская ладонь на губах не позволяла мне сделать этого. Я по-прежнему ощущала напряженный мужской орган внутри, который…       Испуганно повернув голову, я жалобно уставилась на нависшую надо мной машину. Коннор смотрел с интересом, с нескрываемым любопытством, вслушивался в разразившуюся тахикардию, что учащалась с каждым возобновляющимся медленным толчком. Он чувствовал мой страх физически через смешиваемый с кровью адреналин. Чувствовал и возбуждение в человеческом теле, возможно даже ощущал тактильными датчиками, как сильно его сжимают мышцы, требующие продолжения пыток. Мне было так стыдно, я заливалась краской! И вместе с этим, не сопротивляясь, снова смотрела на дверь, блаженно закатывая глаза.       – У тебя ключи есть? – послышался самый грубый, самый близко расположенный к двери голос. Кто-то вновь подергал ручку двери, и я ощутила новый прилив страха вкупе с сексуальным возбуждением. Коннор на это ответил более грубыми движениями, такими, какие указывают на теряющийся контроль.       Вскоре появились новые звоночки: кожа шеи ощутила покалывания, вызванные легкими покусываниями полицейского.       – Нет, Джон забрал сегодня вечером, – отозвался другой охранник.       – Сколько раз просил возвращать. Вечно утащит их домой, а нам потом по шапке получать.       – Да ладно, пусть горит. Завтра все равно вернутся…       Они все говорили, и говорили, и говорили… словно назло стояли у кабинета, рассуждали на тему пропавших ключей и безответственного отношения девчонки Гойл с мозгоправом Дориана. Упомянули даже коллегу по кабинету, еще нескольких рабочих, но я не слушала их. Я лежала с запрокинутой головой, прижимая к себе Коннора, что старался медленно и бесшумно двигаться во мне. Сознание плыло где-то под потолком, мир снова начал закручиваться вокруг нас и этого уже ставшего горячим стола. Мне хотелось стонать, хотелось просить Коннора не останавливаться, но губы по-прежнему были накрыты белой, ледяной ладонью, и все, что мне оставалось делать – беспомощно смотреть в карие глаза девианта, стараться двигаться в такт и насыщаться чувством удовольствия, что как сладкий газированный напиток – ужасно вкусный, но заставляющий испытывать жажду и хотеть еще.       Так и двигались мы медленно, тихо, глядя друг другу в глаза. Бесстыжие, потерявшие всякие нормы и правила поведения. Наплевавшие на окружающих, на голоса за дверью, на время и работу, в которой оба утопали, забывая уделить время себе. Я старалась опереться ногами о стол, чтобы уменьшить шум от одежды, но этим лишь позволила андроиду проникнуть еще глубже до упора, что едва не вызвало у меня громкий всхлип, заставив жалобно зажмурить глаза. Никто останавливаться не собирался. Мы все так же ритмично двигались, каждый по-своему получая удовольствие.       Наконец, голоса начали удаляться. Шаги терялись где-то в сознании, я не могла определить хотя бы примерное расстояние из-за дыма в голове. А вот Коннор мог. И потому, едва убедившись в достаточном отдалении людей, тут же превратил медленные толчки в порывистые, грубые, точно это была последняя наша возможность стать ближе. Губы освободились от плена мужской ладони, и я, совсем забывшись, запрокинула голову с громкими стонами. Стол стоял крепко, но монитор все же инерционно покачивался в такт нашим нетерпеливым движениям. Я была на грани. Я уже не чувствовала окружающего мира, просто тянулась к машине, вцепившись ногтями в его кожу под белой футболкой. Ноги с силой прижимали его к себе, но андроиду эта сила казалась незначительной. Он все так же грубо терзал меня на куски, оставляя уже потеплевшими от моего жара белыми пальцами следы на бедрах. Я чувствовала режущую боль на коже плеч, тут же ощущала теплый язык на заживающих царапинах, тут же видела нахмуренный, словно пытающийся извиниться за боль взор карих глаз Коннора. И как же мне хотелось ему сказать, чтобы он продолжал измываться, продолжал оставлять следы, заставлял меня всхлипывать от боли и возбуждения одновременно.       Тело накрывало волнами. Все мышцы сводило в приступе близкого наслаждения, мне казалось, что я ощущаю время и пространство физически. Так тепло и ярко было внутри, так много вспышек во тьме прикрытых глаз. Собственные стоны доносились откуда-то издалека, но разрывающие плоть холод и тепло внутри были единственными чувствами, что сейчас мной испытывались. Он так близко, всегда рядом. В участке, дома, в парке на прогулке с собакой. Кроме нас в этой вселенной никого нет, и мы вновь раскрываем свой собственный мир, разворачиваем его вокруг себя, никого не впуская.       Я извивалась под агрессивными руками Коннора, пока вдруг не напряглась, точно гитарная струна. Мурашки блуждали по коже, все органы внутри вдруг задрожали. Я видела вспышки тьмы и света, кажется, ощущала весь мир разом. И только когда последние движения Коннора внутри довели меня до экстаза – почувствовала небывалую легкость в мышцах, безвольно откинувшись на стол и закрыв глаза. Легкие вместе с сердцем жалобно просили минуту покоя, соревнуясь за статус «кто бешенней и быстрей может работать». Пока выигрывал двигатель, пульсации которого отзывались во всем теле.       Коннор прижимался ко мне, спрятав лицо в женской шее. Я блаженно гладила его по волосам пальцами одной руки, старалась привести в порядок пряди, в то время как второй бережно исследовала ткань на белой футболке. Перезагрузка никогда не занимала больше минуты, и это время нам обоим давало возможность прийти в себя, сбалансировать работы органов и систем. Но сегодня я не хочу приводить себя в порядок. Сегодня дома я не предложу ему досмотреть фильм. Сегодня я не буду спать, несмотря на то, что завтра у меня самолет. Думаю, Коннор и сам не захочет дать мне покоя после длительного отсутствия близости, что забрал у нас полицейский участок.       – Я снова сделал тебе больно, – почти прошептал андроид, оставив мою плоть в покое. Он продолжал прижиматься лицом к моей шее, заставляя кожу ощущать прикосновения имитации легкой щетины.       – Верно, – туманно отозвалась я, продолжая лениво убирать пряди обратно в прическу. – Хочу, чтобы ты сделал мне больно еще раз.       Коннор встревоженно оторвался от меня, посмотрев мне в глаза. Вряд ли он поймет мое стремление испытывать боль и наслаждение одновременно. Для него это было противоестественно, неправильно, и еще не правильней было то, что боль причиняет он. Однако я не хотела ничего объяснять, в ответ на немой вопрос одарив полицейского блаженной полуулыбкой. Андроид хищно прищурившись, едва коснулся моих губ своими. Мир был свернут и спрятан обратно в карманы. Ненадолго.       Стоит ли говорить, что мы, спешно собираясь, решили покинуть здание через окно? Как гребаные подростки, из коридора, что вел прямиком на парковку. Я даже свет в кабинете оставила включенным для пущей убедительности. Стыдно больше не было. Было по-ребячески озорно и смешно. Но зато Коннор и впрямь достиг желаемого – снял мое напряжение, заставив смотреть на всю эту ситуацию с полетом на консилиум беспечно и легко.       Уже в машине на пути к дому я вдруг вспомнила разговор, о котором просил Коннор. Вряд ли то, что произошло в кабинете можно назвать разговором, и потому, нахмурившись, но все еще улыбаясь от сохранившегося жидкого золота в сосудах и духа авантюризма из-за побега от охранников, я посмотрела на очерчиваемый яркими мелькающими вывесками профиль Коннора. Андроид смотрел строго на дорогу, выпрямившись в сиденье и держа обе руки на руле. Его ресницы вздрагивали, грудная клетка поднималась в размеренном дыхании. Кажется, я никогда не смогу насладиться его обликом. И через два года и через двести лет.       – Коннор, – я тихо позвала детектива, продолжая смотреть на него завороженными глазами. Приведшие в порядок пряди темных волос отливали синим и красным в свете вывесок, сам андроид слегка качнул в мою сторону головой в знак внимания. – Ты хотел о чем-то поговорить.       Коннор слегка нахмурился, лишь на секунду глянув в мою сторону. Полицейский костюм вновь обтягивал его тело, наручники на поясе изредка брякали от движений руки на коробке передач.       – Это может подождать, – андроид вздернул уголок губ, как бы давая понять, что тема не сильно и важна.       Меня устраивал такой расклад. Я лишь поудобнее устроилась в сиденье, не сводя зачарованного, туманного взгляда с полицейского.       Может, не сегодня. Может, в следующий раз.