Бесчувственные. Игры разума

Что же мне делать?..

      Катана нестерпимой тяжестью ощущалась в левой руке. Я держала оружие за бортики рукоятки, при этом указательным пальцем придерживая черную деревянную саю, несмотря на то, что та и так плотно обнимала металлическое лезвие. Матовые лоскуты становились жаркими и липкими под воздействием сжимающейся ладони. Я видела в этом оружие не только некогда боевую подругу, упивающуюся кровью недругов и порой кричащую в голове противным, требующим внимания, криком. Но видела в ней символ своей жизни. По-прежнему видела в ней его.       Однажды придя домой в маленький дом на улице Томпсон, солдат с окровавленным и изувеченным плечом пригласил в свою обитель двоих напарников. Седовласый лейтенант, прихлебывая из кружки кофе, блуждал рукой по столику с флакончиками чистящих средств. Напарник в сером пиджаке «Киберлайф», душераздирающе отблескивая голубыми светодиодами, изящно держал меч за тупое ребро, то и дело, что указывая пальцем на пропущенные отпечатки, остатки синей и красной крови, забившейся в швы. И солдат стирал их, намного позже в одиночестве отмечая, как прекрасно блестели в отражении острия шоколадного цвета глаза, как в отражении вздрагивали черные ресницы того, кто был увлечен процессом чистки не меньше. Солдат пытался сказать одно только слово «Спасибо»; солдат пытался, корчась на полу, вдохнуть необходимый воздух; солдат пытался сохранить жизнь установок подразделения, сохранить то, что обещало ему безбедную, лишенную эмоций службу. И лишь потом солдат с опаской смотрела на оставшееся покоиться на столе лезвие боевой подруги, что словно бы и сама блаженно тосковала по тепло-холодным, бережным пальцам машины.       Я видела в ней его. И продолжаю видеть. Такой же стойкий, непоколебимый, вечно сияющий своим совершенным бодрым видом, как новенький цент. Такой же верный, такой же опасный. Уже неоднократно показавший, что за милой мордашкой и учтивыми речами может скрываться готовность дать сдачи, сменив тактичность на оскал.       Улыбаясь всем этим мыслям и воспоминаниям, я чувствовала, как слезы подкатывают к горлу. Они были не печальными, но были такими счастливыми. Я больше не чувствую фальшивости своих воспоминаний! Сиротский приют, полицейская академия, работа на гения-пижона-Камски – все это, поддельная бумажная купюра с Линкольном из лавки приколов и розыгрышей. Любящая семья, свыше двадцать лет подготовки в стенах учреждений с физическим уклоном, холодный стол хирурга и, конечно же, дом на Зендер-стрит с андроидом в нем – вот что было истиной. Вот что было важно.       Каждая рука держала свой предмет, и я, перекидывая взгляд блестящих в свете камина зеленых глаз, осматривала фотографию и катану по очереди. Гладкая поверхность снимка прилипала к пальцам под действием тепла, я продолжала улыбаться двум существам с кадра, что разложились на полу после неудачных падений. Здесь было все странным, неестественным, но родным: смотрящий укоризненно, но с полуулыбкой Коннор, что по всем законам природы не должен испытывать чувства; восседающая на нем я с открытой улыбкой на губах, которой не должно было быть благодаря военным нейрохирургам; двое совершенно разных существ, нашедших друг в друге нечто прекрасное, заставляющее идти наперекор изначальным целям и предаваться желаниям. Желаниям, которые делают нас свободными.       Легкое движение на полке с камином заставило меня туманно вздернуть взгляд. Блики от языков пламени электрического камина продолжали прыгать по стенам, заставляли ворс белого ковра забавно отплясывать своими тенями. При абсолютной обездвиженности гостиной комната все же жила по-своему, с помощью теплых лучей желто-рыжего огня. Однако даже среди всего этого я смогла распознать маленького восьминогого друга. Маленький темно-коричневого цвета паучок с тонкими лапками стоял почти на краю каминной полки, где красовались четыре фотографии. Я снова медленно обошла диван, встав на белый ковер и, продолжая держать оба предмета (оба выбора) на весу, с улыбкой посмотрела на насекомое. Паук с некоторой опаской сделал два шага вперед.       – Привет, дружок, – почти шепотом произнес женский голос, уже переставший дрожать от былого страха и стыда. Мне было слишком тепло и уютно ощущать внутри последствия долгих минут единения с Коннором, пусть он и оставил на мне немного синяков. Те уже давно прошли, и кожа больше не саднила.       Паук вздернул две передние лапки, как будто бы предлагая выйти на спарринг. Поверь мне, парень, это плохая идея.       – А знаешь, я ведь тебе даже имя придумала, – и то была чистая правда, разве что озвучить я ее пока не намеревалась.       Так и стояли мы, глядя друг на друга во все десять глаз: моя одна пара и его четыре. Это на минуту даже вызвало во мне странное чувство, напоминающее моменты зрительного контакта с Дорианом – не потому, что тот был мутантом и имел так много глаз, но потому что на него я тоже смотрела смиренно, уважительно и тепло, как на старого доброго друга. Кажется, следует посетить этого мужчину снова, поблагодарив за шанс найти свое истинное «Я».       Вспомнив о психиатре, я вспомнила и о выборе, что сейчас занимал сразу две руки. Фотография или катана? Жизнь или месть? Там, за вторым меня ничего не ждет, кроме смерти. Сидеть за решеткой после убийства Камски не хочется, да и видеть смысл в своем существовании, что ведет за собой смерть, я не видела. Но за первым у меня было будущее. За первым у меня были искрящиеся чувства, которые не кипели, грозясь все выпарить, но томно покрывались ленивыми пузырьками, говоря, что они будут гореть на протяжении долгих сотен лет.       В правой руке был свет, счастье двух улыбок. В левой руке была тьма, сочащаяся из напившейся в свое время крови лезвия катаны.       Глубоко вздохнув, я снова вернула взгляд на паука и с многообещающей улыбкой его предупредила:       – Если ты собрался обустроиться на этих фотографиях, то мигом отправишься на улицу.       Паук, слегка сжавшись, развернулся на сто восемьдесят градусов и приподнял толстую жопку, как будто бы в обиде мне ее продемонстрировав.       – И нечего мне тут свои булки показывать. Даже не надейся, парень. Я буду следить за тобой до конца твоих дней.       С этими словами я аккуратно откинула катану на диван. Долго ждать не пришлось. Ты решила за меня, вселенная, какой вариант выбрать. В воздух подкинулась невидимая монетка, и, ожидая знаков свыше, я уже молила встретить именно ту сторону, на которой будет вариант остаться с фотографией в руке. И вот, на свет камина выходит маленький паучек, что разделял со мной дом на улице Томпсон. Именно тот дом, где были разрушены первые стены между двумя разными существами. Где летели щепки диагностического аппарата, как осколки прошлого. Где стены отражали крики обреченного человека, который намеревался покинуть город. Где впервые был сделан поистине первый шаг навстречу андроиду с темными, но такими прекрасными глазами. Где впервые был сделан первый поцелуй.       Предаваясь этим восторгающим воспоминаниям, я вернулась обратно на ковер, облокотившись о край дивана. Согнутые в коленях ноги поглощали тепло, кожа отблескивала в свете языков огня. Мне больше не требовался плед, ведь тело согревала белая мужская рубашка с тонким ароматом пыли. Фотография продолжала изучаться кончиками пальцем, как будто в поиске неровностей на лицах изображенных существ.       Входная дверь открылась. Легкий сквозняк усилился резким порывом ветра, но электрический камин даже и не отреагировал на это. Паук отступил в глубину полки, скрывшись от света.       – Лейтенант ушел, – учтиво произнес за спиной андроид, и я затихла, прислушиваясь к бархатным ноткам в его голосе. – С ним все в порядке, так что…       – Стоп, что? – сказанное Коннором заставило меня забыть о ласкающим слух тембре андроида и испуганно посмотреть на него через плечо. – В каком смысле в порядке?       Коннор, видимо, понял, что ляпнул лишнего. Андроид вдруг нахмурился, открыл рот в желании пояснить слова, однако не мог найти слов. Так и смотрела я на него с пропускающим удары сердцем, пока детектив с уже уложенными обратно волосами не попытался увести меня в другое русло.       – Я же говорил, что у Хэнка стенокардия. Он чувствовал себя неважно после случившегося, и я…       – Коннор, не ври мне, – тут же оборвала я детектива, заставив того нахмуриться еще сильнее и поспешно закрыть рот. – Что с Хэнком?       Стрекот пламени в камине нарушал тишину, но на деле тишины между нами и не было. В моей голове метались мысли, принадлежащие только мне, а не кому-то еще в виде второй личности. Только когда Коннор виновато посмотрел мне в глаза, я начала догадываться, что происходило в реальности, пока сознание утопало в темноте.       – Что произошло у дома бос… – закрыв глаза и облизнув губы, я тут же вкрадчиво поправила себя, – …у дома Камски?       Смотреть не стоило на девианта, чтобы знать ответ. Тем не менее, андроид молча обошел диван под моим умоляющим взором и сел рядом со мной, отчего его подолы пиджака разошлись в стороны, обнажая подтянутый мужской торс.       – Психиатр, который занимался тобой, работал не только с памятью, – андроид пытался говорить уверенно и спокойно, но его голос и жестикуляция уложенной на согнутое колено кисти выдавали в нем волнение от моей возможной реакции. – Судя по всему, он идентифицировал голос Элайджи в твоей психике, как перечень команд. Ты впала в транс, Анна. Это все, что тебе следует знать.       – Я сделала кому-то больно, да? – игнорируя слова Коннора о том, что мне следует знать, напрямую удрученно спросила я.       И снова этот виноватый взор блестящих карих глаз, что иногда становились практически черными, сливая радужки со зрачками. Другого я и не ожидала. Не зря одежда пахла пылью, а пиджак Коннора и мой комбинезон покрылись грязью. Не зря мое тело так трясло, когда я вдруг открыла глаза, лежа в объятиях андроида. Не зря Хэнк Андерсон потрошил мой арсенал, саркастично выговаривая «Ну, здравствуй. Добро пожаловать домой».       Я смотрела себе в ноги всего несколько секунд, стыдясь встретиться взором с Коннором. От неожиданности едва не дернулась, когда девиант мягкими прикосновениями пальцев повернул меня к себе за подбородок. Смотрел он нахмурено, но был уверен в своих словах.       – Возможно, кому-то и было больно. Но больно сделала не ты.       Понимаю, что именно подразумевает Коннор. Может, боль причинялась и моими руками, но действовали они в угоду другой личности, и она была не той, что жила в моей голове. Слова андроида и впрямь приободрили меня. Я благодарно улыбнулась, вызвав у Коннора легкий кивок головы.       – Надеюсь, что на этом сюрпризы от психиатра закончатся, – я даже не подумала о том, что Коннор не знает, кто такой мистер Дориан. Андроид, тем не менее, молчал, без интереса глядя в камин. – Не хочется опять выкинуть что-нибудь этакое.       – На этот счет не волнуйся. Я все еще помню твою просьбу ударить тебя лопатой.       От такого у меня не то, что глаза на лоб полезли. Я слегка отодвинулась корпусом в сторону, как бы намереваясь посмотреть на Коннора издалека. Уголок губ девианта вздернулся вверх, но он продолжал смотреть в пламя, ожидая от меня реакции.       – Ну, ничего себе заявочки. С каких пор ты стал таким языкастым?       – С тех пор, как ты начала принимать необдуманные решения.       А вот эти слова были сказаны не в желании пошутить или разрядить обстановку. Они были слегка пропитаны обидой, легкой укоризной, даже разочарованием. Желание пошутить улетучилось и у меня. Я обреченно вернулась в прежнее положение, спрятав лицо в волосах и уставившись тяжелым взором в фотографию в руках.       Такие забавные. Такие веселые. Не могу сказать, что слова андроида уж сильно меня задели, в какой-то степени я даже восторгалась тому, каким развязным и открытым своим эмоциям стал Коннор. Но они вновь напомнили мне о ужасном, эгоистичном поступке, совершенном перед испаряющейся голубой лужей крови на заледенелой дороге – о неосознанном, рефлексивном решении избавиться от памяти, лишь бы больше никогда не ощущать груза извечных утрат.       Коннор, сидящий рядом, тут же ощутил мое состояние. То ли тяжкие удары человеческого сердца его так потревожили, то ли у нас и вправду были одни мысли на двоих, одно энергетическое поле на двоих. Некогда разорванная красно-синяя нить сплелась своими концами, формируя крепкий узел. Андроид самолично затягивал его потуже, говоря в следующее мгновение виноватым голосом:       – Прости. Это было грубо.       – Нет, ты прав. Полностью, – я была с ним не согласна, отрицательно покачав головой и все так же блуждая пальцами по фото. – Это было отвратительное решение, и твое разочарование оправдано. Я буду не против, если ты вдруг станешь кричать и высказывать претензии. Ведь каждый наш поступок должен воздаваться по заслугам.       Коннор смолчал. Выждал некоторую паузу, переваривая услышанное. Ему не хотелось кричать, высказывать претензии, он не хотел злиться, не хотел ругаться. Но он все так же выражал свои истинные эмоции, и это было правильным. Таким же правильным, как и его руки.       Спустя некоторую паузу андроид вкрадчиво, осознавая пропасть, по краю которой ходит, произнес:       – Как это было?       Я отвернулась в другую сторону, стараясь не показывать андроиду того отчаяния, что сейчас играет в зеленых глазах. Слез не было, как и не было дрожи в груди от воспоминаний, но нити стыда продолжали сковывать сердце, покрывали щеки румянцем. Все конечности холодели, наливаясь ледяным расплавленным железом.       Начать было сложно, хоть нечто в мышечном двигателе требовало это сделать. Я сглатывала комок, старалась угомонить скребущих в горле мрачных кошек. Тишина, прерываемая треском, заставляла меня сковывать все свои движения в интуитивной попытке не привлекать внимания, но Коннор и так терпеливо смотрел на меня, ожидая, когда я стану готовой к откровениям. Произошло это не меньше, чем через минуту.       – Если честно, я не особо помню. Тебя увезли на предприятие, а я… мы с Хэнком… – голос предательски дрогнул, и в этот момент я почувствовала, как мужские пальцы убирают закрывающие лицо волосы за плечо. Я знаю, он этим не просто ободряет, он этим говорит те прекрасные слова, что я слышала в темноте самосознания. Это придало мне сил. Совладав с чувством стыда, я облизнула губы и повернулась к Коннору, при этом глядя в стоящее рядом кресло. – Я сказала Хэнку, что мы хотели завести собаку. А потом просто встала и пошла. Я ведь даже не принимала этого решения, только прокручивала в голове последние месяцы жизни и шла вперед. Это было больше похоже на какое-то автоматическое решение мозга.       Я не пыталась оправдаться, говорила тихо, спокойно, уверенным тоном. Говорила именно правду. Я и впрямь шла вперед до кварталов, шла по слякоти, уничтожая свои белые кроссовки. Только когда машина остановилась, и темнокожий андроид попросил подвести, я вдруг поняла, куда и с какой целью иду. Да и там, сидя в теплом салоне, все равно продолжала думать о Конноре, окрашивая все воспоминания в черно-белые тона.       – Какой-то андроид предложил меня подвезти, – продолжала я смотреть в кресло, боковым зрением отмечая тяжелый, но смиренный взгляд Коннора в перепачканном пиджаке. – У него в машине играла такая песня, что меня на части разрывало. Кажется, андроид меня узнал. Не могу помнить точно. Все как в тумане. Но все равно отчетливо помню, как ставила подписи в соглашении на столе психиатра, как и зеленые часы показывали тринадцать минут первого ночи.       В этот раз я уже не смогла спокойно смотреть вперед. Брови сдвигались вместе в попытке удержать слезы. Я обернулась взглядом к Коннору, и заметила, как на последних словах его взгляд стал еще тяжелее. Однако едва я тихо и сбивчиво залепетала, андроид тут же встрепенулся и тепло посмотрел на меня.       – Прости меня, Коннор. Прости! Нельзя было к нему идти, даже если бы ты не вернулся! Мне так стыдно перед тобой! – пока я изливалась бурным потоком новых извинений, Коннор благодушно вздернул уголки губ и тут же прижал меня к себе, обхватив женские плечи руками. Я же уже не могла остановиться, – Пожалуйста, прости меня!       Я прижималась к девианту изо всех сил, вдыхая пыльный аромат пиджака и свежесть темных волос, что только что покрывались на улице накрапывающим дождем. Даже сквозь белую рубашку чувствую его прекрасное тепло, такое искусственное, как источает электрический камин, но такое упоительное, как жар пламени в январском костре. Так и жалась к нему изо всех сил, позволяя гладить себя по волосам, спине. Не вижу его лица, но что-то подсказывает, что именно сейчас он тепло улыбается, с некой тоской глядя перед собой.       Мне нравилось находиться в его руках, ощущая, насколько же они правильные. Такие теплые, сильные. Некоторое время назад эти ладони в жадности оставляли на женском теле синяки, и я помню, как удивилась этому: андроид всегда действовал бережно, помню минуты мягких прикосновений в постели наверху. Но сегодня он словно не ждал, а требовал полной покорности, при этом упиваясь ею так же сильно, как я упивалась его властью. Даже сквозь тоску и стыд сейчас начинаю ощущать трепет внизу живота. Мне было больно, не спорю. Порой переходила на срывающиеся в крик стоны, кусала собственные губы от смеси чувств кончика носа на шее и лопающихся капилляров под кожей из-за слишком агрессивного воздействия тепло-холодных рук. И от того, что мне все это нравилось и все это хочется ощутить снова – чувство стыда от эгоизма превращается в чувство стыда от собственной нескромности. Похоже, у меня все же был фетиш на одно единственное существо и его желание владеть человеком.       Заставив Коннора от себя отстраниться, я с восхищающейся улыбкой посмотрела ему в лицо. Карие глаза смотрели тепло, темная прядь свисала вниз, выбиваясь из ряда снова идеально уложенных густых волос. Все родинки были на месте, каждая как будто улыбалась мне с утонченных изгибов лица андроида. Я была готова припасть к полным губам девианта, что едва уловимо вздергивались уголками, была готова обнимать его за сильную мужскую шею, опять вдыхая пыльный запах.       Пока я осматривала Коннора, вновь ввергаясь в состояние созерцания прекрасного, детектив вдруг слегка нахмурился и, откинувшись на диван, посмотрел в камин. Его черные густые ресницы вздрагивали, плечи были слегка опущены как будто под тяжестью груза мыслей. Может, так оно и было, учитывая, что в следующее мгновение произнес совершенный во всех отношениях андроид:       – Знаю, сейчас не подходящее время, но я все же должен спросить, – я томно блуждала взором по его отливающим в свете камина волосам, смотрела на освещенный теплым оттенком профиль. Как же прекрасно шевелятся губы, как же изумительно хмурятся брови. Смотрела бы вечность! Андроид выждал паузу, точно не находя нужных слов. – Спросить о вас с детективом Ридом.       «Оу, как неловко» пронеслось в моей голове моим же голосом. За чередой событий и воспоминаний я и совсем забыла, с кем все это время едва ли не за ручку ходила. Представить сложно, как это смотрелось со стороны участка, как это смотрелось со стороны Коннора. Теперь-то я понимаю эти его холодные и отчужденные взгляды в департаменте, в доме Камски после взрыва, у горящего предприятия… боже, какой стыд! Слава богу, что я так и не устроила свой дурацкий эксперимент в попытке дозваться к человеку внутри!       Перестав пялиться на Коннора, я аккуратно откинулась на диван и с легким раздражением посмотрела в камин. Даже представить не могу, что рассказать. О том, что Рид извергал невыносимое количество пошлых шуток? О том, что Гэвин цеплялся за мой рукав в своей квартире, прося остаться с ним? О том, что детектив после спасения моей еле дышащей тушки у заброшенного здания присосался ко мне, как пиявка на капоте своего авто?! Не хочу думать, какую реакцию встречу на все эти рассказы. Хоть и врать не хочется после всего пережитого, желая сохранить между мной и вновь обретенным андроидом атмосферу полного доверия.       – Хочешь знать правду? – опасливая, но уверенная в своих словах учтиво спросила я детектива, чуть склонив голову. – Она может быть неприятной.       – Мне нужно знать это, – Коннор, не отворачивая головы от камина, посмотрел на меня искоса. Я не видела в нем холода или отчуждения, но что-то неуловимое в нем сквозило. – Я больше не хочу недосказанностей.       Теперь я понимаю, что именно пытаюсь нащупать в его голосе: желание защищать свое. И, судя по всему, агрессия от услышанной правды будет направлена не на меня, а на того, кто все время обманывал погрязшую в амнезии бывшую напарницу. Но у меня не было выбора. Я и впрямь считала важным рассказать все тому, кто упорно и настырно шел за мной следом, вопреки многим преградам. Не говоря уже о том, что в ответе на вопрос о Риде крылся и ответ на вопрос «Почему женщине-охраннику требовалась компания незнакомца в одиноком отельном номере в одинокой постели?».       По большей степени мне и нечего было скрывать.       – Ничего не было, – и это была правда! По крайней мере, я не кривила душой, вспоминая, как выпроваживала желавшего остаться Рида из дома Камски, как сама покидала квартиру детектива, требующего моей компании. Убрав фото в сторону, я с некоторой гордостью посмотрела в карие выжидающие глаза Коннора. – Так что я не вижу смысла это обсуждать.       – Мне показалось, что вы хорошо ладите, – без подозрения, без раздражения, вообще без негативных ноток произнес андроид. Он тактично вздернул брови, как предлагая все же продолжить тему.       – Не настолько хорошо, чтобы все закончилось, как у нас с тобой, – от этих игривых слов Коннор хищно блеснул глазами, приподняв один уголок губ. – Но если ты так хочешь правды, то один поцелуй все же был.       Стоило видеть, как прищурились глаза девианта, отражая не самые приятные мысли и замыслы в этой прекрасной голове. Я хмурилась и виновато сдвигала брови, ожидая от андроида хоть какого-то ответа, но того не следовало. До поры до времени.       – Каким он был? – не спуская с меня внимательного взора и без стеснения был прямо в лоб задан вопрос. Здесь во мне взыграло сразу несколько чувств: неловкость, смущение и чувство отвращения при упоминании требовательного языка и жгучей щетины.       – Самое мерзкое, что когда-либо со мной случалось, – выплюнула я слова, из-за чего Коннор, чья прядь волос болталась почти у глаза из-за опущенной головы, недоуменно вскинул брови. – Ему повезло, что я была едва ли не при смерти, что не смогла никак среагировать. Иначе бы изучал фауну на дне реки.       – Почему?       Да что же это такое? Откуда так много вопросов?! Он бы хоть паузы для этичности соблюдал, не говоря уже о переставшем мигать взоре в упор! От которого я, между прочим, вкупе с отвратительными воспоминаниями о Гэвине-мать-его-Риде (что вскоре получит из-за своего молчания) начинала нервно ерзать на месте, обхватывая колени руками и смотря в огонь с раздражением.       – Что почему? Почему я была почти при смерти? – иронично переспросила я.       – Почему ты хотела его убить?       Усталый вздох сошел с моих губ, и я слегка склонила голову набок. Ветер за окном утих, дождь в который раз за день прекратился, еле начавшись. Время наверняка отчитывало три часа ночи, и фонари на улице стали несколько теряться в свете слегка посветлевшего неба. Я продолжала впитывать в себя тепло камина, продолжала испытывать пристальный взор Коннора. Помню день, когда он так смотрел. Тогда кожу покрывал красный атлас, а бутылка вина опустела меньше, чем за час. Коннор, будучи машиной, спрашивал, почему это вдруг вместо лейтенанта нашел в баре меня, да еще и со спиртным? Его пронзительный взор заставлял меня бороться с непривычными новообразованиями внутри, но Коннор ждал ответа, не желая делать выводы о моих отношениях с алкоголем. Вот и сейчас смотрит учтиво, чуть склонив голову, как обычно задают вопросы врачи. Как будто бы не было никакого признания в поцелуе, и вообще это было не значимым. Скорее всего, так оно и было.       – У меня была еще одна проблема, помимо амнезии, – говорила я, глядя в потолок. Куда угодно, только не на него. Разговор вот-вот перетечет на тему постели в отеле, и это убавляло уверенности в голосе. – Все, кто ко мне прикасался: андроид, человек – не важно. Все вызывали и продолжают вызывать отвращение, необоснованную ненависть. Так и хочется выкинуть его из окна, даже не представляешь, как мне хотелось прибить Камски на том гребаном приеме.       Коннор слегка качнул головой, соглашаясь либо с предположением о его неосведомленности моих чувств, либо вспоминая все эмоции на моем лице, когда Элайджа клал руку на талию.       – Поначалу я грешила на фригидность, потом вдруг мелькнула мысль, что это дело рук психиатра. А потом появился ты, – я на мгновение запнулась, отметив тепло в груди и тепло в глазах Коннора. – Никто у меня не вызывал таких чувств. Я этого так боялась, но мне хотелось больше вплоть до…       Оборвав монолог, я нахмурено сжала губы и посмотрела на свои ноги. Вплоть до чего? Вплоть до слов «Прости, но ты не Анна». Случившееся все еще отзывается во мне неприятным эхом, но сами слова стали обычными, серыми, пресными. Всего с десяток часов назад я с содроганием в душе вспоминала сказанное Коннором в сумраке спальни, и эти слова имели красный агрессивный оттенок, с примесью боли и унижения. А сейчас… такие ничем не примечательные. Такие совершенно не значимые. Я по-прежнему не была Анной, да и от Энтони во мне не так много осталось, однако я стала куда большим, чем просто имя – я стала человеком, вернувшим свое прошлое.       Коннор с неуловимым виноватым взором отвернулся в сторону камина, видимо, больше не желая задавать вопросы. Они и не были нужны. Я сама желала все высказать андроиду.       Удивителен мир. Меньше суток назад это создание было для меня незнакомцем, кидающим скорбные взгляды. И вот, он вдруг оказался самым родным на свете существом, с которым мы и впрямь два раза побывали в аду, но вновь нашли дорогу к раю.       – Мне всегда было так хорошо, когда ты находился рядом. Касался меня или просто смотрел. Пока остальные вызывают ненависть, ты вызывал и вызываешь только желание оказаться поближе, – я улыбалась, напрочь забыв о страхе и обиде в отеле. – Мне и вправду было обидно, но сейчас я готова благодарить тебя за отказ. Ведь это дало мне пинок к решению окончательно разобраться с прошлым и, главное, дало понять одну истину. Пусть мозги мне и промыли, но тело обмануть не удалось. Оно знало, кому на самом деле принадлежит.       – Принадлежит? – вновь посмотрев на меня с легкой укоризной, переспросил андроид.       – Что, не нравится?       – Звучит так… – Коннор сощурился, стараясь подобрать слова. Однако на губах его играла теплая, но ехидная улыбка. –…по-рабски.       – Как бы это не звучало, так оно и есть, – я аккуратно коснулась темных уложенных волос Коннора. Было тепло, уютно, но что-то подсказывало, что только мне. Сам Коннор с легкой удрученностью вернул взгляд в камин. Это не на шутку побеспокоило, и я, замерев со вздернутой рукой, тревожно спросила, – Коннор, что-то не так?       Хотел ли он говорить мне о своих чувствах? О своих мыслях, тревогах? Вряд ли. Наверняка так же, как и я несколько минут назад, решался и подбирал слова. На долю минуты мне показалось, что его так напрягли слова о принадлежности, но это никак не вязалось со всем тем, что творится между нами и творилось до аварии на дороге. Коннор знал, я знала: человек в этом доме полностью подвластен андроиду морально, в некотором плане и физически. И никто из нас двоих этого не произносил вслух, мы просто знали оба это, как истину, и все. Поэтому во мне взыграла тревога от вида взволнованного, испытывающего вину девианта, в чьих темных глазах сейчас языки пламени отплясывают демонические танцы.       – Я чувствую, что должен извиниться перед тобой. За то, что случилось в Кливленде, – сошли с его губ слегка приглушенные слова, после чего уже с моих плеч сошли камни тревоги. Боже, все оказалось так просто! А я-то там себе уже напридумывала! Что, в принципе, вполне в моем репертуаре. – Я ушел не только потому, что не желал тебя заставлять о чем-то жалеть… я испугался.       Треск камина наполнял нас несколько минут. Коннор пытался находить слова, но, видимо, получалось у него это не шибко хорошо. Подгонять его не следовало, судя по задумчивому взгляду и слегка смущенному виду, андроид анализировал какие-то фрагменты памяти, всячески старался понять, как именно донести до меня свои наблюдения. Так бы и сидели мы в молчании, если бы я не откинулась на диван, послабив плечи. Андроид от внезапного движения рядом встрепенулся и подвинулся чуть ближе, точно так же прислонившись к темной кожаной обивке.       Его слегка затуманенный взор не отрывался от камина, сам же девиант качнул в мою сторону головой, отчего прядь волос безвольно колыхнулась. Следующие его слова заставили меня не надолго потерять осознание происходящего.       – Ты очень вкусно пахнешь, – с плохо скрытым восхищением тихо произнес андроид.       Чего?!       От такой мысли я широко распахнула глаза и отклонилась корпусом в бок. Даже и не знаю, от чего этот ступор: от внезапно открывшейся у девианта возможности ощущать запахи или от сомнительного комплимента в свою сторону. Коннор между тем продолжил свои изъяснения, опасаясь взглянуть мне в лицо:       – Я не чувствую запахи так, как чувствуют люди. Сладкое, кислое – все это недоступно. Но когда я собирал оболочку, то использовал завершенные технологии «Киберлайф», – андроид с несколько секунд молчал, точно пытаясь уловить какую-то мысль. – Люди источают очень много гормонов. Особенно в моменты эмоциональных вспышек. Я и раньше ощущал адреналин или серотонин, но то, что ощутил рядом с тобой на приеме в Кливленде…       Мне нравилось все это слушать, и в то же время я ввергалась в некую неловкость, смущение. Точно мне только что рассказывали что-то слишком интимное и личное. Отчасти это была правда. Однажды после несостоявшейся любви в постели я задалась вопросом, на кой черт андроид позволил себя увести в кровать и раздеть себя до пояса, если в принципе не планировал слиться вместе в цикличном движении тел? Теперь ответы лежат на поверхности, бери и поглощай.       Я не смела двинуться с места, все так же отклонившись в сторону и с некоторым удивлением глядя на Коннора. Он выглядел так потерянно и тревожно, словно и сам до конца не понимал всех своих чувств. Это смотрелось забавно: некоторое время назад девиант с искрящимися возбужденными глазами придавливал человеческое тело к полу, показывая свою власть, и вот вдруг сидит себе тихонько, как невинный потерявшийся на дороге щенок. Даже раньше андроид старался держаться учтиво, всегда прямо и уверено, при этом воспитывая во мне ту же стабильность. Как много лиц в тебе, Коннор! Даже и знать не знала, что андроид с порушенными программными обеспечениями может быть таким разношерстным.       Что он мог рассказать? Что едва не сорвался с цепи, нависая над хрупким силуэтом девушки в темном бордовом платье? Что смесь адреналина и дофамина, которые уже были ранее ощутимы при приближении мимо проходящих людей, вдруг стали такими важными, сочными, такими желанными? Коннор смотрел в огонь, вспоминая безумство системы в свете телевизионного экрана. Он даже не отдавал себе отчет, когда позволял Гойл стаскивать с себя одежду, вести за руку к постели, притягивать к себе на кровать одним только возбужденным взором. Вспышки человеческих гормонов, ощущаемых при прикосновении носа к коже и при поцелуях, сбивчивый шепот сердца, стоны и увеличенная температура женского тела буквально сносили все программные рамки, заставляли базисные функции адаптации под поведение людей трещать. Это еще одна причина, почему детектив покинул отель, быстрым шагом еще несколько часов блуждая по ночным улицам. Только после того, как потерянно и мрачно водрузился в сиденье самолета напротив молчаливой Рейн отметил в своем костюме нехватку галстука. Настолько сильно он был поглощен ненавистью Гойл и собственным страхом перед вдруг треснувшим контролем над собственной системой. Как видимо, он не зря боялся этого, учитывая, какие синяки остались на теле Анны.       Анна молчала, глядя на него с напряжением со стороны. Коннор снова слышал шепот сердца, но на этот раз это тревожное состояние в примеси с неестественным восхищением. Неужели она восхищалась им?       – Ты поэтому себя так странно вел… ну… ты понял? – смущенно прошептала Гойл.       – Я испугал тебя? – виновато спросил Коннор, взглянув в блестящие зеленые глаза. Испугом там и не веяло, учитывая, что Коннор даже сейчас ловил дурманящие нотки серотонина и адреналина вокруг бывшей напарницы. Но никак не кортизола или иного гормона страха.       – Нет, но я пытаюсь все до конца понять.       Ох, если бы он и сам мог все до конца понять! Понять то, почему система сигнализировала красным цветом о разрушающейся программе самоконтроля! Почему одновременно болезненно плохо и одуряюще хорошо было целовать покрывающуюся мурашками кожу человека за закрытой дверью на приеме в Кливленде! Почему уже привычные синие рамки разрушенного мира, что обычно медленно передвигаются вокруг, вдруг завертелись в бешеном темпе! Как приходилось сдерживать желание сорвать одежду с Анны, заставив ее вспыхнуть в новом, более сильном гормональном взрыве!       В нем было так много нового и неизведанного, и это пугало. Еще сильнее стало пугать, когда час назад Гойл вновь коснулась металлической бляшки ремня. А ведь андроид уже тогда испытывал скорое критическое отключение от перегрева переписывающихся раз за разом кодировок, что пытались спасти положение и привести системы в баланс. Внезапная реконструкция, что, кажется, пыталась остановить Коннора в его решении ответить человеку взаимностью, тут же просчитала потерю контроля и не самые приятные последствия этого. Пришлось приложить не мало усилий, чтобы проигнорировать неутешительный прогноз, однако очередная вспышка дофамина в теле Анны напрочь заставила забыть о последствиях.       – Прости, – вспомнив о хмурящихся глазах Анны, что порой вскрикивала от боли, Коннор все же стыдливо спрятал взор. – Я потерял контроль.       Потерял контроль? Мягко сказано, Коннор! Едва не обезумел от перенапряжения системы! Все эти оповещения: о высоком количестве гормонов, причиной которых стал он сам, о вышедшем из нормы пульсе, о разрывающейся собственной биосинтетической оболочке под воздействием нетерпеливых пальцев Анны – все это перенапрягало систему, заставляя желать большего! Коннор даже не помнил, в какой момент вдруг возжелал ощутить человеческую кожу максимально близко, усилив датчики до максимума и впитав бионическое покрытие с рук. Но зато помнил, каким гормональным взрывом отозвалось женское тело на соприкосновение к холодному пластику. Дальше он помнил лишь отчасти.       – Кодировки закоротило, – продолжил почти шептать андроид, хмурясь и стараясь не встречаться взглядом с зелеными глазами. Которые, между прочим, смотрели с легким возбуждением. – Система начала осыпаться. Я не хотел причинять тебе вред, но должен признаться… мне понравились эти ощущения.       – Понравилось делать мне больно? – ехидно, с иронией спросила Гойл.       – Нет, ни в коем случае. Но я никогда раньше не терял контроль. И это было так… первобытно.       – Человечно, да? – с пониманием уточнила Анна, которую, похоже, не волновало, что совсем недавно временно потерявшая контроль машина оставляла на ней следы из синяков. Это показалось Коннору немного странным, но очень приятным. Словно бы она испытывала сама такое же удовольствие, словно бы ей нравилось то, что с ним произошло. И ее теплые слова теперь вызывали в нем благодарность за это понимание и неуловимое желание пережить все заново.       Все-таки это очень странный человек, в который раз убеждался андроид. Любой другой бы на ее месте уже давно бы хлопнул дверью, или как минимум относился настороженно, ведь боль всегда вызывала у живых существ ответные рефлексы. Один такой он уже испытал на себе, сидя посреди бело-золотой ванной комнаты напротив выплевывающей кровь девушки. А сейчас она так смотрит на него, как будто обещает скорого повторения. Хэнк Андерсон бы наверняка, услышав все это, придумал какие-нибудь неуместные очередные ярлыки.       Реконструкция непроизвольно запустилась, подбирая в голове андроида наиболее подходящие для лейтенанта и его язвительного голоса выражения. В системе звучал басовитый тон, извергающий что-то наподобие «поехавший чайник» или «надо же, у сыночки был первый раз, надо отпраздновать». С легким отвращением Коннор заставил умолкнуть программу реконструкции, вернувшись мыслями к последствиям уединения с человеком.       Стоит ли говорить, что очередные всплески эндорфина и адреналина в теле Гойл при приближении оргазма вызвали в нем ответную реакцию? Тогда андроид не задумывался над этим, только сильнее стискивал кожу солдата, терся носом о трепещущую плоть и подгонял приближающийся финал Анны грубыми нетерпеливыми толчками. Сейчас же он раскладывал все эти чувства по полочкам, вспоминая, как бегло оповестила система о скорой перезагрузке, и как вдруг обрушились программы, спешно отключаясь в попытке сбалансировать работу уже разрывающихся от бесконечных перезаписей кодировок. И Коннор даже уверен на все девяносто девять процентов, что это было почти то же, что испытывала Гойл. Терпкие волны наслаждения от отсутствия контроля, но наличия нечто чужеродного и странного, что заставляло его чувствовать свой механический оргазм.       Пока Коннор смотрел в пламя, разбирая ощутимое на составные части, Анна укрыла ноги пледом и подвинулась к нему чуть поближе. Их плечи, обтянутые одеждой, соприкасались. И даже это нравилось андроиду, как будто бы он и впрямь чувствовал ее тепло сквозь ткань, хоть на деле мог лишь получать оповещения о прикосновениях Анны и температуре ее тела. Сойдя со сборочного цеха в пустом предприятии, детектив отдавал себе отчет, как много может измениться с приобретением новых способностей и функций оболочки, хоть и не мог предположить, что все они приведут его к новому уровню личностной девиации. Но даже уже тогда девиант вспоминал слова Гойл о нежелании быть убийцей, и потому уверено вырвал светодиод из головы. Это тоже ему нравилось – считать себя человеком. Ведь открывалось так много перспектив для личности и эмоций, особенно сейчас, когда Анна вернулась в дом, и вновь возведенные стены вокруг личного пространства столь желанного человека обрушились.       Коннор не спускал глаз с огня, слегка откинувшись на край дивана и держа руки на согнутых коленях. Жар поглощал меня со всех сторон: камин, Коннор, плед – все это было таким упоительным, что я не желала нарушать столь приятное состояние словами. Однако упавшая на ковер в поиске ворса рука вдруг ощутила гладкую поверхность фотографии. Я снова взяла в руки снимок, бережно поглаживая пальцами уголок.       – Ты меня спросил, как много я помню, – вопрос детектива, ответ на который был поглощен ударами по двери, выскочил сам собой. Точнее, о нем напомнили лица двух существ, улыбающихся со снимка. Коннор так же посмотрел на фото, при этом полностью внимая моим словам. – Я помню все. Абсолютно. Это так непривычно, я же еще с утра практически не знала восьмидесяти процентов своей жизни, а тут вдруг столько информации и столько деталей. И все это… такое родное, как будто и не было целого месяца беспамятства.       С некоторое время царило молчание. Треск в камине приятно согревал душу, в то время как сама душа приятно согревала атмосферу между нами. Андроид не торопился задавать вопросы или вообще хоть как-то нарушать тишину. У нас по-прежнему были одни мысли на двоих, и потому девиант с изящными чертами лица продолжал смотреть на фото, позволяя мне вести монолог.       – Камски говорил, что у меня не было семьи. Мол, выросла в приюте. А знаешь, что я помню? – я с теплой, триумфальной улыбкой взглянула на андроида, и тот вскинул брови в знак немого вопроса. – Как-то в восемь лет я заболела пневмонией. Температура шпарила несколько вечеров, мама сидела рядом с моей кроватью, пока я не засну. У нее была такая холодная рука… то ли я была слишком горячая. Но я помню, как от нее веяло домашним пирогом из яблок. Она всегда его готовила, когда я болела, хотела порадовать.       Вспоминать было очень приятно. Особенно приятно было обо всем этом говорить. Мой голос не срывался на дрожь или скорбь, напротив, он становился теплым, уютным, с легкими нотками тоски. Эти фрагменты памяти были далекими, ведь прошло почти двадцать лет, однако ощущались они так ярко и броско, как будто бы я пять минут назад встала с влажной от лихорадочного пота постели, только пять минут назад мама, оставив за собой шлейф ароматов, вышла из комнаты за таблетками.       – Я помню боль в плече в десять лет, когда отец впервые повел меня с собой на охоту за дичью. Это был мой первый выстрел, – с некоторой гордостью произнесла я, чуть вздернув подбородок. Коннор на это ответил полуулыбкой. – Правда, было очень холодно, да и вообще была зима… а ружье казалось таким тяжелым, что я едва не сделала дичью задницу отца. Я тогда впервые услышала, как он заматерился. Кстати, он очень сильно похож на Хэнка. Не внешне, но мозгами. Такой же холерик с манией поязвить и поюморить.       Лицо отца смотрело на меня сквозь призму прошлого, но далеко не с полки камина. Там, в тени стоит фотография с тремя самыми счастливыми на свете людьми, и под грудью женщины уже начинала формироваться новая жизнь. Кажется, Коннор прав. Это единственная возможность видеть их улыбки, даже грустно от того, что вместо безмерной любви я ощущала тоску и горечь утраты, что и заставило меня спрятать снимки на чердаке нового дома. Теперь они будут стоять здесь, с другими фото. Порой к ним будут прибавляться другие, еще счастливее, и вскоре их станет так много, что придется вешать на стены. Интересно, где им найдется место? Над лестницей на второй этаж? В спальне над рабочим столом? В гостиной над виниловыми дисками?       От этой щемящей душу мысли я на некоторое время зависла с фото в руке. Коннор, заметив мое состояние задумчивости, нагло, но аккуратно нарушил молчание:       – Что ты еще помнишь?       Я туманно посмотрела на него, точно не понимала, о чем тот толкует. Только через несколько секунд уловила нить разговора, правда, следующие воспоминания были не такими приятными. Скорее, горестными и угрюмыми.       – Когда родителей не стало, надо мной и братом взяла шефство бабуля по маминой линии. Со стороны папы родственников нет от слова «совсем», так что на мне фамилия Гойл и замкнулась. Бабуля была очень веселой, но все-таки уже в возрасте, – я с теплом в душе вспоминала бабушкины шутки на тему веселья, горячих парней и Джека Дэниелса. Как-то одна из моих подруг пришла выпросить бабулю отпустить меня на тусовку. Она ожидала старческих ворчаний, сопротивления, а бабуля вместо того, чтобы все это сделать, отправила меня одеваться. Да еще и заставляла меня сменять одежду, каждый раз требуя надеть покороче, а то «мальчишкам даже не на что посмотреть будет, и вообще я с вами пойду, только челюсть вставлю, погодите, ну куда вы, девочки, возьмите меня с собой!». Подруга едва не впала в шок, я же без удивления смеялась, выходя из дома. – Иногда она уставала и ложилась рано спать, выпивая снотворное со стопкой коньяка...       – Коньяка? Ей же было больше восьмидесяти, – мягко перебив меня, удивился андроид, припоминая вечер откровений в доме Хэнка. Тот вечер, когда им была протянута рука в знак приглашения на танец.       – Коннор, как ты думаешь, кто передал мне этот дикий нрав? Мало того, что отец оставил свой след, так еще и бабуля со своей неординарностью. Знаешь, как мама чувствовала себя, когда эти двое в одном доме находились. Мне кажется, никто никогда не любил свою тещу, как мой отец маму матери. Я порой пыталась ей помешать вливать в себя смесь этих несочетаемых веществ, но она вечно отмахивалась и говорила, что в ее возрасте она сама будет решать, как себя успокаивать. Так что порой мне приходилось самой укладывать Дака спать. Я рассказывала ему о своих тренировках, иногда на основе этого сочиняла истории. Он очень быстро засыпал в обнимку с зайцем. А я, как моя мама, сидела у его постели и ждала, когда он уснет.       На мгновение воцарилась тишина. Теплая, тягучая, обволакивающая, но родная тишина. Продолжать было сложно. Ведь большая часть того, что следовало за этими воспоминаниями окутывал мрак.       – Помню, как мне было страшно, когда вводили портативный наркоз, – андроид почувствовал дрогнувший голос, слегка прищурив глаза. – Дальше воспоминания как будто черные, пресные на вкус. Помню только, как было больно сломать руку на тренировке. Девяносто восьмой, который был на «Иерихоне», часто проводил с новичками групповые занятия, так что доставалось всем. А еще помню, как Трент впервые был ко мне приставлен, как «учитель». Его первая фраза была «Я делаю – ты повторяешь». Но все это так не важно по сравнению с тем, когда переступила порог вашего участка.       И здесь мрак рассеялся, давая место иным чувствам: трепету, волнению, восхищению. Конечно, тогда я ничего не испытывала, ведь я все еще была полностью подчиненной правительству «машиной» для убийств, но сейчас я вспоминаю этот день и этот мягкий мужской тембр, что пытался наладить дружеское отношение с возможным новым напарником. И это так… ярко.       – Скажу честно, ты мне не нравился. Точнее, ты мне казался очень опасным, – андроид от такой вести слегка склонил голову, как бы требуя пояснений. Но я не собиралась пояснять, лишь дальше говорила с улыбкой на лице, глядя в камин. – Но зато я помню, как ты смотрел на меня с раздражением, когда я пристрелила того девианта с обезумевшими глазами. А еще помню, как позже оттягивала момент погружения в диагностику. Не хотелось считать себя дефектной. А тут еще ты со своими девиантами, постоянно намекаешь на мою неправильность.       Андроид слегка смутился, отведя взгляд в сторону. Таким он мне нравился: слегка виноватым, учтивым, ступающий по тонкому льду нестабильного человеческого поведения. Но я и не злилась на него, просто предавалась воспоминаниям и говорила о них Коннору.       – Я помню адреналин, который держал меня в сознании, и твои первые прикосновения в башне Стрэтфорд. Господи, я тогда чуть с ума не сошла… долго еще вспоминала, особенно сидя перед Эмильдой после того, как меня поймали, – зеленые глаза бездвижно взирали на профиль Коннора не в попытке высмотреть в нем реакции, но в желании заново ощутить те метания, что царили в душе в ноябрьские дни. Это все было так запретно, так неправильно, и от того так волнительно и сладко! Тогда я бы себе в этом не призналась, даже помню, как в последствие старалась держаться от детектива подальше. Но мне хотелось ощущать его снова, и снова, и снова! – И то, как ты протягивал руку в баре. На части рвалась, но сохранить солдата внутри казалось так важно, что я отказалась. Как ты остался рядом, когда за мной пришли двое солдат. Как ты вел меня за руку подальше от «Иерихона», хотя и сам был потерян. Но все это такие мелочи. Знаешь почему?       Коннор вернул на меня вопросительный взор, в глазах которого продолжали отражаться языки пламени. Я снова заметила оптические линзы, отсвечивающие как у кошки, и это привело меня в дикий восторг. Но мне и без вида очерченных мужских скул, свисающей пряди и блестящих волос было чем восхищаться. Это самое сейчас прокручивалось в голове.       – Потому что я помню, как ты ругал меня за пренебрежение сном и как ругал за алкогольный спарринг с лейтенантом. А еще как прижимал меня к кровати наверху. У тебя такие теплые и холодные руки…       Атмосфера накалялась, я чувствовала это кожей. Меня тянуло к нему, хотелось снова ощутить прикосновение мужских пальцев, я была согласна даже на боль. И Коннор чувствовал это. Наверняка ощущал, как учащается пульс, как кровь наполняется дофаминами и эндорфинами. Но вместо того, чтобы нарушить мой монолог, детектив со вздернутым уголком губ протянул ладонь и подушечкой большого пальца прикоснулся к ее губам. Он все так же говорил прикосновениями, и сейчас без какого-либо труда донес одну мысль: «Я рядом и буду рядом всегда». Это было так приятно, так нежно, что я вовсе забыла, на чем остановилась и о чем хотела продолжить. Так и сидела, замерев, затуманено глядя в карие сверкающие глаза. От него по-прежнему веяло пыльным запахом, аромат свежести от дождя пропал. И только когда Коннор убрал руку, продолжая на меня тепло смотреть, я вдруг вспомнила того, кто отобрал у меня все эти воспоминания. Кто стал причиной терзаний между теми, кто совсем недавно друг друга обрел. Кажется, это отразилось в моих глазах, иначе почему андроид тут же нахмурился, перебегая по моему лицу взором?       Все еще держа фото в руках, я многообещающе улыбнулась. Вряд ли детективу понравилась эта улыбка, а вот мне вдруг стало спокойно и легко от промелькнувшей мысли.       – Знаешь, я не верю в Бога, – почти шепотом, с некой кровожадностью вновь начала я свой монолог. – Часто употребляю отсылающие к нему словечки, но в то, что какой-то мужик сидит там и на все смотрит не верю. Зато я верю в то, что вокруг нас витает нечто другое, своеобразная вселенная. И она всегда требует баланса. Что-то берет, при этом отнимая. За хорошие дела дает ответное добро, за плохое – воздает по заслугам. Теперь я понимаю, почему все детство у меня что-то отбирали. Это был своего рода аванс.       Я улыбнулась, и Коннору не потребовалось просить объяснений. Он и так понимал, что я говорю о нем. Однако я далеко не это хотела сказать, едва перекрывая шепотом треск камина. За окном небо становилось светлее, тучи рассеялись, уступая место звездам. Но ведь и они начинали прощаться с городом, поочередно скрываясь до следующей ночи. Вскоре первые лучи солнца озарят город, заставляя его просыпаться от снов, и это будет самый лучший рассвет за весь месяц.       – Я не убила Камски, но рано или поздно вселенная потребует плату за все, что он сделал.       Сверкнули ли глаза Коннора, когда мной была высказана мысль о скорой кончине бывшего босса? Да, сверкнули. Как бы он не скрывал этого, как бы не отнекивался, как бы не отмалчивался – он, как и я, не желал добра своему создателю. Возможно, он ничего ему не желал вообще, просто решил отпустить всю ситуацию, не вдаваясь в подробности негативных эмоций, однако все же что-то упоительное в его взгляде проскочило. С этой мыслью мы так и остались сидеть, глядя в камин в полной тишине.       До полноценного рассвета оставалось несколько часов, и мы тихо переговаривались под шепот искусственного камина и вновь начавших перелистываться страниц книги на кухне. Я даже не ловила нити разговора, просто пропускала через себя диалог из двух мягких, полных уюта голосов. Кажется, мы говорили о том, почему Коннор порой ругался с лейтенантом; как защитил мое доброе имя перед куратором на дистанционном обучении, убедив в моей коме и закреплении за мной места в университете; почему меня мучали приступы при желании вспомнить все; кто теперь живет на улице Томпсон и как Коннор шантажировал Рейн. Так странно. Когда-то я гадала, можно ли верить детективу, который пользуется слабостью правительственного подразделения, а теперь понимаю, что все это существенно сокращало наш путь друг к другу. Какие бы корыстные цели не преследовала Первый – если бы не она, мы бы не встретились.       Эта мысль цепляла меня. На деле так много людей и существ все это время указывали мне верное направление.       Хлоя и ее такие правильные слова, приближающие меня к верному пути мыслей.       Рейн и ее попытки дозваться до Анны, благодаря которым я впервые обрела себя, как истинного солдата, а не ложного охранника Камски.       Дориан, позволивший сбежать с сеанса, позволивший найти свое прошлое и намекающий на то, кто враг и кто друг.       Бармен из «Сентропе», что мог просто игнорировать меня, но вместо этого язвительно припоминал едва не состоявшуюся драку.       Парень из дома на улице Томпсон, что принял меня тепло, позволил осмотреться и, главное, не разорвал посылку, поддавшись любопытству.       Даже Гэвин Рид, пусть и неосознанно. Ведь именно он привел меня на первую ступень на пути к Коннору, сопровождая на заброшенные руины в Фэрндейл. И даже то, что именно из-за него я посещала участок, что давало мне возможность мимолетно видеть детектива-андроида, от вида которого сердце замирало.       И, конечно же, сам Коннор. Тот, кто пробивался через мое сопротивление, через уловки Камски и установки Дориана, как я когда-то пробивалась сквозь буран и собственные солдатские определения на пути к месту встречи перед походом на «Иерихон». Что впервые протянул руку помощи раненному бойцу в вещательной студии, игнорируя сопротивления. Я ведь так и не сказала ему «Спасибо». Я вообще никому не говорила «Спасибо».       Теперь я знаю, с чего начну свою старую, но такую новую жизнь.       – Не хочу создать впечатление, будто бы я следил за тобой, – андроид аккуратно вывел меня из раздумий. Мы все так же сидели перед камином, однако свет в гостиной становился все насыщенней не из-за языков пламени. Небо светлело, и вот-вот появится солнечный диск. – Но не могу не спросить.       Очередные вопросы. Надеюсь, не такие, как о Гэвине, что заставляют впадать в краску. Вопросительно глянув в сторону андроида, я попыталась не выдавать напряжения. Коннор между тем смотрел на каминную полку прищуренными глазами.       – Ты впустила в дом паука. Зачем?       Это было так мило, что я тут же улыбнулась почти во все тридцать два зуба. Коннор продолжал смотреть на фотографии.       – Я же была на Томпсон. А там со мной помимо Коннора-катаны еще жил паук. По правде говоря, во время службы я чаще всего находилась в специально отведенном жилом корпусе для солдат, но скажу честно: этот паук мне стал роднее и приятней, чем десятки бойцов, живущих по соседству. Так что я его взяла с собой.       Ночь была долгой, не говоря уже о ее насыщенности на события. Я знаю, дом был моим, однако после месяца жизни в голубых стенах я чувствовала себя несколько лишней здесь. Словно гость, ворвавшийся нежданно. Как бы мне не хотелось сидеть у камина, лелея свою зону комфорта, я все же пересилила свои затворнические желания, встала на ноги и поплелась на кухню. Пить хотелось нещадно, как же много выбили из меня силы все эти приключения.       Едва я оказалась за спинкой дивана, как Коннор вновь подал сомневающийся голос.       – Это же насекомое. По сути вредитель, из-за которого дом зарастает в паутинах. Люди пытаются избавиться от них, а ты наоборот привела его в дом.       – Эй! Акакий ни в чем не виноват! – строго посмотрела я на андроида, что тут же недоуменно повернул ко мне голову, глядя снизу вверх. – Официально заявляю его квартирантом. Или я вместе с ним покину дом.       – Ты назвала паука в честь прадеда? – с намеком на мое безумие спросил Коннор, слегка сощурившись. Уголок его губ был вздернут, сами же губы приоткрылись, выражая всего один вопрос: «что тобой движет, человек?».       От этого вида я улыбнулась, хоть на деле должна злиться из-за попытки Коннора одним только лицом выразить мнение о моей безрассудности.       – Нет, – со вздрагивающими ресницами ответила я, с упоением вспоминая истинную причину такого решения. – В честь дня, когда ты впервые до меня дотронулся.       Похоже, ответ показался Коннору достойным, по крайней мере, он перестал смотреть на меня, как на безумную. Карие глаза тепло блеснули, и Коннор вновь уставился на фотографии на камине.       – Он смотрит на меня, – с опаской отозвался детектив, все еще сидя на ковре.       А, так не на фотографии он смотрел! Приглядевшись, я заметила маленького друга на краю каминной полки. Тот и впрямь, кажется, уставился на Коннора. Видимо, соображал, почему у шевелящегося объекта столь слабая температурная аура. А может, просто таращился в желании познакомиться с новым соседом.       Так, Гойл. Похоже, тебе снова нужен психолог. Размышлять о пауке, как о разумной жизни… надо же быть настолько больной.       – Ты ему нравишься.       Весело хмыкнув, я все-таки протопала на кухню. Часы показывали начало семи утра, и это означало, что кое-кто скоро отправится в участок. У меня и самой было много запланировано дел, которые сами собой составились в уме впоследствии разговоров с Коннором. Усталости как ни странно не было, однако это временное явление. Сон был переборот неосознанно несколько часов назад, и теперь у организма проснулось второе дыхание. Ближе к обеду сдавать позиции начнет и оно.       Коннор скрылся на втором этаже, намереваясь сменить грязный костюм на полицейскую униформу. На мне все так же оставалась его рубашка, и мне так не хотелось подниматься наверх в поисках хоть каких-либо остатков одежды. Тем более, что эта рубашка была самой приятной, самой лучшей одеждой на свете. Ведь она была пропитана его теплом, которое в воображении обволакивало меня, словно заключая в объятия самого андроида.       Едва ли не залпом выпив стакан воды, я тут же наполнила его снова и вернулась обратно в гостиную. Камин перестал трещать, теперь стены наполнялись светом из окна. Солнечный диск наполовину показался над крышей дома, окрашивая оставшиеся редкие облака в золотые тона. Я стояла посреди входа, не в силах отвести взгляда от этих красок.       Рассвет.       Ноги сами несли меня ближе к окну. Стакан с водой был уставлен на подоконник, шторы убраны в стороны. Усевшись на пол чуть поодаль лицом к окну, я скрестила ноги и оперлась руками о пол прямо перед ними. Яркие солнечные лучи слегка жгли глаза, зрачки суживались все сильнее в попытке уменьшить болезненные ощущения. Но я продолжала смотреть на яркое небо, где с городом прощались последние звезды, где сочные краски, точно нанесенные умелым художником, затягивали небо. Мокрые крыши домов отражали свет, сверкая, как жидкие алмазы. Весь мир молчал, и я молчала. И это было прекрасным.       Оторвав одну ладонь от пола, я завороженно приподняла ее вверх, ловя перебирающими пальцами золотые нити. Тепло, усиленное окном, заставляло чувствовать дискомфорт, но оно было таким уютным, что я не желала отдергивать руку. Так и смотрела на поднимающееся солнце, утопая в тишине вдруг разбежавшихся мыслей.       Я снова это чувствую. Трепет от созерцания окружающего мира. Волнение от возможности наполняться восторгом эстетической красоты. Легкое, но приятное разочарование от шанса любоваться, но не дотронуться. Вселенная улыбалась мне впервые за долгое время. Она дарила так много подарков, так много давала шансов, а я все время обвиняла ее в жестокости. И вот, когда казалось, что мир канул в черное и белое, а поездка в Японию станет шагом самоубийцы с высотки, я сижу в гостиной нашего общего дома, бережно ловя пальцами лучи. И мне так прекрасно, и мне так спокойно. И хочется сидеть здесь вечность, прокручивая солнце в желании видеть сотни рассветов и столько же закатов.       Коннор оказался рядом так бесшумно, что я даже слегка смутилась. Рука тут же опустилась на пол, как и девиант рядом со мной. В моей же манере детектив, облачившись в полицейский костюм, сел на пол, скрестив ноги. Так мы и смотрели на солнце, безмолвно разделяя между собой восхищение от созерцания окружающего мира. Мы и раньше так делали, разве что на диване. Сидели в обнимку, наслаждаясь теплыми лучами и тишиной. В доме Элайджи мне так не хватало того, кто будет ощущать превосходство этого мира так же остро, как и я. Но Хлоя не выдавала своих отклонений, Камски не интересовался эстетикой, а Ричард вообще был дубиной. И вот, я сижу рядом с самым прекрасным созданием, пропитываясь рассветными лучами.       Оторвав взор от солнца, я медленно перевела его на сидящего рядом Коннора. Его профиль изящен, точно вылеплен опытной рукой скульптора. Ресницы чуть вздрагивают, но сам андроид не хмурится и не щурит глаза, ведь он не ощущает боль от прямых солнечных лучей. Слегка бледная в темноте кожа стала светлой, желтовато-бежевой. Маленькие родинки словно бы приветствовали новый день. Все в нем было изумительно, так утонченно и так красиво. Особенно радужки, что в свете яркого утреннего света из темно-карего превратились в грязно-золотой. Искрящийся, глубокий и насыщенный.       – Мне этого не хватало, – вдруг сказал андроид, не отрывая взгляда от солнца. – Того, как ты можешь смотреть на меня часами.       Звучало ли это самовлюбленно или по-нарцисски? Определенно нет. Этими словами Коннор выразил всю тоску по вдруг оборвавшемуся времени, где двое постоянно изучали друг друга, наслаждались друг другом. Андроид перевел на меня свой взгляд, и я смогла полностью насладиться этим грязно-золотым цветом.       Больше мы ничего не говорили, только с упоительными улыбками снова вернулись к рассвету, добирая последние минуты эстетического удовольствия от восходящего солнца.       Вскоре Коннор покинул дом на такси, аргументируя тем, что машина мне в этот день нужна больше. И он был чертовски прав, учитывая, что дел было невпроворот, а собственный гардероб так пуст, что плакать хотелось по красному платью, белым кроссовкам и бежевому плащу, оставшихся в доме Камски. За одеждой никто не собирался возвращаться. Пусть лучше себе оставит, падла голимая, но я в этот дом ни за что не вернусь.       Душ был принят впопыхах. Рыская по шкафам и дорожным сумкам, я на минуту другую задалась вопросом, как вообще моя одежда оказалась в доме Камски. Хотя ответ напрашивался сам собой: Ричард и его мерзкие способности залазить в городские уличные камеры. Наверняка уследил момент, пока никого нет, чтобы вскрыть дом и обчистить вещи. Фу, аж противно от этого имени.       Скривившись от отвращения, я понимаю, кто скорее всего перевозил мои вещи, я все-таки откопала старые джинсы, серую футболку. Обуви не было, увы, пришлось надеть солдатские ботинки. И как только солнце окончательно оторвалось от крыши противоположного здания, я покинула дом, прихватив чековую книжку, треснувший телефон и ключи от машины. Улицы наполнялись теплом вперемешку с оставшимся после ночи холодным ветром. Людей на Зендер-стрит не прибавилось, однако меня это не расстраивало. Я с легкой душой от осознания того, как именно начинается новый день, быстро составила план и покинула район. Мне предстояло сказать «Спасибо» очень многим существам. Жаль только, что одно из них – Хлоя – вряд ли когда-нибудь услышит его в свою сторону. А вот Рейн я благодарить не стану. Ну нафиг, больше вообще никогда не стану связываться правительством, и в следующий раз сразу пошлю нахер, бросив трубку.       Первым делом пришлось заехать в банк и местный административный центр. В банке все карты были заблокированы и отданы указания сделать новые. Должна признаться, я и забыла, какие нереальные суммы хранились на моем счету. Камски отвел от моей души знания о миллионе долларов, что был накоплен за все годы службы в подразделении и частном заказе на Камски. Зато для видимости сделал мне другую карту, накидав туда несколько десятков тысяч, мол, это то, что я тебе все это время платил. Но я не желала пользоваться этими грязными деньгами, лишь отдала распоряжение отправить эти деньги туда, откуда они пришли, а сам счет, открытый Камски, заблокировать навсегда.       Административный центр был полон девиантами и людей. Точнее, территория перед администрацией. Они по-прежнему митинговали, требовали раз и навсегда привести в порядок город и урегулировать конфликты. Что-то мне подсказывало, что вскоре все эти теракты закончатся. И окончанием станет кровь одного человека, ради которого, по уверению Коннора, все эти теракты и происходили.       Принимать меня не хотели с час, однако я была настойчивой. Не говоря уже, что находящийся здесь восстановленный Маркус, что желал угомонить весь этот базар перед дверями администрации, тепло поприветствовал меня. Уверена, он был в курсе того, что происходило все это время в компании лейтенанта, детектива-собрата и солдата. Однако по каким-то причинам пожал мне руку у всех на глазах, сказав то же, что и Хэнк вчера:       – Добро пожаловать домой, мисс Гойл.       В ответ получил благодарную улыбку и виноватое «Не туда я свернула, да?». Но это было уже не важно. Маркус понимающе улыбался, сверкая голубо-зелеными глазами, уверенно держа плечи разведенными. После такого недолгого общения меня приняли без вопросов, позволив аннулировать оставшиеся у Камски документы и практически тут же выдав мне новые. Как же все просто, когда среди твоих знакомых есть столь важная шишка. Которая, кстати, была так открыта и честна с миром, что продолжала ходить без охраны и уверять свой народ в важности мира даже после случившегося.       Следующим пунктом был едва открывшийся торговый центр. Не любила я никогда ходить по магазинам, точнее, относилась к этому нейтрально. Но пустой шкаф в доме всю дорогу напоминал о себе, и пришлось-таки побродить по магазинам и бутикам, то и дело, что возвращаясь с пакетами в машину. Вскоре джинсы, футболка и ботинки сменились ботильонами на толстом каблуке, красной юбкой, белой майкой и черной кожаной курткой, с клепками, как обычно любят носить байкеры. Уж так мне точно было куда комфортнее и уверенней, чем в старой одежде. Переодеваясь в примерочной, даже на минуту стало стыдно, в каком виде я заявилась в административный центр. Но, увы, отозвать документы как можно быстрее было важнее, чем внешний вид. Даже и не думала, что когда-нибудь так подумаю.       Следующим пунктом назначения стала clean-фирма, занимающаяся чисткой ковров, мебели и прочего. Им был оставлен всего один адрес, всего один номер и время посещения, всего одна записка, всего несколько десяток долларов. Я так и не увидела, как вечером дружелюбный светловолосый парень в привычной приветливой манере откроет дверь работникам в синих комбинезонах, как с недоуменным видом пропустит в дом людей, как поставит галочку в бумажке контракта об уже оплаченной услуге. Как ему передадут записку, и парень, развернув ее, вдруг приятно улыбнется.       Спасибо, что позволили войти. Простите, что напугала. P.S.: Энтони Гойл.       Мне жалко было стирать красно-синие пятна с обивки кресла, но в то же время мне хотелось попрощаться с не самым приятным прошлым, в котором машина и человек пытались сторониться друг друга. Тем более, что очень хотелось сделать приятно новому хозяину дома, а это был единственный способ.       Бар «Сентропе» оказался пустым. Только сидящая за барной стойкой женщина с белыми волосами и в строгом красном костюме с укороченными брюками. Забавно, ведь точно такой же сейчас лежал в одном из бумажных пакетов. Бармен посмотрел на меня искоса, тут же отставив разговор с посетительницей. Та была подвыпившая, но с грустными глазами. Видимо, сюда ее привело в два часа дня какое-то горе.       Виски было заказано с порога, я говорила с нажимом, намекая парню на его недавнюю претензию в духе «без заказа в туалет не пускаем, так что вали». Задерживаться я здесь не собиралась, так что уверено простучала каблуками по деревянному полу и уселась прямо напротив бармена в бабочке, доставая купюру и чековую книжку из новой сумки.       – Тоже день начался плохо? – туманно проговорила женщина, глядя, как я залпом отправляю порцию виски в горло. Бармен даже немного ошалел от такого поведения.       – Вы не поверите, но это лучший день в моей жизни, – без улыбки, но искренне произнесла я. И вправду. Этот день и ночь предшествующая ему словно стали вторым днем рождения. Плевать, что через три дня мне будет двадцать восемь. Этот день был куда важнее. – Просто здесь без заказа даже на порог не пускают.       Бармен смутился, мельком взглянув на женщину. Посетительница усмехнулась, уложив подбородок на ладонь.       – Сколько? – не глянув на бармена, я открыла книжку и зависла ручкой над строкой. Бармен замер с бокалом и салфеткой в руке. Я демонстративно кивнула головой в сторону все еще зияющей дыры в стене. – Сколько мне писать?       – Эм… думаю, пары сотен хватит.       Кивнув головой, я написала триста долларов (пусть подавится чаем с печеньками, которые купит на остатки денег, говнюк нахальный), оторвала чек и положила поверх купюры за виски. Алкоголь рассосался быстро, оставив после себя терпкое послевкусие.       – Это слишком много, – опасливо протянул парень. Явно не ожидал, что вообще кто-то за ремонт платить будет. Хоть это была и не наша с Коннором вина, все же мне хотелось начать эту жизнь без долгов.       – Считай, что я таким образом говорю тебе «спасибо».       – За что? Я же ничего не сделал.       – Сделал, просто не знаешь об этом.       Я уже соскочила со стула и собралась выходить, как почувствовала спиной движение со стороны. Бармен попытался дотянуться до меня рукой, видимо, в попытке остановить и уточнить, но женщина в красном туманно перехватила его запястье. В следующее мгновение звон дверного колокольчика перебило грубое, но спокойное:       – Парень, если женщина дает – бери и не спрашивай.       Фу, какая пошлость. Однако сработало. Я вышла из бара, так и не услышав в свою сторону оклика.       Опущенное стекло в машине позволяло поглощать тепло и холод улиц одновременно. Reno был совсем новеньким, и потому двигатель практически не подавал шума. Зато звук покрышек по мокрому асфальту был таким прекрасным, что я на мгновение забыла, куда мне дальше ехать. Я снова могла чувствовать трепет от окружающего мира. Снова чувствую себя частью вселенной, снова подставляю лицо порывам ветра, позволяя ему играть с моими распущенными волосами. Куртка приятно обнимала плечи, изредка скрипя кожей под воздействием движений. Из динамиков доносился мягкий голос исландской певицы, от которой бежали мурашки. Солнце сияло, девианты и люди бродили по тротуарам, редкие облака откидывали свои тени. Я продвигалась в потоке машин и предавалась осознанию тому, в какой дом сегодня вернусь и кто меня там будет ждать. И это явно не темный геометрически барак с Элайджой Камски, которого я якобы должна защищать. Это темный бордовый дом с детективом Коннором – тот, за чьей спиной я и вправду готова стоять, с вызовом протягивая руку к рукоятке катаны при приближении недруга. Нас двое. Ну ладно, трое, учитывая, кто еще живет на улице Зендер-стрит. И за каждого из них я буду готова кинуться в пламя, наплевав на все вокруг.       Кстати, о третьем. У меня было так много сегодня дел, но этот седовласый мужчина был самым опасным из всех. Стоит подумать, что я ему скажу, ведь нельзя же скрываться под черным пледом вечность.       По дороге к психиатрической клинике, я набрала оставленный Коннором номер куратора. Врать пришлось много и бессовестно, даже смотреть в отражение зеркала было стыдно: ну простите, ну пожалуйста, ну вот в аварию попала, да, лежала в коме, да, было страшно, да, свет в конце тоннеля, нет, руки и ноги на месте. Изначально я думала, что придется съездить в соседний город для явки в сам центр дистанционного обучения (одна из причин, почему Коннор воспользовался такси), однако куратор, на деле жалостливый мужчина, уведомил меня, что мой «жених» (чего?) постарался, держа их в курсе моего состояния. Так что место на курсе осталось за мной, хоть проект уже был закрыт несколько дней. Это означало одно: экстерна мне не видать, и придется искать другие способы получения практики, сдавая из месяца в месяц экзамены.       Машина была забита пакетами под завязку. Я даже ощущала легкий восторг при виде них, но не тот восторг, что испытывают девчонки-шопоголики, а те, кто начинает новую жизнь с чистого листа. Уже в лифте, я усмехнулась этой мысли. Какая это по счету? Наверное, четвертая. И ее бы не было, если бы не Камски и треклятый Ричард, труп которого…       Встав посреди коридора, я на мгновение опешила. Мысль об убийстве андроида, ставшего девиантом, навеяла некоторую тревогу. Вряд ли Элайджа станет оповещать полицию о совершенном, ведь тогда наверняка последуют обратные иски о покушении на офицера полиции. Странно, что они до сих пор на него не сыпались, ведь учитывая, как Коннор в гостиной просил меня обо всем забыть, и Хэнк и андроид знали имя убийцы. Однако все это мне показалось странным, недосказанным, что стоило бы уточнить у офицеров. Старых друзей-офицеров, лейтенант.       Дверь в кабинет Дориана была как всегда закрыта. Постояв несколько минут, я кусала губы, выпускала пар через вкус крови на языке. Удивительно, как много привычек вернуло разрушение психических установок. Уже в следующее мгновение женский палец робко постучал по двери. Еще через мгновение я неловко открыла дверь и заглянула внутрь.       Дориан стоял у окна, вздернув одну руку вверх, видимо, что-то объясняя сидящей за столом женщине средних лет с кучерявыми волосами. Ее губы были искусаны, она тревожно заламывала пальцы, с не меньшей тревогой смотрела на меня через плечо. Выглядела, как зашуганный хомячок, разве что была слишком худощавая.       Тишина нарастала, и я решилась ее разрушить.       – Здравствуйте, мистер Дориан. Могу я просить вас выделить мне минут десять?       Мой голос подействовал взрывом петарды у ног ничего не подозревающих людей. Женщина дернулась и быстро захлопала глазами, Джон опустил взор и с едва уловимой напряженностью поправил рукава серого пиджака. Это было даже забавно, видеть психиатра таким ерзающим. И странно, ведь я не выдавала признаков агрессии, как и не испытывала их.       – Полагаю, на сегодня мы с вами все обсудили, – мягко оповестил своего пациента человек. Женщина что-то пробубнила и встала с места, пока я заходила внутрь, давая ей пройти. Последующие ее действия мне показались странными, однако я помнила, кто такой Дориан и в чем заключается его работа.       Остановившись рядом со мной, ерзающая пациентка закрыла дверь и, словно бы подумав несколько секунд, постучала костяшкой указательного пальца три раза. Когда же женщина открыла дверь, чтобы выйти, уже сидящий Джон с давлением произнес ей вслед, заставив застыть на месте:       – Миссис Уорри, – он строго посмотрел на обернувшуюся женщину, глядя поверх очков-половинок. – Мы с вами это обсуждали.       Пациентка угукнула и, покосившись на меня, вышла за дверь. Мы еще с некоторое время постояли в тишине, словно бы на этом дело не закончилось. И шестое чувство не подвело. В дверь раздались робкие три стука. Дориан, видимо, ожидающий этого, всплеснул руками.       – Это что сейчас было? – я даже на некоторое время забыла, зачем пришла. Все еще косясь в сторону двери, уселась на краюшек кресла.       – Не обращайте внимания. У женщины обсессивно-компульсивное расстройство личности, – я припоминала этот диагноз в каком-то из учебников, однако все же такие мелкие детали прошлого были покрыты туманом. Джон, ощутив мою недоуменность, уточнил, – по другому называется синдром навязчивых состояний.       Я все еще ничего не понимала, и Дориан вдруг сменил нервозность от моего появления на разочарование от моего скудоумия. Мужчина откинулся на спинку своего кресла, устало вздохнув.       – Такие люди не могут жить без определенных ритуалов, например, конкретное количество раз расчесать волосы или посчитать все красные встречающиеся ботинки, да так, чтобы число было обязательно четным или нечетным. Эта женщина считает, что если она не постучит в дверь с обеих сторон по три раза, то земля развернется, и сам сатана выйдет, чтобы совокупиться со всеми мужчинами из ее рода.       Я скривилась от такой информации и снова посмотрела на дверь, точно там сейчас женщина и стояла. Надо же… и такое бывает. Век живи, век учись. А у меня этих веков вообще как минимум два.       – Как вы легко выдали медицинскую тайну, – с укором, но не без ехидства выдавила из себя я, разложившись в кресле.       – Я вообще в последнее время совершаю много необдуманных поступков, – тут же задумчиво отозвался Джон.       Не знаю, что он ждал от меня услышать. Полностью уверена в том, что внутри него царило легкое беспокойство за свою жизнь, а пальцы терзали ручку по причине желания снять стресс. Но даже после всего случившегося он все еще оставался для меня мужчиной, потерявшего ребенка, но сохранившего вопреки этому брак. Мужчиной, с которым было приятно обсудить новости дня. Мужчиной, который недавно подпевал со мной в машине, выражаясь в такт музыке не самыми цензурными словами. В общем, тем, кто, как и Кервен, вызывал приятные ассоциации вопреки всему. Жаль, кстати, что Кервена я больше не увижу. А может, и наоборот хорошо.       – Я так понимаю, вы уволились, мисс Гойл? – аккуратно спросил психиатр, сверкая настороженными глазами.       – С треском, – кивнула я головой в знак подтверждения слов.       – И как много вспомнили? – прощупывал почву психиатр, из-за установок которого я едва не убила по настоящему близких людей.       – Достаточно, чтобы сделать вывод о вашей роли во всей это ситуации.       Разговор был не напряженным, а вполне себе консервативным. Как будто мы обсуждали не то, что Джон Майкл Дориан копался в моих мозгах, устанавливая чужеродные воспоминания и установки на голос Камски, а просто обсуждали слегка неутешительные результаты тестов. Тем не менее, я продолжала ощущать нервозность Джона. Я-то сидела спокойно, расслабленно, с полуулыбкой. Сам мужчина не поднимал взора, раскручивая и закручивая ручку в руках.       Из открытого окна послышался шум полицейских сигналок. Этот звук напомнил мне облик андроида в синей экипировке, и это вдруг заставило улыбнуться. До того упоительно было понимать, с кем я буду делить отныне свой дом. Так тепло, уютно, так по домашнему. Камски и его чертово дружелюбие вкупе с «психологическими связями» и рядом не стоял с этой атмосферой истинного родства.       – В таком случае, я удивлен, что все еще жив, – тихо отозвался Джон, при этом придавая своему голосу былую беспечность.       Я и не ожидала от него других слов. Вскрывая мою психику, как нейрохирург черепную коробку, он наверняка видел, кто я, на что способна и чему посвятила свою жизнь. Видел ли он тех, кого убила катана в моей руке? Видел ли события на «Иерихоне» и предшествующие им действия двух существ? Наверняка видел. Но вряд ли в этом признается.       – Вообще-то, я пришла сюда за другим. Но мне было бы приятно, если бы вы извинились за свои действия, – по-дружески произнесла я.       Мужчина поднял на меня взор, вздернув уголок губ. Старый добрый Дориан, что пританцевывает и поет песни, сидя рядом на пассажирском сиденье. На самом деле мне не нужны были его извинения. Пусть он делал ужасные вещи, но одно его спасало: делал он это по чужой указке, а не по личным мотивам.       – Я рад, что с вами все в порядке, – просто сказал мужчина, и в этих словах теплого голоса звучало то самое «я сожалею».       – В какой-то степени это благодаря вам. Так что я бы хотела сказать вам «Спасибо» за то, что позволили найти себя, пусть у вас были и свои причины на это, – я глянула в сторону фотографии в белой рамке, как бы намекая на изображенную на ней девушку. Дориан по-доброму улыбнулся, благодарно кивая головой.       – Я же говорил, что вы похожи, – мужчина напомнил мне недавний разговор, так же намекая на мою и усопшей дочери отходчивость. – Правда до сих пор не могу понять вашего спокойствия. А я не люблю что-то не понимать.       Кто бы сомневался. Психиатр, который не любит не понимать. Я даже не знала, что ему ответить на это замечание. Рассказать о том, что он, в сравнении с Камски, еще может найти себе оправдание? Или пояснить, что я просто хочу начать жизнь без агрессии, со светлой улыбкой, не имея долгов? А может, все сразу?..       – Джон, – устало выдохнув и улыбнувшись мужчине, я спокойным голосом принялась объяснять свое поведение. Как бы странно это не звучало, но разрушить этические рамки «пациент – психиатр» оказалось неестественно просто. Возможно, поэтому психиатр вздернул бровями, когда я обратилась к нему на «ты». Ведь на вид мне по-прежнему было двадцать, хоть к концу подходил третий десяток. – Я не могу полностью оправдать твоих действий, потому что они и впрямь были ужасны. Но в сравнении с другими личностями ты действовал максимально невинно. Тобой двигали деньги, а не личные мотивы и желание разрушить кому-то жизнь.       Мужчина нахмурился, слегка приподняв подбородок, чтобы разглядеть меня через очки. Почему-то я не была удивлена его недоуменного взору, и потому опасливо его спросила:       – Ты ведь знаешь, кто убил Коннора? Детектива, которого ты блокировал в моей памяти.       Отрицательный кивок головы дал четкий ответ, как и мой многообещающий взгляд. Джон хмыкнул, помрачнел и опустил взгляд на ручку в руках. Та снова завертелась, как монета в пальцах девианта.       – Похоже, не только мне Камски не договаривал, – подытожила я удрученно.       – Мистер Камски вообще всегда не договаривает, – внезапно ручка с легкой яростью отлетела в сторону на стол, едва не скатившись на пол. Сам Дориан прятал взгляд в фотографиях, раздраженно сжав губы. – Я знаю его десять лет, и всегда видел в нем хитреца, но не думал, что он окажется настолько ярко выраженным.       – Это не важно. Он должен покинуть страну, так что искренне надеюсь, что он больше не появится на пути. Иначе в этот раз я-то уж точно отрублю ему голову.       Дориан осторожно посмотрел в мою сторону, но возражать агрессии не стал. Мы сидели с ним в тишине еще несколько минут, и вроде бы хотелось встать и уйти, однако что-то не пускало меня. Заставляло сидеть дальше, слушать гул монитора и шум машин через открытое окно. Только когда в памяти всплыла женщина, что недавно стучала по двери, я вдруг поняла, почему не могу оторвать руки от кожаных подлокотников.       Это был словно очередной сеанс, только на этот раз бесплатный, добровольный и поглощенный приятными мыслями. Мне так хотелось поделиться с Дорианом всем счастьем и легкостью, что копилось внутри. Ведь это был все тот же Джон Майкл Дориан – психиатр, потерявший дочь, но видящий ее в совершенно посторонней девушке.       – Я бы очень хотела тебе кое-что рассказать прежде, чем навсегда покину твой кабинет, – я со спрашивающей разрешение улыбкой чуть склонила голову, и Джон, на долю минуты потерявшийся в раздумьях, туманно кивнул головой. Это и было то самое разрешение, и как же много теперь во мне кипело. Вот только начать я не знала с чего. – Я больше не чувствую себя одинокой. И мне так счастливо от того, кто именно меня теперь будет ждать дома, или кого дома ждать буду я. Ты был совершенно прав, пусть я и не соглашалась с тобой. Вся эта ненависть, злость, обида… все это так поверхностно, что не стоит и внимания перед истиной.       – Я наконец слышу твой голос счастливым, Анна, – довольно кивнул головой Дориан, уже забыв о Камски, его ужасном поступке. Улыбается так аккуратно, точно только что получил благодарственное письмо от довольного пациента. В какой-то степени так оно и было. – Таким он мне нравится больше.       Я и впрямь счастливо улыбалась, вспоминая, с кем встречала рассвет. Как ни странно, агрессии и потерянности больше не было. Двенадцать часов назад мной пользовались, как автоматическим оружием, а сейчас я чувствую себя человеком – самым счастливым на свете. И, самое удивительное было в одном необычном противоречии: живя с человеком, мне было ужасно тоскливо и холодно; живя с машиной, я ощущала себя медленно тлеющим угольком, теплым, даже жарким.       – Это так приятно – любить, а не просто желать защищать. Как будто чувствуешь себя чьей-то собственностью, и от того, что это взаимно – даже и не желаешь что-то менять.       – Мне уже самому интересно, что там за Коннор.       – О, он бы тебе понравился, – мой голос так резко потеплел, точно кто-то поинтересовался у меня о моем маниакальном увлечении. Это не ушло от внимания Джона, но мужчина ничего не сказал. Лишь сцепил пальцы рук на столе и ехидно улыбнулся.       Молчание было недолгим, но приятным. Я вспоминала Коннора, вспоминала все то, на что ему пришлось пойти ради того, чтобы вернуть меня домой. Эти мысли неумолимо потянули за собой рассуждения о совместной работе двух существ, что на деле стояли по разные стороны баррикад. Эмильда наверняка действовала в своих целях, иначе и быть не может. Коннор говорил, что она знала абсолютно все о Камски, и эти знания актуализировались после того, как в его доме появился бывший сотрудник. Сотрудник, который много знал.       – Джон, я хочу кое-что спросить, но надеюсь на честный ответ, – легкий приступ тревоги заставил меня поерзать, что привело к судорожному скрипу кожаного кресла. Дориан внимательно посмотрел на меня поверх очков-половинок, уловив нотки напряжения в женском голосе. – Мистер Камски пытался выудить из меня что-то, что должно оставаться в секрете? Ты ведь наверняка знаешь, на кого я работала и как много могу знать.       Джон слегка нахмурился, не спуская с меня взгляда. Я не зря задала этот вопрос, ведь на деле я и впрямь знала много! Как проходили переговоры по поводу Арктики, куда пропадали некоторые «неверные» чиновники и политики, с какими заказчиками работает подразделение! Такие знания могут привести к смерти, и я удивлена, что Джон и впрямь еще жив. Ожидалось, что подразделение начнет заметать следы, хоть у них не был прописан регламент на случай, если кто-то обманом залезет в голову бывшего сотрудника. А возможно в погоне за Камски, Первый просто напросто забыл о психиатре, и этот ответ мне казался наиболее логичным. Ведь Первый все еще продолжал быть солдатом, и ничего, кроме цели, она не видела.       – Если быть, как ты выразилась, честным, то конечно. Элайджа неоднократно просил меня копнуть поглубже, пусть просил и в дружеской форме. Но я не такой идиот, чтобы подставлять себя под удар и лезть туда, куда не стоит. Мое дело было в блокировке памятных фрагментов и устранении диссоциативного расстройства идентичности.       – Я рада, что ты настолько благоразумен, – не без облегчения выдохнула я, тут же сменив тему, дабы не заострять внимание на людях, которыми была воспитана. – Кстати, о расстройстве. По-моему, в этой голове отныне один хозяин.       Женский указательный палец демонстративно ударил по виску несколько раз, после чего я заприметила на лице Дориана вскинутые вверх брови. Хотя, судя по его выражению лица, он не был удивлен.       – Неужели? Расскажешь подробнее?       Я тут же вспомнила то, как шла с заведенной за спиной катаной к Камски, подогреваемая желанием убивать. Как сменилась картинка, и тьма расступилась перед подошедшим андроидом в синих пятнах крови. Он просил очнуться, говорил тревожно, но уверено, уверял, что мы нужны истинному Коннору. Его руки разошлись в стороны, предлагая воссоединиться и побороть чужеродные установки, после чего мой взгляд устало блуждал по звездам. От нас пахло пылью, Хэнк орал, как резанный, оружие быстро покидало экипировку. Знать не хочу, как и каким образом я пыталась им навредить, и потому не хочу сейчас все это рассказывать психиатру. Даже для него это слишком личное и стыдливое.       – Кажется, она пожертвовала собой, чтобы спасти несколько невинных душ, – угрюмо пожала плечами я, посмотрев на свои новые черные ботильоны. – Но знаете, мне кажется, что ее будет не хватать. Хотя очень приятно начинать жизнь в действительности с чистого листа, с чистыми мозгами. Которые принадлежат только мне.       – И как много планов? – Джон слышал мое нежелание говорить о личности, и потому беспечно откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу. – Есть же какие-то зарисовки на будущее. Будет интересно знать, чем отныне живет пациент.       Последнее слово было кинуто иронично, с ехидным сарказмом. Мы-то оба понимали и радовались, что отныне не будет звука метронома, чужих установок и душевных терзаний. И потому, вдруг почувствовав облегчение от смены темы, я игриво вытянула ноги, касаясь носками обуви стола. Разговор постепенно подходил к концу, я чувствовала это всем телом и мыслями, уже потихоньку начиная готовиться к тому, что больше никогда не увижу столь приятного человека.       – Не скажу, что прямо-таки грандиозные планы, но оказывается, я нахожусь на дистанционном обучении на психоаналитика. Правда, пропустила я целый месяц, да и проект мой закрыли, так что придется искать другие способы практики…       – На психоаналитика? – услышав мои слова, Джон вдруг оживился, уложив подбородок на ладонь. Его вдруг взыгравший интерес несколько ошарашил меня, и я замерла с вытянутыми ногами. – Да что ты говоришь?       Последующие десять минут разговора были продуктивными и очень результативными.       Улицы сменялись друг за дружкой, и я благодарственно впитывала в себя ветер из открытого окна. На заднем сиденье продолжали громоздиться кучи пакетов и коробок. Я понимала, как может не обрадоваться Коннор тому, что теперь витало в моей голове после последних десяти минут разговора с психиатром. Однако я помнила, что в куче пакетов были несколько не только для меня, но и для андроида. Возможно купленные мужские рубашки и костюм смягчит его восприятие к новости. Хотя вряд ли. Коннор не цепляется за материальные вещи, сохраняя первенство духовных ценностей.       Всем бы людям так уметь делать, промелькнуло в голове. Даже я сейчас лелею надежду, что смогу задобрить андроида какими-то тряпками. Они ему к черту не сдались, особенно если будет стоять вопрос о поступившем мне предложении.       Впрочем, заезжая в полицейский участок, я напрочь забыла о покупках, о Дориане и его словах, о бурчащем желудке и приближающихся к четырем часам стрелках. Сейчас во мне играло сразу несколько чувств: бомба от нарастающего желания дать по морде Гэвину Риду со словами «спасибо, сука, за помощь» и страх быть отчитанной у всех на глазах Хэнком Андерсоном. Хоть и знаю, что первому вломить нельзя по причине его законной неприкосновенности, а второй не станет орать на публике.       Уже на входе в участок я буквально почувствовала, как сильно не хочу здесь быть. Стыдно, стыдно, стыдно! Эти люди и андроиды видели все, что творилось между мной и Коннором, и после видели, у чьего стола я сидела. Только теперь начинаю понимать причину этих недовольных, укоризненных взоров. И потому зарекаюсь больше никогда сюда не приходить.       Войдя в участок, я остановилась на некоторое время посреди дороги. Здесь были посетители, человека три, но все они стояли группкой и не смотрели в мою сторону. Зато смотрели другие – искусственные, всегда прекрасно выглядящие. Андроид-мужчина и андроид-девушка стояли на регистрации. Первый был занят группой посетителей, последняя сидела на высоком стуле и что-то делала в терминале, прикасаясь к нему рукой. В какой-то момент администратор бегло бросила на меня взгляд, после чего быстро встала, уложив руки на стойку. Я не видела ее диода, но была уверена, что она просигнализировала о моем появлении рядом стоящему девианту. Андроид посмотрел на меня искоса, не переставая говорить с посетителями. У него диода и вовсе не было.       – Добрый день, – с некоторым напряжением ответила андроид, когда я, как каменная, подошла к стойке.       – Добрый.       Не знаю как начать и стоит ли начинать. Мне очень не хотелось идти вглубь департамента, испытывать на себе взгляды тех, кто не знал всей ситуации. Понимала, что могу просто пройти мимо регистрации как ни в чем не бывало, но страх заставлял меня осведомиться у администрации о наличии на месте детектива. Вдруг его тут нет, и мне не придется заходить внутрь, отложив разговор на потом. Ну и что, что злость внутри клокочет? Гораздо сильнее я сейчас ощущаю внутри неловкость и стыд!       – Вы что-то хотели? – учтиво, но холодно позвала меня Клара (о да, я ее помню), слегка склонив голову.       – Да, я бы… я бы хотела знать, на месте ли детектив Рид.       Холод Клары – андроида азиатской внешности – сменился безразличием, и ответом мне был кивок головы. Но я не успела прогневать вселенную за то, что она не дала мне шанса сбежать отсюда, так как в следующее мгновение услышала теплый, родной голос.       – Анна?       От такого резкого разворота меня едва не повело, но я все же удержалась на ногах. Коннор, видимо, намеревался покинуть участок, так как застыл за автоматическими турникетами. Его нахмуренный вид говорил о недоумении, приоткрытые губы как бы задавали немой вопрос. Стоило мне видеть лица девиантов, что теперь вовсю пялятся в нашу сторону. Группка посетителей недовольно окинула нас взором, с негодованием привлекая внимание первого администратора на себя.       Коннор подошел так близко, что я напрочь забыла о неловкости, страхе и злости. Просто смотрела в его карие учтивые глаза, встав в ступоре на месте. Детектив был так красив в своей униформе. Подтянутый, уверенный, опасный. С идеально уложенными волосами, убранной назад прядью волос, уверенно разведенными плечами и ровной осанкой. Господи, парень, забери меня прямо здесь!..       – Ты хорошо выглядишь, – с теплой улыбкой произнес Коннор, намекая на мои обновки. Я от таких слов потеряно осмотрела себя, наливаясь краской. Кажется, детектив почувствовал всплеск эндорфинов, учитывая, как мимолетно хищно блеснули его глаза. – Что ты здесь делаешь? Ты же должна быть в центре дистанционного обучения.       Мне не нравилось, что нас подслушивают, пусть даже девианты старались этого не выдавать. Аккуратно сцепив пальцы на плече андроида, я отвела нас в сторону под телевизор. Вряд ли он поможет скрыть разговор, однако все же создаст хоть какое-то чувство уединения.       – Это не понадобилось, – я покосилась на Клару, которая, будучи спаленной на подслушивании, тут же испуганно забегала взглядом и руками по своему столу. Темный длинный хвост от таких действий зашуршал по черному платью. – Достаточно было одного звонка, чтобы восстановиться. Коннор, почему куратор назвал тебя моим женихом?       Андроид скривил губы в виноватой улыбке, и эту улыбку я уже видела один раз. Так детектив улыбался Гэвину-мать-его-Риду перед входом в комнату с уликами, правда, тогда эта улыбка была лживая, а здесь детектив и впрямь чувствовал себя неловко.       – Пришлось немного соврать, чтобы мне поверили, – с виноватым, но уверенным в своих действиях видом ответил Коннор.       – Отлично. Ты теперь еще и врешь.       – Это жестокий мир. Приходится адаптироваться.       – Ладно, не важно, – я махнула рукой, готовясь озвучить Коннору то, что может вызвать бурю негодования. Или еще чего похуже, раз в андроиде произошли такие изменения. Теперь я даже и не знаю порой, чего от него ожидать. – Мне в любом случае путь закрыт к экстерну и проекту, потому что его завершили несколько дней назад. Но у меня возникли другие идеи на счет практики и возможной стажировки.       Андроид нахмурился, как бы требуя ответа. Как я и предугадывала, телевизор не помогал. Группка посетителей покинула участок, и теперь оба девианта смотрели на нас едва ли не в упор, с каждым словом перекидываясь многозначительными взорами. Что-то здесь было не чисто, что-то не то. Не так смотрят на тех, кто только что крутил шашни с одним, а теперь носится с другим.       – Мне поступило небольшое предложение поработать под руководством одного человека…       – Чем бы оно ни было, оно мне уже не нравится.       – …и я склонна к тому, чтобы согласиться. В конце концов, хороший шанс продолжить начатое и набраться опыта.       С некоторое время мы молча глядели друг на друга. Я – виновато и умоляюще, Коннор – выжидающе и встревоженно. Объяснять что-либо не пришлось, ведь андроид был осведомлен о моем плане на день, и потому его тревожный взор сменился укоризненным. Голос звучал слегка холодно.       – Я верно понимаю, что ты все-таки посетила психиатра? – с нажимом без удивления спросил детектив. Движения его головы заставляли волосы лосниться под светом потолочных ламп.       – Да, да, я знаю. Глупость. Но он предложил мне место и стажировку…       – Анна, это не самая удачная идея, – перебил меня андроид.       – Да брось, Коннор, я же не свадьбу с ним играть собираюсь! Возьму от него все, что мне нужно и на этом оборву общение. Он в принципе хороший человек, – от этих слов у Коннора саркастично сжались губы и точно так же поползли брови вверх. – Он действовал из-за денег, а не из личных побуждений! К тому же если бы он не отпустил меня тогда, рискуя всем, я бы здесь не стояла.       Смятение промелькнуло на лице Коннора, и мне это прибавило сил. Так мне нравилось, когда он смотрит беспокойно сверху вниз. В такие моменты веет от него уютом, родством и поддержкой.       Ободряюще улыбнувшись, я попыталась ухватиться за сомнения андроида, превратив все в шутку:       – И вообще. Позволь напомнить, кто в этом году занял первое место по самым тупым идеям. А ведь этот год даже не начался толком!       – А вот с этим я не могу поспорить, – шутливо отозвался девиант, вызвав во мне легкое негодование. Я тут же уперлась руками в бока, прищурено глядя в лицо тепло улыбающемуся Коннору.       – Ну, класс просто! Никакой поддержки!       Уже в следующее мгновение я сдавленно усмехнулась. Коннор продолжал улыбаться, изучая мое лицо теплым взором. Может, нас и было двое, но стоящие за стойками девианты словно дополняли эту линию, делая ее треугольником. То и дело, что ехидно друг-другу улыбаются, да вскидывают брови. Не полицейский участок, а лавочка для провинциальных бабулек с полными сплетен карманами.       – Зачем ты приехала сюда? – уже легко и свободно спросил андроид, убрав руки в карманы. Еще один восхитительный, такой человеческий жест, от которого у меня начал просыпаться восторг в груди. – Я думал, ты не желаешь посещать участок.       – В стенах здания ходит одна задница, которая очень сильно желает быть отлупленной.       – Еще одна не самая удачная идея, – учтиво произнес Коннор, чуть склонив голову.       – Да брось. Ну оторву я ему руки, всего-то. Он же без мозгов как-то живет, вот и без них вполне себе существовать сможет.       Была бы моя воля, я бы не только руки оторвала, но и язык, что присасывался ко мне на капоте, и глазки, что постоянно бегали и метали многозначительные взгляды. Сволочь пушистая, все знал и нихрена не сказал! Так еще и к сексу пытался склонить, дерьма кусок. Устроил из департамента петушиные бои, ох не туда вы, лейтенант, подобными фразами разбрасывались. Кто и стал зачинщиком реальных разборок между двумя «самцами», так это этот идиот. Благо Коннор этим провокациям не поддался, а я не смогла подпустить к себе человека слишком близко.       Человек. Человек… надо же. В сторону Рида звучит, как оскорбление.       На деле причины прийти сюда были не такими далекими. Дать Гэвину поджопник, попутно с чувством такта уточнить причину столь мерзкого поведения, после чего сказать «спасибо» за реально оказанную помощь. В конце концов, Рид и впрямь оказывал мне какую-никакую поддержку, и это уже было то, что не касалось пути назад домой. Это касалось личностного состояния моей души.       – Если быть честным, то я был бы не против даже на это посмотреть, – учтиво, разжевывая каждое слово, говорил Коннор, заставляя меня мыслями возвращаться к изменениям в этой голове. – Но мне бы не хотелось тебя после этого сажать в тюрьму, тем более из-за детектива Рида.       – Ого, – я вернула руки на талию, с некоторым восхищением глядя на детектива снизу вверх. – А ты и впрямь изменился. Столько агрессии.       – Пришлось наточить зубы, чтобы больно кусать.       – Меня ты тоже укусить можешь?       – Если потребуется, но несколько в иной форме.       Даже не стоит гадать, в какой форме меня может укусить девиант, что теперь хищно сверкает глазами и ехидно улыбается. Все эти интимные слова, выводящие меня на новый скачок гормонов и сбивчивое биение сердца, были произнесены таким тактичным и мягким тембром, как будто бы Коннор говорил не со мной, а с каким-то посетителем, желая убедить его в безопасности. Девианты у стойки многозначительно перекидывались взглядом, наверняка посылая друг другу мысли нескромного плана.       – Отлично, Коннор. Теперь я точно не переступлю порог этого участка, – я попыталась скрыть свое восхищение женской плоти, что тут же отозвалась на речи андроида растекающимся теплом в животе. Но ни укор, ни спрятанный взор не помогли мне в этом бравом деле. Сам детектив чувствовал мое состояние, и потому с некоторым восторгом улыбался. – Мало того, что стыдно за всю эту ситуацию с Ридом, так еще теперь слухи о чужой постели начнут ползти.       – Чужая постель никого не должна интересовать. К тому же тебе не стоит волноваться насчет детектива Рида. Большая часть участка знает о том, что случилось в январе, и почему ты так часто общалась с Гэвином.       От услышанного мне вдруг стало еще стыдней. Лучше бы он вообще молчал! На рефлексах вздернув руку, чтобы накрыть рот, я тут же вспомнила, кто за нами наблюдает, и впопыхах потерла губы, якобы в раздумьях. Господи, какой позор! Они теперь знают еще и о том, куда я пошла и что сделала со своим мозгом! Стыд и срам, кричала бы любая бабушка, кроме моей.       – Надеюсь, ты сейчас не серьезно? – процедила я сквозь зубы, сверля в совершенно спокойном андроиде дырку. Коннор, к моему сожалению, вскинул бровями, мол, прости, я серьезно. Тут уже я перестала себя сдерживать, и рука стыдливо прикрыла глаза. – Боже, какой позор…       – Я бы не стал делать поспешных выводов. Никто здесь не считает тебя виноватой, – Коннор почувствовал мое состояние, и потому тут же принялся успокаивать меня обеспокоенным тоном, жестикулируя одной рукой. – Лейтенант в какой-то степени позволил сохранить твое имя, так что…       – Так это еще и Хэнк?! – шикнула я в ответ. Успокоения Коннора подействовали плохо, сам-то андроид точно уже пожалел о сказанном. – Ладно, ладно, хорошо! Тогда объясни мне, почему в этом участке никто не задался вопросом об аресте Камски? Он же по сути совершил косвенное убийство!       Говорить приходилось шепотом и мне, и Коннору. Искоса глянув на стоящих у регистрации девиантов, что уже без стеснения смотрели на нас, детектив взял меня под локоть и увел еще немного дальше. Видимо, даже внутри полицейского участка есть свои секреты.       Едва андроид отпустил мою руку, его темная прядь, убранная до этого за ухо, тут же опустилась вниз. Коннор говорил тихо и вкрадчиво, при этом небрежно убирая волосы обратно ладонью. От этого движения у меня чуть челюсть не отвисла от тихого восхищения столь прекрасным созданием.       – Официально я не умирал, а доказательств того, что Элайджа Камски причастен к случившемуся мало, так что предъявить ему было нечего. К тому же я самолично убедил капитана Фаулера не открывать дело, иначе бы ты точно не стала идти ко мне на встречу.       Хмыкнув, я согласно кивнула головой. Разумно. Я ведь и сама была послушным песиком на службе, так что слушать андроида, что обвиняет босса в убийстве, точно бы не стала. Как же все-таки хорошо, что все это осталось позади.       – Слушай, а я ведь… андроида убила, – глядя в одну точку, шепотом произнесла я. – Который, кажется, стал девиантом. Придется ведь нести наказание. Или нет?       – Заявления пока не поступало и вряд ли поступит, учитывая, что мистер Камски сегодня ночью покинул город. А если даже и поступит, то мы решим эту проблему. Никто здесь не будет желать заниматься этим делом, и я думаю, ты понимаешь причину.       – Еще бы! Ты не представляешь, с каким удовольствием я это делала, – я говорила чуть увеличенным голосом, хоть и продолжала шептать. Мне даже стыдно не было за тот восторг, что распознает Коннор, который теперь смотрит на меня укоризненно, но понимающе. – Не представляешь, как он меня бесил. Болонка облезлая.       – Иногда мне кажется, что у вас с Хэнком один юмор на двоих, – тепло улыбнулся андроид, вытащив обе руки из карманов экипировки.       – Все возможно, Коннор. Все возможно.       Мы улыбались друг другу, и это были одни из самых приятных моментов за весь день. Больше шепота не слышалось, теперь мы могли спокойно говорить во весь голос, хоть на деле все еще и продолжали обращаться друг к другу слегка приглушенно. Все еще говорим тихо, чтобы друг друга слышать.       – В принципе, я уже закончил, – Коннор говорил тактично, спокойно, намекая на окончание рабочего дня. – Как много тебе нужно времени?       – Думаю, пятнадцати минут хватит для священного огня инквизиции.       – Анна, – укоризненно произнес Коннор, как бы вновь прося меня не вести себя безрассудно.       – Да ладно, я же просто шучу! – я всплеснула руками, искоса глянув на девиантов у регистрационной стойки. Те тут же скрыли свои глаза, поспешно ища, куда бы приткнуться. Не департамент, а сериал бразильский. – Подождешь меня в машине?       Андроид кивнул, и я, выудив ключи из сумки, отдала их Коннору. Всего одно мимолетное прикосновение к пальцам детектива, но зато какое это прикосновение. Да, больше не было робости, волнительных эмоций от недосказанных чувств, но зато были другие, намного увлекательней и родней: чувства тепла, доверия и готовности держать руку всю жизнь, позволять себя вести сквозь морозы и снега.       Мной овладели эти чувства всего на несколько мгновений, но Коннор успел их рассмотреть в прикрытых зеленых глазах, восхищающейся улыбке и оставшейся висеть в воздухе ладони. И только когда детектив ответил мне на это улыбкой, я тут же вспомнила, что здесь мы не одни. Мозг тут же подсказал, в какую сторону сменить тему.       – На чем ты весь день передвигаешься?       Коннор подбросил ключи в руке, после чего убрал их в карман. Мы медленно шли мимо стойки, подходя к выходу. Девианты теперь смотрели на нас косо, становясь третьими безмолвными участниками беседы двоих.       – На служебной машине, – просто ответил андроид без задней мысли.       – А где Хэнк? – тут же спросила я, вспоминая такси, на котором с утра уехал девиант.       – Лейтенант сегодня не появлялся в участке. Насколько я знаю, он выехал за территорию города и обещал вернуться к вечеру.       Я не стала задаваться вопросом, куда и зачем уехал Хэнк, при этом наверняка еще и потратив отгул. Сейчас меня интересовала другая деталь, и почему-то она меня так сильно зацепила, что я, сжав губы и нахмурившись, посмотрела на андроида снизу вверх. Руки снова вернулись на талию.       – И что, ты так и ездишь то на служебной, то с Андерсоном? – с некоторым укором спросила я, заставляя в свою очередь хмуриться Коннора. Девиант отвечал честно, без каких-либо подвохов, но, кажется, начинал понимать, куда я веду и зачем завела этот разговор.       – До этого пользовался твоей машиной.       Разглядывая карие глаза детектива прищуренным взором, я доставляла ему дискомфорт. Коннор водил плечами, сдвигал брови вместе, явно ощущал себя неприятно от моего задумчивого взгляда. Время от времени андроид посматривал на своих собратьев, и те все время отдергивали взоры. Лишь спустя половину минуты я наконец выпалила уверенным голосом. Как бы тихо мы не говорили, эти двое за стойкой все равно все слышали, пока мы стояли так близко.       – Я, вообще-то, еще планировала в сервис заехать, чтобы телефон починить. Но, думаю, нашей следующей остановкой будет автосалон.       – Зачем? – испугано спросил Коннор. Даже и не верится, что вот этот милый щеночек ночью умело заставлял меня плавиться на ковре.       – Тебе нужна машина. Своя, – я тут же поспешила добавить, завидев, как детектив, нахмурившись, пытается возразить, – это даже не обсуждается, Коннор. Ты детектив, а любому детективу нужен свой железный конь. К тому же если я соглашусь с предложением Джона, то я и сама не буду сидеть дома.       Коннор больше не смотрел на своих собратьев, зато те пялились во все глаза. Не знаю, что следовало бы ожидать в такой ситуации от андроида, тем более после того, как в нем открывалось так много изменений. Однако мне все же нравилось как тепло и в то же время с некоторым восхищением он смотрит на меня, перебегая взглядом по зеленым глазам.       – Это лишнее, – спустя несколько секунд зрительного контакта вкрадчиво произнес детектив.       – Нет. Нет, не лишнее. Просто подожди меня минут пятнадцать, пока я буду проводить экзекуцию, а потом…       Слова не успели сойти с губ, ведь в следующее мгновение андроид аккуратно, но крепко прижал меня к себе. Его лицо тут же спряталось в темных длинных волосах, сама же я с широко распахнутыми глазами и опущенными руками стояла, как вкопанная. Кожаная куртка скрипела от его объятий, по обнаженным ногам бежали мурашки. И в чем причина их было не ясно: то ли от того, как жарко и приятно было находиться рядом с Коннором, то ли от того, что андроид внезапно выказал еще одно яркое изменение в своей личности – публичные выражения чувств, которых мы с ним избегали еще в той жизни, до аварии.       Андроиды ехидно переглянулись, нацепив на себя слегка смущенные улыбки. Теперь-то администраторы сами спрятали свои взоры, видимо, смутившись созерцанием столь личных и непривычных выражений эмоций у своего коллеги.       – Коннор, – я все еще держала руки по швам, не понимая, как лучше всего отреагировать. – На нас смотрят.       Объятия от этих слов стали еще крепче. Мы не смотрели друг другу в глаза, зато я слышала как жалобно отзывается куртка, как восхищенно беснуется жаркая птица, заменившая мне сердце. Собственное биение искусственного органа в груди Коннора отдавалось во мне дурманящей пеленой, как если бы я вдруг услышала сердцебиение матери, будучи под ее сердцем. Это было так изумительно и совершенно, так по родному, что уже в следующее мгновение мои собственные руки прижимали андроида к себе, на губах же играла сладостная улыбка.       Да и пусть смотрят, пусть пускают сплетни, если им так хочется. У меня есть Коннор, у Коннора есть я, и мы вновь разворачиваем вокруг себя маленький мир, что прячется в карманах двух существ, преодолевших не одни стены.       Лишь спустя минуту куртка вновь повторила свой скрип, и Коннор, едва вздергивая уголки губ, тепло посмотрел мне в глаза. От этого взгляда мне не просто захотелось забить на Рида и ремень по его наглой заднице, но хотелось как можно быстрее вернуться домой. Не для секса или похоти, нет. Для того, чтобы вновь сидеть на диване вместе в тишине, провожая взглядом солнце в окне. Для того, чтобы сохранять тепло и уют между друг другом, обмениваясь чувствами на более высоком уровне – ментальном. Мерзко вспоминать, что этим видом коммуникации я пользовалась с таким человеком, как Камски, пусть главный посыл был в успокоении души, а не выражении любви. Но я и не буду вспоминать. Нам и так есть о чем думать.       – Ты все еще умеешь анализировать кровь? – стерев с лица улыбку, я попыталась произнести эти слова серьезно, даже строго. Коннор от такой резкой смены темы задумчиво промолчал несколько секунд, явно пытаясь понять, к чему я вообще спрашиваю об этом.       – Да, разумеется, – так же серьезно, с некой тревогой ответил девиант, с сомнением глядя на меня сверху вниз.       – Отлично, – я начала делать боком шаги по направлению к турникетам, которые тут же раскрылись под действием Клары-администратора. – В случае чего, ищи меня по кровавым следам Рида.       Коннор укоризненно улыбнулся, но говорить ничего не стал. Лишь саркастично покачал головой и скрылся в дверях участка. Я же, одарив опешивших администраторов благодарственной улыбкой и едва заметным реверансом, протопала в полицейский холл.       Андроиды переглядывались между собой, хоть на деле этого и не требовалось для того, чтобы передавать все мысли и эмоции. Которыми, кстати, они были напичканы под завязку. У каждого была своя жизнь, каждый имел теперь свой маленький уголок в этом огромном некогда враждебном мире.       Клара жила в квартирке в одном из отдаленных районов города, что был выделен специально для проживания девиантов. Ее диод так часто горел желтым, и не потому, что она зависала. Просто ощутив весь этот мир ярко и сочно, Клара постоянно испытывала эмоции, в большей степени которые были положительными. Дождь на улице? И Клара выходит из дома, с удовольствием бродя по тротуарам и слушая плеск воды. В любимом цветочном магазине появился новый вид орхидей? И Клара тут же покупает их, расставляя в маленькой однокомнатной квартирке, где и так уже было почти все в прекрасных, но капризных цветах. У кого-то из офицеров день рождения или просто хорошее настроение? И Клара тянется к нему, цепляется за его теплые эмоции, как виноград за сетчатую проволоку.       Андроид-девушка не считала себя любителем собирать сплетни или слухи, вообще старалась ограждаться от этого, но что для нее было сложно терпеть – негативные чувства людей, и уж тем более своих собратьев. Именно поэтому она тщательно следила за происходящим в участке, желая быть всегда в курсе относительно стабильного положительного состояния работников. А вид Коннора в последний месяц тревожил не только ее, но и всех окружающих. Зато Рид всех раздражал своей аморальностью. Именно поэтому Клара, кивнув своему напарнику за стойкой, что был менее заинтересован жизнью в участке, воровато покинула стойку и, стараясь не стучать каблуками, медленно побрела за уходящей Анной. Не выдавать себя не сложно: ведь Гойл уже была увлечена предвкушением предстоящей «казни». И когда Гойл обратилась к одному из немногочисленных офицеров за помощью, то Клара, стоя в отдалении у нее за спиной, заставила того обратить внимание на себя. Андроид многозначительно поджала губы и закивала в сторону посетителя – некогда бывшего подчиненного Хэнка. Взгляд офицера смягчился. Отныне весь участок знал, что все вернулось на круги своя.       Гэвина не оказалось на месте. Его стол, как всегда идеально чистый и прибранный, непривычно пустовал, и я, уже позабыв о возможных неприязненных взглядах в свою сторону, попыталась найти подсказку в окружении. Увы, никто не смотрел в мою сторону, никто не улыбался или махал руками, никто вообще не обращал на меня внимания. Рабочий день подходил к концу, и немногочисленные сотрудники неспешно прибирали свои столы в молчании. Это означало одно: придется обратить на себя внимание самой. Должна признаться, не самая бодрящая мысль.       Поискав взглядом знакомые лица – теперь-то я их почти всех узнаю, и даже понимаю, почему именно те или другие личности порой махали мне рукой или улыбались в прошедший месяц – я встретила их вдалеке. Идти к дальней стене не хотелось. Вместо этого я еще немного поблуждала взором, и вместо лица нашла знакомую спину.       – Детектив Хопкинс, – имя выскочило само по себе. Чернокожий грузный мужчина в голубой рубашке лениво обернулся в мою сторону. В его глазах было отчуждение вперемешку с удивлением, мол, откуда я помню его фамилию. – Не могли бы вы подсказать, где я могу найти детектива Рида?       Мужчина сощурил глаза, размышляя, а стоит ли мне говорить правду. На долю секунды его взор скользнул за мою спину, но я не торопилась следовать за ним. Продолжала с виноватым видом смотреть на Хопкинса, что вдруг выпрямился, хмыкнул и учтиво произнес:       – Он в комнате для допросной, Анна, – имя было сказано с легким выделением. Полагаю, именно в данный момент я прохожу проверку на вшивость.       Услышанное обрадовало меня, чем-то даже показалось ироничным. Слово «допросная» взыграло новыми красками, и потому я, выпрямившись и размяв сцепленные в замок пальцы, улыбнулась сама себе.       – Ну надо же! Это я удачно зашла! Спасибо, детектив.       Кивнув мужчине в знак благодарности, я смело с гордо поднятой головой и уже закипающей злостью направилась в коридоры участка. По всем законам департамента меня и быть не должно в этих местах, ведь я посторонний в полицейской семье, но никто из присутствующих не торопился меня останавливать. Кто-то провожал меня взором, кто-то, хмыкнув, тут же вернулся к своим бумажкам. Я слышала стук каблуков за спиной, но не придавала ему значения. Сейчас передо мной был сложный разговор, начать который хотелось бы без кровопролития.       Клара благодарно кивнула головой Хопкинсу, и тут же медленно двинулась в сторону уходящей девушки. Она двигалась воровато, то и дело, что вздергивая уголки губ. То ли это осознание, что собрат больше не будет ходить таким грустным, как будто его тириума лишили, то ли это понимание, что Рид (который не редко цеплялся со всеми андроидами в участке, включая ее) вот-вот получит по шеям. Тем не менее, девушка-андроид шла аккуратно, почти так же гордо, как и Анна, поднимая подбородок.       Хопкинс снова хмыкнул и оглядел своих коллег. Каждый из них многозначительно обменивался взорами друг с другом, кажется, каждый понимал, что может произойти в дальнейшие полчаса. Однако ни один из них не собирался ввязываться во все эти драмы и переживания, которых у самих хватало. Сотрудники уже в следующее мгновение вернулись к своим делам, задаваясь всего двумя вопросами: придется ли в этот вечер вновь открывать камеру для задержания и кому из них выпадет честь успокаивать бывшего солдата? К счастью, никому не пришлось.       Ждать пришлось не слишком долго, от силы минуты три. Я стояла, сложив руки на груди и опершись о стену рядом с дверью, ведущей в допросную. Двери были плотно закрыты, шумоизоляция не позволяла прислушаться к тому, что происходило в комнате. Стук каблуков прекратился сразу после того, как я нашла себе удобное одинокое местечко. Голова старательно соображала, с чего начать непростой разговор, как вообще реагировать на происходящее. Наорать? Оправдано, но будет после странным говорить детективу «спасибо». Поблагодарить? А как после этого орать?       Встряхнув головой, я решила, что отдамся полностью течению событий. Пусть сами ведут к тому, что должно произойти. Еще лучшим будет дать начать самому Риду, выслушав его оправдания, ну или еще чего интересное.       Дверь отворилась, и в коридор высыпали двое полицейских. Чернокожий мужчина, что недавно осыпал Гэвина претензиями рядом с его столом, вдруг сменил улыбку на раздражение, глядя на меня сверху вниз. Что-то в моем взгляде мелькнуло, что-то, что ему показалось странным. Капитан Фаулер, который так же ни разу не услышал от меня «спасибо», не стал напоминать о посторонних в участке. Мужчина хмыкнул, многозначительно глянул на своего коллегу, которого я еще не знала, и оба человека ушли.       И вот, вышел он. Усмехается, еще не видит меня. Коричневая куртка скрипит от движений, серая футболка покрывается складками. Полицейский значок на поясе джинс сверкает в свете потолочных ламп, щетина, кажется, стала еще больше. Господи, какой же ты говнюк, детектив! Так и хотелось вырваться с языка, который я тут же прикусила, сжав губы в тонкую полоску.       Завидев меня, Рид на секунду другую застыл. Дверь за его спиной была не сразу закрыта, а вот улыбка с его лица тут же исчезла. Теперь мужчина смотрел на меня слегка надменно, отблескивая светлыми глазами. Мужские плечи уверено расправились в ожидании бури. Что-то мне подсказывает, что бурю он ожидает не по причине моего «пробуждения», а по причине оскорблений, что бросались вечером в трубку. Увы, все было не так безопасно для него самого.       – Ничего себе, кого я вижу, – саркастично, но тихо произнес Гэвин, заставив серую дверь закрыться одним нажатием ладони на панель. Он продолжал стоять ко мне боком, я продолжила смотреть искоса и молчать. – Ты же вроде со своим обожаемым боссом должна была улететь.       – А я передумала после твоих пламенных речей, – сощуренно ответила я, не спуская взора с Рида. Кожаная крутка скрипела от того, с какой силой скрещивались руки на груди, как порывисто вздымалась и опускалась грудь под действием нарастающего гнева.       О да, я была не просто в гневе. Внутри все рокотало от ярости! Этот говнюк мог с самого начала мне все рассказать, а учитывая, как часто я ему сама задавала наводящие вопросы – у него был не один шанс помочь мне на пути домой! Но эта сволочь только нарочно держала меня в ауре из тайн, еще и нарочито сильно выделяя наше с ним общение на глазах у всех! Только вернув себе свое истинное «Я» понимаю, почему Гэвин постоянно ехидно смотрел в спину Коннора, чьи кулаки каждый раз сжимались от прозвучавшего громкого предложения Рида куда-нибудь сходить. Петух неугомонный, ну я тебе еще устрою петушиные бои, жаль только катаны рядом нет!       – Неужели? – Гэвин хищно улыбнулся и слегка придвинулся ближе, видимо, полагая, что я флиртую. – Мы можем продолжить наш разговор, но уже в более спокойной обстановке.       – Да нет, спасибо. Меня пластиковый придурок в машине ждет, которого я по случайности променяла на кусок плоти и крови, – с намеком и сквозь зубы цедила я, начиная закипать от злости. В грудной клетке горело, ярость осаждалась в груди, готовая перевоплотиться в крик. Гэвин от этих речей вдруг сощурился и перестал улыбаться. В следующее мгновение я уже во всю шипела, ткнув мужчине в плечо пальцем. – Ты все знал! Ты все знал, и нихрена мне не сказал! Какого черта в твоей башке творится?! Ты же мог помочь мне вернуть память, а сам устроил здесь какие-то тупые игры!       С каждым моим словом Рид усмехался, смотрел себе в ноги, потом снова усмехался и снова смотрел на меня чуть прикрытыми глазами. Удивительно, сколько в нем спокойствия, учитывая, как сильно я ткнула в него указательным пальцем. Видимо, понимает, что любое слово может стать для него летальным. Меня уже было не остановить, так и катилась, как снежный ком, извергая все больше и больше тихой агрессии:       – Для тебя что, это все шутки?! Ты видел в каком я была состоянии, знал, как мне было все это важно, но держал язык за зубами! Да к тому же еще и врал!       Рид опустил взор, закинув руки в карманы джинс. Я молчала еще с несколько секунд, ожидала, что же он скажет? Но детектив не желал оправдываться, и, кажется, вообще не считал себя виноватым. Только играл нижней челюстью, осматривая точку в полу.       – Посмотри на меня, Гэвин, – шикнула я. Ярости во мне было хоть отбавляй, но голос пытался говорить тихо, хоть и получалось плохо. Рид вскинул подбородок, глядя на меня надменно сверху вниз. – Господи, я просто не могу понять. Откуда в тебе столько злости? Сколько же можно вести себя, как последний придурок?!       – Знаешь, в чем наше отличие? – вдруг заговорил мужчина, потерев нос указательным пальцем. Этот жест выдавал его внутреннюю злость и смятение, но я не стала акцентировать внимание, вдыхая уже бесящий запах мужского парфюма. – Я прекрасно понимаю, кто я такой, и потому не хочу портить жизнь другим людям. Такие, как мы, не умеют строить, мы можем только разрушать.       Ой, надо же. Ударился в философию! С каждым его словом я буквально закипала, сжимала кулаки и бурила злостным взором дырку в его груди. Как же хорошо, что оружие все еще у лейтенанта. Кстати, надо забрать. Рид между тем продолжал тихим, спокойным голосом, что было для него совсем неестественно:       – Но ты-то у нас пошла дальше, да? – мужчина язвительно улыбнулся, чуть склонив голову. Серые глаза с черной окантовкой блестели, и мне вдруг стало противно от того, что этот человек прижимался ко мне на капоте своей машины. – Пластику-то жизнь не испортить, он же и так не живой.       – Даже и не думай раскрывать рот в сторону Коннора, говнюк! – я снова ткнула в его плечо пальцем, и Гэвин, инерционно отклонившись назад, так же стал наполняться злостью. Один только взор много чего обещал. – Ты мне так мерзок, аж до тошноты!       – В Фэрндейле мне так не показалось.       – В Фэрндейле я плевалась кровью. Но тебя же ничего не остановит, верно?       Упомянутый район и заброшенное, полуразваленное здание заставило меня смерить свой пыл. Хватит орать. Рид и впрямь на протяжении последних дней приносил немного успокоения в душу.       Сжав кулаки и опустив голову, я показала свое нежелание дальше припираться. Гэвин тут же закрыл рот, сложив руки на груди и глядя на меня холодным, выжидающим взором.       – А плевать. Я сюда пришла не для того, чтобы грязью обливаться. Ты в последние несколько дней оставил о себе слишком хорошее впечатление, и я не хочу портить его мыслями о твоей паскудности и мерзких причинах твоей тупой мести, – я говорила спокойно, хоть и продолжала цедить слова. Наконец, вызывающе подняв взгляд, я расправила плечи и горделиво посмотрела на мужчину. – В какой-то степени я тебе благодарна за твое общество, так что знаешь. Хочу сказать тебе «спасибо».       Мужчина фыркнул и отвернулся. Больше мне здесь делать нечего.       Едва я развернулась и пошла прочь, как за спиной раздался не злобный, вкрадчивый, но ехидный голос:       – У нас ведь все равно ничего не было бы.       И это был не вопрос, это было утверждение. И учитывая, что до этого говорил Гэвин об умении все разрушать, он намекал именно на это. Я была с ним согласна, причем в обоих утверждениях. Да, у нас все равно бы ничего не было. Да, мы можем только разрушать. Но я все же стараюсь учиться строить, решать проблемы, а не отдавать свою судьбу на растерзание чужим рукам. Вот что нас отличало.       – И слава богу, Гэвин. И слава богу, – бросила я за плечо, тут же покинув коридор.       Уже за стеной я едва не столкнулась с Кларой. Андроид в черном платье стояла, заведя руки за спину, словно бы изучала небольшой стенд с информацией для сотрудников. Не настолько я была глупа, чтобы понимать ее истинные намерения. Пусть слушает. Пусть хоть весь участок в курсе всех дел! Уж больно часто я в последнее время придаю значение тому, что думают окружающие. Хватит. Теперь пусть остальные беспокоятся, о чем думаю я.       Улица обдала мое разгоряченное лицо прохладой наступающего вечера. Закат еще не наступал, ведь зима (с температурой за десять градусов тепла) уже начинала подходить к концу. Первые закатные лучи яркого цвета начнут окрашивать небо лишь ближе к шести вечера. Сейчас же часы отчитывали начало пятого, так что впереди еще было предостаточно времени на поездку в автосалон.       Дверь с шумом захлопнулась за мной, когда я, вспоминая слова Рида, с раздражением уселась на пассажирское сиденье. Коннор смотрел на меня с некоторой тревогой, видимо, ощущал всю ярость беснующегося человека через смесь гормонов, однако андроиду хватило ума не спрашивать, как все прошло. Он лишь учтиво посмотрел на мои руки и спросил:       – Я не вижу крови на руках. Что мне анализировать?       Мне определенно нравился этот новый Коннор. Особенно его умение превратить все в шутку. Усмехнувшись и вдруг почувствовав облегчение, я с улыбкой посмотрела на так же улыбающегося детектива, что уже завел автомобиль.       – Анализируй дорогу, шутник, – приветливо ответил женский голос, который был таким теплым, точно и не было этого злостного шипения пять минут назад.       Автосалон работал до шести вечера, так что в принципе мы успели. Огромное здание пустовало – посетителей, кроме одного мужчины средних лет с юной девушкой, не было. Парочка бродила по широкому холлу с высокими серыми стенами, осматривая миниатюрные седаны белых окрасов. Я изредка невольно ловила их разговоры, как бы не старалась всем вниманием находиться рядом с консультантом в белой рубашке и Коннором, что вот уже пятнадцать минут обсуждали какой-то серый внедорожник. Девушка с длинными рыжими волосами то и дело, что упрашивала мужчину купить ей красную машину, в то время как мужчина отнекивался и подшучивал в стиле «а что будет, когда ты волосы опять перекрасишь?! Опять другую машину брать?!». Только позже, уже ушедшая в свои мысли, я поняла. Это не парочка. Это дочь с отцом.       Бумаги, бумаги, бумаги! Как много бумаг, и какой дискомфорт они начали у меня вызывать после всего произошедшего! Как было неприятно смотреть на место для подписей о договоре купли-продажи! Андроид, увы, покинул здание из-за звонка Хэнка, и с бумажками пришлось разбираться самой. Но зато когда я с бумагами в руках от черного Bentley внедорожного типа покинула здание, первые закатные лучи начинали окрашивать чистое небо в розовые тона. Автосалон закрывался. Отец все-таки купил дочери красный автомобиль.       Коннор явно испытывал неловкость от всей этой ситуации, иначе почему он с таким смущенным, виноватым видом посматривает в мою сторону, пока я иду к парковке? Мне не нравилось то, как он себя ощущает, еще меньше нравилось то, что причиной этих ощущений стали мои действия. И мне абсолютно не было жалко потраченных пятидесяти тысяч на автомобиль, уж точно не бумажками измеряется доверие и желание сделать мир двоих лучше. Но главным мотивом для покупки ему личного авто было нежелание делить одну машину на двоих, не говоря уже о том, что мне очень сильно хотелось хоть как-то порадовать андроида. Чего уж упоминать, что Коннор является детективом. Хватит уже кататься с Хэнком или на такси, не по статусу как-то!       – Держи, начальник, – я всучила Коннору документы, кажется, заставив его смутиться еще сильнее. Андроид с неловким видом принял бумаги. – Завтра утром привезут, так что придется сегодня ехать на Reno.       – Я все еще считаю это лишним, – с легкой укоризной подметил Коннор, глядя на первый лист договора купли-продажи.       – А я считаю, что это правильно.       Ветер играл с нашими волосами. Облик детектива в полицейской синей экипировке освещался закатными лучами со спины, и этот вид мне так нравился. Стояла бы и смотрела, как блестит значок на поясе, как поглощают золотые неосязаемые нити уверено разведенные плечи девианта. Как двигается в такт ветру выбившаяся прядь у виска. Как вздрагивают ресницы, но далеко не от порывов воздуха, а от внутренних переживаний андроида. Как с удивлением и восхищением одновременно на меня смотрят карие глаза, бликующие оптическими линзами.       Он был прекрасен в ноябрьские холодные дни. Был прекрасен в «Сентропе» под звуки музыки и тепло двух прижавшихся тел. Он и сейчас остается прекрасным, несмотря на то, как много в нем перетерпело изменений.       – Ты самый странный человек, которого я когда-либо встречал, – подытожил андроид, не сводя с меня теплого взора.       Я пожала плечами и ответила ему улыбкой.       – Мне нравится быть рядом с тобой странной.       И то была чистая правда, приправленная домашними, терпкими объятиями посреди пустой парковки.       Хэнк и впрямь вернулся вечером, когда солнечный диск начал касаться крыши домов. Первые звезды мелькали где-то в небе, приветливо пробиваясь лучами сквозь закат. Мы уже давно находились дома, сменили дорожную одежду на домашнюю, и теперь сидели на диване, глядя в окно. Мне не хотелось разрушать вновь вывернутый из карманов мир, однако меньше, чем через полчаса по возвращению тишину в доме разорвал стук в дверь.       Сказать ли мне о том, как страшно было открывать дверь? Пусть Коннор ободряюще улыбался, зная, как страшно мне было сейчас смотреть в серые глаза некогда бывшего наставника, что за короткое время стал другом. И которого я обозвала старым хреном.       Боже, один день не легче другого.       Лейтенант встретил нас далеко не улыбкой, но с какой-то довольно тяжелой коробкой в руках. Бежевые стенки и приоткрытая крышка не давали рассмотреть содержимого, однако ни я, ни Коннор и не пытались узнать, что внутри. Я кое-как выглядывала из-за спины андроида в серой футболке, виновато поглядывая в сторону Андерсона. Мужчина же, без каких-либо эмоций, ждал, пока кто-то из нас либо пропустит его вперед, либо хотя бы скажет хоть слово. Судя по всему, это слово требовалось сказать мне.       – Добрый вечер, лейтенант, – заикающе пролепетала я, выйдя из-за спины андроида босиком на крыльцо. Дверь за нами так и осталась открытой, пуская в дом весенний ветер. – Как дела?       Как дела? Как дела?! Ничего лучше придумать не могла, тупая ты башка?! Ругая себя за слабоумие, я радовалась, насколько сильно упала температура на улице. Щеки пылали от стыда, так пусть лучше думают, что это последствия холодного ветра, а не собственных самобичеваний.       Лейтенант хмыкнул, заставив седую бороду шевельнуться от движений губ. Его темная куртка совсем не сочеталась с яркой рубашкой, выполненной в голубо-желтых тонах. Впрочем, таким я его и помнила: грубым, язвительным, с седыми волосами и странным вкусом в одежде. Не хватает только запаха алкоголя, хотя сейчас от мужчины разило только бензином и пылью – судя по оставшейся стоять напротив дома машине, Хэнк и впрямь был весь день в дороге.       – Я вам тут геморрой привез, – мужчина протянул коробку Коннору, не глядя больше в мою сторону.       – Что-что привезли? – с некоторым недоумением переспросил андроид, приняв коробку и развернувшись ко мне.       Хэнк не ответил, но ответ и не требовался. Ведь в следующее мгновение из коробки прозвучало то, что заставило нас с Коннором впиться друг в друга перепуганными глазами. Крышка была аккуратно убрана в сторону. И тот, кто только что исходился тихим скулежом, вдруг замолк, глядя на нас черными, широко распахнутыми глазами.       – Ей всего два месяца, так что команд она не знает… – тут же начал пояснять Хэнк, убрав руки в карманы брюк.       – Это же собака! – отозвался Коннор, глядя на напарника то ли с восхищением, то ли с тревогой. Я не могла ничего говорить. Смотрела на пушистого щенка сенбернара в рыжих пятнах и не могла открыть даже рта.       – Неужели? А я-то думал кот, – съязвил Хэнк, однако не вызвав у Коннора никакой реакции.       Пока офицеры о чем-то говорили, я протянула руки и вытащила пушистое животное. Мыслей в голове не было, даже когда щенок принялся дергаться и пытаться прижаться как можно ближе, попутно облизав лицо. В округе тут же воцарилась тишина, но мне даже было все равно на то, с какой настороженностью сейчас на меня смотрят две пары глаз. Я лишь могла держать животное на весу, тоскливо сглатывая образующиеся комки в горле.       – Я там кое-что привез на первое время, – лейтенанту было некомфортно рядом, я чувствовала это в его слегка приглушенном потерянном голосе. Хэнк кивнул головой андроиду в предложении пройти к машине.       Не помню, что говорил Коннор. Кажется, просил зайти в дом. Ему ответом были только несколько туманных кивков головы, хоть его слова остались для меня покрыты тайной. Ведь всем вниманием я была на заледенелой дороге напротив испаряющейся лужи голубой крови. Там, где рядом сидел лейтенант, глотая виски из фляги. Там, где последними словами было скорбное упоминание, что мы хотели завести щенка. Пусть волкодава, а не сербернара, но все же щенка.       Дрожащими руками держа перед собой поскуливающее животное с черными свисающими ушами, я, ничего не осознавая, обошла диван и села на белый ковер. Щенок тут же принялся вылизывать руки, что прижимали его к груди, принялся пытаться добраться до лица, до щек, до шеи. Он так нетерпеливо вертелся на коленях, но я не могла его отпустить. Только прижимала все сильнее и хмурилась от горестных воспоминаний.       Это было больно. Снова чувствовать январский вечерний холод, снова слышать смешливое замечание андроида на тему «карманных крыс» в виде маленьких собачек, снова распознавать звуки удара и синие пятна на белой рубашке. Меня переполняли печаль, отчаяние, скорбь, пусть все это и осталось в прошлом. Я прижимала к себе вырывающуюся собаку, сглатывала сдерживаемые слезы и пыталась не дрожать. Получалось плохо. Даже когда в коридоре послышались мужские голоса, я, полностью ушедшая в себя, не обратила на них внимание. Те в свою очередь стихли при виде спины одиноко сидящего на полу женского силуэта.       – Я это… там кое-что еще забыл, в машине, – басовито пролепетал Хэнк. Вскоре послышался скрежет закрывающейся двери.       Я знаю, на меня смотрят. И не только щенок, что приходил в невысказанный восторг от крепких человеческих объятий. Коннор стоял в коридоре, наверняка тревожно глядя в мою сторону. Спустя несколько секунд за спиной послышалось шуршание пакета, и вот, андроид уже сидит рядом на белом ковре, скрестив ноги. Я не могла смотреть на него, мне все еще было стыдно за случившееся, стыдно за свое поведение, за свои поступки. И сейчас вид дергающейся скулящей собаки в руках только усугублял все это. Я продолжала сжиматься в комок, прижимаясь к теплому меху щенка.       – Анна, посмотри на меня, – вкрадчиво, но спокойно произнес андроид, не сводя с меня взора. Пришлось перебороть себя, чтобы устремить на Коннора нахмуренные слезившиеся глаза. – Не надо.       Всего несколько слов, и я уже не чувствую тревоги. Слезы вдруг превратились из скорбных в счастливые от того, как много мы смогли преодолеть. Теперь и вправду начиналась новая жизнь. Спасибо за это тому, кто меня сейчас прижимает к себе, успокаивая дрожащее тело.       Хэнк вернулся через пять минут, видимо, ждал, когда мы очухаемся, и вся эта драма окончательно покинет дом. Коннор сидел на полу, откинувшись на диван и со счастливым видом наглаживая пытающуюся его укусить разыгравшуюся собаку. Я же оперлась о выключенный камин, подтянув к себе ноги. В воздухе раздавался звук забавно рычащего щенка, и, наверное, так и сидели бы мы в неловком молчании (хотя Коннору, похоже, вообще было не до нас с лейтенантом), если бы не откашлявшийся Андерсон, что восседал рядом со мной в кресле в своей темной куртке.       – Ей еще не дали имя, – хрипловато произнес Андерсон после того, как неловкий кашель сошел на «нет». – Да и команд она еще не знает. Так что придется над этим подумать.       Мне было не то, что страшно смотреть на Хэнка. Скорее стыдно и боязливо. Впрочем, мужчина тоже не особо смотрел в мою сторону, и Коннору, как единственному здесь не наполненному негатива созданию пришлось терпеть наше общее внимание. Его, похоже, это не смущало. Он на некоторое время нахмурился, глядя на уже подставляющее пузо щенка.       – Лесси, – задумчиво с некоторой детской радостью отозвался на замечание Хэнка Коннор. – Мне нравится Лесси.       Андроид посмотрел на меня с видом «ты согласна?», и я, вдруг испугавшись внимания сразу несколько существ: прищуренного Андерсона, нетерпеливого от внутреннего восторга Коннора, застывшей у его ног щенка и смотрящего с полки паука (да, да, Акакий, я знаю, что ты на меня пялишься) – я встрепенулась, быстро затараторив:       – Флаг тебе в руки, называй как хочешь. Я все равно все еще хочу кошку.       Хэнк фыркнул и отвернулся в сторону. Между нами вновь повисла неловкая тишина. В этот раз разбить ее попыталась я.       – Я слышала, что у вас кого-то застрелили, – поймав на себе настороженные и немного тревожные взоры детективов, я виновато продолжила, – в вашем отделе по делам девиантов. Это как-то связано с нападением на Маркуса?       – Один из митингующих каким-то удивительным образом оказался рядом с рестораном, где произошел взрыв, – говорил Хэнк, пока мы оба смотрели на собаку, не в силах посмотреть друг на друга. – И не менее удивительным образом у него оказался пистолет.       Слова заставили вспомнить рассказ Коннора о причастности подразделения ко всем этим терактам и бунтам мелких группировок. Если этого человека с оружием схватили, представляю, какие будут проблемы у Первого. При условии, что парень окажется тем еще стукачом.       Я понимающе угукнула, после чего вновь образовалась тишина. Пришлось судорожно найти продолжение темы, лишь бы не сидеть в молчании.       – Но вам же кого-то должны приставить в отдел, – и я даже знала кого! Но меня спасало то, что детективы не в курсе имеющейся у меня информации, однако на деле лучше не стало. Хэнк и Коннор переглянулись, и, кажется, я уловила предупреждающее движение головы андроида, мол, не надо.       – Ну да, – процедил Хэнк, смирив меня укоризненным взором. – Приставили там одного.       Больше никто ничего говорить не стал. Меня подмывало узнать, каково работать с тем, кто тебя терпеть не может, и отчасти это желание было вызвано тем, что мне эти чувства знакомы. Ух, как меня бесил Ричард! И как его бесила я своей неправильностью! Через несколько дней у меня день рождения, и если бы кто-то спросил, что в качестве подарка я могла бы принять, так это была бы сотня Ричардов, выстроенных в ряд на получение звездюлей! И плевать, что катану пришлось бы после такого месива долго приводить в порядок.       – Ну и? – басовитый, вызывающий голос Хэнка вывел меня из сладких размышлений о брызгах голубой крови, и я на рефлексах повернула к нему голову, обхватив колени. От встречи взглядом с серыми глазами стало не по себе. Пес, больше не получая внимания настороженного Коннора, смешливо протопал куда-то в заднюю часть дома. – Как теперь тебя называть?       Хороший вопрос, мой старый добрый друг-Хэнк в старом доме. Нахмурившись от полученного вопроса, я и впрямь задумалась на эту тему. Как ни странно, ответ нашелся быстро.       – Как хотите. Хотя я бы предпочла, чтобы меня называли Анной.       – Значит, буду называть тебя Тони.       Эти умозаключения заставили меня недоуменно сощуриться и вздернуть уголок губ. Андерсон пронзал меня выжидающим взором, но я не стала ничего отвечать на столь странное противоречивое решение лейтенанта. В конце концов, у меня и вправду не осталось тяги к определенному имени.       В это же мгновение где-то в дальних комнатах послышался собачий тявк и звон стекла. Мы все как по команде обернулись на звук. Меньше чем через секунду Коннор скрылся в коридоре, оставив нас одних.       Я даже среагировать не успела, даже подумать не смогла о том, как же будет неловко сейчас сидеть в молчании, когда Хэнк вдруг решил эту проблему! Мужчина резво поддался вперед, и вскоре я почувствовала смачный подзатыльник.       – Ай! – приглушенно, дабы не услышал девиант, вскрикнула я, потерев ушибленное мужской рукой место и глядя на лейтенанта с укоризненным удивлением. Хэнк между тем сверкал злыми глазами и тряс седыми волосами.       – Не ной! Не может болеть то, чего нет!       – Ай! – уже громче повторила я, впиваясь в Хэнка обидчивыми глазами. Того, однако, ничего не смущало. Он продолжал шипеть, поучая меня, как мамка вернувшуюся поздно ночью дочь.       – Ты чем думала, дурья твоя башка?! Мало в детстве тебя пороли за дурацкие поступки?!       Обида сменилась стыдом, и я смущенно, сгорая под тяжелым взором Хэнка, снова прижала к себе колени. Лейтенант, цепляясь пальцами за подлокотники кресла, ждал ответа, и мне стоило его дать, хотя бы попытаться. Ничего, кроме тупой идеи в виде превратить все в шутку, не было.       – Ну, вы же сами говорили, что мы в детском саду, – вспоминая однажды состоявшийся в доме наставника Андерсона разговор, виновато улыбнулась я. Где-то в дальней комнате слышались звуки собираемого стекла и веселый тявк собаки.       – А вот хренушки, – мужчина указал в мою сторону пальцем. – Я сказал, что в детском саду люди хотя бы развиваются. Ладно он, ему от силы полгода! Ну ты-то уже тридцать лет почти живешь! А такое чувство, будто застряла в возрасте пяти лет!       – Ну хватит! – мы старались говорить тихо. Не хотелось бы, чтобы Коннор слышал все эти препирательства, и потому наш разговор больше был похож на рычание старого мопса и шипение испуганной кошки.       С некоторое время царило молчание, и я понимала, насколько сильно виновата перед Андерсоном. Даже не за то, что назвала его старым хреном. А за то, что бросила его на дороге, предпочтя забыть все, а не остаться хотя бы с одним единственным другом. Виновато пряча взгляд в коленках, я поплотнее сжалась в комок и постаралась найти слова извинения:       – Лейтенант Андерсон, я…       – Хэнк, – грубо бросил мужчина, откинувшись на спинку кресла.       Ну вот, только я настроилась, а он сразу перебивать. Ну и ладно. Хэнк так Хэнк.       – Хэнк, – я сжала губы, пытаясь прятать взор от раздосадованного лейтенанта в темной куртке. – Мне очень стыдно. Правда, стыдно. Простите меня. Я просто так перепугалась, не знала, куда мне приткнуться.       – И решила найти утешение в руках этого пижона? – язвительно отозвался Хэнк, заставив обратить на себя виноватый взгляд зеленых глаз.       – Я знаю, как это мерзко! Я очень хочу попросить у вас прощения! И за старого хрена, и за то, что оставила на дороге, и за то, что к черту вас послала, и за то, что сказала, будто вы думаете задницей…       – Да хватит! Понял я, понял! – всплеснув руками, Андерсон прервал мой поток извинений, что больше был похож на очередные оскорбления.       Мы сидели еще несколько секунд в тишине, глядя в ту сторону, где скрылся Коннор. На деле я понимала, что все эти эмоции у полицейского вызваны не его обидами, а тем, что пришлось испытать андроиду – существу, которого Хэнк считал отчасти напарником, отчасти сыном. И это заставило меня снова ощутить себя стыдно перед тем, кто все это время чистил катану, стирал пыль с фотографий, дополнял виниловые диски классической музыки. Перед тем, кто лелеял надежду снова встретить меня здесь.       – Ему было очень плохо? – тоскливо спросила я, все еще глядя в коридор.       Хэнк некоторое время молчал. Он не стал отвечать на этот вопрос, видимо, понимая, что я и сама знаю ответ. Вместо этого мужчина повернулся ко мне и, сцепив пальцы рук, снова поддался вперед.       – Все мы делаем ошибки. Я их по молодости столько совершил, что не пересчитать. Но главное, чтобы потом опыт этих ошибок развивал мозги, – я вернула на лейтенанта свой немного потупленный взгляд, и Хэнк сощурил глаза. – Хотя это точно не про тебя. Ты и впрямь чокнутая.       Очередная вспышка обиды промелькнула в глазах мужчины, и тот уже не так сильно и, скорее, для вида снова дал мне легкий подзатыльник. Я, беззвучно брякнув, прикрыла руками голову.       – Советую больше так не делать.       Прозвучавший с порога голос Коннора, что появился бесшумно, как ниндзя, источал злость с нотками угрозы. Андроид держал собаку в руке, и та смешливо осматривала нас сверху вниз, вздернув одно черное ухо. Андерсон, почувствовав негодование Коннора, что смотрел на него со слегка прищуренными глазами, боеготовно откинулся на спинку кресла.       – Все нормально, Коннор, – атмосфера накалялась, гадать не стоит, к чему все это может привести. И потому я, почесав затылок, уверено произнесла. – Это за дело.       – Нет, – ух, как мне нравилось, когда Коннор говорил это слово. Уверено, четко, резко! Даже сейчас он говорил со мной, но при этом не спускал готовых вступить в словесную перепалку глаз с лейтенанта. – Это не нормально. Не было никакого дела и не будет. Я не желаю об этом слушать.       Хэнк вздернул брови, говоря абсолютно спокойным тоном:       – И что? Предлагаешь ходить вокруг да около?       – Предлагаю забыть обо всем случившемся и больше не вспоминать, – Коннор опустил собаку на пол, обошел диван и строго осмотрел нас сверху вниз. – Хватит уже этих извечных проблем.       Назревал конфликт, задницей чую. Коннор как-то ночью упомянул, что они с Хэнком не редко ругались, но мне совершенно не хотелось становиться свидетелем сего явления. Атмосфера обиды и злости буквально витала между ними, и я не могла понять, в чем проблема. Эти двое не разлей вода, не говоря уже о том, что андроид-детектив сам выбрал тактику «кивай головой и игнорируй», называя ее самой подходящей для общения с тяжелой личностью лейтенанта. А сейчас они то и делают, что бросают друг в друга недовольные взоры, постепенно увеличивая голоса едва ли не до криков.       Пока я испуганно перекидывала взор с одного детектива на другого, Хэнк Андерсон встал с кресла и, гордо вздернув подбородок, под хищный взгляд карих глаз поплелся к выходу, бубня себе под нос:       – Дожился. Ребенок учит меня жизни.       – Я уже столько раз просил на называть меня ребенком! – вызывающе высказался Коннор, заставляя Андерсона резко развернуться.       – Мой напарник! Что хочу, то и делаю! – разразился недовольным криком Хэнк, ткнув в сторону такого же недовольного напарника пальцем.       Пес от таких громких звуков испуганно прижался ко мне всем дрожащим телом. Был бы от этого толк, Лесси, я ведь и сама не на шутку разволновалась, медленно вставая на ноги и попытавшись аккуратно подать голос:       – Народ, вы чего…       – НЕ ЛЕЗЬ! – как по команде рыкнули в мою сторону детективы. Коннор, однако, поняв, что перегнул палку, тут же тревожно спрятал взор. Хэнк продолжал смотреть на своего напарника прищуренными глазами.       От такой неожиданности я резко дернулась на месте, едва ли не отпрыгнув в сторону. Теперь во мне взыграло не только волнение и страх, но чувство вины и злости одновременно. Как старые супруги, честное слово! Ну или как бунтующий подросток и его недовольный отец, что, конечно же, больше подходило под ситуацию.       – Ахренеть! Вы что, репетировали?! – ошарашенно бросила я. Теперь щенок сербернара отпрыгнул и от меня, пытаясь забиться под стоящий у стены столик с виниловыми дисками. – Знаете что? Не знаю, какого черта между вами происходит, но прошу напомнить, кто вообще стал причиной всех этих проблем и на кого нужно злиться! Уж точно не друг на друге срывать гнев!       С некоторое время царило молчание. Стоящий ко мне полу-боком Коннор удрученно смотрел в пол, все еще кипя от злости. Хэнк вздернул свой подбородок, хмыкая в ответ на мое замечание. Тишину разрывало только шкрябание щенка, что теперь торчал только одной распластавшейся пушистой жопкой, почти полностью скрывшись под столом.       – Просто если бы кое-кто не вставлял палки в колеса, оскорбляя и отталкивая тебя, – тихо, но недовольно говорил Коннор, поглядывая в сторону лейтенанта. Последний, кажется, вот-вот готов взорваться. – То у меня бы все получилось гораздо раньше.       – Так надо было посвящать в свои наполеоновские планы! – злостно прорычал Хэнк, сверля андроида негодующим взором.       – Так ты никогда и не слушал!       – Так, все! Брейк!       Прервав едва не начавшуюся перепалку, я вытащила скулящего щенка из-под стола, подошла к андроиду и впихнула несчастное животное ему в руки. Коннор, недоумевающий от моих действий, прижал сербернара к себе.       – Ты – иди, релаксируй! – я оттолкнула Коннора ближе к камину, после чего с вызовом обернулась к Хэнку, что надменно ждал своей участи в проходе. – Вы!.. нет… ты! Что ж ты вечно как пороховая бочка?!       – Это он вечно первый начинает! – Хэнк махнул рукой в сторону молчаливого андроида, что стоял за моей спиной и прижимал к себе собаку. Глаза Коннора так и блестели, безмолвно говоря «ах так? ну я тебе еще припомню».       Это все мне так сильно напомнило ситуацию, произошедшую в ноябре после попытки Коннора вывести меня на эмоции в заброшенном здании, что я уложила руки на талию и укоризненно посмотрела на лейтенанта. Мужчина тут же, как провинившийся старый пес, опустил взор, пиная носком ботинка воздух.       – Мы что, опять в детский сад играем? Какая разница, кто первый начинает? – я старалась говорить спокойно, хоть и получалось плохо. Вся эта атмосфера агрессии, даже не смотря на наличие явных претензий в воздухе, все равно пропитывалась дружелюбием. Да, друзья ссорятся. В этом нет ничего страшного. Но все же друзьям нужно видеть границы, а Хэнк их порой совсем размывает. И потому я едва ли не отчитывала Андерсона, пытаясь воззвать к его совести, – это у тебя полно друзей и знакомых, а у нас ты один в этом городе. И особенно у него! Можно быть и не таким жестоким по отношению к окружающим!       Хэнк надменно приподнял подбородок, смотря на меня холодно, сурово. Закатные лучи давно сменились темнотой, и теперь звезды изо всех сил пытались осветить город. Фонарные столбы освещали дорогу, в немногочисленных домах начинали зажигаться вечерние огни. Вот и в нашем вдруг резко зажегся камин, ярко освещая нашу группку анонимных придурков.       В воздухе стоял треск имитированных поленьев, скулеж щенка в руках девианта, шорох верхней одежды Хэнка, что все это время была на нем. Глаза мужчины блестели металлическим блеском, я чувствовала, что, судя по всему, чем-то оскорбила лейтенанта. И когда тот тихо, надменно начал говорить, тут же поняла, чем так зацепила Андерсона – указанием мужчине на то, что мы для него лишь очередные знакомые.       – Вот как? – Андерсон прищурил глаза. Он не повышал тона, говорил вполне спокойно, однако в его словах я слышала обиду. Коннор, видимо, так же уловил эти нотки раздражения, так как аккуратно поставил собаку на пол и встал рядом со мной, не сводя взора с напарника. – Ты знаешь, как я перепугался, когда ты исчезла? А как перепугался он? По-твоему это все шутки?       Ну вот. Опять чувствую себя паскудой. В любом случае это лучше, чем если эти двое будут грызть друг друга беспричинно.       Опустив голову и виновато сдвинув брови, я выглядела как маленькая нашкодившая девочка в классе строгого учителя. В голову пришла просто гениальная идея, даже не знаю, что мной двигало: поскорее отправиться на тот свет, испытав терпение вечно язвительного Андерсона или выразить свои реальные чувства тем языком, каким обычно пользуется Коннор. Однако я под опешившие взоры обоих бывших напарников обняла Хэнка за талию и приглушенно залепетала:       – Прости меня, Хэнк… мне так стыдно. Очень-очень стыдно, правда.       Мужчина стоял, как вкопанный, держа руки отведенными в стороны. Уверена, он сейчас одним только смущенным взором спрашивает у Коннора "что не так с этой истеричкой", и тот отвечает его таким же озадаченным взором "не знаю". Однако мне все же удалось разрушить образовавшуюся стену из недовольных претензий в нашей разношерстной компании, и Хэнк неловко приобнял меня за плечи.       – Дурная твоя голова, – без злобы произнес Андерсон.       Стояли бы мы еще долго вот так, в сумерках камина, ощущая все втроем, как осыпаются обоюдные шипы. Стояли бы и стояли, если бы кое-кому не захотелось пошутить, заставив и меня, и Хэнка ошарашенно вздернуть головы.       Андроид ничего не говорил, лишь смотрел учтиво, немного тепло, обходя нас со стороны. Но вот когда он в такой же манере полез обниматься к Андерсону, у того едва не закоротило. Пока я, от всего этого подавляла смех, пока Коннор усмехался, сам лейтенант резко налился краской и тут же начал отпихивать нас по разные стороны, громко бубня:       – Да вы чего, ахренели совсем?! А ну, разошлись в стороны! Я вам что, столб, чтобы виснуть на мне, как голуби?!       Было так забавно, что я уже и не сдерживала смех, прикрывая рот рукой при виде раскрасневшегося размахивающего в стороны лейтенанта с седыми волосами. Коннор так же посмеивался, и, боже, это был самый лучший смех, что я когда-либо слышала. Он ведь никогда не смеялся… а теперь, точно забыв про все недавние претензии, счастливо усмехался, убрав руки в карманы домашних брюк. Хэнк между тем заторопился домой, отдавая нам порывистые указания на этот вечер и открывая дверь.       – Совсем распоясались. Вон, у вас там ребенок по полу ползает, им занимайтесь! И это… уберите всю обувь с пола… и вообще…       Мужчина хотел сказать что-то еще, однако махнул рукой и вышел из дома. Дверь закрылась, оборвав ворвавшийся холодный ветер.       – Вот видишь, – я опустила руки, с улыбкой глядя на дверь. – Такую крепость только нежностью и лаской брать.       Не знаю, как воспринял эти слова Коннор, однако уже в следующую секунду я ощутила теплые пальцы на своей ладони. Это прикосновение было таким легким, приятным. Андроид сплетал наши пальцы, при этом глядя на меня теплым, со вздрагивающими ресницами взглядом. Он больше не смеялся, больше не желал обернуть ситуацию в шутку (что у него получалось гораздо лучше, чем у меня), теперь он едва улыбался, сжимая мою ладонь. И я снова вспоминала, каким важным символом для нас стало это действие.       Он предлагал мне руку в баре под звуки тяжелой для души музыки. Я не ощутила тепла и холода ладони такого же бесчувственного как я детектива, однако уже тогда понимала, как много значит его рука.       Он вел меня подальше от места «смерти» боевой подруги, от поверженного «первичника», от места, где сам оставил привычный мир за спиной. Вел вперед, не оглядываясь, не отпуская вплоть до безопасного места. И его рука была символом готовности кидаться друг другу на помощь, вести по верному пути.       Он позволил мне, человеку, прикоснуться к его истине, освободив кисть и вообще все тело от бионической оболочки. Я боялась навредить на вид хрупкому пластику, однако все же сжимала пальцы, упиваясь настоящим Коннором, без имитаций и фальши. Позволение дотронуться до него было знаком, что нет между нами сомнений, как бы их не старался поселить какой-то вшивый Рид.       Он вел меня за руку к дому, предварительно заставив извиваться от наслаждения на заднем сиденье Reno. Это было так волнительно, так прекрасно. Снег и дождь осыпали его темные волосы, в глазах Коннора блестели нетерпеливые, многообещающие огни. Он вел нас к нашему дому, и его рука стала символом готовности делить и трудности и удачи друг с другом.       Я смотрела на Коннора, упиваясь его обликом в свете камина. Прекрасный, удивительный, единственный в своем роде, даже если по земле будут ходить еще тысячи таких же. Андроид потянул меня, завороженную его ставшими черными в сумраке глазами, за собой, увлекая на второй этаж. К спальне. В холодную постель. Под холодный свет телевизионного экрана.

***

      Мистер Камски сидел в номере отеля, что когда-то принял его и двоих существ в свои чертоги. С того времени прошел месяц, может, двумя или тремя днями меньше. Тем не менее, Элайджа помнил все детали своего пребывания здесь и находил их несколько личными, интимными. То ли из-за возможности пронаблюдать за солдатом подразделения в действии, то ли из-за неуловимого чувства трепета от обещающей начаться пьесы. Возможно, именно поэтому он, прилетев в Сиэтл для предстоящего перелета в Японию, снял все тот же номер в той же гостиной.       Его кресло стояло посреди гостевой комнаты номера, сам мужчина в джинсах и темно-сером пиджаке, сидел, расслабленно разложившись на кожаном сиденье. Обе его руки покоились на подлокотниках, и в одной из них то и дело, что наклонялся из стороны в сторону бокал с виски. Прозрачные кубики льда стукались друг об друга, создавая иллюзию жизни в янтарной жидкости.       Улетать было не сложно, даже приятно. Мистер Камски поднялся в самолет буквально через час, как трое покинули территорию его дома. Он не брал с собой вещи, разве что документы, деньги и ключ-карты скрытых от общественности складов с погруженными в ожидание андроидами модели Хлои и Ричарда. Камски и не собирался после случившегося брать с собой машины: девиация, как показала вся эта ситуация с Гойл, все же была последствием не вируса. Это было то, чего он не мог понять в силу технического склада ума. Кто-то бы наверняка назвал это эволюцией, но тех Элайджа бы в свою очередь назвал глупцами. Эволюция… какой вздор.       Мужчина, вдруг ощутив цветочный терпкий запах, перебивающий аромат алкоголя, усмехнулся. Надо же… а ведь он и не подумал проверить номер прежде, чем устало ввалиться в кресло, изредка потирая саднящий от удара нос. По привычке вел себя расслабленно, совершенно забыв, что под боком больше не будет Гойл с ее стремлением облазить каждый угол комнаты отеля.       Стук шпилек был непринужденным, но сквозил могильным холодом. Камски лениво смотрел в рассветные лучи в окне, тоскливо вспоминая, что в Детройте в это время офисные помещения уже наполняются работниками. Не стоило даже гадать, откуда здесь взялась эта выходящая из-за спины женщина, что направилась к окну, не замечая его. Это было так неприятно – игнорироваться со стороны той, что уже несколько лет пытается до него добраться всеми способами. Оставалось лишь смотреть в спину белокурой, высокой Эмильды, в который раз разочарованно задаваясь вопросом: кто на этот раз открыл свой кошелек в обмен на молчание и возможность попасть в заранее снятый номер?       Женщина медленно повернула голову за плечо, при этом продолжая обхватывать себя руками и смотреть на яркие краски восходящего солнца.       – Здравствуй, Элайджа, – женский голос был очень приятным. Увы, у Элайджи он кроме смирения перед неизбежным ничего не вызывал.       – Здравствуй, Эмильда, – так же спокойно ответил Камски, делая глоток из бокала. Расслабленной позы он не менял.

***

      Погруженная в свет телевизионного экрана и свет из коридора спальня не наполнялась всхлипами и стонами. В воздухе не стояла атмосфера желания, страсти. Ведь дарить себя друг другу можно и без секса, хоть последний и очень важен. Все, что мы делали – придавались трепетным поцелуям, прижимаясь друг к другу в потеплевшей постели, шурша одеялами и подушками. Изредка откуда-то снизу доносился веселый тявк собаки, что вовсю изучала свои новые апартаменты. Мы не обращали внимания. Продолжали наполнять стены комнаты звуками поцелуев, иногда запуская руки под футболки.       Он снова повышал температуру тела, снова лишил кисти рук бионической оболочки. Кожа покрывалась мурашками от почти ледяных прикосновений, однако вскоре его ладони стали почти такими же теплыми из-за постоянного контакта с человеческим телом. Коннор не позволял мне уходить от его губ, заставлял сплетаться языками в нежном танце, изредка хмурился от запахов серотонина и толики дофамина, что источает женское тело. Мне и самой нравилось блуждать под серой футболкой своими теплыми руками. Изучать каждый изгиб мужского тела, пытаться размять мышцы, которых нет. Мне нравилось целовать его шею, тереться носом о биосинтетическую кожу, хоть андроид и не имел запахов. Шум новостной ленты в телевизоре проскакивал мимо, никто из нас не был заинтересован в новостях, шоу или что бы там не могло идти. Нам вполне хватало общества друг друга, позволяющего быть самим собой, делить один мир на двоих.       Все это было слишком волшебным, чтобы быть реальностью. Иногда я, вдруг заподозрив, что это сон, открывала покрытые пеленой глаза, робко заглядывала в черные зрачки. И это вызывало в нем улыбку. Нами и впрямь было много преодолено. Общее желание сохранить свою «первозданность», общее желание постараться ужиться в новом мире. Мы раз за разом изучали друг друга, перебарывали границы. Помню даже моменты, когда мы друг друга обходили стороной, когда пропитывались общей неприязнью, когда старались просто ужиться под крылом одного наставника. Коннор был машиной и носил серый пиджак со светодиодами. Я была солдатом и каждый день надевала черный комбинезон. Наша одежда и наши установки были ярлыками. Я не буду по этому скучать. Я буду наслаждаться новыми нами, открывая в своем андроиде так много нового.       За окном давно наступила ночь. Чистое небо позволяло звездам, луне и вселенной наблюдать за нами, закручивать вокруг нас, на постели, целую галактику. Я все так же позволяла Коннору покрывать мою кожу поцелуями, щекотать лицо выбившейся жесткой прядью, с тусклой болью сжимать человеческую кожу белыми руками. Это все было даже лучше, чем секс. Это и было то, что происходит между двумя душами, а не телами.       Чавкающий и одновременно рычащий шум вывел нас из странного транса. Мы оба озадаченно посмотрели в сторону выхода, и только когда я опасливо приподнялась на локтях – тут же обреченно полноценно села на кровать, с некоторой укоризной глядя на лежащего рядом Коннора.       – Что? – забеспокоился девиант, нахмурившись и сев на постель. Теперь мы оба смотрели на порог спальни.       Щенок сербернара, покрытый рыжими пятнами и с черными ушами, вовсю воевал с моим правым военным ботинком, что был брошен у входа по возвращению из автосалона. Звуки ворчания, пыхтения и скрежета зубов по коже едва перекрывали говор ведущей новостей, однако они были такими яростными, что я принялась посылать ботинку сожалеющие телепатические сигналы. Коннор от вида разыгравшейся собаки тепло усмехнулся:       – Хэнк предупреждал насчет обуви, – как бы в оправдание собаке произнес Коннор.       Я посмотрела на него так саркастично, что андроид тут же вскинул брови. Не удивлена, почему он напомнил о предупреждении лейтенанта. Меня ведь воспитывали семья военного и правительственное подразделение, как бойца, верно? Наверняка считал, что и у меня будут соответствующие методы воспитания. Не зря считал. Дать по жопе собаке мне захотелось, но действовать на нервы Коннору я не стала. Только подползла к краю кровати и затащила тут же принявшуюся от радости повизгивать собаку на постель.       – Да ботинки-то не жалко. Пусть хоть синим огнем сгорят, завтра же к чертям вместе с формой сожгу, – я призналась андроиду в своих планах, усадив новоиспеченного жителя дома между нами. Коннор тут же принялся чесать псу пузо, улыбаясь едва ли не во все тридцать два зуба. – Но чувствую, что воспитание будет сложным процессом, учитывая, что в доме живут типичные дипломат и солдат.       – Животное я в обиду не дам, – Коннор подвинул к себе собаку, предупреждающе взглянув на меня.       – О, как мило. Ты обо мне заботишься.       Андроид саркастично усмехнулся, однако, видимо, шутка его зацепила. Даже слишком, учитывая, с каким деловитым тоном Коннор продолжил мою мысль на тему животного мира:       – Я понимаю, что согласно теории Дарвинизма люди относятся к классу Млекопитающих и отряду Приматов, однако все же уверен, что вы, мисс Гойл, все же способны самостоятельно мыслить, и вас не придется воспитывать.       – Так, ладно, – я отвернулась от андроида, махнув рукой. – Шутка затянулась.       Коннор согласно кивнул, вновь начав наглаживать скулящую от удовольствия собаку.       – Я все равно рано или поздно заведу кошку, – что уж сказать, я даже с некоторой завистью смотрела на то, как эти двое ладят друг с другом. Собак я не шибко сильно любила, а вот кошек просто обожала. Всего один раз видела питомца Рида, и до сих пор помню этот мурчащий комок меха на руках.       Андроид не обращал на меня внимания, полностью погрузившись в общение с Лесси. Однако слова мои он не оставил без ответа, сменив недавний саркастичный тон на учтивый:       – Это твой дом, – не отрывая взгляда от пытающейся его укусить собаки, спокойно без какого-либо намека отозвался Коннор. – Ты можешь делать с ним все, что тебе хочется.       – Нет, Коннор. Это не мой дом. Это наш дом.       Эти слова были сказаны с теплом и уютом. Таким, на какое способны только самые близкие, ценящие друг друга люди. Коннор с нескрываемой благодарностью посмотрел мне в глаза, слегка вздернув уголок губ.       Как бы я не завидовала этой парочке, мне все же нравилось наблюдать за тем, как столь разные существа радуют друг друга своим обществом. В этом я даже видела нас – таких разных, совершенно чуждых по своей природе, но при этом тянущихся друг к другу в поиске родственного душевного тепла.       Мысли о столь странном тандеме напомнила мне о речах человека, что дал шанс вернуть все как было, отказавшись поступать по указке Камски. Почти всю дорогу домой из автосалона мы привели в тишине, и Коннор понимал, почему я не желала говорить. Я обдумывала. Размышляла. Взвешивала все «за» и «против», желая уже окончательно принять решение относительно стажировки у Дориана. К выводу я пришла только сейчас, отмечая все детали, что делали Джона положительным человеком.       – Коннор, – я тихо позвала андроида, скрестив ноги и так же принявшись чесать пса. Лесси от такого переизбытка внимания едва ли не завизжала. – Думаю, я все-таки приму предложение Дориана.       Коннор не сразу понял, о ком идет речь. Ведь я ему так ни разу и не называла имен и фамилий. Однако слово «предложение» заставило девианта нахмуриться и выпрямиться, глядя мне в глаза.       – Ты уверена в этом? – аккуратно переспросил Коннор, и его прядь от движения головы слегка колыхнулась. В обеспокоенных глазах отражался свет экрана телевизора. – То есть, ты знаешь этого человека, и я не могу решать за тебя, однако я бы не хотел, чтобы ты забывала, какую именно роль он сыграл во всем случившемся.       Такой обеспокоенный, такой взволнованный. Я улыбалась своему Коннору, изучая взором темные родинки, изгибы скул, чуть приоткрывшиеся в ожидании ответа полные губы, к которым хотелось прикоснуться. Густые волосы блестели, грудная клетка имитировала вздохи. Он был прекрасным, оставаясь машиной. Стал еще прекрасней, ощутив себя человеком.       Уверено кивнув головой, я отпустила собаку и теперь подушечкой большого пальца бережно изучала его губы на шероховатость. Это вызвало в нем ответную улыбку.       – Думаю, что уверена, – почти шепотом проговаривала я, вспоминая на вкус поцелуи девианта.       Очень хотелось ощутить его снова, так рядом, так близко. Прижаться к мужской широкой груди, позволить сделать меня беззащитной и слабой, отдавшись в полное подчинение машине. Однако это пришлось отложить. Ведь уже в следующее мгновение мы оба, как ошпаренные кипятком, недоуменно и одновременно тревожно смотрели в телевизор, где чуть возбужденная новостями диктор вещала на всю страну.

***

      Эмильда все так же стояла у окна, наблюдая за разыгравшимся рассветом. Ей не было холодно, но руки с разведенными плечами обхватывали тело. Ей не было страшно, но тело не желало двигаться. Как долго она ждала этого момента, как долго она шла к цели, что многие годы назад перед ней поставил ушедший на пенсию бывший директор подразделения. Он очень дорожил своим объектом, отдавал себя всего на благополучие организации, пусть при этом он был обычным полного чувств человеком. Но выбрав ее, он не прогадал. И не прогадал, перед собственной кончиной поставив на ее мотивационной верхушке смерть одного человека. Рейн даже было по расчетливому жаль, что бывший директор этого так и не узнает. Зато сама Рейн будет еще долго прокручивать эти минуты в своей голове, насыщаясь холодным наслаждением от поставленной напротив цели галочки.       – Надеюсь, полет прошел успешно, – отметила женщина, не глядя на сидящего за спиной мужчину.       – Было бы куда приятней, если бы не рефлексия, требующая общества некоторых людей, – привычно растягивая слова, признался Камски. Бокал его не опустел даже на половину.       – Ты должен был понимать, к чему это все приведет, – говорить без лишней официальной мишуры было непривычно, но Рейн даже наслаждалась обществом того, за кем гонялась многие годы. – Залезть на нашу территорию было рискованно.       Она признавалась самой себе, что в последнее время не сильно уделяла внимание своей истинной цели в силу других навалившихся правительственных проблем, и потому покушение на жизнь Камски носило скорее традиционный характер. Сделать попытку раз в месяц, может, в пол месяца, и забыть на некоторое время. Но отобранный бывший солдат был не просто ошибкой со стороны Камски. Это было буквально подписание себе смертного приговора. Особенно теперь, когда сам Элайджа остался без защиты, а все камеры в отеле были выключены.       – Но вышло здорово, согласись, – усмехнулся мужчина, глядя на Эмильду снизу вверх.       Первый развернулась лицом к мистеру Камски, все еще обхватывая свои плечи руками. Красные губы женщины растягивались в фальшивой улыбке, уверенная осанка выдавала в ней бывшего солдата. Она бы никому не призналась в том, что до сих пор вечерами начищает своего «Алекса» с черной рукояткой и черным лезвием. Как всегда уверенная в себе женщина с элегантной стрижкой и на шпильках превращается в бойца с холодными глазами и уверенными движениями рук по острию боевой подруги. Она никому бы не призналась, и не потому, что унизительно или стыдно. Но потому что не по статусу.       Улыбнувшись сказанному Элайджей, Эмильда согласна покачала головой. Что ж, вышло и вправду здорово. Так много драмы, так много чужих эмоций, так много странного, непонятного, из-за чего двое разных существ на пути друг к другу ломали окружающий мир, искривляли все понятия и нормы, игнорировали чужое вмешательство. Эмильде по-своему, по холодному нравилось за этим всем наблюдать, даже имея свои мотивы идти навстречу Коннору.       Эмильда Рейн убеждала, что она не жестокий человек. Но ведь разговора о рассчетливости не было, верно? Никто не спрашивал ее о реальных причинах, никто не задавался вопросом, почему Рейн еще не поддалась желанию вышестоящих органов уничтожить как можно скорее попавшего в лапы хитрого человека бывшего солдата. А ведь она имела свои мотивы, и их было много. И на каждый мотив она имела теперь ответ.       Посмотреть, как далеко зайдут человек и машина, и насколько окажется хрупким мир, сшитый из голубых и красных нитей. И да, они готовы зайти настолько далеко, что едва ли не попасть в царство Аида. И да, мир оказался прочнее, чем ограненный алмаз.       Нежелание уничтожать то, что было воспитано собственными руками и что приносило так много дохода. Вряд ли Рейн могла найти на этот мотив ответ, однако она и впрямь чувствовала себя немного свободнее, осознавая, что Гойл не убили.       Не допустить утечки информации, которой теперь располагал Коннор. Вряд ли детектив станет и далее шантажировать подразделение теперь, получив то, что желает. Однако Коннору повезло, что о его шантаже не узнали вышестоящие органы и ее заместители. Машину пришлось бы уничтожить, а вот разрушать тот самый упомянутый мир не хотелось. К тому же Эмильде не хотелось наживать себе врага в лице Гойл – той самой девушки-солдата, что показала себя очень опасным противником за столько лет работы в силовой структуре. Даже жалко будет терять столь умелую машину для убийств.       И, наконец, добраться до Камски, при этом решив вопрос с попавшим в не те руки сотрудником. Сверху отчетливо давали понять о важности удержания солдата в границах страны, а по возможности и вовсе уничтожить человека. Но все прежние мотивы сплетались и не давали Рейн поступить по указке. И потому Эмильда все это время прокладывала Коннору путь к памяти Гойл, надеясь на ярость бойца при последней встрече с «боссом». Камски канул бы в вечность, а Гойл избежала бы смерти, сидя в тюрьме. Но увы… Рейн снова возвращается к первому мотиву, понимая, как далеко готовы зайти человек и машина ради друг друга. Отправленное с адресом сообщение принесло ожидаемый эффект, но все же и этого оказалось мало в противостоянии тому, что происходило между двумя. По крайней мере описания Трента, что все это время находился у территории резиденции Камски, дали понять Эмильде, что план провалился, а алмазный мир из голубо-красных нитей стал еще крепче.       Эмильда, вдруг зацепившись на Двести шестом, улыбнулась. Трент оказался молодцом, показав свою выдержку, а не способности к убийству. Пусть позже после ухода троих с территории Камски он и просился завершить начатое, все же Рейн хотелось лично увидеть лицо того, вслед кому так долго пускала пули. Трент был отозван, и Элайджа, уверенный в своей сохранности, покинул Детройт. И вот, теперь сидит напротив, глядя снизу вверх слегка уставшим, но все понимающим взором.       – Как долго у нас длится уже эта гонка? – вдруг спросила Эмильда, слегка нахмурившись.       – Как минимум лет десять.       – Удивительно. За десять лет ты совсем нас не выучил. Украсть личное дело, а потом вслед за этим и его обладателя из-под носа… да еще и такими грязными методами.       Камски улыбнулся, слегка качнув головой. Собранные волосы блестели черным в свете ламп, ни одна мышца не дрожала. Элайджа не испытывал страх, порой ему казалось, что он на него не был способен. Мужчина отдавал себе отчет о том, чем закончится эта встреча, и ему нравилось наблюдать за окончанием своей личной пьесы в свете восходящего солнца. Город за спиной Рейн окончательно проснулся.       – Учился у лучших, – мистер Камски качнул стаканом в сторону Рейн, как бы предлагая тост, после чего сделал глоток. – Хотел бы я видеть лицо Энтони, когда она узнает, кто именно виновен в смерти ее брата.       Эмильда Рейн улыбнулась, все еще фальшивя. Сейчас даже не было желания играть в эмоции. Но было желание раз и навсегда достигнуть цели.       – Мне очень жаль, Элайджа, – Эмильда вздернула подбородок, не обращая внимания на подходящую сзади к Камски солдата с убранными в хвост рыжими волосами. Боец с характерным щелчком вытащил бесшумный пистолет, и Камски от этого звука слегка передернуло. Мужчина закрыл глаза. – Но ты этого не увидишь.       Удлиненное черное дуло уставилось точно в затылок основателя «Киберлайф». Оружие отдалось ответной волной. Выпавший из расслабленных пальцев бокал с виски разбился на осколки, смешивая терпкий алкоголь с увеличивающейся лужей крови. Вскоре двое покинули здание через черный ход, встречая просыпающийся город. Камеры в отеле включились ровно через пять минут.

***

      Наши едва моргающие глаза озарялись светом телевизора. Мужчина в сером костюме, вещая из знакомого мне отельного холла, рассказывал о произошедшей трагедии. На его лице не было каких-либо эмоций, и отчасти это было связано с важностью сохранения безэмоциональности у репортеров. Но все же на долю секунды мне показалось, будто бы мужчина относился ко всему случившемуся, как к само собой разумеющемуся. Коннор глядел на меня искоса, ожидая реакции на звучащие слова.       – …тело Элайджа Камски, основателя некогда крупной компании «Киберлайф», было найдено этим утром в городе Сиэтл, штат Вашингтон. Обстоятельства смерти не разглашаются, однако по неофициальным данным смерть наступила в результате выстрела…       Мужчина и говорил, и говорил, и говорил. Что-то о планах Камски улететь в Японию, что-то о выведенных из работы камерах, о предположениях причастности террористических группировок. Его слова пропускались мимо ушей. Я смотрела в одну точку на одеяле, с каждым словом все шире улыбаясь. Откуда эта кровожадность во мне? Снова чувствую это странное возбуждение, сродни сексуальному, как тогда, при виде голубой крови на лезвие катаны. Лишь легкое разочарование играет во мне из-за того, что этот выстрел принадлежал не мне. Этот выстрел оставила себе Эмильда Рейн.       – Да здравствует подразделение, – туманно произнесла я, ощущая себя как никогда прекрасно и сладко.       Коннор молчал. Вряд ли он знал, какие слова можно подобрать под такую ситуацию. Но я помнила о его встроенной программе адаптации под человеческое поведение, и потому была уверена, что причина молчания крылась в другом: кое-кто, как и я, сейчас упивался осознанием смерти одного человека. Пусть даже андроид себе в этом и не признается.       – Вселенная все-таки забрала свое, – наконец, очухавшись от услышанного, я с блеклой тоской ощутила, как сладкое возбуждение спадает. В следующее мгновение телевизор меня уже больше не интересовал. Руки во всю были атакованы заскучавшей без внимания собакой.       – Теперь все будет в порядке, – нахмурено ответил андроид, сверля точку в телевизоре взглядом.       Я знала, о чем он говорит. О постоянных нападках людей на машины, о мелких террористических группировках, о некогда пылающем предприятии и едва не убитом Маркусе. О нас двоих. И я верила ему. Потому что вселенная насытилась, воздав всем по заслугам. Может, почти всем.       Вспомнив подразделение, я тут же вспомнила и то, как шантажировал Коннор саму Эмильду. Удивительно, как она еще не убила его после всего этого. Еще удивительней, чем именно мог располагать андроид-детектив, умело заставив целый правительственный объект идти на поводу у одного девианта.       – Слушай, – одним только приподнятым в настроении голосом я разрушила задумчивость андроида, что, сидя ко мне лицом совсем близко, теперь учтиво смотрел на меня. – Рейн упомянула в разговоре, что ты ее шантажировал. Что ты там такого у нее откопал, что ей так захотелось пойти тебе на встречу?       Коннор слегка сдвинул брови, давая понять, что это не лучшая тема для разговора. Его облик очерчивался сбоку телевизионным светом, при этом заставляя одну половину лица погрузиться во тьму. Черные зрачки блеснули оптическими линзами, и я подумала, что Коннор чем-то похож на кота.       Воспоминания о том, как я однажды в компании Хэнка назвала Коннора котиком заставили улыбнуться. Словно и не было этого месяца отчуждения. Все-таки не зря андроид заставлял меня вспоминать все самой, а не просто рассказал историю моей жизни прямо в лоб.       Андроид не замечал моей улыбки. Он гладил лежащую между нами Лесси, слегка хмурясь.       – Тебе не следует этого знать, – с намеком на частность и опасность информации проговорил девиант.       – Там что-нибудь было про меня?       Вопрос был задан в лоб, и, кажется, я не ждала ответа. Лишь хотела пронаблюдать за реакцией андроида, на основе которого и буду строить собственный ответ на собственный вопрос. Коннор смотрел на меня прямо, без каких-либо эмоций. Его осанка слегка осунулась, и светлая футболка с брюками покрылись складками. Сам андроид держался уверенно.       И как ему ответить на этот вопрос? Сказать, какие ужасные вещи скрывает подразделение за свыше пятидесяти лет работы? Что не от руки врага был убит ее отец на севере России, а от руки собственного сослуживца, купленного самим подразделением из-за слишком частого вмешательства в дела правительства? Как подразделение наблюдало за проявляющей недюжинные способности Энтони Гойл с самого поступления в университет? Что именно подразделение купило «услуги» паренька-наркомана, пообещав ему свободу и впоследствии ее дав? Как в желании заполучить столь крепкого потенциального солдата подразделение убило ее маленького брата, который еще не успел даже пойти в школу? И что потому подразделение пригласило Анну в боевой состав спустя два дня после смерти брата, так как уже было в курсе всех дел?       Коннор блуждал по секретным архивам подразделения, с каждым разом натыкаясь на нечто ужасное, отвратительное, неправильное! Он знал, что все солдаты были отчаявшиеся люди, но он и предполагать не мог, что создателем тяжелых мотивов уйти на службу чаще всего был само подразделение. Метивший в политики Трент-двести-шесть, от которого отвернулись все близкие после инцидента с кислотой, снова же подстроенный подразделением. Кристен-восемьсот-двадцать-три, что после окончания университета предпочла создать семью, но попала в аварию на восьмом месяце беременности, разом потеряв мужа и не рожденного ребенка. Брайан-сто-семь, лишившийся любимой девушки якобы в несчастном случае. И таких историй было множество! Чего уж говорить о том, какие тайны подразделение скрывало от самого президента.       Большая часть солдат были искалеченными духовно людьми. Большинству из них подразделение подсовывало испачканный в крови близких контракт. Подразделение имело много преступлений на своих плечах, следы которых после случайного нападения на Маркуса теперь поспешно стираются из архивов.       – Нет, – уверено ответил Коннор, слегка вздернув уголками губ в знак доверия.       Что ж, я ему доверилась. Даже если он и врет, я все равно не хочу ничего знать. Вообще больше не хочу иметь ничего общего с правительством.       Улыбаясь, я следила за тем, как Коннор возвращается вниманием к уже сопящей собаке. Лесси слегка кряхтела, видя, наверное, не первый по счету сон. Ее слегка оголенное от редкой шерсти пузо представилось нам на обозрение, но только андроид с интересом рассматривал собаку, о которой так давно мечтал. Я же, глядя на андроида трепещущим взглядом, готовилась сказать то, что не смогла сказать в гостиной комнате съемного домика на улице Томпсон, будучи с перевязанным заботливыми руками детектива плечом.       – Спасибо, Коннор.       Андроид недоуменно посмотрел на меня, едва приподняв голову. Его глаза блестели, брови хмурились, образуя несколько складок на лбу. Во взгляде читалось так много вопросов, но на всех них у меня был всего один ответ.       – За все, – только и смогла почти прошептать я, не дожидаясь, когда андроид что-то скажет.       Мне было о чем благодарить. Ему было о чем благодарить. И потому, когда андроид, выпрямившись, с полу-улыбкой бережно убрал мои волосы за плечо, я поддалась вперед, соприкоснувшись лбами с закрытыми глазами.       – Я тоже тебя люблю, – ответил женский голос на телесную форму признания в чувствах.

***

      Уставшая Вселенная смотрела на двоих, вокруг которых закручивался целый мир. Город продолжал оплетаться красными и голубыми нитями, и эти двое были лишь одними из многих других, кому пришлось пережить множество препятствий. В конце концов, они не были центром бытия, не вертелось вокруг них время, не держалась на их плечах планета. Однако почему-то именно за ними ей хотелось раз за разом наблюдать, выслушивая угрозы от Гойл и просьбы дать еще немного сил от Коннора. Теперь-то Вселенная и впрямь получила того, чего хотела. Теперь-то ей можно было обратить внимание и на других, чьи жизни так же утопали в бесконечном ворохе событий.       Мир был разломлен. Привычного ничего не оставалось. Красное и голубое смешивались воедино. Вселенная, разминая ментальную шею, сонливо отворачивает взгляд, обещая себе и другим близ находящимся Вселенным еще не раз вернуть свой взор на двоих, ставших одним целым из ярких пестрых, сочных красок. В конце концов, ей слишком нравилась эта парочка и окружающие ее существа. И потому она надеялась в следующий раз застать их в счастливые, грустные и самоотверженные моменты. Возможно, даже в моменты интимного характера, но только тогда, когда успеет соскучиться по этим преодолевшим все трудности существам.       Да. Она определенно к ним еще вернется, уверенно кивает Вселенная головой другим таким же Вселенным, что одобрительно хлопают свою сестру по плечу.