Бесчувственные. Игры разума

      Я не задавала вопросов. Уже в привычной покорной манере сидела на заднем сиденье такси, ожидая, когда Коннор отдаст ключи Хэнку. По лицу последнего, что сонливо покачивался на пороге своего дома, понимала, как сильно лейтенант желает избавиться от инструктирующего по вопросам содержания животных напарника. В какой-то момент послышался басовитый клич «Да понял я, чего заладил, как попугай?!», и Коннор торопливо оставил седого Андерсона в одиночестве вяло провожать нас взглядом до конца улицы.       Я не задавала вопросов. Сидела рядом с андроидом посреди аэропорта, испуганно вслушиваясь в объявления и присматриваясь к реакции Коннора на каждое из них. Коннор в излюбленном синем костюме с черными каемками – не знаю, откуда у него такая тяга к темному синему цвету, но подобного сочного оттенка костюмов у него было минимум пять – спокойно сидел в соседнем кресле, бездумно пронзая взором пространство перед собой. В его руках прыгала монетка, звонко оповещая всех об умениях машины орудовать столь мелким предметом. Сидящая напротив девочка десяти лет завороженно смотрела на это действие, и я, наблюдая исподтишка за ребенком, все счастливее и счастливее улыбалась. Коннор под натиском моих убеждений давно перестал прятать свои размышления за перекидыванием монеты от глаз посторонних. Однако как только в воздухе снова послышался мягкий голос диспетчера, тут же застыл с монетой в руке, одаривая девчонку легкой полуулыбкой.       Я не задавала вопросов. Но все же стояла перед коридором на взлетную площадку, с еще большим испугом глядя в бегущее электронное табло над входом. Андроид, ощутив, что больше никто не держит его за руку и не идет за ним следом, спокойно взглянул в мою сторону. Впервые за все время я сомневалась, а стоит ли в этот раз идти за ним, стоит ли вкладывать свои похолодевшие от тревоги пальцы в его уверено протянутую ладонь. Один взгляд в подбадривающие карие глаза, и сразу все становится понятно. Глотая страх, я опасливо взяла Коннора за руку и, не сводя взора с табло, последовала за ним в красный коридор, теряясь в потоке людей.       Я не задавала вопросов. Но вместо горящих синим цветом слов «Штат Иллинойс, город Рокфорд» видела «Добро пожаловать в чистилище, чмо».       Полет был беспокойным. Всего два часа посреди ночи, но каких сложных, нетерпеливых. Я не могла усидеть не месте, то и дело, что елозила по сиденью, торопливо лепетала о какой-то чуши вроде зачем стюардессам платки или есть ли у пилотов оружие на всякий случай, вдруг террористы. Несла такой бред, что от волнения заливалась краской. Благо в салоне не было много людей, ведь время отчитывало час ночи. Коннора мое взбудораженное состояние не смущало, даже напротив забавляло. Он смотрел на меня с неприкрытым интересом, то и дело, что усмехаясь или подхватывая рассуждения, тепло вздернув уголки губ. Один раз им была предпринята попытка убедить меня проспать весь полет, однако я отмела ее сразу. Слишком возбужденное состояние нервов вкупе с бросающим меня из холода в жар телом.       В очередной раз выдав какую-то несуразную дичь из разряда «никогда не понимала, зачем в самолетах иллюминаторы», я не выдержала и с тревогой оборвала свою речь, резко задав вопрос:       – Зачем мы летим туда? – Коннор опешил от быстрой смены разговора, на долю секунды нахмурившись и отведя взор. – Ты же знаешь, я не люблю все эти тайны. Скажи, что ты задумал?       – Извини, но тебе придется потерпеть.       Никто и не ожидал услышать что-то другое. Но даже такой ответ отрезвил меня, дав возможность хоть немного расслабиться. Уверенность в голосе Коннора подкупила. Он не станет делать ничего плохого, тем более в отношении меня. Синяки и укусы не в счет, тут же промелькнула мысль в голове, сопровождаемая загадочной улыбкой на губах.       Должна была признаться, детектив продолжал удивлять. Уже арендованный черный кабриолет с полностью отсутствующей крышей, заранее забронированный отель. Как и раньше, вопросы не звучали, то ли в страхе испортить все своим дрожащим голосом, то ли просто не находя подходящих слов в изумлении. В конце этой увлекательной поездки я не смогла и рта раскрыть, но не потому что была удивлена, а потому что устала от эмоционального перенапряжения. В результате, когда стрелка на наручных часах перевалила за три часа ночи, а Коннор снова предложил лечь спать, я брыкнула в постель не задумываясь. Сон был крепким, но тревожным.       Август имеет одну небольшую особенность, которая так часто радует людей типа «совы» – тех, кто любит поспать с утра подольше. Летний месяц все еще достаточно теплый, а для Рокфорда, что находится в большем удалении внутри континента, чем Детройт, здесь и вовсе еще длится жара. Однако несмотря на это световой день идет на убыль, и возможность не словить закрытыми глазами лучи солнца в пять утра радует. Только ближе к обеду я услышала сквозь сон поначалу бережные уговоры проснуться, позже нетерпеливое бурчание о затянувшемся сне. Я ворочалась, упрашивала еще пять минут, в шутку называя андроида «мамочкой». Когда же холодные, лишенные бионической кожи руки пробрались под футболку, тут же вскочила с места то ли от ледяных прикосновений, то ли от нежелания рефлекторно отвечать взаимностью на ласки сразу после сна.       Оказавшись на пассажирском сиденье кабриолета – снова же не задавая вопросов – я пожалела об упущенной возможности немного понежиться с Коннором в постели. Не по причине тяги к нему, но по причине в очередной раз нарастающей тревоги в груди. Я неосознанно кусала губы в кровь, чувствуя покалывание в заживающих ранах, и все же не могла открыть рот и задать главный вопрос этого дня: куда мы едем? Зато детектив чувствовал себя прекрасно. С беспечным видом откинув пиджак на заднее сиденье, вел машину по какому-то только ему известному пути. Я же, по первой пряча взгляд в темных джинсах и белых кроссовках подальше от до боли в сердце знакомых улиц, через двадцать минут поездки вовсю осматривала мелькающие аллеи и здания. В определенный момент неосознанно для себя стала гидом для водителя, ориентируя его на наиболее близко знакомые мне места.       Вон двухэтажное здание, где мама какое-то время проработала секретарем, устав сидеть дома, пока отец на службе! Только раньше оно было светло-серое и на крыше красовалось фиолетовое название известного в городе издательства, а сейчас все такое… красное и… черное… и вообще это секс-шоп.       Смотри, видишь статую золотого быка посреди аллеи? Его установили, когда мне было семь лет. Отец как-то ради фото пытался меня закинуть на шею, я правда чуть ногу не сломала, но на деле лишь вывихнула лодыжку. Зато папа потом мне купил ведро клубничного мороженного за молчание о причине случившегося перед мамой. Я потом его еще месяц шантажировала, заставляя мне давать разрешение вместо обеда есть сладкое, пока мамы дома нет. Меня отец долго наедине еврейкой называл.       Ой, а вон яркое, исписанное каким-то неизвестным художником здание! Все двадцать этажей изрисованы едва ли не под копирку Ван Гога «Звездная ночь». Мне так нравилось проезжать мимо этого здания, всякий раз любовалась, фантазируя о художнике, что по какой-то странной неведомой причине выпросил у мэрии позволение украсить высотку. Маме тоже нравилось это место… любовь к ночным видам у нас одна на двоих была.       Ого, этот сквер еще стоит?! Я в нем так часто гуляла с Даком. Впрочем, и без Дака. Видишь вон ту белую беседку посреди аллеи? Это место моего первого поц… а впрочем, не важно.       Коннор слушал внимательно, явно довольный моей реакцией на окружение. Увлекшаяся тоскливыми знакомыми видами, я напрочь забыла о тревоге и скрытой от меня причине возвращения в родной город, о конечном пункте этого пути. Волны ностальгии захлестывали так резво, что даже волосы, путающиеся от редких порывов ветра в образовавшемся медленно двигающемся потоке машин, не вызывали у меня какого-либо дискомфорта. Я только небрежно придерживала их у правого плеча, попутно закатывая спадающие рукава просторной красной рубашки.       Едва машина выехала из бизнес-центра и покинула промышленную черту города, я сразу же с огорчением для себя припомнила, куда именно ведет эта дорога. Серая, как и все мои чувства, что в одно мгновение сменились с ярких ностальгических красок на обреченность и тоску. Радио в машине напевало какую-то заунывную мелодию, но ее звуки уносил возобновившийся ветер. Чтобы не предаваться тревоге и просто попытаться насладиться моментом, я стянула кроссовки, подобрала к себе ноги и, обняв колени, посмотрела на Коннора. Ветер так забавно трепал его уложенные волосы, так изящно колыхались воротники белой рубашки с расстегнутой верхней пуговицей. Его руки уверено управлялись с рулем, ничто в нем не выдавало каких-либо тревог или смятений. Казалось бы, он везет меня по родным краям, увез в те места, о которых я старалась не думать последние лет девять, и он даже не удосужился справиться на тему «как я отнесусь к этой странной, непредсказуемой поездке». Но он совершенно спокоен, уверен, и это меня подкупает. Заставляет меня молчать, не задавать вопросы, просто отдаваться течению обстоятельств несмотря на то, что мелькающие мимо редкие коттеджи и фермы говорят об одном – родительский дом совсем близко.       Я старалась не думать об этом. Пыталась размышлять о том, что на деле Коннор решил отправиться в другое место, не в то, где были проведены двадцать лет жизни. Но увы, я оказалась права лишь частично.       Автомобиль сбросил скорость, притормозив у подъездной дорожки, уходящей на участок дома некогда семьи Гойл. Я не решалась повернуться к белому коттеджу с двумя этажами, цеплялась взглядом за ставшие тревожными карие глаза Коннора. Он ободряюще улыбнулся, как бы говоря: «не бойся, от одного взгляда ничего не будет». И я повиновалась его немому убеждению, тоскливо поворачивая головой в сторону дома.       В последний день, который был мною здесь проведен, дом казался чуждым, мертвым. Серые ветки спускались на припорошенную снегом крышу, дорожки вычищены, сухая, мертвая трава сострижена. Сейчас же лето, но коттедж кажется живым не потому, что деревья покрылись листвой, а трава обрела сочный, зеленый оттенок. Просто в этом доме жили… и все в нем выдавало особенности новой хозяйки – той самой покупательницы. Аккуратные клумбы и кустарники с розами, яркие занавески в окнах, трехколесный розовый велосипед на узкой дорожке. Я и не знала, что у той чудной женщины есть дети. Впрочем, никто и не обязан был меня посвящать в подробности личной жизни.       – Мы можем войти, – послышался взволнованный перед моей реакцией голос. – Думаю, нам не откажут.       Вкус крови во рту отрезвил. Я слегка качнула головой, не сводя взора с белого дома и чуть подрагивая ресницами.       – Ты за этим меня сюда привез?       – Вообще-то, нет. Но решил заехать по дороге.       Смотреть на это некогда уютное гнездышко любящих друг друга людей стало неприятно. Я поспешно вернулась в прежнее положение, обняв ноги, но в этот раз больше не смотрела в сторону Коннора. В этот раз я смотрела на свои пальцы, как бы давая понять, что дом мне не интересен. Автомобиль, шурша покрышками по ровному асфальту, вернулся на главную дорогу.       Тоска не была тягучей. Напротив, мне было приятно вновь ввергнуться в воспоминания о былых днях в доме, полного семейных неурядиц. Вечные шутки отца, что порой дополнялись такими же забористыми подколами бабули; частые мирные перепалки отца и матери, которые никак не могли определить границы своих разношерстных методов воспитания меня; смех Дака и порывистые просьбы простить после удачно запуленной мне в лицо игрушки. Там было всегда светло, там было всего тепло. И ведь удивительно то, что это же тепло удалось возродить в доме на Зендер-стрит. Разве что жители в нем и впрямь были самые разнообразные.       Приятная грусть заполонила разум, и я больше не чувствовала себя в отчаянии. Если при переезде мне хотелось поскорее распрощаться с домом родителей, то теперь я мысленно блуждала по коридорам и комнатам. Физически присутствовать в этом месте было сродни пыткам. Мне нравилось вспоминать о доме таким, каким он был в моем детстве: со своими причудами и своими деталями. Видеть, как в родных стенах живут чужие люди было невыносимо.       Должна была признаться, возможность увидеть дом пролила на сердце свет и покой, словно теплый, жидкий шоколад. Я благодарно смотрела на беспечно ведущего машину Коннора, окончательно расслабившись. Ветер играл с волосами, путаясь в тяжелых, темных прядях. Расстегнутые вороты рубашки вздрагивали, мне было так хорошо и уютно… почему мне так уютно? От того ли, что мы едем по пустынной трассе, с одной стороны которой обширные пшеничного цвета поля, а с другой невысокий, протяжной овраг с искрящейся в свете солнца широкой рекой? От того ли, что в душе царит спокойствие, подкрепляемое трепетным взглядом на уверенного в себе андроида с колыхающимися по ветру короткими волосами? А может, от того, что невероятно счастливые, мелодичные ноты из колонок автомобиля уносятся ветром, словно бы оставляя за нами шлейф щемящего сердце тепла в воздухе?

В холодном утреннем свете мы лишь огонек на ветру, Который раздул пламя между нами…

      Постукивая босыми ногами по сиденью, я уже не прижимала к себе колени. Шум ветра был приглушен увеличенной громкостью песни, которая как сахарная вата заставляла желать себя больше. Я слегка крутанула колесико громкости, игриво посматривая на девианта. Коннор сделал вид, что не заметил, но на деле его губ коснулась легкая улыбка, когда в такт мужскому голосу из колонки раздался женский, с пассажирского сиденья.       Люблю музыку… люблю радоваться счастливым моментам, пусть они и наступают так редко. Классическая музыка остается приоритетом, но плей-лист телефона всегда пополнялся и другими необычными мелодиями. Эта наверняка попадет в список лучших.

Я хочу развеселить тебя, Я хочу, чтобы ты улыбнулась, но Знаю, что для этого я должен уйти…

      Грустные слова под забористую, будоражащую музыку. Как только людям прошлого удавалось такую тяжелую печаль преподнести в таком ярком свете?.. от нот мурашки бегут по коже, но то, о чем поет певец заставляет душу разрываться на части. С каждой минутой мой голос нарастал без всякого стеснения. Я отбивала пальцами ритм, улыбалась жаркому солнцу и придавалась счастью внутри. Ни разу не поймала на себе взор карих глаз, но видела, как тепло улыбается девиант, что лишь изредка видел меня такой – позволяющей себе поддаться добродушным эмоциям без страха быть высмеянной.

Недавно я считал, я думал, Что хочу, чтобы ты была счастливее, ты была счастливее…

      Душный ветер уносил слова куда-то за спину. Мысли о конечной точке пути не волновали меня, как и там, в баре под песню старого доброго ковбоя я пританцевывала настолько, насколько позволяло сиденье. Даже странно быть такой беспечной и свободной. Кажется, что такой я больше не буду никогда, но на деле эти моменты практически всегда сквозят изнутри в присутствии того, кто сейчас сидит рядом. Его расслабленный вид подбадривал меня, негромко напевающую мелодию под золотыми лучами солнца. Запах реки усилился, и теперь сверкающая водная гладь находилась в несколько десятках метров от машины. Звуки речного потока, шума ветра и мелодии из колонок машины сливались воедино, сочетались так прекрасно и нежно, как кофе с молоком. И как же мне хотелось, чтобы этот момент никогда не прекращался! Чтобы длился он так же вечно, как и эта поездка в неизвестном направлении!

Когда наступает вечер, И я остаюсь наедине со своими мыслями, Твой облик с кем-то еще встает перед глазами, И это убивает меня изнутри.

      Слова, такие грустные и тоскливые, но такие счастливые в том свете, в котором их преподносит певец. Они оседают в грудной клетке тяжелым камнем, и я не могу остановиться, продолжаю негромко подпевать, чуть прикрыв глаза. Как бы хотелось на протяжении вечности ощущать на лице жаркие порывы ветра, чувствовать душный, влажный воздух, слышать шум в ушах из-за высокой скорости. Трасса по-прежнему была пуста, ни единой машины. Возможно, я задалась бы вопросом на эту тему, возможно, нервно елозила в кресле, понимая, куда именно ведет эта дорога. Но мелодия и беспечность в душе увлекли в свои прекрасные края, позволяя на минуту другую почувствовать себя птицей в небе. Не той, что смотрела сквозь пространство и время пустым взглядом, лежа на груде бетонного хлама с распростертыми в стороны крыльями, но той, что парила высоко в небе, оповещая звонким голосом о любви к вселенной.       – Я не знал, что ты любишь петь, – без укора, но с легким сожалением отозвался девиант. Машина снизила скорость под действием рук Коннора, как только певец пропел последние слова.       В мягком голосе андроида проскакивали нотки мимолетного восхищения. «Вернувшись» на землю, я вдруг почувствовала себя неуверенно. Петь при Дориане и Риде было комфортно, даже спокойно. Но настолько сильно отдаваться музыке в присутствии Коннора всегда было неловко. Как во времена Камски, когда андроид застал меня поющую в машине, так и сейчас, когда все стены были разрушены, а от рамок остались лишь осколки.       – Не то, чтобы люблю, – я пожала плечами, ощущая легкий гул в голове от нескончаемого шума ветра. Какая-то другая мелодия притихла, более петь мне не хотелось. Момент прошел. – Но иногда очень сильно хочется.       – Почему ты не делала этого раньше?       На этом вопросе андроид недоуменно посмотрел на меня. Я знаю что именно подразумевает девиант под словом «раньше». До Камски, до амнезии, до аварии – можно называть по разному, но суть одна. До истории, что едва не разорвала сплетенную из синих и красных нитей связь. Тогда я и впрямь старалась держать себя. После «пробуждения» внутри бушевало желание танцевать, петь, озорничать – в общем, все, что в детстве делать воспрещалось до появления в жизни опекуна-бабули. Но желания сдерживались в крепких уздах, я не могла себе позволить вести себя, как маленький ребенок. Всегда желала выглядеть достойной Коннору, лишь изредка в одиночестве позволяя себе слабости в виде мультиков. До сих пор помню выражение лица андроида, когда тот вошел в дом с кровью собаки на руках и застал меня за чисткой оружия перед телевизором.       – Не по статусу, – попытка придать голосу спокойствие провалилась. Девиант сразу уловил крупицы удрученности в моих словах, после чего озадаченно вернулся взором к дороге. – Хочется соответствовать тому, кто находится рядом.       С некоторое время царило молчание, перебиваемое не таким резким порывом ветра. Шум реки стих, запах ослаб. Зато мое напряжение в ожидании реакции андроида только усилилось.       – Глупая, – прочти прошептал Коннор так, чтобы я смогла услышать.       Всего одним словом умудрился разорвать на части страх быть непонятой. Коннор все так же продолжает смотреть в лобовое стекло, позволяя мне рассматривать его с благодарной улыбкой. Никогда не надоест блуждать взглядом по вздрагивающим ресницам и маленьким родинкам…       Его улыбка быстро блекнет. Ветер стихает еще сильнее, скорость автомобиля снижается. Река давно осталась где-то позади, светлые поля сменились зеленью и деревьями. Я не сразу поняла причины его чуть взволнованного выражения лица, но едва бросила затуманенный взгляд вперед, и все встало на свои места. Все, кроме хаотично мечущихся мыслей.       Высокие, черные ворота смотрелись, как двери в то самое чистилище, о котором в воображении было написано на табло в аэропорту. Андроид повернул ключ зажигания, заставив гул двигателя умолкнуть. Исчезнувшие вибрации сиденья должны были придать сил, как символ окончания поездки, но я не могла чувствовать себя уверенно. Перед глазами простиралась обширная территория за решетчатым, стальным забором, полностью усеянная зеленой, сочной травой.       – Ты как-то сказала, что не попрощалась с близкими.       Уверенный, но притихший тон Коннора отозвался электрическим разрядом, и все хаотичные мысли замерли в одно мгновение. Взгляд встревоженных глаз старался заглянуть дальше ворот, однако ничего, кроме далеких памятников, зеленой травы и редких деревьев не мог найти. Впрочем, больше ему искать было нечего.       Я не решалась открыть дверь и выйти наружу. Любое движение грозилось стать началом панической атаки, но на деле чувства просто накручивались испуганным сознанием. Облизнув пересохшие от напряжения губы, я жалобно посмотрела в карие глаза, что так же были полны беспокойства. Мой взор словно бы просил разрешения на дальнейшие действия, ведь самой принимать такое решение казалось невозможным.       Андроид верно расценил мой умоляющий взгляд, ободряюще вскинув брови. Большего мне и не требовалось. В следующее мгновение ветер вновь подбросил мои волосы, дверца скрипнула под натиском женской руки. Стоять напротив черных ворот было так страшно… и в то же время волнительно. Словно бы там меня и впрямь ждали близкие, словно бы там была долгожданная встреча с самыми прекрасными на свете людьми. Они и впрямь были прекрасны, вот только когда-то давно, в истекшем прошлом.       Высокие ворота легко поддались, но протяжно скрипнули в ответ на давление похолодевшей руки. Я не осознавала своих действий. Просто шла вперед, ориентируясь исключительно на мышечную память. Некто изумительный в своих поступках шел следом за мной, внимательно наблюдая за моим поведением. Вряд ли Коннор был уверен на все сто процентов, планируя эту поездку, однако пока он был спокоен, видя перед собой погруженного в светлые воспоминания человека. Кладбище должно вызывать страх, боль, грусть, но во мне играет только безмерное спокойствие и полное смирение. Я и впрямь с ними не попрощалась. Отец умер далеко на севере России, мать погибла сразу под колесами машины. Даже брат слышал мольбы простить вместо «прощай, я люблю тебя». И если на могилы родителей я приходила в течение всей жизни с братом, то Дака посетила лишь раз, во время похорон. Больше эти места не посещались мною после ухода на службу.       Трава шелестела под ногами, но я была слишком сильно погружена в чертоги памяти, чтобы вникать в суть происходящего. Ветер все так же трепал волосы, временами заставляя жмуриться. Памятники сменялись друг за другом, все серые, черные и белые изваяния находились на почтительном расстоянии друг от друга. Одна из статуй изображала плачущую над сыном мать. Еще один черный силуэт расправлял ангельские крылья, призывно приглашая рукой покинуть скорбный мир. Таких изваяний было десятки. Но еще больше было просто серых каменных блоков с обозначением имен и дат. Не все имели памятные слова, выгравированные по заказу близких, однако если и имели – мне было все равно. Я уже стояла напротив трех высоких, мраморно-белых плит, расположившихся под увесистой ивой. Никогда не любила это растение… мама всегда говорила, что на ее родине ива ассоциируется с плаксивой невинной девушкой, наивной и хрупкой. Этот мир не позволяет быть слабым. И все же именно это дерево так любила меланхоличная мать, посадив у могилы отца именно его.       Не ощущая слезливых комков в горле, я медленно осмотрела каждое изваяние. Все три были одинаковы по высоте, по толщине, по чувствам, возникающим в ответ на созерцание этих мест. Андроид бесшумно стоял в метре за правым плечом. Теперь белую рубашку скрывает синий пиджак с черной окантовкой, но глаза не скрывают умиротворения. Ему явно был по душе эффект, что вызвала эта поездка. Вот правда я не могла точно определиться, что именно царит в груди.       Мне хотелось дотронуться до холодной плиты, ощутить гладкость мрамора и шероховатость золотых надписей. И вроде покой внутри, но в то же время жалость и скорбь, выедающие легкие. Андроид дал шанс сказать последние слова, которые я не находила. Кажется, тоскливый изучающий мраморный рисунок взор говорит гораздо больше, чем пустые слова, унесенные ветром.       – Ива стала выше, – голос был ровным, стойким и одновременно с этим податливым. Сжимая губы в тонкую полоску, я практически не моргала, лишь вздрагивая время от времени ресницами. За спиной не доносился голос, видимо, Коннор ожидал от меня монолога.       Прижав руки к груди, я уткнулась губами в расслабленный кулак, словно запрещая себе разговаривать. Болтать в столь тяжком для души месте было святотатством. Лишь шепот листвы ивы под дуновением ветра мог нарушать тишину, и этот звук приятно ласкал встревоженный мышечный «двигатель».       – Как давно ты была здесь в последний раз? – Коннор не выдерживает молчания, изначально ожидая от меня душещипательных речей. Я дернула в его сторону головой, все так же смотря на плиты.       – Около десяти лет назад. У меня была возможность приехать сюда, когда я продавала дом, но… я не хотела видеть все это, – воспоминания о страхе перед черными воротами проплывали в голове. Я ведь даже их фото убрала на чердак, лишь бы не видеть лица мертвых близких. Надо же… сейчас, вынуждено оказавшись здесь, я не чувствую волнения. Только теплое смирение благодаря возможности попрощаться не словами, а взглядом. – Когда попала в подразделение, сразу отдала указание банку оплачивать жилищные налоги на дом и уход за…       Слово на букву «м». Не могу его произносить, хоть язык отрезай.       Резкий обрыв на полуслове повлек за собой тяжелый взор в спину. Каждая клетка кожи чувствовала, как сожалеюще смотрит девиант. Возможно, уже жалел о сделанном, не видя во мне положительного эмоционального отклика. Только чуть увеличенный ритм сердца и приглушенный, мягкий голос. На деле я была ему благодарна, пусть и не собиралась говорить о таком перед мраморными плитами.       – Даже странно… – опустив руки, я усмехнулась. Взгляд пронзал золотые буквы, складывающиеся в слова «Дак Гойл». – Раньше я либо боялась, либо просто старалась не думать об этом месте. А сейчас так легко и свободно.       Пальцы почувствовали едва ощутимое тепло. Через несколько секунд я сжимала его руку, улыбалась сама себе трепетной улыбкой, вот только она была вызвана не ладонью девианта, что вела меня все прошедшие два года, но шансом ненадолго воссоединиться с отягощающим прошлым. Можно было бы злиться на андроида за его желание затащить меня против воли в омут скорби и боли, и вместо этого я в который раз благодарю вселенную за самый лучший подарок в мире – за того, кто без слов понимает, кто настолько близок душе, что знает как и что делать. Если бы не Коннор, я бы в жизни не вернулась в этот город, чего уж говорить про три мраморные плиты.       Проходит еще минут десять в полном молчании прежде, чем я смогла одарить андроида благодарным взглядом, глядя снизу вверх. В его глазах столько понимания, точно он знает, что такое терять близких. Но ведь так и есть. И даже больше – он получил возможность вернуть все назад, в то время как я не могла вернуть родителей и брата. Это заставляло его чувствовать себя виноватым и нечестным передо мной.       – Ты для этого привез меня сюда? – чуть подрагивая голосом, спросила я, не сводя взора с лица машины. Коннор слегка нахмурился, после чего неопределенно осмотрел окрестности.       – Не совсем.       Вот теперь я и впрямь ничего не понимаю. Мы здесь, вдвоем, перед белыми плитами усопшей семьи. Зачем еще можно сюда приехать, кроме как почтить память?       Коннор продолжал смотреть по сторонам, пытаясь не выдавать внутреннего беспокойства. Зато это беспокойство с лихвой выдавала я сама. То и дело, что судорожно сжимала его ладонь и старалась высмотреть в его глазах хоть какой-то намек на ответ.       – Коннор, что проис…       – Вы только посмотрите, как белка распушила хвост!       Скрипучий крик за спиной раздался так резко, что меня передернуло с ног до головы. Ударило током. Окатило ледяной водой! Пронзило сотнями искр удивления и недоумения! Резво развернувшаяся шея отдалась жгучей болью в суставе, на глаза навернулись болезненные слезы. Некто грузный и высокий, прямо как Хэнк, шел к нам вразвалочку. Его очертания терялись из-за слез, но мне и не нужно было видеть идущего к нам не спеша человека, чтобы наверняка знать обладателя этих слов. Так меня называл только один человек.       – Дядя Ди?! – встряхнув головой, я широко распахнула глаза, помогая им освоиться и избавиться от слезливости.       Мужчина в темной джинсовой куртке был на несколько голов выше меня. Его короткие волосы цвета мокрого песка отливали легкой сединой, вокруг глаз бежали паутинки морщин. По моим быстро проведенным в уме подсчетам мужчине приходилось пятьдесят лет, но морщинки были вызваны не возрастом. Человек со своим удивительным темпераментом сангвиника был до безумия добрый и до восторга веселый. Оттого его мимика была живой и вызывающей по причине никогда не сползающей улыбки.       – Это что, шутка такая?! – я полу-испуганно, полу-восхищенно перекидывала взгляд с улыбающегося Коннора на приглушенно хохочущего мужчину с темными, почти черными глазами. Все пыталась сообразить, случайность ли это или все же кое-кто рядом приложил руку к этой удивительной встрече? Это же дядя Ди!       Окончательно осознав произошедшее, я едва ли не с визгом бросилась в объятия уже стоящего рядом человека. Ди со смуглой кожей на слегка бугристом от возраста лице радостно приподнял меня над землей и закружил по кругу. Только потом я понимала, как неуважительно было предаваться радости и детскому восторгу в столь грустном месте, тем более перед мраморными плитами.       – Боже, поверить глазам не могу! – когда мужчина наконец поставил меня на траву, я отошла на метр и осмотрела его горящими от восхищения глазами.       Мы не встречались вот уже пятнадцать лет, и с того момента в нем так много изменилось: некогда подтянутое тело слегка округлилось, в частности выдавая возраст в районе выпирающего из-под серой футболки живота; ямочки по углам губ стали еще заметнее, но то было последствие не стираемой с лица улыбки; излюбленные комбинезоны цвета «сафари» с коричневыми ремнями на поясе сменились на уличную одежду обычного мужчины; на безымянном пальце красовалось золотое кольцо. Все это так сильно разнилось с любимым дядей Ди, что когда-то в далеком прошлом прожил несколько лет в одном доме с семейством Гойл. Со стыдом признавалась себе, что после смерти Дака никогда о нем не вспоминала, но зато сейчас пытаюсь дышать спокойно, полностью увязнув во всплывающих перед глазами картинках и рассказах дяди – любителя экзотических мест и ратующего за сохранность природы.       – Выглядишь потрясающе! – я пыталась унять дикий восторг в груди, напрочь забыв о Конноре. Андроид однако не смел прерывать наше маленькое безумство, с улыбкой изучая наше поведение. – Боже, Ди, пятнадцать лет прошло!       – Кто бы говорил, белка, – все подшучивал мужчина, явно испытывающий ту же радость, что и его племянница. – Тебе ж лет тридцать должно быть, а выглядишь, как студентка! Это все наши гены. Ну и Гойл тоже немного постарался.       Мужчина в который раз беспечно и искренне засмеялся. Как много радости в его глазах, как много тепла и уюта сочится из этого человека! Дядя Ди был единственным, кроме бабули, родственником по линии матери, которого я видела в лицо. Наше общение насчитывало всего несколько лет, которые дядя был вынужден приткнуться в дом сестры из-за какой-то безнадежной ситуации, но даже этих нескольких лет хватило, чтобы полюбить его истории о приключениях в странах Южной Америки, а так же приноровиться к его шутливым колкостям. Последние сильно разнились с подколами отца, который всегда использовал только черный юмор.       – Ты же должен быть в Южной Америке! Спасать Амазонку от пересыхания, – я нарочно сурово произнесла последние слова, выделяя важность работы дяди. Если и были люди в мире, что ратовали за сохранность экологии, при этом подкрепляя слова действиями, то дядя Ди был первый в их рядах. Большую часть жизни до нашей последней встречи на похоронах матери мужчина участвовал в различных проектах и спасательных «операциях». Последняя из них была направлена в сторону сохранения некоторых притоков Амазонки от пересыхания.       – Да от Амазонки осталась одна гребаная лужа, – дядя махнул рукой, ненароком цепляясь взглядом за Коннора, что стоял позади. Только завидев его неприкрытый интерес к андроиду, я поспешила развернуться так, чтобы видеть обоих.       – Коннор, это Дмитрий Роза, старший брат моей матери и соответственно мой дядя, – попытка состроить серьезное лицо провалилась, ведь я все еще не могла отойти от искрящихся чувств в груди, то и дело, что пялясь в лицо мужчины в возрасте. Ди уважительно протянул руку андроиду, и тот ответил ему тем же. – Мы довольно давно не виделись.       – Мы уже заочно знакомы, – их хитрые взгляды в сторону друг друга окончательно расставили все по местам. Еще в момент прозвучавшего за спиной голоса в голове мелькнула догадка, кого именно ждал девиант и зачем сюда меня притащил, но сейчас эта догадка стояла ярким пламенем перед ошарашенными глазами. Я саркастично, но благодарно посмотрела на андроида, который был полностью занят встреченной вживую личностью. – Не так ли, Коннор?       – Приятно увидеть вас в живую, Дмитрий.       – Да вы просто те еще партизаны, ребята!       Мы еще несколько минут стояли, улыбаясь и перекидываясь веселыми фразами. Точнее, перекидывались мы с дядей, сам Коннор все так же находился в сторонке, лишь изредка отвечая на адресующиеся ему вопросы. Которые, кстати, быстро намекнули мне на то, что Ди не знает о природе девианта.       Развернувшись к мраморным плитам, Ди уложил натруженные, широкие ладони в карманы джинс. В его глазах, ровно как и в моих минут десять назад была только теплая тоска вперемешку с остатками радости от встречи с племянницей. Сложив руки на груди, я вновь устремила взор на золотые надписи.       – Каждую неделю сюда прихожу, – басовитый, прокуренный голос мужчины терялся в шуршании листвы ивы, но и я, и Коннор, что стояли рядом, отчетливо слышали каждое слово. – Сторож отказывался брать плату, говорил, что платится откуда-то со стороны. Я-то уж думал, что и ты потерялась где-нибудь, а оказывается, не так далеко ты и была.       – У меня были… сложные годы, – нежелание вспоминать службу одолевало, но подразделение, Эмильда и катана выплывали в мыслях неосознанно. Я постаралась отогнать мельтешащие силуэты, не выдавая признаков замешательства.       – Да ладно, знаю я про правительство.       Обеспокоенный взор был устремлен не на дядю, но на Коннора, как бы в вопросе «ну и что ты успел ему наболтать?». Андроид пожал плечами, так же встревоженно перекидывая взгляд с меня на мужчину.       – Не сложно догадаться, куда ты подалась после Дака, все детство отдав институту при подразделении, – Ди заметил наши гляделки краем глаза. Голос его был спокойным и уверенным, что в свою очередь придало мне сил. Как и всегда, Ди был человеком, перед которым не стоит оправдывать свои поступки. – Рад, что вырвалась из того ада, к которому Гойл тебя всю жизнь готовил.       – Как много ты знаешь? – аккуратно спросила я, глядя на мужчину с тревогой. Дмитрий никогда не называл отца по имени, всегда использовал только фамилию, как бы принижая его достоинство перед семейством Роза. Папу это ужасно бесило, но даже агрессивный нрав и колкий язык не давали ему сорваться на брате любимой жены, тем более что этот же брат стал ему довольно близким другом.       – Не так много, как хотелось бы, – тоска в глазах мужчины померкла, и теперь Ди смотрел на нас улыбчиво, многообещающе. Он развернулся к нам всем телом, выжидающе оповещая о своих намерениях. – Ну что, белка? Познакомишь меня со своим спутником в моем доме, или так и будем здесь торчать?       Мы с Коннором переглянулись, и в который раз я жалобно смотрю на него в поиске разрешения. От Ди это не ушло. Дядя довольно хмыкнул. В его понимании семья всегда должна иметь главу в виде мужчины, поддержки в виде женщины и источника шума в виде ребенка. То ли это было влияние племен Южной Америки, в которой ему так часто приходилось находиться, то ли сам по себе был так воспитан. Однако долгое время образ жизни скитальца не давал ему возможности обзавестись супругой и уж тем более детьми. Как позже выяснилось, спустя два года после смерти моей матери и его сестры мужчина все же женился, тут же заделав не одну дочь. Даже удивительно узнать, что у меня есть двоюродные сестры тринадцати и пятнадцати лет.       Мы гнали вперед за стареньким пикапом, уносясь все дальше и дальше от черных ворот. Там осталась тоска, там осталась боль от невозможности попрощаться. Коннор заставил меня вырвать все эти чувства и уложить перед мраморными, белыми плитами с золотыми надписями. Даже больше, Коннор заставил меня почувствовать ностальгию и услышать приятный «привет» из прошлого, найдя доброго дядюшку Ди на просторах мировой сети. Того дядюшку Ди, что очень любил экологию и почтительно относился к окружающим людям. Того дядюшку Ди, что любил рассказывать маленькой племяннице истории о своем детстве в России и приключениях в Перу. Того дядюшку Ди, что бережно чтил свои русские корни, и потому частенько шутил на непонятный, русский манер. Чего уж говорить про то, как он заставлял десятилетнюю племянницу читать Достоевского и Чехова.       Пикап свернул на проселочную дорогу мимо зеленых полей. Здешняя местность скорее подходила для ферм, нежели для таких коттеджей, как бывший дом Гойл. Как оказалось, Ди и впрямь жил на ферме с довольно крупным количеством парнокопытного скота, в числе которых были даже резвые лошади.       – И давно ты это затеял? – поднявшаяся пыль вынудила Коннора увеличить дистанцию между машинами, сбавив скорость. Умиротворенное выражение его лица говорило о том, что именно такой реакции он ожидал от меня, теперь смотрящую на него с неподдельным восхищением. – В смысле, как долго искал дядю, планировал эту поездку?       – Как оказалось, у тебя не так мало родственников по линии матери. Но среди всех только Дмитрий находится на территории США. Остальные либо в России, либо в Европе.       – Я боюсь представить, как много еще сюрпризов может выдать твоя голова, – слова были не агрессивными или злобными. Они были пропитаны благодарностью и безмерным восторгом.       Андроид дернул уголками губ, оставив заманчивый вопрос интригующе безответным. Я и не хотела, чтобы он говорил. Мне нравилось смотреть на него влюбленным взглядом, одними только глазами передавая все теплящиеся в груди чувства.       Похоже, эта поездка станет самой лучшей в моей жизни. А ведь я так много исколесила дорог…       Ферма семьи Роза оказалась неприлично огромной. Растительных угодий не было, только луга, широкий трехэтажный дом с коричневыми стенами и белыми углами, несколько сараев для скота и огороженный невысоким самодельным забором участок луга, на котором паслись лошади. Судя по всему, Дмитрий и его семья обосновались здесь давно. Дядя с энтузиазмом показывал нам свои территории, рассказывая о всех прелестях жизни на ферме. Правда, для него это были прелести, для меня же, как для любителя спокойствия и уюта, это была потребность надрывать силы, впахивая круглый день и болтая от скуки с коровой. А вот у Коннора домашний скот вызвал интерес. Ди так внимательно наблюдал за реакцией «человека», который с неподдельным восхищением наглаживал лошадь, в любопытстве перекинувшую через забор голову, что мне время от времени приходилось глупо улыбаться и отшучиваться в стиле «впервые на ферме». В общем-то, это была неприкрытая правда, позволяющая не палить контору раньше времени.       Еще одно изменение в Ди всплыло, когда мужчина выудил из джинсовки чуть смятую опустевшую пачку. На мой вопрошающий взор дядя ответил ухмылкой, демонстративно выкурив едва ли не друг за дружкой сразу три сигареты. Коннор не стал комментировать этот момент, общество Хэнка показало, что зрелые люди – да вообще все люди – не любят, когда им указывают на их дурные привычки. И если Андерсону еще можно было ткнуть алкоголизмом, то малознакомому родственнику своего человека как-то боязливо. Да и не тактично.       Дом был прекрасным не только снаружи, но и изнутри. Я никогда не видела семью Ди, в конце концов он обзавелся ею после нашей последней встречи. Потому и мне, и Коннору было любопытно знакомиться с невысокой рыжеволосой Люсиль Роза, терпеливо закатывающей глаза на шутки мужа, и с тринадцатилетней Марией с длинными и такими же рыжими, как у матери, волосами. От отца у нее были только темные, практически черные глаза, которые не спускали с меня странного горящего взгляда все время, вплоть до ужина.       Даже несмотря на статный вид вежливой женщины, несмотря на ее ухоженные руки, уложенные волосы и свежий вид лица, ей удавалось содержать дом в полнейшей чистоте. Ее труд выдавал разве что перепачканный чем-то сладким передник и грязное полотенце в руках. В воздухе приятно пахло шарлоткой с корицей и яблоками, сквозь ароматы мучного пробивались не агрессивные нотки жаренного мяса с базиликом. Я не была голодной, по правде говоря еще по дороге вынудила Коннора заехать в кафе, однако здесь было так по-домашнему уютно… прямо как в детстве, в доме Гойл.       Первый неловкий момент произошел, когда андроид отказался от ужина. Я видела, как он нервничал, хоть и пытался быть спокойным, точно камень. Но если дядя и его семья купились, то меня после двух лет совместной жизни не обманешь.       Второй неловкий момент не происходил. Он длился на протяжении всего пребывания в доме и заключался в черных девчачьих глазах, старательно наблюдающих за каждым моим движением. Как оказалось, у дяди есть еще старшая дочь пятнадцати лет, но та пошла по стопам какого-то кумира спортсмена, и потому была вынуждена проживать на территории резервации для будущих атлетов. Эта же девчонка с веснушками и копной завивающихся рыжих волос имела свои планы на будущее, о которых я узнаю позже. Которые, кстати, и стали причиной ее преследований по моим следам, куда бы я не пошла.       Третий неловкий момент наступил неожиданно, но был полностью пропитан этаким родством. В отличии от своего мужа, Люсиль была женщиной терпеливой, тщательно следила за своими словами и всегда смотрела открыто, не пряча взгляд. Густые волосы сколоты на затылке, мелкие морщинки обрамляют глаза. Должна была признаться, я не сразу смогла связать столь воспитанную выдержанность Люсиль со взрывчатым на оптимизм и неусидчивым характером Ди. Но когда мы с Люсиль остались вдвоем на кухне, буквально спустя несколько перекинутых фраз поняла, что именно увлекло Ди в этой удивительной женщине.       – Никогда не встречала родственников Дмитрия, – дядю только я и отец называли Ди, это было нашим собственным позывным символом. Потому даже не удивилась, ни разу за день не услышав этого «позывного» с чужих губ. – Так что очень обрадовалась, когда узнала о вашем приезде.       – Я и сама не ожидала, что встречу здесь дядю, – я пожала плечами, опершись руками о стол. Люсиль улыбчиво нарезала хлеб, складывая его в плетенную корзинку. – По правде говоря, только в аэропорту узнала, куда мы летим.       – Ну, у меня хотя бы будет шанс узнать, все ли по линии Роза такие бешеные и взрывные, – от резкой смены тактичности на добродушную ехидность я едва челюсть не потеряла. По крайней мере, собраться с мыслями и найти ответ было сложно. Люсиль, заметив мое смущение, подмигнула. – Расслабься, я шучу. Думаю, что неадекватней, чем Дима, на свете никого не существует.       С этими заговорщицкими словами женщина скрылась в столовой, оставив меня одну с выпученными глазами. Вроде и оскорбили, а вроде так по-свойски, даже приятно. Еще и мужа неадекватным назвала. Теперь понимаю, что именно он в ней нашел.       Обед не был таким уж сконфуженным или неловким, учитывая, с какой скоростью Ди извергал немыслимое количество шуток. Мария – или как ее ласково называют родители Мари – сидела по левую сторону от Коннора, не спуская с меня все такого же горящего взгляда. Я же, сидя напротив девианта в белой рубашке, неловко поглядывала на него, как бы ища в его взгляде хоть немного поддержки. Увы, но тот был слишком увлечен разговорами с дядей, сидящим во главе стола.       – Как давно вы в Рокфорде? – девчонка все таращилась на меня, вынуждая чувствовать смущение. Я старалась игнорировать прямого визуального контакта, периодически обращаясь к сидящей справа Люсиль. – Я была здесь года полтора назад, но даже и не думала, что здесь живет кто-то из родственников.       Женщина подняла глаза к светлому потолку, отставив бокал с вином. Шепчущие что-то под нос губы намекали на происходящий подсчет лет.       – Кажется, лет восемь. Может, чуть больше. До этого мы жили в Бруклине, но кое-кому слишком сильно не нравятся города, – язвительно бросила женщина, кивнув головой в сторону хохочущего мужа. Тот, сменив футболку на клетчатую рубашку еще до ужина, был любителем самому пошутить и самому посмеяться.       Вообще, семья Роза и впрямь была сборной солянкой. Дмитрий, брат мамы, имел ярко выраженный темперамент сангвиника. Сама мама была заядлым меланхоликом с депрессивными нотками настроения. Их мать, соответственно моя бабуля, была смесью сангвиника и флегматика, что вообще порой становилось просто ядерной бомбой для окружающих. Отец очень сильно ее любил, пожалуй, один из немногих мужчин, что всегда самолично приглашал тещу в гости.       – Потому что города – это сплошной рассадник токсинов, – Ди резко перестал смеяться, вызвав у Коннора недоумение от резкой смены хохота на суровость. Мы с андроидом переглянулись, и я одним взглядом сказала «не волнуйся, это нормально». – То ли дело, свежий воздух! Привыкли в своих коробках торчать, лишь бы сидеть перед теликом и ничего не делать. В России давно бы заставили картошку копать, чтобы неповадно было.       – Папа, мы не в России, – девчонка впервые за весь день показала свой голос, манерно и стыдливо прикрывая глаза рукой. Она все неловко посматривала на меня, словно бы я была какой-то звездой, перед которой Мари только что опозорили.       – Спокойно, Мари, – тут же вышла на подмогу дочери мама, преспокойненько отпивая вино. – Мы с тобой уже это обсуждали. Можно вытянуть человека из России, но Россию из человека – никогда.       – А что плохого, что я горжусь своими корнями? Вот ты, Коннор? Ты у нас кто по национальности?       Андроид, перепугано забегав взглядом по нашим лицам, медленно выпрямился и уже что-то хотел сказать, как Ди в своей привычной манере не дал ему этого сделать. Лепетать и возмущаться тоже было его неотъемлемой частью личности.       – Вот даже Коннор меня поддерживает! Сидят тут, рассуждают! Посмотрите на них!       – О, Господи… – прошептала девчонка, лбом уткнувшись в стол. Судя по пофигизму Люсиль и раздражительности Мари, этакие сцены проходят каждый день. И я не удивлена. До сих пор помню яростные абсолютно пустые перепалки Ди с отцом за обеденным столом. Причем спор мог возникать по любой самой дурацкой причине. Дяде Ди было достаточно узнать, что производитель его любимой газировки решил изменить цвет баночек, и это неминуемо вело к рассуждениям, возгласам и к вселенскому заговору. Так сильно Дмитрий любил поспорить и привлечь к себе внимание.       – Любой дурак докажет, что жить в городе себе дороже, – Ди так яростно рассуждал на эту тему, что я в конец расслабилась, ощутив себя как в детстве. Коннор же, глядя на меня, распластавшуюся на столе с уложенной головой на упирающую локтем о стол руку, резко терялся на фоне нашего повседневного вида. Скорее, девиант слышал агрессивные нотки в голосе хозяина дома, однако никак не мог их связать с нашим мертвым спокойствием. – Промышленные зоны по закону должны находиться в пятидесяти километрах от городской черты, а у нас что? Да в какой город не заедешь, везде одни заводы, да фабрики! И чем мы дышим?! А вы еще хотите жить в городе, да вам только повязки камикадзе на лоб нацепить надо!       Люсиль заметила потерянность девианта, и потому слегка наклонилась над столом, игнорируя уже вовсю разошедшегося мужа.       – Не обращай внимания, для нас это самая обычная история, – женщина ободряюще улыбнулась, замечая, как успокаивается Коннор. – У кое-кого просто патриотизм и гринпис в крови играет.       – Между прочим, дорогая, если бы мы не жили на ферме посреди поля, ты бы сейчас не ела эту изумительную, свежую телятину, – Ди манерно, как шеф-повар сощурил глаза и потер пальцами рядом со ртом. Артист. Всегда таким был и всегда таким будет. – Которую, кстати, вообще не рекомендуется употреблять. Мертвечина, полная ядов. Представляешь, какой стресс животное испытывало во время убоя?..       Боже, невыносимо… когда же он уже замолчит…       –…то ли дело зелень, одна клетчатка и витамины! Нельзя так с животиной поступать!       – Пап, ты был вегетарианцем всего две недели, – не поднимая головы со стола, отозвалась девчонка.       – Зато какие это были две недели!       Вообще и впрямь было странно слышать претензии от того, кто и сам два куска отбивной слупил. В этом и скрывался весь характер Дмитрия Роза. Болтать без умолку, возмущаться, театрально бить кулаком по столу. У нас бабуля так иногда делала, когда смотрела сериалы и при виде непристойного поступка какой-нибудь героини восклицала «Курва!». До сих пор понятия не имею, что это значит.       – Вот посмотрите на Коннора!.. – Ди опять попытался вклинить разволновавшегося андроида в разговор, который уже наверняка жалел о поездке в мой родной город. На секунду замешкавшись и вновь по-ученически выпрямившись – ох уже эти защитные рефлексы – Коннор подумал было, что разговор опять обойдет его стороной, но увы и ах. Ди, вдруг замолчав, сощурил глаза, держа бокал вина на весу. – Кстати. А в чем твой секрет? Ты совсем не питаешься?       Карие глаза сверкнули в мою сторону, прося поддержки и помощи, но я, уже привыкшая к несуразной болтовне дяди, не сразу осознала вопрос мужчины в сторону девианта. Только когда в наступившей тьме послышалось уверенное «Нет, не питаюсь», я тут же напряглась, вернув расслабленное положение тела в такое же «ученическое», как у Коннора.       – А что делаешь? Энергия солнца, диета на воде, шаолиньские монахи?       Все глаза в столовой были устремлены в сторону несчастной машины. Он отчаянно перебегал взором от одного собеседника к другому, и только я при визуальном контакте поняла: пора брать дело в свои руки. Даже Мари, что приподняла голову над столом, недоверчиво посматривала в нашу сторону.       – Дядя, Коннор – андроид, – я разбила все стены одной только фразой, словив на себе благодарный взгляд девианта. Краем глаза даже заметила, как облегченно опустились его плечи, заставив белую рубашку покрыться складками в районе груди. – Ему пища не требуется.       Тишина в доме была что ни на есть мертвая. Ди и Люсиль смотрели на нас ошалело, и если взгляд первого был устремлен на Коннора, то взгляд второй на меня. Должно быть, удивлялась, как так получилось, что девчонка на вид двадцати лет променяла мужское тепло на искусственное.       Кажется, молчание продолжалось вечность. Я знаю, раньше Ди никогда не был полон стереотипов, а если и использовал их, то только для того, чтобы скрасить речь во время спора. Но нынешний дядя, который был встречен в последний раз больше десяти лет, сейчас мог отреагировать иначе. Чего уж говорить про Люсиль. А вот Мари… Мари стала разрядкой для тишины.       – Нихера себе! – ее восторженный вскрик разорвал тишину, заставив гостиную словно «выдохнуть». Оба родителя двоюродной сестры потеряно, но сурово на нее посмотрели.       – Мари! Какой разговор у нас был по поводу выражений? – строгий голос Люсиль хоть ненадолго позволил нам с Коннором не ощущать себя виновато или испугано. Теперь девочка, что снова таращится на нас с андроидом восхищенными глазами, зашлась в порывистом дыхании.       – Да она же ахрененная! – восторгался совсем юный, высокий голос, что сопровождался нетерпеливым елозанием по стулу. – Мало того, что людей налево и направо рубит, так еще и парень андроид!       – А ну, немедленно угомонилась! – прорычал мужчина, по-хозяйски распрямив плечи. – Еще одно подобное слово, и будешь печь топить всю неделю!       – Да у нас даже печи нет!       – Ради тебя завтра же ее и поставлю! – их перепалка могла бы казаться милой, семейной, но мы с Коннором точно замершие суслики старались не привлекать к себе внимания.       Тишина вернулась обратно, разве что теперь не такая пугающая, разряженная спором отца и дочери. Судя по всему, последняя недалеко ушла от своего родителя в своем темпераменте. А может, даже бабуля умудрилась передать свои гены.       Восклик новоиспеченной сестры на тему «рубит направо и налево» удивил меня тем, что Мари была осведомлена о моей жизни. Неужели Ди додумался ей все рассказать? Он и сам знал не так много о подразделении и о том университете, в котором я училась, однако все же был не глупым человеком. Сопоставить факты в виде «военное образование», «правительственный объект», «исчезновение племянницы со всех радаров» для него было проще простого, чтобы в конце концов прийти к понимаю – старшая дочь и вместе с этим единственная Гойл вдарилась во все тяжкие на службе у государства. И вряд ли она занимала там административную должность, учитывая навыки борьбы и владения оружием.       Откинувшись на спинку стула, Ди принял вид «крестного отца»: надменный взгляд, приподнятый подбородок, уложенная локтем на стол рука. Его черные глаза по-прежнему светились добротой и озорством, вот только в придачу к ним поспевала задумчивость с толикой изумления.       – Удивили так удивили, – мы с Коннором смотрели на него в ожидании вердикта. Словно попав в его дом за этот стол должны были выслушать постановление суда за детские шалости. Ди был прекрасным артистом. Мы – прекрасными зрителями. – Ну, и что бы на это сказал твой отец, белка?       Адресованный мне вопрос прозвучал пугающе, но на самом деле ничего, кроме теплых воспоминаний об отце и его навыке черного юмора, не вызвал. Да, он часто шутил не по-детски, часто заставлял маму извиняться перед другими за несуразные и острые шутки, часто показывал свой суровый солдатский характер в моем воспитании. И все же он был добрым души человеком, полным сострадания. Его руки были по локоть в крови, подошва ботинок помнила отпечатки лиц тех, по чьим головам ему приходилось пробираться. Дома же он был совсем иным: пусть суровым и строгим, но любящим и желающим счастья. Заболела я гриппом – отец в отсутствии матери тащит в мою комнату мороженное, которое я так любила в детстве. Понравился мальчик в классе – отец учит как правильно общаться с мальчишками, но при этом сует перочинный нож в руку, а мало ли. Нашла маленького щенка спаниэля – отец, напрягая стальные нервы перед щенячьими глазками дочери и собаки, позволяет оставить питомца, правда, первого и последнего за всю жизнь. Он любил меня и всегда старался отдавать приоритет моему счастью. Одна из причин почему мама доверяла столь тяжелому в характере человеку воспитание, не боясь, что рано или поздно взращенный солдат встретит сопротивление со стороны отца при попытке оставить службу и найти спутника для жизни.       Мягко улыбаясь этой мысли и ощущая на себе встревоженный, такой же как и у всех выжидающий взгляд Коннора, я отчетливо поняла, что отец не был бы против машины. Он никогда не выделялся предрассудками, ставя комфорт и счастье людей выше того, что думает общество.       – Мой отец? – я как бы переспросила дядю, на деле не ожидая услышать ответ. – Сказал бы, что я вовремя ухватила быка за рога и порадовался бы.       Я не видела Коннора, ведь искоса смотрела на дядю, однако чувствовала каждой клеткой как благодарно вздергиваются уголки его губ. Не стоит предугадывать, почему вопрос Ди вызвал у андроида напряжение, но мой ответ разрушил это ощущение тревоги. Коннор порадовался произнесенным словам, впрочем, порадовался не только он. Люсиль понимающе кивнула головой, в черных глазах Мари, чей хвост из длинных волос едва ли не касался пустой тарелки, вновь взыграло восхищение.       – Он всегда был самым мудрым из нас, верно? – в голосе Ди проскальзывала ностальгия, она же читалась в его устремленном в стол взгляде. Мужчина, уложив руки на деревянную поверхность, как и я витал мыслями в воспоминаниях о любящей друг друга паре совершенно разных по характеру людей. О паре, которой не стало, но которая оставила после себя одну единственную дочь. – Хоть и с дурацким чувством юмора.       – Нормальное у него чувство юмора, – тут же вступилась я за отца, ощущая, как отступает ностальгия.       – Ага. Нормальное. Черней только задница негра.       – Дима! – недовольно воскликнула Люсиль, пихнув мужа в плечо.       С некоторое время мы посмеивались, переглядываясь друг с другом. Все же было приятно очутиться в этакой семейной обстановке, где каждый участник имеет свои особенности, например, спорить о банальных, но несуразных вещах (ох уж этот Дима), или же саркастично выражать свои мысли яркими эмоциями и движениями (ох уж эта Мари). Но при этом все эти участники создают нечто прекрасное и удивительное, нечто родное, единое целое из таких разных личностей.       – Вас это… – вот уж чей голос я не ожидала услышать, так это голос Коннора. Он вежливо склонил голову, выжидая паузу и подбирая подходящее слово. Мне кажется, или окружающие стали на него как-то иначе смотреть после озвученной правды?.. – …смущает?       Да. Определенно стали иначе смотреть.       Ди, что вдруг проникся нашим откровением, неопределенно махнул рукой. Мужчина больше не пытался спорить, попусту тратя силы и слова на привлечение к себе внимания.       – Я по молодости прожил несколько лет в племенах ботокудо в Бразилии, а люди там ничего, кроме набедренных повязок не носят. Даже когда едят. А едят они на земле, – Ди удрученно качал головой, но при этом не выдавал каких-либо негативных эмоций. Скорее рассуждал на тему непривычной для "русского" американца непристойности в поведении других людей. – А эти чертовы повязки нихрена не прикрывают. Так что меня уже нечем смутить.       – Я бы с удовольствием послушал об этом, – тут же с неподдельным интересом произнес девиант.       – О чем? О набедренных повязках?       – О вашем путешествии на территории Южной Америки.       И разговор был таким дружественным и приятным, что даже мне становилось тепло в душе от созерцания гармонии между прошлым и будущим. За все время, проведенное с Коннором, я ни разу не задумывалась на тему «что сказали бы родные, увидев меня за руку с андроидом». И вот, это так изумительно: видеть, как эти двое без какого-либо напряжения общаются, как сплетаются нити прошлого и будущего в паутину нынешнего. Спасибо Ди за отсутствие у него предрассудков.       Пока я с трепетом рассуждала о непривычности сложившейся ситуации, дядя, широким жестом руки указав на Коннора, с восторгом обратился к сидящей слева жене.       – Хоть кто-то в этом доме хочет меня слушать!       – А ты дай ему минут тридцать, – саркастично отозвалась дочь, улыбаясь мне, но косясь на отца. – Убежит, сверкая пятками.       – Люсиль, твоя дочь мне грубит.       – Это наша дочь, Дима… – устало отозвалась женщина.       За окном начинало вечереть. Ди, больше не желая вгонять нас с Коннором в краску, театрально кинул тканевую салфетку на стол и с некой загадочностью упер руки в бока.       – Раз со знакомством покончено, полагаю, наступила та часть ужина, где родственнички друг другу подарки дарят.       Ни у кого из семьи Роза эти слова не вызвали удивления. Мы же с андроидом в который раз недоуменно переглянулись, наблюдая, как Ди встает из-за стола и скрывается где-то в коридоре. Мне не хотелось сидеть на месте, тем более теперь, когда Мари, уложив подбородок на руки, без всякого стеснения таращится то на меня, то на девианта. Попытка предложить Люсиль помощь в уборке стола была тут же провалена, женщина собрала тарелки и салфетки так ловко, словно бы проделывала подобные манипуляции с таким количеством посуды не в первый раз. Это заставило подумать о том, что гости в этом доме частое явление.       Интересно, эта девчонка на всех гостей так пялится, или лично я у нее вызываю столь неадекватное поведение?..       – Еще не жалеешь? – что-то подсказывало, что Коннору, сидящему совсем рядом с девочкой, гораздо неудобней, чем мне. Однако андроид, сцепив руки в пальцах на столе, непонимающе вскинул брови. Мне и не требовался его ответ, вопрос был задан скорее в целях не сидеть в тишине в компании этой маньячной Мари посреди широкой столовой с розовыми занавесками на окнах. – Что привез меня сюда. Не жалеешь об этом?       – Я прожил с тобой почти два года, – Коннор простодушно пожал плечами, с прикрытым интересом осматриваясь вокруг. – Вряд ли меня можно заставить о чем-то пожалеть.       – Ну ты и ехидна.       Наша перепалка лишь подогревала восторг в глазах Мари. Перекидывала взгляд с одного на другого, улыбаясь едва ли не во весь рот. Девочке было всего тринадцать лет, у нее был острый на колкости язык, активная жестикуляция, которая заставляла воспринимать девчонку скорее как равного, чем как ребенка. Она хмурилась, когда злилась, артистично закатывала глаза, как раздражалась, театрально прикрывала рот ладонью, когда изумлялась. Все это вкупе с острыми шуточками выглядело таким «живым» и ярким, точно смотришь не на школьницу, а на самую настоящую актрису из семейного ситкома. Забавная девочка… если бы еще не пялилась вот так в открытую.       Мари точно почувствовала мысль. Рыжие волосы переливались медным оттенком в золотых лучах закатного солнца, когда девчонка, хищно блестя глазами, склонилась над столом. Она была похожа на маньяка-убийцу, который вот-вот сядет на трехколесный велосипед и предложит сыграть в игру. Настолько опасно выглядела эта улыбка.       – А это правда? – Мари старалась говорить приглушенно, из-за чего ее голос приобрел заговорщицкие нотки. – Что вы людей убиваете?       Боже, откуда столько кровожадности в этом юном, детском голосе?! Я никогда не отличалась стереотипами, разве что была излишне консервативна в плане внешнего вида. Солдатская дисциплинированность, с этим ничего не поделаешь. Но все же была удивлена такому повышенному интересу к убийствам со стороны Мари. Ладно бы мальчик спросил, но девочка…       Убрав руки со стола, я потеряно посмотрела на Коннора. Андроид приподнял ладони на уровень груди, мол, выкручивайся сама. Предатель. В следующий раз сам будет рассказывать людям о своей природе происхождения.       – Было дело, – завидев детский восторг в черных глазах Мари, я тут же поспешила добавить. – Но это в прошлом, и слава богу. Теперь я психоаналитик в частной клинике.       Интерес сестры с каждым словом затухал. Она больше не склонялась над столом, откинувшись на спинку стула и скучающе надув губы.       – Блин, – почти шепотом произнесла Мари. – А я хотела по вашим стопам пойти…       – Поверь мне, – в этот раз включился андроид, явно обеспокоенный удрученностью в моих глазах. – Лучше не стоит. Психоаналитика намного интересней.       Теперь Коннору предстояло поймать мой благодарный взгляд. В конце концов было странным видеть азарт в глазах совсем еще юной новоявленной сестры при упоминании службы с оружием в руке. Это для нее работа на правительство в силовой структуре означает постоянный адреналин, крутость в глазах окружающих, интересную и опасную работу, полную приключений. Для меня, прошедшей через этот ад, служба – ничто иное, как десятки отобранных жизней и разрушенных семей, безвольное существование во имя чужой цели, испачканные в крови руки. Ситуация с возвращением чувств ухудшилась, хоть и ненадолго. Лица убитых до сих пор порой выплывают из темноты сновидений, напоминая мне о том, кем я была.       Если мне Мари верить не желала, то с Коннором по какой-то причине сразу же согласилась, пусть и не имея былого азарта во взоре. Девочка с грустной улыбкой кивнула головой.       Ди вышел как раз вовремя, чтобы разрушить дискомфортное ощущение неловкости. То самое чувство, словно бы не оправдала чужих надежд. В его руках покоился какой-то квадратный предмет, накрытый белой тканью, и только когда предмет был уставлен на стол я начала догадываться, что именно находится под тряпкой. Руки самопроизвольно ухватились за край стола, готовя меня и мое взбешенное от удивления сердце спешно покинуть стул.       – У меня для тебя кое-что есть, белка, – с этими добрыми словами Ди аккуратно стянул с предмета ткань. И вроде бы в воздухе стоял приятный запах шарлотки, которую вошедшая Люсиль принялась нарезать на столе, однако меня не манили ни ароматы корицы, ни запах чая с чабрецом, разливающегося по кружкам. Выпучив глаза, я несмело подходила к улыбающемуся дяде, что возвышался надо мной едва ли не на две головы, уперев руки в бока.       Виниловый проигрыватель был точно таким же, как я его помню. Винного цвета деревянные бока, слегка потертые от времени ребра, отсутствующая крышка, которая была сломана почти сразу после покупки. Еще полтора года назад при продаже дома я с грустью рассматривала виниловые диски на полке в своей детской комнате, воображая, как какой-нибудь местный воришка пробирается в дом и выносит дорогую технику. Он наверняка гуляет по дому в поисках чего-то раритетного, и вот в комнате с белыми стенами находит на прикроватной тумбочке крупный старинный аппарат. Большая часть дисков осталась нетронутой, но аппарат вынесли, оставив мне лишь горькие воспоминания.       Я не могла описать того, что чувствовала, молчаливо стоя рядом с проигрывателем и вспоминая такой приятный, «шуршащий» звук. Ди о чем-то переговаривал с Коннором, что теперь стоял по другую сторону от дяди, с интересом рассматривая аппаратуру. Их голоса проплывали мимо, даже не цепляясь за ушедшее в воспоминания сознание. Я очень любила классику и продолжаю любить, но в детстве пока остальные дети хвастались плеерами и прочими приблудами высоких технологий в моей комнате играла музыка из старого проигрывателя японской фирмы «Audio-Technica». Ничто не сравнится со звуком виниловой пластинки. Легкий белый шум, едва просачивающийся сквозь мелодию, придает музыке особый вкус, этакий живой звук. Ты словно погружаешься в радио-волну, окончательно теряя связь с миром и отдаваясь воображению.       – Боже… я думала, его стащили воры из дома, – слепо усевшись на рядом стоящий стул, я едва не повалилась на пол. Настолько вид проигрывателя заворожил, напоминая о теплой улыбке матери, что его подарила.       – Я хотел выкупить дом, когда узнал, что он стоит бесхозный. Не хотел отдавать в лапы аукционеров, – Ди почесал затылок, с толикой вины поглядывая в мою сторону. Коннор, как и я, рассматривал проигрыватель. Только я смотрела с угнетающей ностальгией, андроид – с желанием поскорее познакомиться со столь старинной вещью. – Но потом узнал, что дом содержит один единственный хозяин, исправно оплачивая все налоги. Так-то я в принципе и понял, что ты не просто пропала, а ушла на службу. Потому решил кое-что припасти на случай твоего возвращения, да и от грабителей подальше.       – Откуда он? – Коннор терпеливо выждал, когда Ди сделает паузу, после чего задал не дающий ему покоя вопрос. – Насколько я могу судить, даже для тех времен это довольно раритетная вещь.       Я почувствовала на себе вопрошающе-выжидательный взгляд дяди. Этот взгляд говорил сам за себя: он как бы спрашивал, можно ли ему рассказать историю появления проигрывателя в семье Гойл, или все же мне самой стоит посвятить своего спутника в тонкости моего глубокого прошлого? Прошлого, наполненного тоскливыми воспоминаниями о людях, давно ушедших из этого мира.       – Моя мама… считала себя прагматиком и экспериментатором, – не сводя взора с проигрывателя, я удрученного пожала плечами. Мари исчезла еще до начала рассказа, зато Люсиль сидела рядом и мечтательно впитывала каждое слово. Видимо, ей и впрямь было интересно узнать хоть что-то о родственниках своего неординарного мужа. – Она любила читать научные статьи по психологии или физиологии. Иногда так сильно все это воспринимала, что нам с отцом порой приходилось ощущать на себе все ее убеждения.       Коннор не совсем понимал, о чем я толкую, но и напрямую сказать мне было сложно. Хотелось подойти к этому моменту со стороны, чтобы андроид воспринял это не с усмешкой, а с почтением. Да, истоки причин появления проигрывателя в семье глупая, но все же эта причина что ни на есть характеристика личности одного из самых дорогих людей прошлого. Однако я не успела подойти к вопросу с почтением. Ди, саркастично вздохнув, вырвал из моих рук инициативу, испортив историю привычным юмористичным манером:       – Проще говоря, моя сестра была очень наивной, и верила всякой чуши, о которой пишут «британские ученые», – мужчина сделал пальцами кавычки, получив в ответ понимающий кивок Коннора. Так и знала, что Ди покажет все в таком паршивом свете. – Ну там ген неверности у женщин, возможность умереть от любви и бла-бла-бла. Она прочитала в каком-то журнале, что маленькие дети, которые спят под классическую музыку, вырастают невероятно умными!..       – …вот только ума не прибавилось, а классику я полюбила, – подхватила я рассказ Ди, раздраженно блеснув на того глазами. – Но мама всегда говорила, что звук из плеера какой-то безвкусный, и потому на мой день рождения подарила мне проигрыватель с первым виниловым диском. В общем-то она оказалась права, говоря про безвкусие. Винил и электроника не сравнятся.       Мы с некоторое время смотрели на проигрыватель, не смея нарушать тишину. Где-то за окном доносился звук копыт по зеленой, сочной траве – Ди выпустил лошадей. Небо постепенно окрашивалось в розовые краски, лучи солнца отражались от стекол. Было так тепло и уютно, словно бы мы с Коннором пробыли здесь не несколько часов, а несколько лет. До того привычно и комфортно, что и уходить не хотелось. Но день был долгим и насыщенным на эмоции, а я так и не смогла выспаться после полета. Думаю, не смогу выспаться даже после того, как вернусь домой. Слишком долго будут крутиться диски, возвращая меня в пелену из блеклой, но приятной памяти.       – Должен сказать, что для своих лет он прекрасно сохранился, – Коннор убрал руки в карманы, открыто рассматривая проигрыватель. Мы все на него так смотрели, как будто это был старый, добрый знакомый из прошлого. В конце концов так было для меня, но точно не для Люсиль или для андроида. Потому их заинтересованность воспринималась мной с благодарностью.       – Он не работает, – хмыкнул Ди. – Черт знает что с ним, я не лезу. Боюсь еще хуже сделать.       – Думаю, это не проблема.       Новость Ди о сломанном механизме расстроила, но готовность идти до последнего в голосе Коннора подкупила. Оставшееся время близкие переговаривались за чашкой чая, но я не вникала в суть их разговора. Сидела рядом с проигрывателем, мысленно находясь в гостиной собственного дома у полки с дисками. Кончик указательного пальца блуждает по стопке, в голове крутится всего один вопрос: какой из них я прослушаю первым?       Запах свежей травы и все того же яблочного пирога, что теперь сочился из открытого окна кухни, обволакивал нас с дядей, сидящих на крыльце заднего двора. Здесь было так уютно: белые длинные лавки с удобной спинкой, вид на зеленые, просторные луга с время от времени бегающими галопом черными жеребцами, розовые оттенки, смешиваемые с голубым небом. Солнце начинало опускаться за верхушки зеленого хвойного леса, что находился в отдалении, и я на мгновение согласилась с Ди в преимуществах жизни на ферме. Чистый воздух, природная тишина и больше ничего.       Коннор стоял в отдалении от дома, закатав белые рукава по локоть и держа руки в карманах брюк. Сразу после того, как мы кучкой вышли на задний двор, андроид извинился и отошел в сторону, переговариваясь с кем-то по телефонной линии. Если первый звонок по обрывкам фраз я распознала, как принадлежащий Хэнку, то второй был явно от капитана. А может и нет. Коннор давно не ограничивался работой только своего отдела, так что в точности узнать кто и зачем звонит всегда было сложным. И пока Коннор наблюдал за лошадьми, с кем-то беседуя, Мари, что сидела на висящей на раскидистом дереве качели, в яркой желтой толстовке и синих джинсах мечтательно смотрела на андроида. Кажется, мечтательно. Что-то в этом взгляде проскальзывало тяжелое, но мне не хотелось думать, что у девочки в столь нежном возрасте есть нечто, о чем она сожалеет.       – Черт… – Ди сидел на скамье, слегка раскинув ноги и держа руку с чашкой кофе на коленке. Словно бы ему чая было мало. – И что, он прямо вот так звонит из головы? Вот бы мне такую функцию. Это же так удобно… руки все свободны…       Оторвав задумчивый взор от сестры, я туманно посмотрела на дядю. Мужчина не сводил заинтересованных глаз с андроида, который теперь держал одну расслабленную руку на деревянном заборе. Я последовала взглядом за Ди. В свете золотых, закатных лучей Коннор всегда был по-особенному прекрасным. Солнце мягко очерчивало его волосы, профиль, каждое движение тела обволакивалось этими прекрасными золотыми оттенками. Он словно светился, источал из себя невероятные потоки энергии. И глаза его наверняка сейчас имели грязно-золотой оттенок, жаль только что сейчас никто их не видит.       – Иногда это тот еще геморрой, – я вспомнила о постоянной занятости андроида на работе и тут же прильнула к своей чашке чая. Вид пасущихся лошадей, так же объятых закатным светом, завлекал не хуже, чем девиант. – С его вечной занятостью в работе свихнуться можно.       – Трудоголик, да? Кто он по профессии?       – Детектив.       В одну секунду послышалось сразу несколько звуков. Входная сетчатая дверь скрипнула, и на крыльце показалась Люсиль. Вместе с этим Ди, повеселев глядя на меня, самоуверенно хлопнул себя по бедру.       – Да неужели?! – мужчина резво развернулся к ничуть не удивленной жене, а вот я порядком встревожилась, почувствовав неладное в голосе дяди. – Люсиль, ты слышала? Теперь у нас есть связи в полиции!       – Ди, по-моему, ты что-то путаешь, – я вернула на себя внимание родственника, дав Люсиль возможность пройти мимо в сарай на другой конец поля. – Он детектив, а не мальчик на побегушках. И мои с ним отношения этого никак не касаются.       – Ничего не знаю, в России это работает именно так, – мужчина махнул на меня рукой, и я вновь за день поняла, как же сильно он любит и чтит свои корни.       Удивительным было то, что сам Ди недолго прожил на родине. В возрасте пятнадцати лет дядя покинул страну вместе со своей семьей, переехав в штаты по настоянию отца. Мама, хоть и не была маленькой, все же Россию помнит смутно, однако всегда рассказывала, как радовалась ее мать (моя бабуля) на новость мужа (моего деда) о поступившем ему предложении переехать в США по работе. Продвижение по службе деда сказалось на всей семье. По крайней мере, никто не пожалел о переезде.       – Подожди, – Ди поднял свободную ладонь вверх, как бы предлагая затормозить в рассуждениях. Это было удивительным, учитывая, что мы молчали вот уже несколько минут. – «Киберлайф» же успели выпустить только одну модель-прототип детектива. Насколько я знаю, этот Каркус или как его там не создает одни и те же морды. Это что же получается... перед нами тот самый единственный RK800?       Мужчина, не веря своему предположению, произнес этот вопрос с таким сарказмом, что мне противно стало. Указательный мужской палец взметнулся в сторону спины Коннора, но тот и не собирался смотреть на нас. Это спасло Ди от последующих соответствующих выводов Коннора о воспитанности и тактичности моего дяди.       Не желая ничего говорить, я коротко и ясно кивнула головой.       – И ты хочешь сказать, что это он ограбил склады «Киберлайф»? – я снова кивнула, преисполняясь гордости за своего андроида. Даже не знаю, почему возникло именно это чувство, но ясно видела, как отражается уважение в черных глазах Ди, как искривляются мужские губы в изумленной усмешке. – Однако здравствуйте… он бы и впрямь понравился твоему отцу. Как вы вообще с ним пересеклись?       Это был не первый раз, когда я или Коннор слышит подобный вопрос. Обычно никто из нас не вдается в подробности сразу по нескольким причинам, в числе которых было негативное отношение к подразделению и нежелание рисковать своими и чужими жизнями, рассказывая о правительственном объекте. Но Ди знал про подразделение. Он даже наверняка знал, куда именно я отправилась после смерти брата. Знал и не осуждал. Это делало его по особенному родным, не по крови, но душевно.       – Во время всех этих ноябрьских волнений меня отправили в Детройт под руководство его напарника. Он должен был ловить девиантов…       –…но вместо этого перешел на темную сторону, – Ди не дал мне договорить, уважительно кивая. О его отношении к андроидам и девиантам я в точности не знала, но учитывая, как спокойно мужчина принял новость о происхождении Коннора догадывалась о положительном мнении. – Получается, ты заставила машину чувствовать? Выдернула, так сказать, из привычных рамок? Девиантнула систему?       Забавные аллегории, которые вызывают у меня смущенную улыбку. Однако я всегда смотрела на это с иной точки зрения. Для меня, человека, что семь лет прослужил правительству в качестве бездушной куклы, история о знакомстве и взаимном преодолении ограничений выглядит несколько иначе.       – Ты ведь знаешь, чем занимается организация, в которой я служила? – стащив кроссовки, я подобрала к себе ноги. Ди, собирая своими густыми волосами закатные лучи, утвердительно кивнул головой. – Тогда ты понимаешь, что на самом деле это он вытащил меня из привычных рамок.       Дяде понравилось это изречение. Коннор продолжал о чем-то рассуждать, прогуливаясь вдоль забора. Лучи давно потеряли свою яркость, и андроид больше не светился, однако все такой же прекрасный в своей белой рубашке с закатанными рукавами. Домашний, уютный, с небрежным видом. Он по-прежнему нравился мне таким больше, чем когда надевал свой офицерский костюм, что стал ассоциироваться с одиночеством в доме.       – Я готова была идти за ним на край света, – слова вырывались скорее в обращении к самой себе, чем к сидящему рядом дяде, от которого пахло сигаретами и кофе. За мыслями и обликом девианта я даже не заметила, как Ди вытащил сигарету и неторопливо закурил, отставив кружку на узкий подлокотник. Дым неприятно сковывал легкие, как бы Ди не старался дышать в другую сторону. – Я и сейчас готова идти за ним на край света. Когда мы были на «Иерихоне», думала, с ума сойду, блуждая по этим дурацким каютам и коридорам. Вот уж точно где бы я с удовольствием выстрелила себе в висок, если бы нашла его тело за очередным поворотом.       – Погоди маленько, – мужчина от неожиданности услышанного слишком сильно затянулся, отчего его глаза заслезились, а легкие зашлись в кашле. Выждав паузу, Ди продолжил хриплым голосом. – Вы что, оба были на этом треклятом корабле?       Ляпнула лишнего, господи, сколько раз ругала себя за излишнюю задумчивость при посторонних! Конечно, Ди не совсем чужой, даже спустя пятнадцать лет я чувствую с ним не просто связь по крови, но связь душевную. И все же это были очень болезненные шрамы, о которых было сложно говорить даже с Коннором.       – Было дело, – я небрежно осматривала свои коленки, всячески показывая затихшему дяде нежелание развивать тему. – Но у меня нет желания об этом говорить. Давай просто сменим тему.       – Хе. Чем больше вас узнаю, мадам, тем меньше нахожу общего со старшей дочерью Гойл, – мужчина откинулся на спинку скамьи, посматривая на меня с изумленной надменностью. – Где тот черный юмор и агрессивность, что передал тебе твой отец? Ты сейчас все больше похожа на мать: слишком сдержанная и спокойная.       – Прошло почти пятнадцать лет, – я укоризненно прыснула на Ди, решив моментально отразить претензии дяди к моему нраву ответным выпадом. Кивок головы указал в сторону все еще сидящей на качели девочки, которая не сводила взора с Коннора. – Ты лучше скажи, на кой черт рассказал дочери о моей работе? Она сейчас такое выдала в столовой, что я взмолилась всем богам, лишь бы ее планы не сработали.       Мужчина беззвучно хихикнул. Черные глаза с отеческой любовью и даже гордостью смотрели на Мари, которая и не думала кататься. Она просто сидела, просто смотрела, разве что взгляд ее стал еще тяжелее, чем десять минут назад.       – Ты думаешь, я не знаю, как скучно жить на ферме, где в округе нет ровесников? Жизнь здесь ей претит. Я же не слепой, все вижу, – дождаться от Ди искренности не так-то сложно, однако было странно слышать это от того, кто час назад театрально уверял всех в достоинстве жизни на ферме. – Она считает, что застряла здесь навечно, даже образ родной сестры из резервации в городе не дает ей надежду найти себя в чем-то другом, кроме как в земледелии и животноводстве. А вот образ сестры-убийцы, что катается по миру и рубит людям головы – вот это самое то для поддержания боевого духа.       Ди явно был доволен своей хитростью, а вот меня эта хитрость ничуть не радовала. Да, подразделение не убивает родственников, которые в курсе работы своих родных. Все же это правительственный объект, а не частная конторка киллеров. Однако чем больше людей знает, тем больше у подразделения оснований для страха перед раскрытыми тайнами. Я не стану разглагольствовать о своей прошлой работе, уберечь близких мой приоритет. Но твою мать… зачем, зная характер и темперамент девочки, рассказывать и уж тем более сочинять истории о сестре-крушителе?!       – Расслабься, белка, – дядя заметил мое замешательство и потому, засунув окурок в уже заполненную стеклянную пепельницу, махнул рукой в сторону сидящей в отдалении дочери. – Это просто детские мечты, не более. Их в любом случае никто не даст ей исполнить.       Внезапный порыв ветра встревожил листья дерева, и те послушно захлопали, словно аплодируя нашим разговорам. Запаха пирога больше не было, испарился и запах кофе, но остались приятные вечерние ароматы травы, дерева и легкой сырости. На небе начинали собираться темные облака. Их было немного, все они очерчивались розовыми оттенками из-за уходящего солнца, но они явно были дождевыми. В мгновение ока насыщенная ароматами природы атмосфера стала душной. Вскоре тучи прольются коротким дождем, оставляя после себя капли на сочной траве и висящей качели.       Я не могла отвести взора от девочки-подростка. Ветер заставлял ее прятать пальцы в рукавах толстовки, рыжие волосы взметаться вверх в конском хвосте. Совсем еще юная, с детскими чертами лица, но с проникновенными черными глазами. Ее поведение за столом и до стола стало понятным после вопроса об убийстве. Не удивительно, почему она смотрела на меня восхищенным взором. Я ведь по сути и была ее кумиром долгое время, олицетворяя возможность не стоять на месте, блуждая по миру и убивая в рамках закона. Но сейчас ее поведение несколько тревожило. Уставшие глаза смотрят ровно на Коннора, подтянутая осанка осунулась. Былого восхищения не было, вообще ни единой эмоции, кроме задумчивости.       – Что с ней? – я привлекла к девочке внимание Ди, который вновь доставал пачку сигарет, вновь чиркал зажигалкой. – Она так смотрит на него…       Молчание было мне ответом совсем недолго. Мужчина закуривал сигарету, пуская клубы белого дыма, при этом не сводя взора с сигареты в натруженных пальцах. Его взгляд помрачнел, черные глаза, что недавно светились озорством, теперь неприятно посуровели. Я догадывалась, что скорее всего затронула какую-то больную тему, но вот никак не могла понять, что за тема с Коннором могла вызвать у семьи Роза столь странное поведение? Они были-то знакомы всего пару часов! Откуда столько обреченности во взгляде?       – Может, влюбилась? – попытка отшутиться у Ди провалилась, его выдал нервной смешок и такой же нервный затяг сигаретой.       Я щурилась от едкого дыма, периодически встряхивала рукой, дабы отбить от себя удушающие пары. Поднявшийся ветер как назло уносил дым в мою сторону. Ди вовремя заметил раздражение племянницы и потому быстренько переметнулся на другую сторону лавки, избавив меня от слез на глазах.       – Не так смотрят при влюбленности.       Еще один нервный смешок и такой нервный затяг. Его поведение смотрелось так, точно в шкафу семейства Роза хранится всего один скелет, но зато прогнивший и очень тяжелый. Прошли не меньше пяти минут, когда Ди выкинул сигарету в пепельницу и уже хотел потянуться за новой, как передумал. Взгляд его уставших глаз устремился на девочку.       – Андроиды у нас больная тема, – я подразумевала, что под словом «нас» имеется в виду не вся семья, а именно Мари, но уточнять этого не стала. Просто понимающе кивнула головой. – У нас ведь тоже был андроид. Купили его за несколько лет до начала этих бунтов. Тогда вторая дочь Карин жила с нами. Мари было всего семь. Она больше всех была к нему привязана.       – А что с ним случилось? Это как-то связано с девиацией?       – Нет, это связано с нашим скудоумием, – обреченно, но смешливо отозвался мужчина, не сводя взора с помрачневшей дочери. – Нам с женой надо было улететь на неделю в Детройт по делам. Оставлять детей даже с помощником не хотелось, так что мы взяли их с собой, переехали на время к моему другу в дом. Он и сам вечно пропадает на работе, да и мы с Люсиль порой задерживались очень долго, все-таки дела касались фермы. Так что пришлось взять машину с собой.       Ди выждал некоторую паузу, глядя на синюю пачку сигарет в руке. Он словно бы справлялся с внутренними переживаниями, и что-то подсказывало мне, что дальше этой семьи история не обсуждалась. Возможно, поэтому ему было так сложно говорить со мной о произошедшем. Я терпеливо ждала, когда дядя соберется с мыслями. Было удивительно видеть его таким сломленным, ведь Ди всегда считал важным поддерживать настроение и оптимизм.       – В последний день перед отправкой мы посетили парк. Не знаю, как так получилось, но Мари уснула у меня на руках, а Карин весь вечер просидела в телефоне, чтоб его побрал… мы с Люсиль были слишком вымотанные, и вернулись домой, ничего не подозревая, – мужчина нервно усмехнулся, посматривая в мою сторону с самоиронией. – Каким нужно быть идиотом, чтобы не заметить пропажу человекоподобного андроида? Осознали потерю, только когда Мари проснулась и спросила. Но в парке его так и не нашли, хоть и вернулись в ту же ночь.       Несколько минут молчания, снова попытки мужчины собраться с мыслями. Мне хотелось узнать о машине как можно больше, вряд ли тот выжил, наверняка попал в руки не самого доброго человека, учитывая, что андроид исчез из парка. Однако если машина смогла вызвать у людей такие приятные воспоминания и скорбные сожаления – стоит поинтересоваться, чем он так зацепил их.       – Мари по нему до сих пор скучает. Хороший был парень, пусть и машина, – удрученно закончил Ди. – Майлзом звали.*       – Майлз? Необычное имя, – я тепло отозвалась о машине, пусть даже и не знала ее в живую. Достаточно было того, что у Ди он вызывал положительные эмоции. Теперь понятно почему Ди воспринял новость о Конноре без какого-либо удивления. Похоже, он и сам с самого начала видел в машинах нечто больше, чем набор шурупчиков и шестеренок.       – Люсиль его так назвала. Она поначалу была против покупки, но потом быстро изменила мнение. Она вообще быстро меняет мнение, если видит, что девчонки счастливы.       Такой грузный, большой мужчина с натруженными руками, и как много теплоты и заботы в его речах при упоминании семьи и одного андроида в белой униформе. Обняв колени, я сожалеюще посмотрела на девочку. Мари словно бы слышала наш разговор, хоть на деле ветер и шорох листьев не давали ей этого сделать. Ее лицо становилось все тоскливее, взгляд больше не цеплялся за Коннора. Теперь она смотрела вниз, обхватив толстый канат, на котором висели качели.       – Вы пытались его найти? – вопрос был глупым. Ди не назвал модели андроида, но все же домашних помощников на тот момент клепали каждый день и по сотни штук. Найти «одного из» все равно что искать одну иголку в стопке таких же.       – Несколько дней по парку ходили, даже перелет отменили, – дядя уложил локти на бедра, всматриваясь в табун несущихся по полю лошадей. Очередная пауза была наполнена тревогой и смирением перед неизбежным признанием. Что-то подсказывало, что в семье эта тема не заводится, что домочадцы так и не признались вслух в потере машины. Возможно, поэтому Мари такая грустная. Все еще лелеет надежду увидеть старого друга. – Иногда я размышляю о его судьбе. Где он, выжил ли. Куда делся. Может, присоединился к девиантам, к этому… как его… Каркусу.       – Маркусу, – аккуратно поправила я, не выдержав во второй раз столь грубой ошибки.       – Маркусу, – согласился мужчина, кивнув головой. – Может, там ему и лучше, белка.       Мне было знакомо это состояние. Однажды, несясь в истерике по зимним дорогам Детройта, рядом со своим домом я встретила андроида, за жизнью которой так часто наблюдала в окно. Сосед не брезговал поднимать руку на несчастную машину, и в какой-то момент андроид просто не выдержал. Сбежал, в слезах одним лишь взором умоляя меня помочь. Какого же было мое удивление, когда я встретила ту же модель в «Иерихоне». И каким же был ужас и вина в моих глазах, когда по животу робота растекался тириум, означающий скорое отключение.       – Я не хочу сеять сомнения в твоей душе, Ди, – чему и научила меня психоаналитика, так это тому, что нельзя все держать в себе. Бессмысленные надежды, оправдания своих поступков через игнорирование очевидного… нельзя так. Это уничтожает. Потому с губ срывались тщательно подобранные слова, на деле вскрывающие зажившие раны дяди словно тупым ножом. – Но ты зря даешь себе надежду.       – Анна… – попытка прервать меня не заимела успеха. Ди смотрел мне за плечо, приподняв одну ладонь вверх, однако меня остановить было невозможно. Одним лишь взглядом я оборвала его желание поменять тему.       – Нет, Ди, послушай. Мне это очень даже знакомо. Угрызение совести, оправдание своих поступков, – на долю минуты замолчав, я напряжено спрятала взгляд от навострившего уши дяди. Тот так и застыл с приподнятой рукой. – Я жила в съемном доме, когда работала на полицию. Напротив жил одинокий мужчина. У него был андроид серии AX400, и я почти каждый день видела, как этот придурок ее избивает.       Губы пересохли от тревоги. Не убирая взгляда с крыльца, я шумно вздохнула и облизнула губы, дабы собраться с мыслями. Об этой истории никто не знает, даже Коннор. Настолько неприятно признавать вслух свою вину в случившемся. Но сделать это так же важно, как Ди признать потерю по своей ошибке.       – Однажды я неслась домой в истерике, не важно по какой причине. Она встретилась на пути, вся в слезах и такая… напуганная. Я помогла ей скрыться, задержав этого ублюдка, и я тоже думала, что ей будет хорошо, что вот она – свобода. А позже на «Иерихоне»… – говорить было сложно. Неприятный комок подкатил к горлу, он не предвещал слез, но был таким тревожным, точно я и впрямь вот-вот расплачусь. Ди слышал напряжение в голосе, хоть и не пытался больше прервать меня. – Она умерла прямо у меня на руках. Истекала кровью в ржавой каюте. Вот и думай потом, что было бы лучше – оставить ее у этой сволочи или так же позволить сбежать.       – Ты не рассказывала мне об этом.       Голос Коннора прозвучал тревожно, недоуменно. Только когда я испуганно обернулась к андроиду, поняла, почему Ди хотел заставить меня замолчать. Видимо, не желал продолжать тему смерти машин при одной из них. Но поворачивать было поздно. Теперь дядя настороженно перекидывал взгляд с меня на девианта, почувствовав себя лишним во вдруг открывающихся тайнах двух личностей.       Андроид смотрел на меня обеспокоенно, точно пытался прочувствовать ощущаемую мной боль. Но ее и болью-то не назовешь. В «Иерихоне» я и впрямь видела перед собой красную пелену, затянувшуюся после прощального взгляда серых глаз, именно эта пелена заставляла меня спускать курок оружия. Однако прошло уже почти два года, и боль выкипела, оставив после себя смирение и скорбь. А еще чувство собственной ничтожности по причине допущенной ошибки. Может, стоило все же ее отдать обратно хозяину. Глядишь была бы живой.       – Хэнк однажды сказал, что о некоторых вещах не рассказывают, – я блекло вспомнила разговор на кухне лейтенанта в вечер, когда Коннор решил устроить мне проверку на вшивость в заброшенном здании. Детектив, судя по измененному выражению лица, так же вспомнил то здание. Нахмуренный взгляд более не бурил во мне дырку, сам же девиант бесшумно присел рядом по правую сторону.       – Ты не сравнивай. Этот андроид умер у тебя на руках, а мой просто потерялся. Я знаю, что ты хочешь сказать: нельзя лелеять пустую надежду, – Ди умело перевел наше внимание на себя, не давая нам шанса на возможные выяснения отношений. Глупый, уж для кого, а для нас с Коннором нет причин для ссор и ругательств. – Но и не допускать возможной мысли – тоже глупо. Я уже давно признал свою вину, господи, да я кретин высшего сорта! Однако готов поспорить, что он еще живой. Задницей чувствую.       Я неопределенно пожала плечами, мол, вполне возможно. В конце концов, смерть AX400 происходила у меня на глазах. Но смерти Майлза никто не видел. В этом дядя был прав.       Последние лучи солнца озарили наши головы, после чего яркий диск скрылся за густыми верхушками хвойных деревьев. Я слышала, как Коннор задавал вопросы Ди на тему Майлза, кажется, чувствовала профессиональные нотки в его голосе. Только к концу их разговора переключилась вниманием с удрученно покачивающейся на качелях девочки на них самих.       – Я могу попробовать найти его. Если он часто появляется в сети, то наверняка оставляет за собой следы, – Коннор пожал плечами, сцепив руки в пальцах. Ему пришлось немного пригнуться, чтобы полноценно видеть широкоплечего Ди через мое оцепеневшее в раздумьях тело. – У вас есть какие-либо данные о нем? Серия, порядковый номер.       Дмитрий, словно бы почувствовав себя неловко, поспешно захлопал себя по груди в поиске карманов. Как будто документы могли храниться в них на протяжении всего вечера. Послышался хрипловатый «В доме наверняка что-нибудь осталось», после чего оба удалились, оставив меня на растерзание мыслям, прохладному ветру и шепоту зеленой листвы.       Сестра так и сидела на качелях, шаркая серыми кроссовками по земле. Зеленая трава не росла под ней, видимо, качели использовались часто. Увесистая, толстая ветка не прогибалась под весом девочки, хоть та была практически под мой рост. Что поделать, мама родила меня миниатюрной. Еще одна причина, почему отец гордился моим поступлением в школу с физическим уклоном. По внешним физическим данным я не подходила, а значит взяла комиссию исключительно нормативами.       Это было даже странно. В жизни не могла предположить, что кто-то из родственников имел андроида. Само наличие родных по крови так близко было для меня непривычным, ведь по линии отца родных вообще не было, а родственники матери все сплошь из России. Дядя Ди и бабуля были единственными, кого я знала из довольно богатой на кровь семьи Роза, и все же считала, что Ди слишком ветряный для семейного счастья и обыденности. Но Дмитрий очень любит свою семью, своих детей. Даже приобрел помощника, сколько бы он там не стоил. И теперь очень сильно сожалел об утрате.       Мари, не найдя больше причин для посиделок на свежем воздухе, медленно выпуталась из качелей и побрела в дом. Черт меня дернул спросить столь личную вещь, но все же слова вырвались быстрее, чем я осознала, по какому тонкому льду детской психики ступаю.       – Мари, – сестра остановилась, уложив пальцы на ручку двери. Во взгляде ее читалось странное понимание, как будто бы она знала, о чем я ее сейчас спрошу. – Ты тоскуешь?       Не знай я эту девочку вот уже несколько часов, то сейчас бы не смогла поверить, что совсем недавно она улыбалась и восхищенно хлопала глазами. В практически черных глазах, что контрастировали на фоне рыжих волос и желтой толстовки, была безмерная грусть. Прошли почти пять лет… ребенку было всего семь, а она продолжает вспоминать своего друга, который по сути был машиной. Я не была в ее комнате, но была уверена в наличии как минимум одной фотографии с андроидом.       – Я ненавижу Детройт, – угрюмо ответил детский голос, после чего Мари скрылась в доме, скрипнув дверью.       Тоскливо… так грустно и так тоскливо. Я не могла прочувствовать все то, что чувствует ребенок, пусть и сама испытывала чувство безмерной скорби по любимой машине. Истекающий кровью Коннор на обледенелой дороге иногда врывается в сновидения, но ведь это совсем не то. Я ощущала боль и утрату, видела его смерть своими глазами, смотрела на этот ужас через призму вполне себе женской любви. А что чувствует ребенок, который даже не знает о судьбе своего друга?       Уходя все глубже в себя, я поплотнее прижала к себе колени. Холод не пробирал дрожью, скорее это было инстинктивное желание спрятаться подальше от окружающего мира для внутреннего переживания. Пустая кружка из-под чая осталась стоять на скамье рядом. Мне нравилось здесь. Очень нравилось. Но, как и было замечено ранее, в семье Роза так же есть скелет в шкафу. Он не такой ужасный, как казалось на первый взгляд, в конце концов я все так же предпочитала не судить о людях по их поведению в незнакомых мне ситуациях. Я вообще додумалась припереться к Камски сразу же после смерти Коннора! Никак иначе, кроме как дурой не назовешь. Так что не мне осуждать людей за их проступок, хоть и жаль несчастную машину. Если он стал девиантом, то боюсь представить какую боль испытывал бедняга от осознания случившегося.       Темнота сгущалась, и теперь топот изредка проскакивающих лошадей доносился откуда-то сбоку, вдалеке. Тяжелые тучи нависли над домом и лесом, лишь редкие звезды умудрялись пробиваться сквозь облака тусклым светом. Через несколько минут, как стемнело, по навесу крыльца ударили мелкие капли дождя. Благо Ди заставил нас поставить кабриолет в гараж, иначе в отель пришлось бы ехать в мокрой машине.       Идти в дом не хотелось. Здесь было так приятно, так свежо, так… по-свойски. Лошади более не топтались, кажется, скрылись в сарае, уже приученные дядей в случае чего прятаться под крышей. Капли ударялись по стеклу, вместе с тем легкий ветер заставлял листья дерева «шептать». Все здесь благоухало: влажная древесина, мокрая трава, запах хвои – ничто не сравнится с переливами этих удивительных ароматов, из которых состоит природа.       Лампы по всему крыльцу медленно нагрелись, и тьма отступила под действием света теплого оттенка. Скрип двери говорил о чьем-то возвращении, я уже готовилась отбиваться от предложения Люсиль или Ди вернуться в дом, но вместо этого вынуждена была делить скамейку с Коннором. Девиант не смотрел мне в глаза, знал как много для меня значит эстетика природы. Чего уж говорить, он и сам таким был – любителем восхищаться миром и всеми его красотами. Зато что он и игнорировал порой, так это мои навыки не бояться холода или жары. Потому старательно укрывает меня клетчатым пледом, взятым у Люсиль. Даже представить боюсь какое умиление он прочел в ее глазах.       Я благодарно кивнула девианту, ожидая в скором времени обсуждения на тему сокрытых тайн. Как и ранее, между нами не было недосказанности, на том настаивал каждый раз андроид. Но случившееся с роботом-девушкой, чье имя покрывает тайна, произошло еще до нашей обоюдной «девиации», так что решение скрыть это было принято на основе чувства вины и нежелания втягивать в полемику Коннора. Впрочем, судя по тому, как Коннор расслабленно откидывается на спинку скамьи и с каким спокойствием смотрит в темноту, вопросов об AX400 не должно последовать.       – Здесь восхитительно, – выждав некоторую паузу, я укуталась в плед едва ли не по самое горло. Звуки мелкого дождя и шорох листьев дополнились звуками грозы где-то вдалеке. Не просто восхитительно. Прекрасно. – Почти как у родителей. Дом у них был меньше, конечно, и участок не такой большой. Но так… по родному. По семейному.       Коннор не отвечал. Сидел рядом, прислушиваясь к ударам капель по крыше и едва вздрагивая ресницами. Работа отобрала у нас многое, и самое грустное было даже не в отсутствии близости, а в невозможности снова любоваться миром вдвоем. Если раньше рассветы и закаты провожались нами вместе, то теперь у меня не было желания созерцать прекрасные моменты в одиночестве. Это угнетало. Наверное, потому я чувствовала себя невероятно свободно и легко, вдыхая свежий вечерний воздух в компании андроида.       – Спасибо тебе за этот день. Если, конечно, ты еще не пожалел о содеянном.       Почувствовав на себе требующий пояснений взгляд, я, не глядя, с усмешкой пожала плечами.       – Ди хороший, но больно уж резок на язык. Слишком строптивый.       – Он достойный человек, – тут же возразил Коннор, вернувшись взглядом ко тьме впереди. – Как и вся его семья.       – Я не знала, что он вернулся в штаты. Ожидала, что с его-то характером завести семью невозможно, тем более осесть на одном месте. Может, возраст взял свое, а может, просто перебесился.       Андроид еле заметно усмехнулся, посмотрев на свои руки. День и впрямь был тяжелый на эмоции. Так много за раз: радость от знакомых улиц, скорбь перед белыми плитами, счастье от знакомого голоса и даже чувство вины из-за некогда убитой машины в трюме корабля – все это окрашивало день в яркие оттенки. Я была благодарна Коннору за каждую эмоцию, пусть и негативную. Все лучше, чем каждый день либо одиночество дома, либо монотонность в кабинете клиники.       – Думаешь, ты сможешь найти? – словив на себе в очередной раз задумчивый взор девианта, я напомнила об андроиде семьи Роза. – Того андроида, Майлза, кажется.       Мельком оглядев девианта, я с упоением для себя вдруг осознала. Даже спустя долгие годы этот облик будет для меня самым прекрасным. Темные, блестящие волосы, изящные изгибы скул, прямая осанка. Все это дополнялось небрежно закатанными рукавами, чуть взъерошенными прядями у левого виска, полуулыбкой на губах. Парень, ты так прекрасен… еще прекрасней то, что внутри.       – Не могу точно сказать. На это может уйти месяцы, если, конечно, он еще жив.       – Хотелось бы надеяться, – с силой оторвав завороженный взор от детектива, я устремила его в темноту. Холод пробирался под плед, но дрожи не вызывал. Лишь оттенял запах влаги в воздухе. – Ди расстроен, а про Мари я вообще молчу.       – Я не обещал Дмитрию результат, но все же постараюсь что-либо найти. Прошло столько лет… могло произойти что угодно.       Не глядя на Коннора, я ободряюще улыбнулась. Такой приятный ветер, еще более приятный вечер в компании удивительной машины. Коннор обещал провести этот день со мной, но сделал он гораздо больше – заставил окунуться в прошлое с головой, при этом вырвав чувство угнетения и тоски с корнями. Очень долгое время я считала себя одинокой в плане родственников, и вот уже сегодня сижу посреди фермы любимого дяди, при этом не покидая штатов. Любоваться тусклыми бликами мокрой травы в свете ламп, вдыхать насыщенный влагой воздух, вслушиваться в шорох сидящего рядом девианта и аплодисменты зеленой листвы. Какими же прекрасными могут быть некоторые моменты. Изумительными. Упоительными.       – Здесь красиво, – тихо отозвался Коннор, все еще шурша белой рубашкой.       – Здесь идеально, – тут же отозвалась я, держа глаза закрытыми, дабы не портить восприятие слуха и обоняния в столь гармоничный момент. – Может, и впрямь стоило бы задуматься на тему переезда на ферму…       – Анна.       – Свежий воздух, да и тишина вокруг. Вообще никого… – я игнорировала андроида в его несмелых попытках перебить меня, продолжая с блаженной улыбкой рассуждать о достоинствах жизни на отшибе. – Ни подразделения, ни правительства. Только природа и тишина.       – Анна, – Коннор снова попытался дозваться, и в этот раз у него получилось. Я блекло промычала в его сторону, не открывая глаз, однако когда ответа не последовало, туманно посмотрела на машину. Ничего в нем не изменилось, все так же смотрит вперед, держа на этот раз руки в карманах, разве что брови слегка нахмурены. Словно бы это не он только что звал меня, прерывая мечтательные идеи, которым не суждено сбыться.       Я уже хотела открыть рот и осведомиться о причине прерывания рассуждений вслух, как от одного движения головы словила блеск на скамье. Лучше бы я не опускала взгляд. Лучше бы так и смотрела на андроида, не смея нарушать шепот дождя и листвы своим голосом. Лучше бы вообще не оставалась здесь в одиночестве, не предоставив Коннору шанс словить меня в уединенном месте. Но ведь он в любом случае смог бы найти меня где-нибудь одну, пусть и в нашем доме, разве нет?       Кольцо в синей коробочке красиво блестело, и этот блеск отзывался нарастающей бездной в груди. Сердце словно бухнуло в желудок, вытесняя все ранее съеденное. Если бы это были положительные чувства… на деле только страх и тревога, с которой я теперь осторожно и неосознанно отодвигаюсь в сторону от украшения. Плед спадает с плеч, выдавая напряжение в мышцах.       Я не знала, что сказать. Кольцо может означать только одно, и как теперь на это реагировать?! Конечно, когда-то в далекой жизни до подразделения я ожидала, что рано или поздно найду кого-то, кто так же подарит кольцо, так же предложит официально закрепить отношения. Но это было до подразделения! И этот кто-то не представлялся мне бессмертным, которому рано или поздно придется смотреть на то, как спутник по жизни затухает из-за своей неидеальной человечности! В конце концов, я не бессмертная, хоть и буду долго молодой и живучей.       Коннор смотрел на меня с некоторой тревогой, явно не ожидая от меня напряженных эмоций. Я ощущала на себе его тяжелый взгляд, но сама не могла оторвать внимания от блестящего камушка, воспринимая его как опасную, ядовитую змею. Волк решил пойти ва-банк, вот только овечья душа не была готова к таким поворотам.       – Хэнк сказал, что я должен найти подходящий момент, – приглушенно, но тепло произнес Коннор. – Думаю, что лучше уже не будет.       Я не смотрела на андроида. Чувствовала, как потеют ладони от подскочившего давления и температуры тела. Меня словно окатывало холодной водой, в глубине души я боялась такого исхода событий. Не допускала его вслух, даже думать не желала, что кое-кому в голову взбредет провернуть подобное. И вот этот кое-кто одним только махом все изменил. Ну как так-то?..       – Анна, не молчи, прошу тебя, – мой перепуганный вид в свою очередь перепугал Коннора. Он больше не смотрел перед собой, обеспокоенно перебегая взглядом по моему лицу. Белая рубашка покрылась мелкими складками от полу-разворота, темная прядь безвольно колыхалась в такт легким дуновениям ветра. Все такой же прекрасный, но теперь вгоняющий в смятения.       Закрыв глаза и успокоив внутренний пожар, я с виноватым видом посмотрела на андроида. Темные глаза, что из-за недостатка света стали практически черными, были полны напряжения и тревоги. Он боялся, что сделал что-то не так, да я и не могла точно ответить, все ли было как надо. И дело ведь совсем не в том, где Коннор предложил этакую авантюру, как ее предложил, что за камень в кольце и прочий бред, который волнует женщин. Дело было во мне, и в нашей с ним разности.       Выстраивать из собственных страхов логическую цепь было сложно. Еще сложнее подобрать слова, которые не будут так обидны для андроида, которые помогут понять меня, а не воспринять неправильно. Коннор терпеливо ждал пояснений нехарактерной для такой ситуации реакции, чуть поддавшись вперед.       – Коннор. Как бы тебе это… – нахмурено прикусив губу и ощутив кровь на языке, я вдруг почувствовала себя самым рациональным на свете человеком. Слова сами выскакивали через притихшие мысли, позволяя мне говорить ясно, но виновато. – Пойми, я воспитывалась в очень строгой семье. Традиции и семейные ценности прививались мне с раннего детства, у меня не существуют таких понятий, как «развод» или «разойтись на время». Если создается нечто подобное, то навсегда. И никаких «а вдруг».       Чувствовала, что пошла не с той стороны. Взгляд Коннора тяжелел, становился все пасмурнее, как эта разошедшаяся в дожде погода. Вот только теперь звуки дождя и листвы не занимали разум. Теперь там блестел маленький камушек на тонком кольце, что означало всего несколько слов: «раз и навсегда».       – Меня обижают твои слова, – удрученно признался девиант, выпрямившись. Как много огорчения в этих похолодевших глазах, и как же быстро это огорчение сменилось умилением после последующих слов дрожащего женского голоса. – Ты сомневаешься в себе?       – Я не сомневаюсь в себе, в том-то и дело. Я больше чем уверена. Но Коннор… – я всплеснула руками, тревожно осматривая темноту. Словно бы там можно было найти ответ, ага. – Я буду жить минимум двести лет. Минимум! Рано или поздно начну стареть, мои способности к регенерации ослабнут. И тебе придется быть рядом со мной все это время, двести лет, Коннор! Ты готов два века видеть меня рядом?       – Мне и этого будет мало.       У меня сердце разрывалось от его теплого взора. Всего за одну пламенную речь о страхах андроид смог понять все мои смятения и причины испуга при виде украшения. Потому взор его карих глаз потеплел, а на губах играла полуулыбка.       – Если ты сейчас это сделаешь, – я указала пальцем на кольцо, точно в нем крылась опасная бомба, – то ты навсегда привяжешь меня к себе. Я прилипну к тебе, как пиявка, и тебе придется терпеть мою компанию еще долгие годы.       Шум дождя больше не прерывался нашими голосами. Уверенно блеснув глазами, андроид взял коробочку, и я уже ожидала, что он уберет ее в карман, но ведь девиант никогда не искал легких путей, верно? Потащить солдата в заброшку для попытки вывести того на чувства, избить Рида в комнате улик, прокрасться в башню «Киберлайф» – он разрушает рамки и совершает просто безумные поступки по моим меркам. Было глупо надеяться, что несколько столетий со мной его напугают или вообще хоть как-то напрягут.       Вытащив кольцо из коробки, Коннор по-хозяйски, но бережно взял меня за руку и надел кольцо на безымянный палец. Вот теперь мне и впрямь захотелось плакать, то ли от удушающего чувства восхищения, то ли от окончательного осознания своей значимости в глазах Коннора. Недавно допущенные мысли о потерянном интересе ко мне вдруг показались такими глупыми. И снова Рид вселяет в нас сомнения, пусть и неосознанно и явно не желая этого делать.       Сглотнув комок в горле, я тупо уставилась на кольцо. Кто бы мог подумать, что после дороги из крови, оставленной за плечами, я буду оставлять дорогу из конфетти. Мелькнувшая мысль показалась пресной, и я сама себе еле заметно качнула головой. Не, никаких конфетти. К черту это розовое, сопливое дерьмо.       – Ты безумец, – почти прошептал дрожащий голос, после чего послышался приглушенный смешок.       – Не ты одна считаешь себя кому-то принадлежащей.       Проведя свободной рукой по лицу, как бы в желании стряхнуть усталость, я не отрывала взора от украшения. Боже, почему оно так блестит? Кто додумался его так начистить? Мне неловко от этого блеска. А можно, чтобы оно так не блестело? Почему меня бросает в дрожь?.. это волнение? Или я просто схожу с ума?       Андроид видел весь спектр эмоций на моем лице, но если недавно эти эмоции вызывали у него обеспокоенность, то сейчас Коннор тепло улыбался. Удивительно, как быстро он освоился в этой ситуации, как будто каждый день предлагает кому-то подобное.       Молчание нарастало. Я знала, девиант ждет от меня какой-то речи, хоть слово, но мне на ум ничего не приходило. Я сидела с этим кольцом на руке, как кот, на которого напялили тесный, нелепый костюмчик. Вот животное пытается сделать несколько шагов, но вместо этого безвольно падает на бок, глядя на своих хозяев обреченным взглядом. Так же и я – не могу сделать даже движение в страхе, что кольцо сожрет меня целиком.       – И что же… что же теперь? – я постаралась говорить спокойно, но дрожь выдавала меня с лихвой. В бездумной голове мелькнула одна мысль, и я ухватилась за нее прежде, чем смогла обдумать. – Как быть с фамилией?.. то есть, там же есть какие-то нюансы, все дела…       Боже, что я несу?! Какая к черту фамилия?!       Андроид, кажется, услышав мои мысли, а может, просто распознал их в раскрасневшихся щеках и распахнутых глазах. Всего за одну секунду Коннор оказался рядом, сгребая меня в охапку. Он по-прежнему любил ощущать бушующие гормоны моего организма, но сейчас объятия были вызваны не этим. Сейчас он обнимал меня ободряюще, разбивая камень на сердце своими теплыми, сильными руками. Иногда даже и не скажешь, кто из нас имеет опыт в тридцать лет, а кто живет всего два неполных года.       – Думаю, будет жаль заставлять вас менять фамилию на набор цифр, миссис Гойл, – деловито произнес Коннор, позволяя утыкаться носом себе в грудь.       Я судорожно сжимала рубашку на его спине, не заботясь о том, что могу ее помять. Было так тепло и уютно… так легко. Шум ветра играл с листьями, дождь не нарастал, но и не желал прекращаться. Искусственное тепло машины вынуждало образовавшийся комок страха в желудке таять, и вскоре он был полностью вытеснен чувствами трепета и слезливой благодарности. Нет, я не плакала, хоть и безумно хотелось.       – Тогда поздравляю вас с приобретением фамилии, мистер Гойл, – в той же деловитой манере отозвалась я, вызвав еще более крепкие объятия.       Надо же… сторониться друг друга, лелея свои внутренние установки, и теперь так просто сплетать свои жизни раз и навсегда. Бояться «незнакомца», что один единственный из всех вызывает чувство желания и трепета, и теперь так легко ощущать нагревающийся металл на безымянном пальце. Бояться испортить ему жизнь своими извечными разборками с правительством, и теперь так спокойно таять в его руках.       Да. Отец однозначно бы порадовался.       Верно... идеальней уже никогда не будет.