Хроники снов

10.06

      Утро выходного дня у всех людей проходит по-разному, а тем более, когда начался летний период, выходной у студентов — каждый день. В это время они могут отдохнуть от бешенного ритма жизни, что был во время учёбы.       Однако старший из трёх братьев Афтер встретил это прохладное летнее утро далеко не с самыми хорошими новостями, находясь в больнице.       По чистой случайности, даже можно сказать импульсивному порыву он захотел проверить своё и так шаткое здоровье, сходив на некоторые обследования несколькими днями раннее и позже забрать анализы, а на следующий день его ждал такой неприятный сюрприз.       Как оказалось, результаты значительно ухудшились.       Сначала осознание долго до него не доходило, а когда пришло понимания, подступила и паника наравне со страхом. Что будет, если Эрик об этом узнает? Нет, даже не так, — он в любом случае узнает, потому что ждёт результатов точно также, как и сам Гено, но вот какова будет его реакция? Ответа на этот вопрос белокурый Афтер себе дать ещё не смог. Скорее всего, он тоже испугается, начнёт сильно переживать, говорить о том, что он виноват, что допустил эти ухудшения и…       Афтера передёрнуло. Неприятные воспоминания из прошлого медленно карабкались по его спине, впиваясь острыми когтями в кожу, раздирая место прокола в мясо, поднимаясь всё выше и выше, прямо к шее, прямо к голове, и оставаясь там. От этого всего ощущается и вполне физический дискомфорт, что заставляет белокурого напряжённо выдохнуть, как только в один миг закружилась голова, а перед глазами поплыло. Схватившись рукой за голову парня повело в сторону, но вовремя он сумел вывести себя обратно в положение равновесия, встряхивая головой с тихим ≪ух-х…≫. Ему определённо нужно присесть и отдышаться. ИБС, — иначе же, ишемическая болезнь сердца является сопровождением к врождённому пороку сердца, коим Гено обладал уже, как не сложно догадаться, от рождения. В детстве это доставляло намного больше неудобств чем сейчас, однако груз ответственности с близких ему людей не сошёл и до сих пор.       Если у юноши случится приступ, а в худшем, и самом вероятном случае — инфаркт, то только приближённые люди смогут оказать первую помощь, вколов ему одно лекарство, которое возможно разгустит тромб, из-за которого остановка сердца и произошла. Такой набор экстренной помощи всегда есть у братьев Гено, Роберта и в детстве у их матери, но сейчас он посещает ту крайне редко, а потому за ненадобностью она при себе инъекции не носит. Атеросклероз, — когда сосуды сердца оказываются засорены отложениями жировых бляшек внутри на стенках, что приводит к мышечно-сердечным спазмам, тромбам, и сильному замедлению кровотока и доставки кислорода к сердцу. Во время же приступов, которые могут длиться от одной минуты до двадцати, помочь могут таблетки нитроглицерина. Чтобы обезопасить себя по максимому, следует постоянно контролировать уровень холестерина, для уменьшения количества которого Гено и начал заниматься лёгкой атлетикой.       Проблема в том, что даже при подъёме на пятый этаж он уже чувствует боль в груди и отдышку, а во время бега она порой невыносимая. Но это единственное, что он может сделать. Всё кажется настолько противоречивым. Люди, имеющие эту болезнь обычно довольно худы, потому что соблюдают всю жизнь особую диету, но вот с самим старшим Афтером другая ситуация.       Детство было очень трудным, и наравне с перенесёным в то время почти летальным приступом белокурый программист имел ещё и множество других отклонений по здоровью, из-за чего натерпелся слишком много больниц в юном возрасте. За ним всё время наблюдали, нянчились, следили за общим состоянием и постоянно помогали, потому что порой тяжело было даже ходить.       Не стоит говорить, что ребёнок чувствовал себя абузой для семьи и братьев. Он же старший, он должен подавать пример как стоит жить и преодолевать трудности, а сам от лёгкой подножки жизни уже падает и ломает руку, символически, разумеется.       Уже в юношеском возрасте в голове что-то перемкнуло. Точнее щелчок этот был мотиватором для движения вперёд. И он действительно начал более упорно бороться с жизнью. Потому что складывалось впечатление, что кто-то свыше так не любит этого юношу, что всевозможными способами пытается того сжить со свету.       А позже появился этот судья.       — Забавно… — Афтер рукой провёл по волосам, едва ощутимо касаясь повязки на глазу и задевая её, но казалось, он этого и не заметил. — Смог бы я тогда выкарабкаться без тебя? — Совсем тихим шёпотом вопрошает он больше вслух, чем себе, параллельно замечая дискомфорт из-за того, что повязка съехала. Поправляя её, Гено медленно встаёт со скамьи и осматривается вокруг. Порой, когда шанс того, что твоя жизнь зависит от одного единственного, неисправленного удара слабого сердца, начинаешь по-другому относится к ней. Воспринимаешь иначе каждый прожитый день. Каждый миг, проведённый с родными и близкими принимается как последний. Он так боится однажды не проснуться. Но пожалуй, смерть во сне — самая безболезненная.

***

      — Какие результаты? — Негромко раздалось от тёмноволосого. Находясь в небольшой кухне, чьё пространство освещало неслабое близкополуденное солнце и каждое слово в полнейшей тишине воспринимается совсем по-особому, прислушиваешься даже биению собственного сердца.       — Сужение на восемьдесят процентов.       — Что?       Резкий, громкий звук раздавшийся в кромешной тишине, что воссоздалась секундами ранее, разрушилась от того, что из рук брюнета выскользнула от шока кружка, разбившись на несколько крупных и мелких осколков, но Эрик этого и не заметил.       — В прошлом году было тридцать! — Импульсивно выкрикнул он, быстро подшагнув к брату и выхватил бумаги из его рук под безразличный взгляд старшего Афтера.       — Рецедив.       Одно страшное слово заставило сердце Эрика то ли остановиться, то ли биться с бешеной скоростью. Это отвратительное, гадкое, мерзкое слово, а причиняет столько безконтрольной душевной боли за несколько секунд.       — Н-но как же…       — Они изначально не давали мне больше двадцати пяти лет. — Пожал плечами Гено, прикрывая глаз. — Ты же помнишь, что они тогда сказали. А сейчас мне уже двадцать три.       Молчание. Такое же давящее, что и мысли в голове изнутри. Они так и хотят разорвать твою черепную коробку на части, словно черти, рвущиеся из самой преисподни, — того места, где у Эрика живут самые скользкие и потаённые за несколькими годами жизни страхи. И страхи эти за здоровье Гено, за благосостояние того человека, который принёс в его жизнь больше смысла, чем биологические, а позже и приёмные родители.       — Скажи мне, почему? Почему ты так относишься к этому? — Эмоции уже сдают, позволяя волнению на всевечно непробиваемом лице выйти на поверхность.       — Как отношусь? — Отрешённо раздалось от старшего юноши, едва прикрыв глаз, он сверху посмотрел на брата, будто глумясь над его слабостью. Над тем, что он испытывает больше эмоций по этому поводу, чем сам Гено. Это разумеется не так. Лишь испуганный разум Эрика воспринимает это подобным образом.       — В том и дело, что никак! Тебе будто плевать на это! Плевать на то, что ты в любой момент можешь умереть, чёртов эгоист!       Но кто знал, что под этой маской безразличия он скрывает свою безнадёжность и слёзы, которым силой не позволяет выступить наружу, усугубляя ситуацию ещё сильнее. Но Гено не понимает, что имеет ввиду его брат под словом ≪эгоист≫. Разве он думает только о себе? Нет, конечно, оградившись ото всех, белокурый юноша старается проявлять по отношению к своему собственному состоянию как можно меньше интереса. Потому что начнёт беспокоиться он — начнут переживать все. А пока он упорно делает вид, что всё нормально.       — Тебе плевать на меня, на Роберта, на маму. Твой чёртов эгоистичный разум не волнует, как мы это переживём. Ладно — я, но мама и Дёфз, — гетерохром ударил кулаком по столу, с потаённой яростью резко посмотрев на старшего, — ты не думал, какого будет им?! — Встретившись с шоком в глазах Гено, нахмурился, отмахнувшись. — Да он скорее повесится сразу после тебя, идиот. Он слишком привязан к тебе. — Спокойно продолжил Эрик, с тяжёлым выдохом опуская взгляд в пол. — Да и я не меньше. Извини.       Хотя это ≪извини≫ и можно было выкинуть из контекста, забыв, как про какой-то аппендицит, но то, с какой интонацией это было сказано заставило старшего Афтера сдержать себя от ответных обвинений.       — Я не должен был продолжать бегать. Понимал, что рано или поздно это может обернуться чем-то, — на последних словах юноша с повязкой на глазу приостановился, как только их с братом взгляды пересеклись как два автомобиля, летящих на бешеных скоростях. Взгляд Эрика был больше выжидающим того заветного, страшного слова, словно он будет только рад, услышать подобную правду из уст брата. —… Неотвратимым.       — Неотвратимым? — Исказил его слова младший программист, притворно щурясь. — Твоё сердце в один миг перестанет биться — и всё. Тебя нет. И никогда не будет. Ты доставишь такую боль близким людям, что даже представить не можешь её масштабы. Подумай хоть раз не о себе, Гено, а о нас. О Фриме, Роберте, маме, обо мне в конце концов. Я не поверю, если ты скажешь, что забыл и об ещё одном человеке.       — Замолчи.       — Нет, Гено. Ты понял, о ком я. И поверь, я лично поручаюсь за то, что эта информация к нему дойдёт максимально быстро.       Почему он просто не может сказать? Почему просто не может сказать, что любит его? Любит Эрика невероятно сильно, настолько, что не хочет его лишний раз волновать насчёт своего резко ухудшегося состояния. Что он начал бегать, чтобы хоть себе доказать, что сильный, что может жить как обычный человек, но, вероятнее всего, нет, не может.       — Моё тело распадается на куски. — После недолгого молчания проронил старший юноша, его голос дрогнул, поэтому последующие слова сорвались на испуганный шёпот. Тот шёпот, когда воспринимаешь всё своё бессилие и неспособность что-либо изменить как последний и единственный факт, с которым остаётся жить. — Эрик, мне больно. — Но слёзам он никак не позволяет пойти, иначе это будет величайшее выражение слабости. Так считают все Афтеры — три брата, скупых на эмоции и чувства. — Мне ужасно больно жить. Каждый день — новое испытание. Так, — панически улыбнувшись, он прикрывает рот рукой, от чего слова становится разбирать всё труднее, — страшно. Страшно умирать, понимаешь? — Поднимает он взгляд на младшего. Соприкасаясь цветами необычно красивого тёмного градиента и затуманенной дымкой с тонкой алой оболочкой. — Сколько мне осталось? Год, два, а может месяц? Или неделя? Быть может это последний наш разговор. Поэтому я не хочу, чтобы он так окончился. По-твоему, я эгоистичен? — Тихий выдох, и ужас, ползущий по спине вновь добирается до шеи и начинает удушать. — Не привязываюсь к людям по одной простой причине. Чем больше привязанности — тем больший кусок из его сердца вырву, когда…       — Скажи же это.       — Когда… — Пространство начало расплываться. Образы размазались и словно перемешались, а само тело начало уводить куда-то в сторону. — Я…       — Скажи это. — С ненормальной улыбкой повторяет младший Афтер, оставаясь стоять на месте, словно и не видеть, что старший юноша сейчас потеряет сознание.

— Умру.

***

      — Гено!       Сильные руки в миг успели подхватить падающее тело, как раз вовремя, перед соприкосновением с асфальтом.       Минуту.       Асфальтом?       Откуда асфальт?       Всё последующие слова доносятся откуда-то со стороны, словно за необъятой толщей воды сверху, заполняющей всю голову. Всепоглощающей, мутной.       — Подожди… Подожди секунду, умоляю.       Всё равно ощущается какое-то слабое внешнее воздействие.

Так, ещё раз. Нужно сосредоточиться. Где ты был в последний раз?

В квартире Эрика.

Нет, ещё раньше.

В парке. Перед тем, как пошёл к нему.

Конкретней

. На скамье, среди толщи народа. Их было так много, что…

Закружилась голова. Ты почти отключился, Гено. Дыши, сосредоточься на его голосе.

На чьём голосе…

Разве не узнаёшь?

Кого…

Сосредоточься

. Не могу.

Можешь.

      — Ро… берт… Аа-агх!       — Ты слышишь меня? Гено? Гено, я здесь, всё хорошо. Прошу, сосредоточься на моём голосе, слушай меня. Дыши.       Лица коснулась знакомая по ощущениям ладонь, взяв за скулы мужчина повернул лицо юноши на себя.       — Спокойно, дыши. Я с тобой. Всё хорошо.       Как оказалось, причиной собственного крика, который и заставил белокурого юношу придти в себя стала боль от инъекции. Ещё толком не посмотрел на руку, а уже ощутил, что не маленький по размерам шприц, придерживаемый рукой его дорогого судьи находится в вене.       — Как ты…       — Тихо. Молчи. Не шевелись. — Успокаивающе, но оттого и строго прозвучали команды от Дёфза. Глаза мужчины тревожно метались от лица возлюбленного вдоль его тела, чтобы вовремя заметить и прервать попытки какого-либо движения. — Ты должно быть хочешь знать, что произошло. — На слабую попытку кивка обладатель угольных волос тихо вздохнул, с беспокойством снова посмотря на Гено. — У тебя случился приступ. Просто смертельное совпадение, что я возвращался с работы именно сейчас, и увидел тебя. — На свой глупый каламбур Дёфз получил довольно сильный для ослабевшего тела Афтера тычок под рёбра, на что тихо фыркнул, но даже улыбки выдавить не смог. — Ты почти упал, но я вовремя подхватил, и, — на спокойную улыбку парня Роберт недовольно нахмурился. — Дьяволы, Гено, я не знаю что могло случилось, если бы меня не было рядом в тот момент. Скажи, когда придёшь в себя и я отведу тебя до дома Эрика. Он ближе сейчас к нам.       — Всё в порядке. — Наконец вымолвил юноша после беспокойного монолога мужчины. — Было слишком жарко, и людей много. Должно быть, мне просто стало плохо, я же всегда ношу этот шарф даже в начале лета. — Фыркнув, показал взглядом здорового глаза на алый шарф, обмотаный вокруг шеи. — Подарок брата. Я наверное даже при смерти его не сниму.       — Идиот, ох идиот, — тихо проговорил чёрноволосый, покачав головой, из-за чего услышал от беловолосого программиста серьёзное ≪Эй.≫. — Прости-прости.       — Я думаю, нам пора уже идти. Мне нужно кое о чём поговорить с Эриком.       Помогая юноше подняться, Роберт ещё несколько раз оценил его физическое состояние и под уверение Гено, что он спокойно может идти, неохотно согласился, выступая в роли сопровождающего в дальнейшей прогулке.