Хроники снов

24.06.

      Долгая дорога ждала их до этого места. Далёкое от города, поэтому гости не ожидали увидеть здесь ещё кого-то. Ну что же… Это место не приватное, так что уж будь готов, что во время твоей скорби рядом будет ещё один-другой скорбящий. Кладбище. Сухое, серое, мрачное. Как по всем канонам фильмов ужасов. Однако весь ужас кроется не во внешней оболочке, а внутренней энергетике, которую можно прочувствовать, лишь пропустив этот поток через своё сердце, тело, мысли.       Как странно. Понимание того, что в одном месте находятся две души, что совершенно ничего не чувствуют к телам, находящимся под двухметровым слоем земли и грязи.       Исак не привязывался к людям на протяжении всей жизни. Ни к отцу, ни к матери, ни к друзьям. Вся его жизнь была какой-то серой. В прямом смысле серой. До подросткового возраста, пока врачи не предложили пить ≪эмоции≫ как последний вариант лечения, но это не особо изменило положение вещей. Теперь бессмысленные дни, сменявшие друг друга, заменились моментами нахождения эмоционального ощущения себя физически. Он мог чувствовать, что живёт. Мог, наконец, смеяться, завести друзей. Но стоило эффекту пройти, как он всё забывал. Всё, что было пропущено через эмоциональный поток под действием препаратов, со временем забывалось, потому что оно не было подкреплено настоящим, долговременным эффектом, который отложился бы в памяти. Это было как наркотический припадок. Хотелось больше, больше, больше. Хотелось снова почувствовать себя частью собственной жизни, а не наблюдателем со стороны. Детство он провёл пассивно, банально было скучно: мультфильмы, игры, прогулки, парки развлечений — всё это не приносило интереса. Интерес рождается из воспоминаний. Воспоминания рождаются в памяти, а она основана на эмоциях. Следственно, если нет эмоций — нет памяти об этих моментах, а нет памяти — отсутствуют воспоминания. Нет воспоминаний — нет интереса. Даже к жизни. Вряд ли вы встречали ребёнка, задумавшегося о суициде. ≪А зачем, мам? Мне скучно жить. Что интересного вы в этом находите? ≫. Цели, стремления, амбиции? ≪А зачем? Для чего вы это делаете? Какой смысл? Все мы всё равно в конце будем лишь удобрением для земли, так смысл выжимать из себя силы, если на человечество ты никак не повлияешь? Вот, понимаю, создашь ядерную бомбу, уничтожишь всех живых существ, спасёшь планету — а потом что? О тебе всё равно ничего не будет известно≫.       ≪— Попробуй это, Исак≫.

Дофамин, серотонин, окситоцин.

Любовь.

Он обрёл смысл жизни в искусстве.

Эстрадиол, окситоцин, тестостерон.

Уверенность.

Художник, рисующий из своей боли невообразимые картины. О том, что выразить не способен наяву.

Фенилэтиламин и эндорфин.

Счастье.

Вкладывающий в своё искусство всё, о чем кричит душа. Руки ведомые непонятной силой. Движутся сами, просто следуют подсознательному велению.

      Но не так много времени прошло, как всё это переросло в зависимость. Стало тошнить как физически, так и психологически. Хочешь ещё — пьёшь, потом выблёвываешь. Не хочешь — впадаешь вновь в то вегетативное состояние из детства, когда можешь только лежать на кровати и смотреть в потолок, периодически засыпая и просыпаясь, теряя временные рамки и физические ощущения. Не слышишь, не видишь, не чувствуешь. Не чувствуешь, что тебя зовут. Аккуратно касаются, трясут за плечо, теперь за оба, а затем просто орут в лицо, чтобы ты перевёл бессмысленный, пустой взгляд на родителей. Дают отрезвляющую пощёчину.       ≪—Исак, как давно ты пил лекарства? ≫       ≪— Какой сегодня день? ≫       ≪— Пятница…≫       ≪ — В воскресенье.≫       ≪— О Господи…≫       Это единственное, на что хватало сил отвечать. Будь его воля, он бы и молчал вовсе, но какие-то последние просветы рассудка говорят о том, что перед тобой мама и нужно бы ей ответить. Показать, что твой мозг ещё не потерял связь с реальностью. Что ты ещё не до конца пустая оболочка и в тебе осталось что-то человеческое.       Отвели к психологу — стало лучше. Взялся за художество, и дело пошло. Ну хоть что-то помогло.       Капля упала на могильную землю. Нет, не его слеза.       — Видимо, дождь начинается. — Тихо говорит Эрик, поднимая уставший, но серьёзный взгляд на Исака. Поддерживая его руку, он немного тянет на себя, чтобы друг вышел из этого загипнотизированного состояния. О чём он думает? Вспоминает моменты семейной жизни, должно быть. Интересно, какая у Исака была семья? — Вот только не плачь.       — Хах. — Белокурый юноша медленно двигает кистью свободной руки вдоль органайзера на груди, плавно перебирая пальцами. Четвёртый сверху, чуть левее, снять закреп с отсека и вынуть флакон. — Могу себе позволить. Дэстони не говорил ничего против.       — Что за смесь?       Брюнет чуть жмурится от холодного потока воздуха, что направила ему в лицо погода. Ветер, несмотря на плотно повязанный на шее шарф, проник и под него, охлаждая горло и область ключиц. Крайне неприятное и мерзкое ощущение, отчего Эрик вжимает голову в плечи, а Исак фыркает. Похож на фыркающего кота.       — Пролактин, адреналин, норадреналин и дофамин. — Отвечает Исак, медленно, словно смакуя, выпивает первую наполовину. — И мелатонин, адреналин, норадреналин. — Ловя на себе хмурый взгляд серьёзных гетерохромных глаз, художник слабо улыбается. — Стресс и апатия.       — Идиот. — Афтер резко, несвойственно резко для его замёрзших пальцев выхватывает из рук Исака две колбочки, выливая их содержимое вниз. Разумеется, левее от могилы его приёмной матери. Он не настолько бессердечен, чтобы осквернять могилы недавно умерших.       — Эй, — художник дёргает программиста немного к себе, делая более серьёзное лицо, — ты знаешь, сколько они стоят? Переводишь зря мои лекарства.       — Если твой придурок Виш позволяет тебе намешивать такую гадость, то стоит усомниться в его умственных способностях и поставить под вопрос чувство ответственности.       Пейнтер закатывает глаза и ослабляет напор. Действительно, не стоило ему так делать. Эрик не любит резких, тесных контактов.       — Для эмоциональной стабильности человеку нужно иметь как положительные, так и отрицательные эмоции — из них состоит психологический баланс. И нельзя допускать, чтобы чаща этих весов накренилась в одну из сторон. Я не хочу быть переполненным эмоциональным комом, никому это не понравится. Ты же не хочешь, чтобы я начал смеяться, как сумасшедший, среди ночи или плакать на парах? Да и Дэстони следит за всеми дозировками даже лучше меня, так что об этом тебе точно не стоит—… Стоп, ты что, волнуешься? — Улыбнувшись, спрашивает гетерохром. Улыбка может присутствовать на его лице до момента, пока те две эмоции, что он принял, не дойдут до мозга.       Черноволосый распахивает глаза и сжимает губы в тонкую линию. Даже через незначительный телесный контакт и одежду можно было почувствовать, как всё его тело напряглось.       — Нет.       — Не ври. Я вижу, что да. Язык тела передаёт реакцию не хуже языка эмоций. — Улыбка переходит на более спокойную и даже грустную, сдержанную.       Они совсем забыли про третьего человека, что находился в нескольких десятках метров от них. И мог всё прекрасно слышать несмотря на шум листвы деревьев и порывы ветра.       — Эй, ребят. Оставьте свои семейные разборки до дома. Это не то место, где следует болтать. — Его голос звучит так… поникше. Не грустно, не печально, а именно поникше, удручающе. Весь груз, давивший на этого человека, выражается через его голос, позу, неподвижность. Он ведь так и не сдвинулся ни на сантиметр с того момента, как они пришли. Так и стоял непоколебимой статуей. Даже как-то жутко стало.       — Ты прав, извини. — Исак извиняется и уходит вместе со своим спутником. Не слишком спешными, но и не слишком медленными шагами они покидают кладбище.       Снова ветер. Раскат грома где-то вдалеке напоминает о приближающемся ливне, но парня это не волнует. Он глубоко вдыхает и поднимает голову к небу, закрыв глаза. Крис старается прислушаться к внутренним ощущениям. Он тоже стоит перед могилой матери, тоже не знает, что нужно делать и как себя вести, но одно-то точно — тихо. Просто молчи. Молчи и слушай себя. Так она говорила. Она умерла два года назад, когда ему было шестнадцать. Прямо через месяц после того, как его выгнали из дома.       Что он должен чувствовать к человеку, с которым прожил всю жизнь, но ничего о нём не знает? Наверное, как все приличные люди, пару раз в месяц посещать могилу и приносить цветы? Что же, именно сейчас он это и делает. Однако в голове ничего не щёлкает. Нет этого осознания: ≪Точно, я должен плакать и чувствовать, будто из сердца вырвали кусок≫, но ничего нет.       Парень выпускает из лёгких тихий выдох. Делает несколько шагов от места захоронения родственницы и останавливается у плиты с именем ≪Лиза Пейнтер≫. Так забавно. Стоять у могилы человека, которого ты же неделю назад лишил жизни. И пару минут назад стоять в каких-то жалких двадцати метрах от человека, чьего родственника ты убил.       — Крис.       Ему кто-то кладёт руку на плечо. Этого достаточно, чтобы ощутить ненормальную улыбку на собственном лице, от которой болезненно сводит скулы и челюсть, и убрать её, встряхнув головой.       — Не заметил, как ты пришла. Кого хороним? — Возвращая прежнюю беспечность, спрашивает сероглазый.       — Видимо, твой рассудок. Зачем ты пришёл сюда? — Девушка опускает руку и даёт парню повернуться к ней в пол-оборота. Руки засунуты в карманы, осанка немного сгорбившаяся, взгляд не такой уверенный, как раньше. С её другом явно что-то не так.       — Хотел со своей старушкой повидаться. — Он указывает большим пальцем за плечо куда-то назад, на невзрачную могильную плиту. — За её местом никто не следит, а мне слишком лень, поэтому обхожусь простым посещением. Ну, а ты какими судьбами?       — Сопровождаю тех двоих. — Вздохнула Кросс, поведя головой в сторону двух недавно покинувших это место юношей. — Тот беленький — друг Дэста. — Просто объяснила белокурая. Она не может сказать, что люди, против которых действует отряд Киллера и в общем вся ≪плохая≫ сторона, также являются её боссами. Другими словами — она двойной агент. Расположение заслужила у обеих сторон и свободно общается и с теми, и с другими, давая ту информацию, которая, по её мнению, не так критична для раскрытия всех тайн и федералов, и Семьи V, но также и не является пустышкой. Федералы, в частности Нейтон и Роберт, думают, что Кросс за них; Семья V думают, что она с ними. Сама же девушка ни на чьей стороне, она существует как-бы между ними, точно так же, как и Саенс, только влияния меньше. — И меня попросил присмотреть за ним.       — Хм? — Харрисон повернул голову в сторону машины за границами кладбища. Тех двоих уже видно не было, значит, сели в автомобиль, и привезла их Кросс. — Ну и как там твой Виш?       — Который из?       — А их двое у тебя?       — Совсем идиот? — Кросс нахмурилась, толкнув парня в плечо, и развернулась, показательно собравшись уходить.       — Да ладно! Я же не знаю, с каким ты. Старшенький или младшенький?       — Дэстони.       — А-а-а, — протянул Крис, кивая. — Точно, помню. Этот малый, за которым брюнетик приглядывает, как сука за щенком. — Не очень чистословное сравнение, но, в принципе, сказанное откровенно точно.       — Да тебе откуда знать? — Огрызнулась Ксэвент, метая хмурый взгляд на друга.       Сероглазый промолчал и улыбнулся, мол, неважно откуда.       — Да и чёрт с тобой… Даже предлагать подвезти не буду, сам дойдёшь.       — Ну эй! — Возмущённо крикнул Киллер, хватая девушку за локоть. — Скоро дождь начнётся, не будешь же ты бросать меня?       — Сюда же ты как-то добрался. — Прищуривается она. И вправду: на чём доехал, на том пусть и уезжает.       — Пешком.       — Два с половиной часа, дурень, ты шёл пешком?       Парень кивает. Не похоже на то, что он врёт, да и, зная его, своё тело юноша может подвергать таким физическим нагрузкам, какие обычному человеку даже в кошмарах не снились, поэтому он вполне мог не почувствовать усталость и боль в ногах. Но холод-то он также мог не почувствовать, так чего его жалеть сейчас?       — Нет.       — Пожалуйста, Кросс… — Складывает ладони в умоляющем жесте.       — Крис, нет. Ты вломился чёртову неделю назад в квартиру этих парней, что находилась на чёртовом двадцатом эт—…       — Эй, Кросс! Давай быстрей, хватит базарить с этим додиком! — Раздражённо кричит Эрик, выйдя из авто и захлопнув дверь. — Мне в универ ещё надо успеть!       — Да успеем мы. — Отвечает девушка, закатывая глаза. — Грх… Ладно, что-нибудь придумаем, только молчи. Не хватало, чтобы тебя ещё по голосу узнали.       Киллер победно ухмыляется и следует за подругой даже быстрее, чем она, доходя до машины, прыгая на переднее пассажирское сидение. Разумеется, опасно садиться к ним в машину. Особенно считая то, что, как уже сказала раннее Кросс, одного из них он вырубил неделю назад.       Исак и Эрик переглядываются, затем поднимают взгляд на Кросс, ожидая объяснений.       — По внезапному стечению обстоятельств этот человек — мой знакомый и попросил его подвезти. Но, если вы против, я выкину его прямо сейчас. — Крис, уже настроенный на долгую поездку и тёплый салон, хмуро косится на Ксэвент.       — Ох, ну. — Исак немного меняется во взгляде и смотрит на Эрика. Он же недоверчиво смотрит на Криса. Этот парень заставил его насторожиться из-за своего пугающего поведения ещё на улице, а тут он внезапно садится к ним.       — Он тебе угрожал?       — Эрик! — Художник торопливо закрывает программисту рот, неловко улыбаясь и извиняясь перед гостем. — Извини, мой друг очень привередлив к выбору людей для совместных поездок, не обращай внимания на его грубость, прошу.       — Вот ты как раз внимания не обращаешь… — Бубнит брюнет сквозь ладонь на своём лице, а когда ему по прошествию нескольких секунд это надоедает, он кончиком языка касается ладони художника, на что тот с протяжным ≪Фу-у-у… Господи, Эрик≫ убирает руку и вытирает её о сидение. Темноволосый ухмыляется.       — Я не против. — После небольшого происшествия провозглашает свой вердикт белесый, прикрывая глаза.       — Я против. — Вопреки ему говорит темнокожий гетерохром.       Пейнтер вздыхает и под закрытыми веками закатывает глаза. Да когда же Эрик успокоится и поймёт, что сейчас не самое время выражать своё упрямство?       — Почему? — Со вздохом спрашивает Исак, открыв глаза. Такое вымученное и уставшее ≪почему≫, что становится как-то даже смешно.       — А ты подумай. — Хмурится Афтер со скрещёнными руками на груди.       Художник тянется рукой к тканевому карману на сидении перед ним, постукивая пальцем по контуру пистолета, который образовался из натянутой ткани того самого кармана, указывая, что даже если их общие подозрения подтвердятся, то защита у них есть.       В последнее время им действительно следует присматриваться к любому незнакомому человеку, что по той или иной причине подошёл к ним ближе, чем на три метра. Они помнят, что Исак следующий на очереди, поэтому его одного, без сопровождения минимум одного человека, владеющего хорошими физическими данными, не отпускают никуда. Благо в университете за ним хвостиком не ходят, и на том спасибо.       — Ну так? — Переспрашивает Исак.       — Ладно-ладно, — со вздохом соглашается на продолжительные уговоры Эрик.       Все замолкают. В салоне наступает долгожданная тишина. Для кого-то она будет помощником, чтобы поспать, а для другого — хорошим сопровождением для раздумий.       Но, пожалуй, напряжённей всего эта ситуация была для Кросс. Слева от неё сидит человек, который, с одной стороны, с ней заодно, а позади — два парня, которым она также помогает. И как же хорошо, что они не знают, кем на самом деле являются друг для друга. Потому что в такой ситуации Крис бы моментально приставил к горлу Эрика нож, а брюнет — пистолет ко лбу парня. И продолжалось бы это ровно до момента, пока кто-нибудь не решит надавить на рукоять чуть сильнее или сдвинуть палец с курка на несколько сантиметров назад и не прервёт жизнь врага путём выпускания крови из самой уязвимой артерии шеи, или пронзением пули мозговых полушарий. Что самое удивительное — при выстреле боли не почувствуешь, так как в мозге нет болевых рецепторов, так что в случае чего, а такая смерть была бы более предпочтительна.       Девушка решила не отдаваться в эти мрачные мысли и сосредоточиться на дороге. Дождь уже шёл вовсю, поэтому следовало быть внимательной ко всем поворотам и встречным машинам. Будет очень смешно, если они слетят с трассы или шину пробьёт каким-нибудь осколком на дороге. И они, как идиоты, все вылезут из машины и будут с глупым видом стоять и думать, что же делать. Прямо как в этих глупых фильмах, где группа подростков попадает в беду и им на помощь приходит какой-нибудь жуткий мужик. Чаще всего маньяк.       Для дремлющих же стук тяжёлых капель об стекло и лёгкая прохлада, исходящая от него, являются более умиротворяющим явлением, чем для водителя. Они могут отдохнуть и не думать ни о чём. Это расслабляет, особенно в свете последних событий, когда отсутствие спокойствия ощущается особо сильно на встревоженной психике.       Крис, точно так же, как и Эрик, оперевшись щекой о стекло, посчитал его отличной подушкой и отдался поверхностному сну. Он думает о матери, что умерла два года назад. Эти воспоминания отдаются тяжёлым эхом по поверхности черепной коробки, бьются, пытаясь как-то вырваться наружу. Но зачем? Харрисон понимает, что лучше от этого не будет никому, а ему особенно, так почему бы не запрятать их обратно под замок?       Чёрт, нет… Память даёт о себе знать, отрывки прошлого сами собой появляются перед помутнённым разумом, будто смотришь кино, которое идёт по одному-единственному работающему каналу на старом телевизоре.

***

2016 год. Крису двенадцать лет.

      — Ну? Как прошёл день, Виктория? — Мужчина, довольно статный по своему внешнему виду и не менее статный по манерам, аккуратно разрезает мясо на тарелке, даже как-то слишком по-светски. Опять строит из себя аристократа. Виктория — его жена, и сейчас он, она и её двенадцатилетний сын Крис проводят совместный ужин. Однако мужчину не устраивает хмурый и недовольный взгляд ребёнка на тарелку.       — Крис, поешь что-нибудь. — Обращается она к мальчику, замечая, что тот лишь лениво ковыряет еду вилкой, вычерчивая какие-то символы на картофельном пюре. Никто не замечает, но он просто повторяет формулы, которые обычный ребёнок в его возрасте не то что не знает, а даже не слышал про них, потому что в программу обучения в школе они не входят.       — Не хочу.       — Ты не голоден или просто не хочешь то, что я приготовила? — Без злости, раздражения или упрёка спрашивает заботливая мать, ведь её сын довольно привередлив в еде.       — М-м… — Скучно тянет парень, поднимая вилку с картофелем вверх и поворачивая её на сто восемьдесят градусов; наблюдает, как содержимое валится обратно в тарелку. Он явно не хочет отвечать на вопрос, но и просто сидеть, как идиот, и смотреть в еду нет желания. Хотя по собственным соображениям именно сейчас он выглядит, как больший идиот.       — Хватит свинячить. — Раздражённо комментирует мужчина, с мерзким прищуром наблюдая за баловством ребёнка. Ему не нравится, что его женщина больше внимания уделяет канючеству этого пацана, а не ему. — Твоя мама старалась, готовила для нас весь вечер, а тебе сложно запихать пару ложек в свою пасть?       Крис закатывает глаза, качая головой. На эти очевидные провокации он уже научился не отвечать: отчим уж слишком любит придираться к нему по любому поводу.       —Не сложнее, чем тебе закрыть свою. — Говорит он настолько тихо, что даже мать, сидящая в полуметре от него, не услышала, но мужчина, к большому сожалению Криса, прочёл всё по губам.       — А ну повтори. — Резко удар тяжёлого кулака приходится по столу, отчего часть тарелок летит на пол, а женщина тихо вскрикивает.       — Д-денис, перестань…       — Что перестать?! Родила гадёныша, который ни чьих стараний не ценит, а я ещё его выходки в своём доме терпеть должен?!       Чувствуя нарастающей скандал, ребёнок тихо встаёт со стула и оглядывается назад в поисках того, через какую бы дверь их обширной столовой будет ближе всего сбежать.       — Он просто не хочет есть, успокойся, прошу.       Крис приподнимает брови и иронично улыбается, опуская лицо в пол. Вот уж смешно, только это ненастоящая причина.       — Ну так давай, чёрт возьми, спросим почему? — Сведя брови почти вплотную к переносице, он метает тяжёлый взгляд на мальчишку, что уже был на полпути к отступлению.       — Ну, Крис?— Выжидающе рыкает он, сжав кулаки, словно готовясь снова ударить по столу и смести остаток тарелок.       — Просто не хочу играть в семью с таким высокомерным ублюдком, как ты.       Прежде чем смысл слов дойдёт до отчима, у него есть секунды три, чтобы на спринте добежать до входной двери, и ещё три на то, чтобы схватить обувь и ключи от своей комнаты, которую он ранее предусмотрительно закрыл — и не зря. Ему не очень хочется, чтобы всё её содержимое опять было перевёрнуто вверх-дном из-за приступа бешенства этого сумасшедшего.       Ловкие пальцы благодаря отточенным в годах движениям быстро открывают все три замка и хватают обувь с подставки около двери, закидывая две пары ключей, одна — на случай закрытия входной двери, как обычно бывало, когда он так сбегал; а вторая — от собственной комнаты. Он уже скрывается за порогом, как только тяжёлые шаги приносят их владельца в прихожую.       Не зря же его называют любителем побегать.

***

      Парень резко отрывает голову от стекла, да с такой силой, что в его шее что-то хрустнуло, но он и не заметил этого. Лишь потерянный взгляд уставился вперёд, ещё не до конца понимая, где он.       — Крис, всё нормально?       Голос Кросс приводит его в чувство. Да, точно, он в машине, они едут назад в город с кладбища.       — М-м… — Тянет он. Его излюбленное.       Не хочет отвечать на вопрос. Прямо как и тогда.       — Ну? — Поворачивается к нему девушка, пока позволяло положение автомобиля перед светофором. Они уже в городе, почти в центре, а значит, что до его места прибытия совсем недалеко.       Юноша опустил взгляд на панель управления и, не привлекая особого внимания, руками незаметно снял блокировку со своей двери.       — Дерьмо приснилось. — Всё, что сказал он перед тем, как дверь салона быстро раскрылась, а парень, сманеврировав между другими машинами, скрылся где-то в конце небольшой пробки.       Единственное, что оставалось недоумённой девушке, — это пару раз моргнуть и попытаться вспомнить, когда это она сняла блокировку с двери.       Крис просто мастерски умеет уходить от ответов, но вот так быстро сбегать у него получается особенно хорошо. Что тогда, при нападении в доме Эрика, что сейчас — быстро сориентировался и просто сбежал.       Темноволосый юноша приподнял голову с плеча белесого. Он и не заметил, как во сне неосознанно передвинулся от холодного стекла к тёплому телу справа. Сейчас же он, чуть жмуря глаза после сна, смотрел на впавшую в смятение Кросс.       — Где наш пассажир?       — Только что ушёл. — Девушка повернулась к Эрику. Он проснулся от хлопнувшей двери. Но услышав, как сзади уже сигналят другие автолюбители, поспешно развернулась, и машина двинулись с места. — Так, тебе к университету?       — Да. Я должен одну программу преподавателю показать, он не может найти её. — Гетерохром потёр пальцами уставшие глаза. Вот уж идиот — уснул в линзах. Теперь они будут болеть до самого вечера. — Ты здесь не в первый раз, я прав?       Кросс хмыкнула, но ожидаемой улыбки не последовало.       — Что-то вроде того. Как узнал?       — Да видел, как ты около общежития мед. фака. ходила с одним очень привлекательным блондинчиком. — Ухмыльнувшись, сказал Афтер, высматривая изменение эмоций на лице этой непробиваемой девушки.       — Тоже так считаешь? — Поддевая, спросила она, поднимая взгляд спокойных разноцветных глаз на брюнета, что смотрел на неё через зеркало сверху.       — Не в моём вкусе коротышки.       — А, ну да, отсос неудобно делать. — Открыто намекнула та на интимные отношение Афтера с их охраняемым — Пейнтером. Если уж он начал острить по поводу отношений, то отвечать нужно тем же.       — Уже пробовала?       — Не имею опыта в этой области. Расскажешь потом.       Исак откровенно громко прокашлялся, заставляя Эрика подняться с его плеча. До этого момента он старательно делал вид, что спит, пока тема разговора его товарищей не перешла в какое-то извращённое русло.       — Каким образом вы за две минуты перескочили с Дэстони на тему секса?       — Извини, мы разбудили тебя. — Немного виновато произнёс темноволосый, отводя взгляд от отражения Кросс в зеркальце.       — Нет-нет, ничего, я не спал с момента, как мы проехали пригород. — Художник потянулся, насколько это позволял размер салона, разминая закостеневшие мышцы. — Так почему вы завели эту тему? Насколько я помню, Дэстони не выходил на связь вот уже дней пять.       — Он закрыл сессию и спит вторые сутки подряд. — Ответила беловолосая девушка, слабо улыбнувшись и прикрыв глаза.       — Ни черта себе…       — Просыпается только чтобы попить или сходить в уборную. На мои просьбы поесть говорит: ≪Я удовлетворяю только две базовые составляющие пирамиды Маслова из четырёх, пока хватит этого≫, и потом его снова вырубает.       — Он сильно устаёт. Иногда маме Дэсту тоже нужен надзиратель. Кросс, я надеюсь, ты справишься с этой ответственной миссией. — Фыркает парень. Ксэвент пожимает плечами. Она и не против следить за Дэстони, ей даже нравится. Ведь зайти вечером после очередного сданного парнем экзамена и послушать впечатления для неё не составляет большого труда. Конечно, собственных тренировок в команде по фехтованию никто не отменял, но они были обычно утром в десять часов, и уже к часу дня девушка освобождалась, а вечером навещала своего… навещала Дэстони. Они сидели в довольно уютной обстановке и разговаривали ни о чём, пока парня не начинало откровенно клонить в сон или он внезапно не вспоминал, что нужно бы повторить темы по физиологии, и Кросс уходила. Типичные, банальные вечера, но за полторы недели они не надоели.       — Ну, если наш плей-бой её ещё не охомутал, то просто так она помогать не будет, м?~       Эрик откровенно издевался; уж больно хорошо он вздремнул, несмотря на саднящие глаза, и был готов подкалывать Кросс на эту тему при любом удобном случае. Основная причина, скорее, заключалась в том, что из всей их компании только Гено и Роберт хоть как-то показывали какое-то проявление романтических чувств друг к другу. Остальных же Эрик считал эмоциональным сухарями, ровно как и себя до встречи с Исаком, да и тут как-то неоднозначно. Нейтон, Кросс и Саенс были людьми, на первый взгляд, исключительно холодными и колючими, словно слово ≪симпатия≫ звучит для них на незнакомом языке. Нельсон отдаёт всего себя исключительно работе и науке, Виш — работе и книгам, Кросс — тренировкам. И всё. Этот безэмоциональный кружок асексуалов замыкал Эрик, день которого составлял собой парадигму ≪Пары-зал-работа≫. Работа с Нейтоном, который мог до двух часов ночи сидеть и информировать Эрика, какие сайты нужно проверить и системы поковырять или взломать. Для этого же Афтеру приходилось ещё дополнительно разбираться во всех устройствах тех или иных программ, которые на их курсе считаются ≪рабочими≫, то есть только для профессионалов, или выпускников, направленных работать в сфере IT. Чаще всего он засыпал прямо за рабочим столом. Чудесные вечера.       — Студент с чёрными мешками под глазами так возбуждает. — Полушёпотом томно произнесла Кросс. Исак подавился воздухом и схватился за грудную клетку. — Да не пугайся ты так, не собираюсь я твоего друга отбивать.       — Нет, ну если серьёзно… — Машина встала на парковке университета, и беловолосая обернулась на Исака. Дверь отворилась, и Эрик уже вышел наружу, так что волноваться о том, что он услышит последнюю фразу, не стоит. — Ты ему нравишься. — По-доброму улыбнувшись, юноша закрыл дверь.