Свободным воздухом хотели мы дышать

2 Сентября 2017 года

Делвиш встал в половине шестого утра, чтобы одеться и выйти из комнаты, пока Слизерин спал. Дему нравилась царящая в подземельях тишина. Он не спеша умылся, привел себя в порядок, а после отправился в гостиную. Его шаги эхом разносились по коридорам — Демитрий не скрывался и не нервничал. Ситуация со старостой складывалась неудачно, но к происходящему он все равно относился как к игре. В идеале стоило бы посоветоваться с Петрой, но Дем не хотел лишний раз пересекаться с сестрой. С детских лет они соперничали между собой, и каждый стремился завоевать первое место в этом извечном противостоянии. Даже в играх, которыми обычно развлекаются дети их возраста, у юных Делвишей были свои правила. Стоило присоединиться к ним кому-то еще, и целью игры становилось «довести до белого каления чужака». Иногда, во время светских приемов, их дом посещали другие дети, и чаще всего это заканчивалось тем, что по окончании мероприятия их обнаруживали заплаканными в запертом семейном склепе или, в лучшем случае, с коленками, расцарапанными о гравий, которым была усыпана дорожка к дому. Близнецы не допускали до своих "игр" посторонних, но и между ними существовало негласное правило — не лезть в неприятности друг друга до последнего. Единственным человеком, против которого Демитрий и Петра объединялись без лишних слов, был их отец. Только рядом с ним они казались щенками, пытающимися разорвать тапки своего хозяина, — слишком уж они от него зависели. * * * Солнце только начинало подниматься над кромкой Запретного леса, когда Дем вышел на свежий воздух. Сумеречное небо окрашивалось бледно-розовыми и голубыми тонами. Землю окутывал густой туман после вечернего дождя. Было зябко, но безветренно, и Демитрий наслаждался прохладой. День обещал быть теплым и солнечным. Делвиш спустился с крыльца и направился к озеру, держа руки в карманах. Он смотрел себе под ноги, стараясь не ступать чистыми ботинками в лужи. Тропа повела его вдоль берега в противоположную от Запретного леса сторону. Благодаря штилю поверхность озера напоминала бескрайнее зеркало. Оживлял замерший пейзаж лишь сокол, парящий высоко в синеве. Дем подошел ближе, подобрал плоский камень и пустил его по воде лягушкой. Вопреки тому, что рисовало его воображение, иллюзорное зеркало не треснуло, лишь только плавные круги разошлись по воде. Делвиш стянул с себя свитер, снял ботинки, брюки, взобрался на склонившееся над водой дерево и нырнул в озеро. Вода была освежающе приятной, но не ледяной, несмотря на низкую температуру воздуха. Дем вынырнул метрах в десяти от берега и поплыл дальше, делая широкие гребки. Сейчас не было никаких целей, никаких мыслей, никаких желаний. Плавание помогало Делвишу сконцентрироваться и освободить голову. * * * Ал со Скорпиусом проснулись почти одновременно. Около восьми утра их разбудили голоса и шум в коридоре. Дема в комнате не было. Дверь внезапно распахнулась, но крепкий сон Ивэна не потревожило даже это. — Где он? — Руквуд был вне себя, не сдерживал эмоций, растеряв все свое высокомерие. Если это и была реакция на вчерашнее бегство первокурсников, то она явно запоздала. Что-то изменилось. В коридоре было слишком оживленно. Староста, не дождавшись ответа, захлопнул дверь, стремительным шагом направившись в гостиную. Скорпиус встал с кровати и с опаской выглянул из спальни. Ученики, сонно бредущие в душевую, останавливались у двери одной из комнат. Руквуд ворвался в эту спальню, так что, судя по всему, это была его комната. Малфой решился подойти ближе, не позаботившись даже о том, чтобы одеть хотя бы тапки и что-нибудь поверх пижамы. Увиденное заставило отвести взгляд. На двери за хвост была подвешена крыса-альбинос. Струйки крови стекали до пола. Возможно, животное было еще живым, когда его пригвоздили, и погибло оно именно от потери крови — вся дверь была в незасохших, отвратительных потеках. Малфой невольно выдохнул. — Да кто мог такое сделать? Несмотря на то, что он интуитивно знал ответ, Скорпиус не мог в это поверить. Стоявший рядом студент пожал плечами: — Бедный Милк... Филипп его очень любил. * * * В планы Ала входило проспать завтрак, собраться в последний момент и побежать на занятия, но, к сожалению, этому не суждено было сбыться. Из-за переполоха, устроенного старостой, сон уже развеялся, к тому же вспомнились события минувшей ночи. И судя по суматохе за дверью, они продолжались. Было любопытно узнать, чем закончится неравное противостояние Руквуд-Делвиш, поэтому Альбус заставил себя подняться, натянул свитер поверх пижамы и вышел в коридор. Поравнявшись с Малфоем, мальчик увидел причину переполоха. Он готовился к неприятному зрелищу, но все равно почувствовал отвращение. В голове не укладывалось, что ужаснее: картина перед ним или сосед по комнате, сотворивший подобное? Поттер не сомневался, что отомстить Руквуду стоило, но в чем провинилось животное? * * * — Ты совсем страх потерял? — донеслось из гостиной. — Я тебя прибью к двери рядом с Милком, урод! Поттер и Малфой поспешили в гостиную. Сокурсники удерживали разъяренного Руквуда, который жаждал наделать больших глупостей в таком состоянии. Еще вчера староста сдержанно перенес ядовитые слова Делвиша, спровоцировавшие конфликт, наказав того лишь парой тумаков. Но смерть Милка — его преданного и умного питомца — не укладывалась в голове. Вечером зверек спал на его учебниках, а Филипп шутливо ворчал, что «кто-то» снова общипал его новые пергаменты для домашней работы. Разве мог он предположить такое развитие событий? Демитрий с отстраненным видом стоял у входа, его волосы оставались влажными после купания. В глазах большинства учеников читалось неверие, что первокурсник мог сделать подобное. Делвиш, чувствуя сомнения окружающих, не пытался ни опровергнуть, ни принять обвинения — доказательств, что это сделал он, все равно не было ни у кого. Руквуд, конечно, не особо нравился Скорпиусу, но сейчас мальчик сочувствовал ему, понимая ситуацию чуть больше, чем остальные ученики. Еще вчера староста выглядел подонком, обижающим первогодок, теперь же у Скорпа появились большие сомнения в том, правильно ли они расценили ночные события. Создавалось впечатление травли, но не их бедного и беззащитного соседа по комнате, а Руквуда. Малфою вспомнились слова Делвиша, сказанные сестре в поезде. Ему действительно оказался безразличен статус его недруга. — Фил, остынь, пора на занятия, — постарался успокоить старосту какой-то рыжеволосый старшекурсник. — Да идите вы все знаете куда! — отчаянно ответил Руквуд, не видя понимания в глазах сокурсников. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это от души приложиться по лицу мелкого ублюдка, но даже во взбешенном состоянии он понимал, что другие слизеринцы этого не поймут. И что еще хуже — кто-нибудь может обратить ситуацию в свою пользу: например, нажаловаться, чтобы лишить Руквуда значка старосты и получить его самому. Это Слизерин, хоть и смешавшийся с остальными благодаря идее «единства», но по-прежнему державшийся особняком и имеющий свои собственные неоднозначные правила и извращенные принципы. Парень вырвался из удерживающих его рук и покинул гостиную. Делвиш тоже не стал задерживаться, хотя его и попытались остановить, чтобы узнать подробности странного поведения Филиппа. Но Дем отмахнулся от всех, сказав, что ему еще нужно успеть переодеться и взять учебники для занятий. Он так и ушел, оставив позади гостиную, полную слизеринцев, жаждущих понять, что все же произошло этой ночью. * * * Спокойно сменить одежду Демитрию не дали. Он успел только достать свежую рубашку из шкафа, как следом за ним в комнату зашли Ал и Скорпиус. Делвиш вздохнул, приготовившись к очередному потоку осуждающих слов, повернулся к своим соседям, но первое, что он увидел, — это кулак Ала. Удар пришелся вскользь по касательной и не сбил с ног. Поттер не собирался устраивать драку, но ему нужно было выпустить злость, потому что он чувствовал себя обманутым: — И я еще за тебя заступился! — возмущенно воскликнул он. — Я не просил этого делать, — последовал равнодушный ответ. Дему не нравилось, когда кто-либо лез в его дела. Он начал немного заводиться оттого, что в его планы по-прежнему продолжали вмешиваться. Одиночка по натуре, Дем никогда не мог рассчитывать ни на кого, кроме Петры. Делвиша удивило, что кто-то ожидал от него другой реакции — какой? Щека покраснела, но Дем не ответил на удар. Ал расценил это по-своему: — Делвиш, бьешь только в спину, как крыса? Лицом к лицу боишься? Дем редко поддавался на провокации, но эта сработала. Он сбил Поттера с ног, и мальчишки покатились по полу, стараясь ударить друг друга посильнее. Ивэн и Скорпиус попытались их разнять, но это было не так просто сделать. Борьба без криков и ругани прекратилась сама собой, когда Дем оказался сверху, замахнулся, но не ударил в очередной раз, а отпустил Ала. Оба вымотались и, не сговариваясь, отползли друг от друга на приличное расстояние. — Ты больной, — запыхавшимся голосом проговорил Ал, облокотившись о спинку кровати. Из носа у него текла кровь, и он попытался остановить её рукавом свитера. Дем сидел напротив него в похожем виде. Дыхание сбилось, а к покрасневшей щеке прибавились ссадины под глазом и над бровью. — Руквуд ведь не вспомнил о вас? — Делвиш спросил об этом без самодовольства, как спрашивают ученые о результатах одного из многих экспериментов. Он едва заметно улыбнулся, прочитав по лицам напротив ответ. Дем снова вел себя как ни в чем не бывало, спокойным голосом продолжив: — Я не убивал эту крысу. Она с утра в гостиной валялась с переломленным хребтом и прокушенным горлом. Чей-то кот постарался до меня... Малфой, не твой, случаем? Кот Скорпиуса, Зефир, мирно дремал в клетке, в которой его перевозили в школу, не желая вылезать в незнакомую обстановку с самого приезда. Он лениво пошевелил ушами, услышав упоминание о себе, и вновь задремал. Делвиш шутил, задавая вопрос, но улыбок и смеха не последовало. Никто в комнате не поверил его словам, несмотря на то, что звучали они убедительно. Не бывает таких совпадений. Не бывает. * * * Весь оставшийся день Демитрия никто не видел. Скорпиус даже поймал себя на легком волнении: все-таки утром в гостиной Руквуд выглядел очень устрашающе, когда угрожал поквитаться с Делвишем. О чем только этот идиот думал? К счастью для Малфоя, он не знал ответа на свой неозвученный вопрос. Дем сидел у озера, бесцельно листая свой первый учебник по трансфигурации и рассматривая наскучившие за пару часов картинки. Хотелось есть, и кислое яблоко не сильно помогало сбить аппетит. Тем не менее, Делвиш с обеда не покидал своего убежища, удобно устроившись в тени деревьев. Он никогда не отличался особым терпением, но сегодня ему нужно было выждать время, чтобы дать отпор Руквуду. Поэтому он и забрался в самую дальнюю часть окрестностей озера. Погода, как и ожидалось, выдалась по-летнему теплая. Где-то вдалеке были слышны смех и крики веселящихся учеников, но вблизи все казалось подозрительно тихим. Делвиш уже в который раз ловил себя на мысли, что не прочь окунуться в озеро, но каждый раз сам же себе и запрещал это делать, надеясь, что ожидание скоро закончится. Наконец, за спиной послышался хруст веток, и вскоре стали слышны более различимые шаги. Демитрий немного оживился и напряженно посмотрел в сторону тропинки, что проходила вдоль всего озера. Руквуд приближался, и он был один. Он не казался уже разъяренным, но то, что староста явился за Делвишем без свидетелей, не предвещало ничего хорошего. К тому же одет он был иначе, без привычного для него пижонства. На лице мальчика на мгновение промелькнуло облегчение, и Филипп, не отводивший от него взгляда, это заметил. Дем что-то попытался ему сказать, но, не останавливаясь, староста с ходу ударил Делвиша ногой в грудь, повалив с бревна, на котором тот сидел. Затем поднял учебник трансфигурации с земли, откинул его в озеро и вновь подошел к Демитрию, наступая тяжелым ботинком ему на ребра. — Одолжил у Макнейра, — пояснил Руквуд, когда увидел, что Дем «оценил» внушительность его обуви. Он убрал ногу, но только для того, чтобы подождать, когда Делвиш попытается встать, а затем ударил снова, уже в живот. Староста наконец-то дал выход своему гневу, впервые за весь день на его лице промелькнуло некое подобие улыбки. Вид униженного малолетнего ублюдка немного успокоил и остудил его. Дем распластался на земле, корчась от боли и рефлекторно прикрывая живот, и все же спустя минуту он вновь попытался подняться, из-за чего на него посыпались новые удары по ребрам, ногам и спине. Руквуд преднамеренно не бил по лицу, чтобы синяки не вызвали вопросов у преподавателей. Он с силой ударил его еще несколько раз, а затем схватил за волосы и неудобно запрокинул голову Дема назад. Губы мальчишки были разбиты — исцарапал он их о землю или искусал от боли, Руквуд не знал, но вид покрасневшего лица придал ему уверенности и злости. Делвиш зашептал, упорно стараясь что-то сказать, и Руквуд оторвал его за шиворот от земли, стараясь расслышать слова Демитрия. Он ожидал мольбы о пощаде, униженных просьб о прощении, даже обиженных всхлипов, хотя последнее казалось лишь сладкой надеждой, но не того, что услышал: — Скоро тебе будет плохо, — хрипло, еле слышно прошептал мальчишка. — Что ты несешь, шизик? Тебе мало? Это тебе сейчас станет хуже, когда ты начнешь харкать кровью, ублюдок, — Филипп вновь разозлился. Его неимоверно бесила спесь и дерзость малолетнего ничтожества. Он с силой дернул его за волосы, и Делвиш закашлялся, но вновь заговорил уже чуть громче, поборов сводящую судорогу в области живота: — Вряд ли ты сможешь дожить до утра, если я буду неспособен встать, — последние слова он процедил сквозь недобрую угрожающую улыбку. Разбитые губы болезненно скривились, и Руквуд вначале рассмеялся, решив, что в Хогвартс приняли умственно отсталого, но Демитрий продолжил, когда резь где-то под ребрами немного стихла: — А мне казалось, что ты заметишь симптомы отравления. Не думал, что ты такой идиот. Руквуд невольно ослабил хватку, впервые серьезно прислушавшись к словам Делвиша. Весь день его преследовал странный зуд, который друзья советовали списать на аллергию, а поужинав, он расстался с едой спустя полчаса. К тому же он все время мерз, но ему даже в голову не приходило, что это мог быть озноб. Филипп подумал, что в последний раз болел несколько лет назад, а потому и пустил все на самотек. Обдумав все эти мелочи, староста вновь запрокинул голову Делвиша и прошипел: — Что ты сделал, шизанутый? Дем ничего не ответил, только взбрыкнулся в попытке вырваться, но болезненно выдохнул и рухнул обратно, хотя в этот раз Руквуд не стал ему препятствовать. Староста отошел на пару шагов, ловя себя на том, что чешет правую руку, остановился и впился требовательным взглядом в первогодку. Теперь ему хотелось не просто выбить из него дух, но и придушить голыми руками. Демитрий все же неуверенно поднялся на ноги. Ему сейчас было не до Руквуда. Впервые в жизни кто-то поднял на него руку. Драка с Альбусом казалась детской игрой, а подзатыльники отца — почти что отеческой лаской по сравнению с теми ощущениями, что он испытывал сейчас. Все тело саднило, горло неприятно пересохло, словно он не пил весь день, а каждый вдох отзывался новой волной боли. Когда Делвиш планировал свою месть, ему даже в голову не пришло, что Руквуд без слов накинется на него! Как же он ошибся... Несколько растерянно он начал отряхиваться от земли, прилипших веток и листвы, когда резкий голос старосты ударил по вискам: — Блядь, что за яд? Не беси, иначе я предпочту сдохнуть, но утоплю тебя в озере, — Руквуда немного потряхивало не то от злости, не то от отравления. Дем проигнорировал тон старосты. Он прикрыл глаза на мгновение, стараясь отстраниться от боли, и заговорил невпопад: — Поиграем, Филипп? — В «убей психа»? С удовольствием. Мне уже не терпится. Может, начнем прямо сейчас? Делвиш не обращал внимания на недоумение и злой сарказм старосты, педантично очищая одежду, как будто это помогало ему взять себя в руки и одержать верх над болью. Руквуд ожидал ответа, с трудом сохраняя остатки спокойствия. — В веселый квест «иди туда, не знаю куда», — если бы не усилия, с которыми были произнесены эти слова, а также сама ситуация, разбитые губы и напряженное лицо, за внешним равнодушием которого все еще скрывалась нестерпимая боль, Демитрий мог показаться вполне миловидным подростком, предлагающим от скуки поиграть с ним в прятки или догонялки. — Что ты несешь? — Руквуд все меньше хотел верить в происходящее — слишком нереальным и абсурдным оно казалось. Делвиш с трудом смог дойти до кромки озера, чтобы кое-как выловить мокрый учебник из воды. Он осмотрел его расстроенным взглядом, а затем осторожно присел обратно на бревно и попытался объяснить, уже более-менее совладав с собой: — Недалеко отсюда растет прогнивший до корней дуб. В нем есть дупло, а в дупле подсказка, где искать название яда, что отравляет тебя. — Ублюдок, это ты меня отравляешь! — Руквуд взбешенно махнул рукой и стремительным шагом пошел обратно в сторону школы. Он знал, о каком дереве идет речь. За спиной послышались шаги и голос Делвиша: — Этот яд действует быстрее во влажной среде. Не задерживайся особо на улице, — Дем пристроился рядом, засунув руки в карманы. Чем-то он напоминал человека, испытывающего ломку. При ходьбе он болезненно кривился и наклонялся вперед, неуклюже шагая и стараясь не совершать лишних движений. — Отвали, — процедил сквозь зубы староста. Он был зол не только на малолетку, но и на себя за то, что поверил его угрозе и позволил так манипулировать собой. В дубе действительно нашелся небольшой красный конверт, а в нем крошечная записка: «Да ты счастливчик! Будет тебе и противоядие, если постараешься. В Большом Зале под скамьей преподавателей вторая подсказка». Руквуд зло взглянул на Делвиша и поспешил в сторону замка, затем резко остановился и обернулся на избитого первокурсника, что с ненормальной упертостью следовал за ним: — Пойдешь со мной, — он схватил мальчишку за шиворот и угрожающе добавил: — и только попробуй сбежать. Появляться с израненным учеником в школе было бы безрассудно. Староста достал волшебную палочку и наложил на Дема несколько простых заклинаний, убирающих явные увечья и очищающих его одежду. Гордость не позволила ему до конца излечить Делвиша. Он хотел, чтобы гаденыш еще помучился. Какое-то время они шли молча. Иногда им по пути попадались слизеринцы, ставшие свидетелями утреннего скандала. Они удивленно оборачивались на старосту и с трудом идущего первокурсника, позднее задаваясь вопросом, что вообще происходит между этими двумя? — Извини, не было времени придумать загадки в стихах, — заговорил вдруг Дем таким тоном, будто никто его и пальцем не трогал, они действительно играли, и ему было совестно, что он не сильно постарался. Заметив недоуменный взгляд Филиппа, Делвиш пояснил: — Квесты обычно так делаются. Ты не играл в них раньше? — Кто тебя такого больного вообще пустил в Хогвартс? Куда маразматичная Шляпа смотрела? — Руквуд продолжал настаивать на своем, ругаясь себе под нос. Но Демитрий лишь пожал плечами в ответ, вскоре пожалев об этом. Боль с новой силой дала о себе знать. В Большом Зале было не так много учеников, все они уже поели и теперь разговаривали или занимались своими делами, не обращая особого внимания на соседей. К счастью, преподавателей на горизонте совсем не оказалось. Руквуд и Делвиш быстрым шагом прошли мимо столов, вновь вызвав перешептывания и заинтересованные взгляды. Первое, что пришло в голову старосте — это использовать «Акцио». Он произнес заклинание, но ничего не произошло. Демитрий поймал на себе его злой взгляд и с усмешкой пояснил: — Он прибит. — Ублюдок, ты достанешь его, — прошипел Руквуд. Не мог же он сам ползать под преподавательским столом на глазах у всех! Категоричное «нет» почти вывело старосту из себя. Угрозы тоже не помогли заставить мелкого психа достать послание. Тем не менее, время шло, и нужно было что-то решать. Проклиная Делвиша на чем свет стоит, Руквуд нехотя заглянул под скамью преподавателей. Как назло красный конверт нашелся не сразу, Филипп успел взбеситься вновь. Наконец, он что-то нащупал! Прихватив подсказку, он сделал вид, что поднимает с пола случайно оброненный значок старосты, а затем, дернув Дема за плечо, потащил того к выходу. Как же он ненавидел этого гаденыша! «Молодец, Филипп! Хорошее начало, но не волнуйся — этот яд убивает почти безболезненно. Ищи следующий конверт в подсобке Филча где-то под кошачьим туалетом». Дочитав, Руквуд поймал на себе изучающий взгляд Дема. Он еле сдержал себя, чтобы не врезать ублюдку. Как вариант — он мог и без него пробежаться по подсказкам, но что, если Делвиш ходил за ним не случайно? Перспектива пробраться в подсобку завхоза его уже не пугала. Подойдя ближе к месту назначения, Филипп издалека увидел ворчливого старика. Он как раз стоял у двери в свою комнатушку и с минуты на минуту собирался в нее войти. Но Руквуд тем не менее не растерялся. Оглядевшись по сторонам, он заметил двух слизеринцев-второкурсников, резко позвал их к себе и угрожающе прошептал: — Отвлеките Филча, немедленно, — мальчишки поспешно кивнули, не посмев с ним спорить. Они заметили, в каком бешенстве пребывает их староста, и отработки не так сильно напугали учеников, как проблемы с Руквудом. Пробежав по коридору, они специально задели завхоза и помчались прочь. Старик поплелся за ними, держась за поясницу и проклиная хулиганов столь же злобно, как и Филипп десять минут назад проклинал Делвиша. Руквуд тем временем проскочил в подсобку и забрал конверт. «Акцио» вновь не подействовало, так как он оказался приклеен к обратной стороне лотка. «Бывал в кабинете директора? Мне пока не приходилось, расслабься. Зато я познакомился с Миртл, она тоже захотела с нами поиграть. Поговори с ней». Следующий конверт обнаружился в бачке унитаза, но самым отвратительным было то, что Руквуду пришлось поцеловать привидение, чтобы оно рассказало ему об этом. Следующие подсказки находились в доспехах рыцарей, в закрытых кабинетах, за картинами, а одна даже в Астрономической башне. Староста начал думать, что Делвиш его разыгрывает, и уже собирался вздернуть его за грудки и прибить к ближайшей стене, когда обнаружил следующее послание: «Ты идиот, Руквуд. Иди в Слизеринскую гостиную и загляни под диванные подушки». — Я тебя убью, Делвиш, — холодно процедил сквозь зубы Филипп. В гостиной Слизерина было довольно оживленно, а на диванах расселись какие-то малыши. Демитрию весь вечер казалось, что старосте чертовски везет, и это немного огорчало, хотя он все равно развлекся. Руквуд, не церемонясь, согнал учеников с диванов, присел сам и демонстративно проигнорировал упавшего рядом Делвиша. Помятый конверт нашелся сразу. Филипп небрежно оторвал край, доставая послание, и словно окаменел, прочитав: «Теперь ты знаешь, что я ненормальный. Тронешь меня и мою сестру или пошлешь кого-то это сделать, и сегодняшний вечер покажется тебе лучшим в твоей жизни. Давай держаться друг от друга подальше? Противоядие найдешь в тумбочке в твоей комнате. P.S.: закрывайте лучше двери, раз спите как убитые». * * * Было уже заполночь. Гостиная опустела, никто так и не понял, что произошло между первокурсником и старостой. Почему Руквуд кричал на мальчишку с утра? Почему носился с ним по всей школе? И почему к концу дня пригрозил самым отчаянным из сокурсников не сметь даже пальцем трогать каких-то там Делвишей? Единственным, что не вызывало вопросов, была неловкая походка и болезненное выражение лица этого первокурсника, да и разбитые губы говорили сами за себя. Демитрий сидел у камина, минут пять назад небрежно отбросив в сторону какой-то конверт. Нет, не красный. Обычный белый невскрытый конверт. Мальчик не проявлял к нему никакого интереса, словно забыв о нем совсем. Куда важнее ему казался испорченный учебник трансфигурации. Было действительно жаль, что он пока не знает заклинаний, способных привести книгу в нормальный вид. Дем задумался о чем-то и не услышал звука чужих шагов. — "Вы с братом разочаровали меня! Кем вы себя возомнили, отказываясь подчиняться моим требованиям? Даже тебе, моей любимой дочери, это не сойдет с рук. Вы не понимаете, какую глупость совершили", — за спиной раздался ровный голос сестры, не без издевки цитирующей письмо отца. Неудивительно, что брат не заметил ее приближения: Петра ступала по каменному полу босиком. Ей нравилось ходить без обуви. Ей вообще много чего нравилось из того, что запрещают девочкам мамы. Например, таскать из шкафа брата рубашки и майки, цепляя их на себя, лазать по деревьям, оставляя ссадины и занозы на нежной коже, драться с другими детьми, расплетать аккуратно заплетенные Софией косы и просто быть совсем немилым ребенком. В руках Петра держала точно такой же как у Дема конверт, только распечатанный. Она присела в кресло в углу, забравшись в него с ногами, и рассмеялась, искренне, чисто и весело, как всегда нравилось брату: — Боже, Демми, какой же он идиот, — слова прозвучали беззлобно, но довольно, словно она одержала маленькую победу, даже несмотря на то, что ни один из близнецов не решился бы повторить нечто подобное Владиславу Делвишу в лицо. Она нежно коснулась щеки брата, внимательно рассматривая незажившие губы. — Теперь ты счастлива? — Демитрий едва заметно улыбнулся, стараясь не показывать, что ему больно. Тело по-прежнему ныло от побоев, но он чувствовал, как с близостью сестры внутри все наполняется теплом. Целый день они не виделись, и к его собственному удивлению он «выжил», и даже преуспел без нее, хоть и чувствовал себя немного... непривычно. — Вижу, что ты тоже, — как-то уютно ответила Петра. От ее внимания не ускользнуло, насколько плохо выглядит брат. Тем не менее, она успокоилась, узнав о его "игре" с Руквудом. Ей достаточно было услышать о некоторых событиях утра и вечера, чтобы остальное понять без лишних слов. Слишком хорошо она понимала мысли Демитрия. На его месте она тоже воспользовалась бы каким-нибудь подходящим ядом или дающими нужный эффект малоизвестными травами, которые уже не первый год они незаметно таскали из домашних запасов Делвишей. Наверное, поэтому его поступок не впечатлил Петру, и она как ни в чем не бывало продолжила разговор о значительно более интересующем ее письме: — Прочитай его для меня, братец. Делвиш не думал открывать свое письмо из дома. Его судьбу должно было решить пламя в камине. Совсем не сложно было догадаться, что в нем написано. По крайней мере, точно ничего хорошего. И сестра об этом знала. В какой-то момент Дему показалось, что Петра даже немного сожалеет о том, что послание брату в разы жестче, чем адресованное ей. Это была странная-странная зависть. Он в очередной раз взглянул на сестру и равнодушно перекинул ей свой конверт: — Читай сама, если хочешь. Мне все равно. * * *

Июль 2036 года

— Поведение Делвиша было действительно таким..? — журналист запнулся, стараясь подобрать правильное слово. — Взрослым? — подсказал заключенный. — Мне с трудом в это верится. Вам было по одиннадцать лет, — в голосе прозвучал нескрываемый скептицизм. Молодой человек хоть и смутно, но помнил себя в эти годы. У него, как и у его друзей, в уме не было никаких интриг. Сложно было представить, что так сильно могло повлиять на детей в еще более раннем возрасте, раз они стали смотреть на мир так по-взрослому? — Я, в отличие от вашего пера, не стараюсь приукрасить рассказ. Вы просили правду, я согласился вам её поведать. Цепь наручников звякнула о деревянный стол, заключенный поменял позу. Он по-прежнему был спокоен, хотя и было заметно, что возвращаться в прошлое ему нелегко. — Но как такое возможно? Должно было быть объяснение, и журналисту важно было его понять. Он слишком много времени потратил на поиск мотивов будущих хладнокровных убийц и впервые оказался так близок к ответам на свои вопросы. Он настолько увлекся, что даже позабыл на какое-то время о своем страхе и неуверенности перед заключенным. — Дем... — опрашиваемый нахмурился и поправил сам себя: — Демитрий не был идеален. Мне сложно это объяснить: он просто был другим. Взрослость его мыслей не была даром. Скорее, наоборот. — Что вы имеет в виду? — журналист оторвался от своего занятия. Когда он чем-то увлекался, то чаще всего на автомате начинал выкуривать сигарету за сигаретой. В этот момент он искал пачку в карманах, но слова заключенного целиком завладели его вниманием. Тот словно не хотел договаривать что-то важное. — Я бы тоже от сигареты не отказался, — он посмотрел на журналиста, который все же нашел маггловскую пачку «Винстона». Пришлось немного подождать, пока молодой человек прикурит от обычной зажигалки, а затем поднесет сигарету к губам заключенного. Ему запретили входить в комнату с волшебной палочкой, так что пришлось пользоваться неудобным маггловским изобретением. — Вы не хотите отвечать на простую просьбу, не поясняете ничего, и это нежелание рождает новые вопросы. Например, почему? Из-за чего это не было даром? — Я могу ответить только догадками, и это не будет достоверной информацией, лишь результатом моих наблюдений за долгие годы, — и снова заключенный лукавил, но журналист чувствовал, что любые последующие слова будут содержать больше правды, чем откровения кого бы то ни было другого. — Я приму это к сведению. Так вы поделитесь своими "догадками"? — Представьте, что вы оказались не на своем месте, а в обществе двухгодовалых детей. Только избавьте меня от умиления первых пяти минут. Вам некуда было бы деться. Как скоро вам бы наскучили их развивающие игры, в которых ответы элементарны для вас? А их шум, крики, гам и поведение, противоречащее всякому здравому смыслу? Велик шанс потерять рассудок, если только вы не профессиональный воспитатель, — заключенный коротко вздохнул, переводя дух. — Я, конечно, утрирую, приводя в пример свою нелюбовь к детям, но "взрослость" мыслей и поступков Делвиша была его бедой. Только мне до сих пор не понятно, была ли она следствием какого-то психического расстройства, возможно, наследственного, вызванного частыми близкими родственными браками, или же являлась причиной его медленно прогрессирующего сумасшествия. — Психопатия подходит, — задумчиво подсказал журналист. Он даже не сразу понял, что озвучил свои догадки вслух, поэтому ему пришлось пояснить: — Я изучал курс психологии. Думал, что пригодится в будущей профессии. Заключенный никак не отреагировал на эти слова — ему было неважно, чем и когда увлекался журналист, потому что все его знания все равно не смогли бы наверняка объяснить причины поведения Демитрия. И все же когда-то он и сам приходил к подобному выводу о психопатии. Это объяснение было одним из ключевых, поэтому, дослушав, он продолжил: — Делвиш спровоцировал старосту не из-за задетого самолюбия, хоть и старался сам в это поверить. Ему было чуждо это чувство в привычном для нас понимании, как и многие другие вполне нормальные эмоции. Прозвучит странно, но я стал это замечать не так давно. — Вы разочарованы в нем, — с пониманием прокомментировал журналист, но был одарен взглядом, после которого стало понятно, что он ошибся в своем умозаключении. Более того, заключенный засмеялся, отчего молодому человеку вновь стало не по себе. — Не в этом дело. Как вы стали уважаемым журналистом, упуская важное, и отвлекаясь на бессмысленные мелочи? Было заметно, что эти слова сильно задели молодого человека, но он сдержался и благоразумно промолчал, зато его собеседник не только не собирался извиняться, но и не без издевки задал еще один вопрос: — Или это и есть ваш путь к успеху? Посерьезнел он столь же внезапно, как и развеселился минутой раньше, и в комнате повисла гнетущая тишина. Журналист уже собирался заговорить, но не успел произнести ни слова, заключенный первым нарушил молчание: — Скука. — Что, простите? — не слишком уверенно уточнил молодой человек, опасаясь, что неправильно расслышал собеседника. — Она была его главным врагом, — заключенный произнес это с таким видом, будто объясняет простые истины неразумному ребенку. Его слова заставили журналиста забыть о задетом самолюбии. Выводы, которые приходили на ум, не просто шокировали, они болью отразились где-то глубоко в груди, вызвав сильнейшее негодование. Слишком абсурдной была сама мысль, что озвученное может действительно являться причиной всех свершившихся бед. Столько жизней было загублено из-за того, что какой-то богатенький недомерок пресытился жизнью и решил развеять скуку?! Не желая верить собственным мыслям, журналист рискнул переспросить: — Подождите, вы хотите сказать, что все это было затеяно с целью банально поразвлечься? Заключенный усмехнулся и больше ничего не ответил. На мгновение на его лице промелькнуло нечто схожее с торжеством или гордостью. И журналист усомнился, действительно ли перед ним сидит предатель Делвиша. Сам того не замечая, опрашиваемый с упоением говорил об этом человеке, напоминая своим поведением старого преданного пса. Сейчас журналисту казалось, что лишь минутный порыв мог подтолкнуть его к предательству. Но выводы он решил оставить на будущее. Собравшись с мыслями и откинув лишние эмоции, он заговорил уже более спокойно: — Давайте продолжим ваш рассказ? Вы не устали? Может, воды принести? — кто бы только знал, каких усилий ему стоило это проявление заботы. Заключенный помотал головой и снова заговорил: — После случая со старостой и его крысой мы перестали общаться с Демитрием, объявив ему всей комнатой бойкот, который к нашему разочарованию был проигнорирован. Делвишу живое общение заменили книги.