Игра окончена

Баттер устало волочит за собой бейсбольную биту, которую раньше обычно носил под мышкой или закинутой на плечо. Кончик её, шурша, чертит на полу тонкую красную дорожку. Рукоять тоже красная, старая кровь запеклась под ногтями Баттера тёмной траурной каймой. В голове каша, в той самой голове, в которой с самого начала вертелась единственная мысль – «Я должен очистить мир… Должен очистить мир… должен… должен… мир…». В этой простой, как пень, инструкции, впрочем, ничего не говорилось о том, что мир придётся очищать от обычных с виду людей, девчонок-оборванок, с голой грудью, залепленной – за неимением прочей одежды – крест-накрест грязным пластырем, странных Королев… и да, про то, что придётся убивать кашляющих мальчиков, не пытающихся даже увернуться или убежать – про это в кратком практическом руководстве к действию тоже ни слова сказано не было. Очищенный мир смотрелся, кстати, премерзко – приторно-белый, как сахар, вдвойне отвратительный от новоприобретённых знаний о том, из чего тот самый сахар производят. Баттер старается не думать обо всём этом, и слава Господу, что коридор пустой и прямой, что не надо больше петлять по лабиринтам, кропотливо подбирать код к очередной двери или играть с идиотами в их идиотские игры за право пройти дальше. Баттер очень устал, и от малейшего умственного напряжения его воспалённый мозг грозит взорваться, забрызгав стены желтоватой кашицей вперемешку с осколками черепной коробки. Кукловод, наверно, знает, что делает. Кукловоду, наверно, видней и понятней, оттуда, сверху – или где он там прячется, всеведающий, всемогущий, направляющий Баттера вперёд своей могучей дланью. Если бы только Баттер мог, то с удовольствием раскроил бы затылок этой возомнившей себя Богом скотине, а заодно и тем, кто с ним заодно – Судье, ополоумевшему со смертью брата, и Захари, никогда ничего не договаривающего до конца и никогда не упускающего возможности разжиться на Баттере звонкой монетой. Последнему вмазать хочется особенно сильно – так, чтобы лицо превратилось в усеянное обломками маски кровавое месиво, но каким-то шестым чувством Баттер ощущает, что больше придурковатого торгаша уже не увидит. Все они, кажется, знают, зачем Баттер делает то, что делает. Все знают это. Кроме самого Баттера. Он очень, очень устал. Он не слушает проповедей облезшей говорящей кошки (чёрт дери, с чего она вообще решила, что может его судить?), и ему откровенно плевать на то, чью сторону в конце концов принял Кукловод. Через пару минут от Судьи остаётся бесформенная шкурка, кое-где открывающая взгляду переломанные рёбра, а сам Баттер подходит к стене и жмёт рукоять рубильника. С него хватит. Экран Кукловода заполняет кромешная темнота. Игра окончена.