А слова — бесполезные устройства

Питер зашёл слишком далеко. Он думал об Уэйде постоянно: его мысли, буйные и мятежные, больше ему не подчинялись. Он оформлял статью — и вдруг обнаруживал, что последние десять минут провёл в мечтах о разговоре с Уэйдом. Работал в лаборатории — и сладкое воспоминание об Уэйде, что-то, что Питер узнал о нём совсем недавно, всплывало в его голове, отвлекая от исследований. Он патрулировал город — и мысли о ласковых прозвищах и провокационных предложениях Уэйда заставляли его трепетать и вспыхивать. И приходилось решать кое-какую маленькую проблемку, с которой не так-то просто разобраться в облегающем костюме. Иногда писем становилось слишком много, и Питер чувствовал себя почти больным от нервной радости и странной боли, то ли волнующей, то ли ужасающей. Иногда ему казалось, что он делится слишком многим, что он выставляет себя уязвимым и беззащитным, пусть даже не в худшем из смыслов. А иногда ему казалось, что это Уэйд сообщает ему слишком много о себе — и с этим знанием Питер словно бы мог проникнуть в его душу, узнать его изнутри, изучить чувства и мысли, незащищённое нутро. Возложить на себя такую ответственность — тяжёлая ноша, и Питер не знал, достоин ли он её; он ведь даже ни разу не виделся с Уэйдом. Но ничто из этого не могло его остановить. Это было сродни принуждению, сродни сильнейшей зависимости: вчитываться в каждое написанное Уэйдом слово и отвечать столь же обстоятельно и аккуратно. Пусть нечасто. Пусть и по одному письму в день — этого было более чем достаточно, учитывая, какую нагрузку несло каждое. Каким эмоциональным весом обладало. Через пару недель после того, как они начали переписываться по электронной почте, Уэйд попросил Питера дать ему свой номер телефона. Эта просьба заставила его желудок судорожно сжаться. Быть может, это было не так уж и важно — но не для Питера. Уэйд хотел общаться с ним ещё чаще, Уэйд хотел написать ему, может, даже позвонить. Одной этой мысли было достаточно для того, чтобы у Питера закружилась голова. Разумеется, поскольку он был Питером Паркером, пару дней назад он умудрился уронить свой телефон с пятидесятиэтажного небоскрёба. Ему пришлось написать Уэйду, что номер дать он не сможет, потому что его телефон разбит (смущающие подробности про попытку сфотографировать закат и голубиную стаю Питер оставил при себе). Ответ Уэйда едва не разбил ему сердце. Не нужно извиняться, милый. Я пойму, если ты решишь, что для этого слишком рано. Мне не хотелось бы становиться слишком навязчивым — и, конечно, я уважаю твоё право на конфиденциальность. На твоём месте я тоже насторожился бы. Не переживай. Уэйд впервые неправильно воспринял его слова, и это новое ощущение было неприятным и тревожным. Да он был бы рад дать Уэйду свой номер! Чёрт, Питер был в шаге от того, чтобы написать Уэйду свой домашний адрес и послать на хрен все правила, установленные им же. (Ладно, мысль о том, чтобы сказать Уэйду, где он живёт, была довольно пугающей, но ещё навязчивой и мучительной, въедающейся в подкорку.) В следующем своём письме Питер попытался заново объяснить, что с радостью дал бы Уэйду свой телефон, будь у него такая возможность. Он не знал, поверил ему Уэйд в конце концов или нет, и это тоже было неприятно. В итоге на этой же неделе Питер выложил больше двух сотен долларов за новенький (подержанный) телефон, и это было самой большой его тратой со времён покупки ноутбука в начале года. Наверное, это было ужасным расточительством, но ему правда нужен был телефон. Тётя Мэй не любила, когда он пропадал, а уж искать способ дозвониться до полиции, чтобы сдать ей преступника, не имея под рукой телефона, и вовсе было ужасно. И он сразу же дал свой номер Уэйду, настоятельно порекомендовав использовать его. Почаще и без промедлений. Уэйд, к величайшей радости Питера, так и поступил. Его сообщения очень напоминали те, на Hornet, но были неуловимо… мягче. Меньше острых углов и ехидных комментариев, больше вдумчивости и проницательности, как на электронной почте. Письма они тоже не забросили; оставляли более глубокие рассуждения для почты, но и получать смс в течение дня было волнительно. Питер жаловался на занятия и присылал фотографии неудачных лабораторных опытов. Уэйд болтал о телевидении и фоткал еду и тренажёры (отчего Питер чувствовал себя странно и глупо счастливым и возбуждённым). Медленно, но верно Уэйд проникал в каждый уголок, в каждую щель его жизни и разума.

***

Кто-то начал оставлять на рабочем столе Питера подарки. Сперва он не обратил на это внимания. Пришёл за пару часов до обязательного еженедельного выговора и сел за стол, собираясь отредактировать пару удачных фотографий, которые удалось сделать за последние дни. И не сразу заметил корзинку, доверху переполненную орехами в упаковке, батончиками мюсли и какими-то ещё, шоколадными, в фольге — он таких раньше никогда не видел. Заметив её, Питер повернулся к Бетти и невнятно пробурчал приветствие, в ответ на которое она улыбнулась. — Эм… ты не знаешь, чьё это? — спросил Питер, поднимая оказавшуюся удивительно тяжёлой корзинку. Бетти покачала головой. — Не знаю. Но она уже стояла здесь, когда я пришла, так что, думаю, это для тебя. Он проверил корзинку. Карточки не было. — Да… ладно, спасибо. Он понятия не имел, кто мог бы оставить для него такой подарок. Возможно, кто-то просто забыл корзинку на его столе. Или тётя Мэй решила прислать, ничего не сказав заранее. Она могла бы выкинуть что-то подобное; на прошлой неделе только пилила Питера за то, какой он, по её мнению, тощий. Пока Питер не закончил редактирование, не встретился с Джеймсоном и не собрался отчалить в библиотеку, к корзинке он так и не притронулся. Но хозяина так и не нашлось, в офисе почти никого не было — все стремились успеть домой до часа пик, — так что Питер наскоро побросал все угощения в рюкзак и отнёс домой. Следующие несколько дней он старательно ел свой подарок (закончились батончики до обидного быстро), но благополучно забыл спросить у тёти Мэй, не она ли прислала ему корзинку. В следующий раз, когда он очутился в дверях Daily Bugle, Бетти перехватила его даже раньше, чем он успел добраться до своего стола. — Кто шлёт тебе фрукты, Питер? — Чего? — Питер тупо уставился на неё, потом — на корзинку, стоящую на его столе. — Я… не думаю, что это для меня… Он снова поискал карточку и снова не обнаружил её. — Нет, для тебя. Она тут со среды стоит, и её никто не забрал. У Бетти глаза заблестели, как бывало всегда, когда она обнаруживала новый повод для сплетен. Питер занервничал. — Ну, я… я правда не знаю, — он беспомощно пожал плечами, и Бетти задумчиво замолкла, хотя и не выглядела такой уж довольной его ответом. Питер сел за стол и присмотрелся. Помимо фруктов, в корзинке лежали несколько небольших упаковок сыра и странные зерновые крекеры, вероятно, без глютена или вроде того. Питер появлялся в издательстве всего пару раз в неделю и тут же пожалел об этом, подумав, что, возможно, двухдневный простой не пошёл сыру на пользу. Но он унёс угощение домой, убрал в холодильник, и сыр на вкус оказался просто изумительным. Ему было ужасно любопытно, кто же посылает ему такие подарки, но встреча с научным руководителем быстро заставила Питера обо всём позабыть. Нужно было срочно заняться проектом — выступление всего через несколько недель. В течение следующих нескольких дней, когда на его рабочем столе вновь оказывались корзинки, Питер задавать вопросы перестал. Конечно, это было странно — но явно не больше, чем всё остальное в его жизни. И, конечно, Питер не собирался отказываться от потрясающей (бесплатной!) еды, так легко идущей ему в руки. Может, Вселенная просто пыталась компенсировать всё то невезение, которое сопровождало его постоянно. Может, Питер просто позволял себе обманываться.

***

Только вчера заканчивалось тёплое лето, а сегодня уже наступил Хэллоуин. Обычно Хэллоуин для Питера был не более чем особенно напряжённой ночью патрулирования. Обычно на праздники у всех срывало крышу, и всё заканчивалось наркотиками, насилием и стычками. В последний день октября у Человека-паука всегда было много работы, так что Питер решил начать пораньше и прибыл на патрулирование уже к восьми. И, конечно, Питер прекрасно помнил, что Хэллоуин — любимый праздник Уэйда. Одно это делало этот день чуть интереснее, чем все прошлые годы. Проснувшись утром, Питер отправил Уэйду кучу смайликов с тыквами и пауками, а Уэйд весь день слал ему кадры из фильмов про Хэллоуин («Лабиринт» нравился Питеру больше, чем «Пила 4»). Когда стемнело, Питер наконец осмелился задать Уэйду главный вопрос. Полагаю, сегодня ты тоже разгуливаешь в костюме, так? Или ты лгунишка? Фотку, или я не поверю Уэйд ответил не сразу, и телефон Питера завибрировал лишь тогда, когда он продирался через разряженную толпу. Он остановился у высотки, прислонился лопатками к кирпичной стене и железным прутьям пожарной лестницы, ухмыльнулся под маской и вытащил телефон. Открыл сообщение и чуть не поперхнулся собственной слюной. Уэйд сфотографировался по бёдра. И он был в облегающем костюме Дэдпула. Для начала, это было охренеть как жарко. Упругие мышцы были перевиты кожаными ремешками, а облегающая ткань подчёркивала рельефную грудь. Питер практически видел его кубики и v-образную линию косых мышц над ремнём. У него даже катаны были, Уэйд как-то прикрепил их к спине. Чёрт возьми, как здорово это было сделано! А маска очень напоминала настоящую маску Дэдпула. Он был расстроен тем, что лицо Уэйда скрыто, но даже это было… ох. Питер залип и долго не отвечал ему; Уэйд написал сам. ты знаешь, кто я, да? Питер неловко сглотнул и поправил оживившийся в штанах член. Ага. И у меня вроде как… кинк на Дэдпула. Не то чтобы он часто сталкивался с этим парнем один на один (и, учитывая репутацию наёмника, был этому даже рад), но их стычки были… запоминающимися. Дэдпул, конечно, был не из тех ребят, которые годятся в качестве образцов для подражания, но он нереально двигался и обладал просто нахрен божественным телом. ооооо ХЫЫЫХ что, правда, детка? круто. очень круто. думаю, он прикольный. Тебе очень идёт этот костюм, Уэйд. о, Питер… не говори так, не испытывай моё самообладание на прочность. Питер облизнул губы. Он сам сходил с ума (вместе со спрятанным под одеждой членом). Этот разговор сейчас был не к месту, и Питеру стоило прекратить уже пялиться на фото Уэйда. К счастью, Уэйд сумел отвлечь его внимание (в противном случае, вероятно, всё это привело бы к тому, что Человек-паук нарушил бы несколько правил, касающихся публичного разврата). а ты переоделся, милый? в моей голове куча вариантов костюмчиков, которые суперски смотрелись бы на тебе Питер закусил нижнюю губу. Он собирался принять очень, очень плохое решение. Ну… может быть, не такое уж и плохое. Каждый год сотни людей одеваются в костюм Человека-паука, он не будет выделяться. Прежде чем он сумел отговорить себя от этого, Питер открыл камеру и вытянул руку, силясь найти угол, под которым всё это выглядело бы так, будто он просто прислонился к пожарной лестнице, а не прилип к стене на высоте двенадцати этажей. Он сделал снимок, проверил, нет ли на нём чего-то подозрительного, сугубо Паучьего, и отправил Уэйду. Ответ последовал незамедлительно. ЧЁРТ ПОБЕРИ ПИТЕР СПАЙДИ — МОЙ КУМИР я просто поклоняюсь ему он такой горячий, милый и совершенно потрясающий не могу поверить, что мы оба оделись как супергеройские краши друг друга, по-моему, это значит, что мы созданы друг для друга ;) У Питера даже шея покраснела, а щёки заболели от улыбки, которую сдержать он не сумел. Уэйду он нравился. Уэйд был влюблён в него. Может, это было ребячеством и ничего не значило, особенно теперь, когда он был знаком со славой и признанием, доставшимся его альтер-эго, но, когда Питер узнал, что Уэйд обожал Человека-паука, его сердце подпрыгнуло. Думаю, да. Идеальная пара.

***

В следующий раз, когда Питер заглянул в «Daily Bugle», на его стуле сидел плюшевый Дэдпул. Стало так очевидно, кто именно оставлял ему тут маленькие подарки, что Питер моментально почувствовал себя полным придурком, раз не понял этого раньше. Он сказал себе, что не должен это терпеть. Было вообще-то жутковато: Уэйд знал, где он работает, и приносил ему все эти вещички, хотя Питер и сказал, что он против чего-то подобного. Вместо возмущения он ощутил… тепло. Тепло, разлившееся внутри. Уэйд был здесь. В этой комнате. За его столом. Он дотрагивался до вещей Питера. Оставлял ему еду. Был так близко… одна мысль об этом опьяняла. Прежде чем приступить к работе, Питер просидел за столом несколько бесконечных минут, утыкаясь лицом в мягкий плюш игрушки и пытаясь уловить прикосновение Уэйда. И если он и утащил игрушку домой, а потом устроил в кровати, на простыни, то это нахрен его личное дело.