Холщовый мешочек

      Свет масляной лампы тускло освещал комнатёнку на втором этаже корчмы «Жирный боров». Он лип к грубо сколоченным деревянным кроватям, к колючим шерстяным одеялам, от которых по утру чесотка по всему телу. Его едва хватало, чтобы на небольшом столе, где были расставлены всякие банки да склянки, можно было хоть что-то увидеть.       Трой расстегнул ремни, снял броню и размял затёкшие плечи — за неделю в дороге ему поспать-то выдалось раза два, но он и не жаловался. Главное, что теперь постель есть. Чистая, сухая и, вроде как, даже без клопов.       Чуть пониже лопатки неприятно заныл ещё свежий шрам от когтей водяной бабы. Не больно, но тянуще. Трой поморщился. Он терпеть не мог ходить через болота и возле запруд — вечно какая-нибудь морда вылезет, а то и не одна. Водяницу, гнилозубую и с дряблыми сиськами до земли, удалось мечом усмирить, но, зараза, зацепить успела.       — Я не ожидал, что нас сюда вообще пустят, — Гэвин на ходу стянул рубаху, отбросил её на стул и плюхнулся на кровать, — хоромы, ёптить.       — Сам гадаю, чего это корчмаря моя рожа не смутила, — Трой усмехнулся, — видимо, и правда этот боровой у всех в печёнках сидит.       Гэвин растянулся на одеяле, поёрзал голой спиной, скривился. От подкопчённого света лампы его каштановые волосы отливали рыжим. Лиловый фингал на скуле, оставленный боднувшей его пару дней назад козой, уже начал желтеть. Гэвин никак не мог выторговать её у старого кмета, чтобы потом на неё волков приманить и, подстрелив хоть одного, лесного деда вытащить из укрытия. Вот только мужик такую цену заломил, что Гэвин счёл совершенно справедливым козу под шумок умыкнуть. Так, в оплату их с Троем самоотверженного подвига по избавлению деревни от лесной напасти. Коза оказалась против.       — Слушай, как там твоя спина? Хочешь, посмотрю? — Гэвин приподнялся на локтях.       Трой помолчал с минуту. Рана была неглубокой и не то чтобы сильно беспокоила. Ведьмаку такое что кошачья царапина — само зарастёт.       Но вместо того, чтобы отмахнуться, Трой утвердительно кивнул:       — Хочу.       Гэвин тут же сел на кровати, глаза у него едва заметно блеснули. Он старался сохранять серьёзную и озабоченную мину, но то, как поджал губы, выдавало в нём что-то совсем ещё мальчишеское.       Трой снял рубаху, повесил её к гэвиновой и поудобнее устроился на стуле, сложив на его спинке руки.       Скрипнула кровать, Гэвин придвинулся поближе. Его пальцы, тёплые и шершавые, осторожно коснулись гудевшей спины. Скользнули вдоль лопаток, ближе к набухшему пунцовому рубцу. Трой вздрогнул.       — Болит? — негромко спросил Гэвин.       — Немного, — соврал Трой. Было скорее щекотно.       Пальцы Гэвина не созданы для врачевания. Недлинные, покрытые ожогами, с суставами-шишками, они цепко держали меч, бойко сдавали карты, а сжавшись в кулак могли дурь выбить из любого — даже из толстолобого пирата со Скеллиге.       И всё же — тёплые и заботливые. Трой и припомнить не мог, кто бы так же бережно его касался. Даже в молочнозубом детстве матушка так осторожно голову не мыла. Она-то и ущипнуть могла, чтобы приструнить.       Гэвин звякнул какой-то склянкой. К густому запаху бараньего рагу, сочившемуся сквозь дощатый пол, примешался тонкий, робкий аромат календулы. Трой прикрыл глаза и подался чуть назад.       — Скажи, если больно будет, — Гэвин принялся тщательно смазывать края рубца заживляющим отваром. Легко-легко, будто не шершавым пальцем водил, а пером.       Трой улыбнулся, тихо радуясь, что Гэвин не видел его блаженной физиономии, и коротко кивнул.       За плотно сомкнутыми ставнями ухнула сова. Трой по голосу мог догадаться, что птица жирная, мышами откормленная. Наверняка рядом с корчмой давно уже живёт. Ветер едва слышно трепал макушки елей, и зелёные лапы с мягким шорохом тёрлись друг о друга.       Следующие две недели им с Гэвином весь лес прошерстить придётся; под каждый камень заглянуть, в каждую пещеру нос сунуть, каждую найденную кость обнюхать, только бы борового-людоеда найти. А он, мразота, поди уже отъелся на кметских детях, что корчмовая сова на мышах.       Гэвин сидел непривычно тихо. Обычно он травил какие-нибудь похабные шутки, ворчал на странствующего торгаша, попытавшегося задрать цену при виде Троя, или вовсе тихонько напевал себе что-то под нос. Но не в этот раз.       Сидел, притихший. Его пальцы задержались на правом плече Троя. Чуть выше розоватого ожога от магических искр.       — Всё нормально. Он даже не чешется, — Трой обернулся, чтобы столкнуться с полным тихой злобы взглядом Гэвина.       — До сих пор не понимаю, что я сделал не так. Мне ведь даже порванный листок срастить удалось. И… и, ты сам видел, с той кошкой, в Пнях, тоже всё получилось.       Трой тяжело выдохнул. Гэвин уже с полтора года как носа из книжек по чародейству не доставал и, пусть признавать это было не слишком приятно, делал завидные успехи. Однажды, они тогда ещё по Велену таскались, обокрасть его попытались — дезертир один со спины напал. Так Гэвин незадачливому вору ладонью в морду вцепился и только глаза что не выжег.       Но вот исцеляющие заклинания Гэвину давались куда хуже. Во всяком случае, когда он пытался латать Троя.       — Хочешь ещё раз попробовать?       — Ты уверен? К херам всё плечо ещё сожгу. Тебе и так хватило, — недобро пробубнил Гэвин. Неясно было на кого он злился больше: на несправедливость вселенной, глухой к его стараниям, или же на себя самого.       — Значит, будет тебе на чём практиковаться, — Трой усмехнулся и повернул к горе-лекарю правое плечо.       Гэвин поколебался, осмотрел свои собственные руки, масленые от заживляющего отвара.       — Ну, пеняй на себя.       Гэвин заметно нервничал, когда поднёс ладони к розовому пятну. Трой поборол желание зажмуриться — это бы точно не придало ему уверенности. Сова снаружи гулко ухнула и сорвалась с ветки.       Гэвин точно перебирал пальцами невидимые нити. Он так нахмурился и наморщил нос, что кожа собралась неровными складками там, где глубокий уродливый шрам расчертил ему лицо. Гэвин до сих пор не рассказал как ему физиономию подпортило, а на все вопросы только отшучивался.       Ни единого слова не слетело с его губ — разве что воздух сквозь зубы свистел. Гэвин продолжал прясть.       Кожу защипало. Совсем несильно, даже приятно. Это было непохоже на то яростное жжение, опалившее плечо в прошлый раз. Никакого снопа искр и орущего Гэвина, чьим рукам тогда тоже досталось.       Трой осторожно скосил взгляд на бледнеющее пятно ожога. Мало-помалу, оно становилось всё светлее, сужалось и, наконец, исчезло вовсе. Будто и не было ничего. Разве что у Гэвина пальцы подрагивали, и испарина на лбу выступила.       — Значит, теперь на травниках можно будет сэкономить? Недурно, недурно, — присвистнул Трой, с искренним изумлением ощупывая своё плечо. Гладкое, мягкое. Даже старых рубцов не нащупать.       — Мне нужно закурить, — выпалил Гэвин, тут же схватил со стола трубку и принялся яростно набивать её табаком. Он всё ещё хмурился, точно не до конца верил в собственный успех, но уголки губ так и подрагивали в самодовольной ухмылке.       Только выдохнув густой клуб дыма, Гэвин успокоился и откинулся на спинку кровати. Он протянул руку к заживлённому плечу.       — Дай потрогаю.       Трой покорно подставился под короткопалую ладонь. Гэвин придирчиво ощупал плечо, провёл указательным пальцем там, где были границы ожога. Удостоверился, что выполнил свою работу на славу и хмыкнул.       — Вот попробуй теперь ляпнуть, что лучше бы нового волкодава себе купил, а не меня в напарники взял. Мог бы он так тебе раны зализывать?       Трой усмехнулся в знак согласия и ласково потрепал Гэвина по непослушным волосам.       — Да всего-то одну псину на другую поменял.       И, как в подтверждение, Гэвин задрал голову и лизнул Троя прямо в запястье.