Холщовый мешочек

      Трой разом осушил кружку пива. По скромным подсчетам Гэвина — уже шестую. И, не терзаемый совестью, тут же налил себе еще.       — А ну харе, — прошипел Гэвин и выдрал кружку из лапы вкрай оборзевшего ведьмака. Тот в ответ только оскорбленно зыркнул желтыми кошачьими глазами — при всем количестве выпитого Трой имел наглость оставаться до безобразия трезвым.       — Я еще даже не начал, — пробурчал он.       — Ваше здоровье, пани! — крикнул Гэвин молодой невесте, поднимая отобранную кружку пива. Девушка в разнотравном венке, одетая в белую вышитую рубаху, улыбнулась и смущенно уткнулась в плечо счастливого жениха.       Ладная она была. И сиськи при ней, и задница крепкая — по такой шлепнешь, так и зазвенит.       Да и везучая девка, как черт. От виска, через все лицо, тянулись у нее уродливые рубцы. Еще свежие, налившиеся. Так и блестели в дрожащем свете свечи.       Везучая. От полуденницы отделаться попорченным личиком да выдранным клоком волос — это не в одной, а в трех рубашках родиться надо. А шрамы это дело десятое — выгорят на солнце, выбелятся. Да и жених сам не из княжих, чтобы нос от такого пустяка воротить.       Трой снова потянулся за уже опустевшей кружкой, и Гэвин с силой дал ему под ребра, сам уминая гусиную ножку и наливая себе еще. Гуси в Дубовой Гриве были на редкость жирные и аппетитные — признаться, Гэвин даже подумывал стащить одного под шумок, как с заказом разберутся. Все равно их так много, что никто бы и не хватился.       — Сам хоть слюни подбери, прежде чем меня манерам учить, — Трой ладонью утер жир с подбородка Гэвина и обтер об его же плечо.       — Я хотя бы не выжрал полбоченка пива в одно рыло.       — Да, ты просто слопал почти всего гуся, — Трой ткнул Гэвина пальцем в полное брюхо.       Брюхо сыто уркнуло в ответ.       — Я нажираюсь впрок. Когда нам еще такая удача привалит? — деловито рассудил Гэвин и, причмокивая, высосал из гусиной кости мозг.       — Раз мне пить не даешь, давай танцевать. Пора растрястись, — Трой резво вскочил с лавки, будто и не было в нем пары литров хмельного.       — Ну иди, найди себе какую-нибудь девку, только меня не трогай.       — Но я хочу с тобой.       Гэвин поперхнулся, и пиво пошло через нос. Откашлявшись, он опасливо огляделся по сторонам и отставил кружку с пивом, к которому теперь примешались сопли. Вокруг стоял такой гомон, что, кажется, троевой блажи никто не расслышал.       — Ты ебанутый? Буду я с мужиком на людях танцевать.       Трой бесцеремонно выдернул Гэвина из-за стола и положил его ладони себе на пояс.       — А ты притворись, что бухой. Бухим все можно.       Бока у Троя были крепкие, не то, что у мясистой бабы в корчме. Мни сколько угодно — и хоть бы хны. Разгоряченный, он глубоко дышал, и его хмельное дыхание било в голову сильнее недопитого пива.       — Это сложнее, чем кажется, когда ты и вправду бухой, — пробубнил Гэвин, отводя взгляд в сторону. Стоять прямо было сложновато — коленки так и норовили выгнуться назад, а слишком тяжелая голова клонилась к плечу.       Трой вывернулся из рук Гэвина и, напружиненный, скакнул в сторону к танцующим. В его глазах огненными мушками заметались огоньки свечей.       Он подался вперед, чуть наклонившись, и похлопал в ладоши, подзывая Гэвина, как какую-нибудь шавку.       — Ну, давай, мальчик, ко мне. Или боишься, что тебя ведьмак перетанцует?       Гэвин тут же свирепо вскинулся. Знал, засранец, как поддеть.       — Слышь, ты, морда! Я те ща покажу, кто тут боится! — наплевав на ватные ноги и на то, что от резкой смены положения гусь попросился наружу, Гэвин воинственно бросился вперед.       Трой расплылся в победной улыбке и увернулся от тяжелого кулака, нацеленного ему в ухо.       Их танец больше походил на драку. Гэвин делал выпад, пытался ухватить ускользающего Троя, который кружил вокруг него, как дикий кот перед прыжком. В легких чесалось от поднятой гостями дорожной пыли, глаза слезились, а кровь в висках стучала как молот по наковальне. Раскаленная добела, бежала она по жилам, заводила сердце. Трой двигался легко, точно. Будто не в пьяной толпе отплясывал на чужой свадьбе, а мечом стриг головы кровожадным бестиям. Гэвин же с трудом не путался в своих и чужих ногах.       Их затянуло в цветастый хоровод. Бабы, мужики, дети, даже чья-то коза — все смешалось в одно. Летали юбки, забористо пахло потом и перебродившим вином. Гэвина точно подхватила волна, визжащая, вопящая и весело улюлюкающая, и понесла куда-то. Толпа качала его, как худую лодочку в непогоду. В голове совсем помутнело, но ноги все еще плясали, завязываясь в узел.       Проблевался Гэвин за сараем под тявкающий смех Троя.

***

      Рассвет полз зеленой змейкой по горизонту. Тихий, пугливый, он прятался в высокой траве, оставляя за собой след из холодной росы.       Гэвин чертыхнулся, сидя в стоге сена. С похмелья пальцы у него плохо гнулись, а чертова ромашка никак не хотела вплетаться в куцый венок из полевых цветов, что Гэвин нарвал почти не отходя от стога. Особенно он не выбирал — что в темноте под руку подвернулось, то и схватил. Какие-то даже с корнем выдрал, разве что от земли отряхнул.       Трой дрых рядом. Посапывая с открытым ртом, он благоухал вчерашним перегаром. Его светлые волосы совсем растрепались и смотрелись не лучше сена, в которое он зарылся. Над макушкой Троя вилась пара мошек. Гэвин осторожно отогнал их ладонью.       Он еще немного покряхтел с непокорной ромашкой, после чего потряс венком, проверяя на прочность. Крепкий вышел — даже лепестки не осыпались.       Тем временем, рассвет набирал силу. За лесом небо уже наливалось розовым цветом, как молодое яблоко. В поле загудели ранние шмели. Первый луч солнца лизнул Троя в лицо. Совсем по-детски скривившись во сне, он поспешил зарыться глубже в сено. Гэвин усмехнулся, затем поглядел на венок и нахлобучил его Трою.       — Нашел же ж, блядь, себе невесту.