Нулевая параллель. Прибытие
9 апреля 2019 г., 15:15
Мимо ёлок и берёз Тихо едет паровоз. Он колёсами стучит И, как старый дед, пыхтит. У него вагонов много. Тяжела его дорога. © «Песня про поезд», В. Горбачева, 2018 г.
My name is...I don't know my name.
This is my story.
Она не могла пожаловаться на свою судьбу. Ей не в чем было упрекнуть ни себя, ни мужа. Он был честным человеком, блюстителем порядка, шефом полиции в небольшом забытом всеми городке. Их тихая счастливая жизнь подходила к закономерному этапу пополнения семейства. Ещё пара недель, и в доме появится маленький свёрток. А в нём – малышка Сара. Да, они уже придумали имя. В честь его матери. Когда женщина почувствовала первые схватки, в доме никого не было. Мужа отправили на оперативное задание. Пытались они там поймать какого-то серьёзного бандита вместе с полицией штата. Так что ей ничего не оставалось, как вызвать экстренную службу помощи. Потом была больница, лёгкое обезболивающее, чтобы она могла хотя бы до палаты дойти, не сгибаясь пополам и не крича от нарастающей боли. И вот яркий свет ламп, бьющий в лицо, окружение из врачей в одинаковых халатах, шапочках и масках на лицах. Боль, кровь, крик измученной роженицы. Доктора хмурятся, советуются шёпотом, подбадривают пациентку, но определённо эти роды будут не самыми лёгкими. И посреди всего этого мечущиеся, заплаканные глаза женщины выхватывают мимолётное движение. Фигура промелькнула в коридоре, шагнула к ним в отделение. Не спеша, будто сбросив тяжкий груз, тенью эта фигура подошла за спины врачей. Роженица разглядела в незнакомце своего мужа. Да, точно, та же форма, тот же рост. Только встал он против лампы, отчего рассмотреть внимательнее было трудно. Она моргнула, выгнулась в очередном приступе схваток, а, когда вновь посмотрела на фигуру, той уже не было. Лишь пустота. «Я схожу с ума? Или он меня разыгрывает?» Взгляд в потолок. Один из докторов отошёл от стола, что-то шепнул медсестре. Может, предлагал прервать мучения и отправить её на операцию? И в этот миг прямо над женщиной, глядя застывшими и оттого особенно жуткими глазами перед собой, резко выскочило лицо мужа. Впрочем, вначале она не могла сказать точно, он ли это был. Облик был обезображен огромной, снёсшей часть головы, раной от прицельного выстрела. Из образовавшейся кровавой дыры шла кровь, стекала жирной струёй вниз, на щёки и в раскрытый в крике рот женщины. Её тело стало содрогаться от невыносимой картины, по коже побежали мурашки и, кажется, боли от схватки уже не так сильно беспокоили. Она заплакала, осознав интуитивно, что мужа её застрелили. Это он навис над ней. Точнее, его призрак. Но, по непонятным причинам, женщина видела его, более того, не могла даже моргнуть, отвести взгляд, закрыть рот, чтобы прекратить этот странный контакт. И этот призрак тянет к её животу грязные, испачканные в земле и глине пальцы, а потом резко сдавливает, будто проникая внутрь, и душит её нутро. Роженица в бессилии закусывает губу, отчаянно зовёт на помощь, но рядом нет никого. Она ещё не понимает, что в реальном мире вокруг её бездыханного тела уже собралась толпа специалистов, ей уже запускают сердце, а ребёнок мёртв. Необъяснимым образом тельце ещё не родившегося человечка разорвалось, лопнуло внутри утробы, будто от давления извне. А сама женщина была уже не здесь, совсем не здесь... Кто она? Где она? Пробуждение было не самым приятным – песчаное крошево, подхваченное порывом ветра, оцарапало кожу лица и рук и заставило сморщиться, открыть глаза и осознать, что ответов на вопросы, громоздившиеся в голове, нет. Особенно, когда ощущаешь на себе горячее дыхание палящего солнца. Привыкшие к яркому свету глаза с удивлением обнаружили, что светил на небесном своде было три. Одно огромное, жёлтое, испепеляющее, другое гораздо меньшего размера, белоснежное, расположенное выше и левее жёлтого гиганта, а третье имело совершенно непривычный розоватый оттенок, тёплый, яркостью своей куда более щадящее, а размерами сопоставимое с белым «соседом», находилось вверху справа над жёлтым. Да, пусть у пробудившейся мыслей не было почти никаких, и кроме своего пола, примерного возраста («суставы не ломит, кости не хрустят, стало быть, не совсем старуха») и банальных физиологических познаний о теле и его потребностях, но она чётко помнила, что Солнце на небе всегда одно. Изо дня в день, каждый день. Стало быть, это место… Это не тот мир, в котором она родилась и выросла? А что же тогда? Стоило медленно подняться на ноги и выяснить это. Но сначала – найти укрытие от зноя, от которого уже потрескались губы, а горло раздирало из-за жажды. Живот вдруг пронзила острая боль, и на странного фасона длинной зелёной рубашке, в которой она пребывала, чётким пятном обозначилась кровь. Женщина дотронулась до этого места рукой, ощупывая свою брюшную полость, но боль прошла так же быстро, как и накатила, и ничего подозрительно, ни шрама, ни царапины, что могло быть источником крови, не было. Вдруг снова будто молния перед глазами, прошедшая острым лезвием сквозь сердце. Она не выдержала теперь, упала на колени и взвыла, не в силах терпеть эти несколько секунд пронизывающей нутро боли. А потом всё стихло, заставляя женщину снова впасть в небытие. На этот раз из тьмы бессознательного бреда её вывел отдалённо нарастающий, гулким эхом прокатывающийся по выжженной, устланной колким песчаным «ковром» земле звук мчавшегося на всех порах поезда. Поезда! В этой тихой и губительной пустыне! Человек поскорее поднялся на ноги и, неверно пошатываясь, но последним усилием воли переставляя всё же ноги в маленьких шагах, побрёл к источнику этого вселявшего надежду звука.***
Nick Varley, Dimitri Bodiansky–Valadilene (OST Syberia)
Двадцать первый век, точнее, самое его начало, 2002 год, апрель. Полдень. Маленький городок Валадилена, оплот автоматов и ар-нуво с налётом стимпанка. Когда-то это место гремело, гостиницы ломились от туристов, желавших посетить фабрику Форальбергов, приобрести на память сувенир, прикоснуться к великому делу – созданию автоматов со своей душой. Да-да, никто тогда не оспаривал существование у созданий из дерева и шестерёнок, больших и малых, животных и людей, наличие души, своей, особенной, чистой. Впрочем, чего уж об этом говорить… Мир изменился, а вот пожилой джентльмен, сидевший на скамейке напротив старой гостиницы, этого не успел заметить. Прочувствовать не успел. Жизнь так быстро пронеслась, махнула хвостом, увлекая за собой, и вот он уже совсем старый. Дети и внуки разъехались по миру в поисках лучшей жизни, не желая умирать вместе с обветшалым, проржавевшим без должного ухода и внимания городом. Городом, который взрастил их и воспитал, подкармливая тщеславие, говоря об исключительности этих мест, о фантастичности пейзажей, о неповторимости того механического сердца, что билось в самом центре Валадилены за хитроумными воротами – фабрики чудес семьи Форальберг. А он остался, так как его здесь держит слишком много вещей. Да и можно ли назвать вещью фамильный дом, где ещё твой прадед занимался кузнечным делом, поставляя детали для фабрики? А могилы всех почивших родственников? Кто за ними присмотрит, если и он уедет? Надежды на потомков уже никакой нет, те, едва пошли слухи о продаже предприятия американцам, сразу отвернули носы, мол, нас продадут всех, а в итоге только выкачают прибыль, не давая ни рабочих мест, ни достойного развития города. Ну что ж. Бог им судья. Сегодня – особый день. День траура. День похорон Анны Форальберг, последней из великой семьи, последней надежды Валадилены. Несмотря на плавное, полное трагизма и экзистенциальной безысходности размышление, господин, сидевший на скамейке, зорко подмечал все изменения, происходившие на главной улице. Его дальнозоркость не позволяла увидеть утром отражение в зеркале, но зато прохожего, возникшего из-за поворота и теперь чеканившего одинаковые, широкие шаги по булыжной дороге, давала разглядеть во всех мельчайших подробностях. Этот прохожий был молод, о чём говорила осанка и уверенная походка, при этом руки его были спрятаны в карманы наглухо застёгнутого тёмного пальто. Нижняя часть лица была спрятана под слоем тёплого шарфа, выдававшегося из-за поднятого ворота. Нос, не покрытый тканью, отличался правильной формой, больше подходившей для мраморного изваяния, и бледностью кожи, на которой кое-где виднелись, будто диковинные украшения, родинки. Глаза незнакомец скрыл под тёмными круглыми очками, которые едва ли подходили к хмурому утреннему солнцу, тонущему в одеяле туч и оттого едва ли светившему. Вот одна рука, изящная, облачённая в кожаную перчатку, придержала край шляпы-федоры в сдержанном приветствии, так как со стороны домов на первом этаже открылись окна булочной, и пекарь, ещё сонный, удивлённо уставился на столь раннего и, что более странно, незнакомого господина. А уж когда тот, не замедляя шаг, выкинул такой вот знак любезности, пухлощёкий швейцарец, прильнувший было к стеклу от любопытства, шарахнулся в сторону, густо покраснев. Прохожий не остановился, не улыбнулся, видя, что смутил человека. Нет, он продолжил свой путь, как ни в чём не бывало. Только ритмика шагов, шорох ткани пальто, так как рука вновь утонула в кармане, и стёкла очков, непроницаемые, прячущие устремлённые вперёд глаза. Пожилой джентльмен заинтересовался. Говорили, что со дня на день приедет юрист от той американской компании. Быть может, этот пришелец – он? Одет соответствующе, ведёт себя подобающе. Может быть, может быть. Что ж, тогда где его багаж? Привезли заранее? Или потеряли на местном вокзале? Такое частенько бывало, но то были старые времена, когда желающих провести в Валадилене выходные было втрое больше, чем среднее население городка? Сейчас ведь приезжих почти нет, стало быть, вопрос с багажом остаётся открытым. Джентльмен даже пересел поближе к краю скамейки, чтобы угол обзора был идеален и затрагивал крыльцо гостиницы с установленным наверху автоматом, который при приближении гостя подъезжал к самому краю навеса и отвешивал глубокий поклон со снятием своего котелка (уже изрядно проржавевшего, но кому теперь какое дело до этих затейливых человечков?). Быть может, багаж всё же привезли раньше, или он всё-таки проморгал тот момент, когда помощник держателя гостевого дома, мальчик Момо, нёс какой-нибудь саквояж или чемодан со стороны вокзала ко входу. Да, пожалуй, так. Отчего-то каждая деталь этого господина, который всё продолжал идти прямо, не сворачивая ни правее, где молчаливой преградой тянулся забор фабрики, ни левее, к «жилой» части города, была важна для зрителя со скамьи, требовала объяснения, притом логичного и обоснованного. Определённо, что-то в нём было не так, но что именно – вот где крылась загадка. И, когда этот загадочный странник вдруг резко свернул вправо и остановился у ворот на фабрику Форальбергов, вот тут пожилой господин забеспокоился не на шутку, но, поскольку просто так подойти к незнакомцу и сообщить, что стоять и глазеть на чужую (пока ещё чужую ему) собственность не разрешает ни один закон в мире, предпочёл двинуться к входу в гостиницу и по телефону оповестить правоохранительные структуры. Когда Коннор ступил на булыжник, ещё не обсохший после утреннего дождя, он поморщился. Некоторое подражание людским ощущениям и реакциям было ему не чуждо. Он не любил сырость и холод, которых особо не чувствовал телом, но которые изрядно портили любое дело, будь то расследование преступления, уничтожение временного поселения беженцев или путешествие через кротовую нору в прошлое, в небольшой городок, затерянный в Европе, где есть особенный механизм, столь важный и нужный ему для миссии. Но ничто не должно испортить его вылазку. На вычисление зависимости и проложение нового «лаза» в этот временной интервал уйдёт слишком много сил и времени, а если учесть эффект присутствия или, как его называл Рэй Брэдбери в своих произведениях, «эффект бабочки», то Валадилена может быть совсем не такой, какая нужна. Так что… Выйдя с лестницы, идущей от обширной террасы к маленькому живописному мостику через реку, пришелец вытащил из кармана часы на цепочке, откинул крышку. Вид ровных стрелок и значение, которое они показывали, несколько успокоили сердце, привыкшее действовать в рамках строгих инструкций, даже когда эти инструкции исходят не от создателя, а от самой твоей системы, от тебя лично. До прибытия Кейт Уолкер сюда, в центр города, ровно двенадцать минут. Он прибыл несколько раньше, чем рассчитывал, но это к лучшему. Спрятав устройство обратно и засунув руки в карманы, чтобы не выдавать их движением (точнее, его практически полным отсутствием) не до конца откалиброванную под человеческую манеру походку, человекоподобный механизм ритмично зашагал по булыжной мостовой, чуть разбрызгивая влагу на поверхность туфель, своим фасоном не рассчитанных для длительных прогулок после дождя. Нижнюю часть лица пришлось в срочном порядке прикрыть, так как переход не лучшим образом сказался на «коже» и буквально смыл её в нескольких местах, сил на восстановление критически не хватало, а раскрывать всем подряд своё истинное, пластиковое обличье было опасно. Потому ему ничего не оставалось, как идти, ощущая во рту привкус шерстяных нитей и иногда подрагивая от резких порывов ветра. Пекарь заметил его. Вот незадача. Но, кажется, налаживать контакт с незнакомцем «абориген» не спешил, а потому Коннор предпочёл немного припугнуть его, не в меру любопытного, воспользовавшись лучшим оружием против нахальства – любезностью. Вышло даже лучше, чем он ожидал, человека буквально сдуло прочь от окна. Но что-то ещё уловили сенсоры на корпусе андроида… Пожилой мужчина вдалеке. Да, точно, его светлые глаза уже давно приметили чужестранца и сейчас бесстыдно «высверливали» в его облике дырку, цепляясь за каждую деталь. Как вам не стыдно, господин. Это же недопустимо в приличном обществе, вы ведь так человека смутите. А, впрочем, такому свидетелю вряд ли поверят. Более того, даже если он увидит дальнейшие действия Коннора (а он несомненно увидит), то на расшевеливание общественности, полиции и прочих заинтересованных лиц уйдёт уйма времени, за которую он преспокойно сделает дело и вернётся в своё пространство и своё время. Приметив цель своей «прогулки», он до последнего шёл прямо, будто нарочно играясь с любопытством старика, а затем резко взял вправо, к воротам фабрики, украшенным двумя затейливыми человечками – знаменитым замком Форальбергов, к которому у Коннора уже давно был припасён ключ (да-да, он сделал дубликат в прошлую вылазку, которая приходилась на послевоенную Валадилену, пору её расцвета). Старичок едва не повалился со скамейки, вскакивая, словно заждавшийся в стойле конь, и направляясь к крыльцу гостиницы. Ну конечно, всё, как по накатанной. Коннор уже немного отвык, что люди так свято верят в систему государства и защиту своих интересов. М-да, сильно же людей потрепала история. Точнее, ещё потреплет, ведь в этом интервале они ещё не знают о Великой бойне и Безграничье. Ничего, недолго осталось, узнаете. Быстро вставив ключ и провернув его, андроид удостоился небольшого представления, устроенного толстым и тонким «хранителями врат», а, когда одна из кованных дверей со скрипом откатилась вовнутрь, вошёл следом и толкнул её, фиксируя замок в прежнем, закрытом положении. Поломайте голову, господа полисмены, как пробраться сюда, не имея заветного ключика. Не обращая внимания на поросшую травой мощёную дорожку, на маленькую площадь с фонтаном в центре, от которой расходились в четыре стороны тропки, Коннор без промедления свернул на западную дорожку, ведущую в цеха сборки автоматов. Там, в глубине, дожидался своего часа уникальный механизм, Оскар XZ2000, прототип машиниста, созданный гением Ганса Форальберга. Его сердце, где хранились у автоматов все знания, умения и «душа», было конечной целью Коннора. Главное – сделать всё быстро. Мимо унылых, проржавевших станков, отдалённо похожих на сказочных героев, гномов и птиц, шёл бравый пришелец, мимо коробок, пыльных и забытых, в которые уже никогда не будут сложены товары и которым уже никогда не будет места на мировом рынке. Чёрный человечек в цилиндре и с тростью, чуть склонившийся в своём быстром полупоклоне, будто смотрел с поверхности этих деревянных коробов на Коннора и усмехался, хотя ни глаз, ни рта прорисовано у него не было. Отчего-то его корпус похолодел, сам собой, то ли от резкой смены температуры в помещении, то ли от какого-то смутного чувства тревоги. Нет, глупости, надо идти дальше. Толкнув от себя прочную деревянную дверь, он оказался в обширном складе, где под самым потолком на цепях висел недоделанный прототип. Выглядел он, мягко говоря, непривычно. Нет, он всяких роботов нагляделся, особенно в заведениях госпожи Мими, куда механизмы стекались со всех мыслимых и немыслимых окраин. Но такого одновременного сходства и будто бы показного различия с человеческой моделью он ещё не встречал. Материалом для машиниста служил по большей части металл. Глазные пазухи надёжно защищали чёрные выпуклые линзы, будто бы от очков механика. Стальные руки были перекинуты через фиксировавшийся турникет, заставляя корпус непроизвольно выгнуться под силой притяжения. Единственное, чего не хватало этому прототипу – ноги, а точнее ступни и щиколотки. По техническому заданию, услужливо всплывшему перед глазами андроида, эти детали надлежало делать из дерева, притом все расчёты подтверждали выбор только определённой породы и возрастной группы, а также вида обработки. Впрочем, благодаря Коннору будет не хватать ещё одной детали – того самого сердечного регулятора. Первое, что следовало сделать – опустить вращением рычага прототип. Удачно располагался стол, на который механизм опустился. Кажется, он не реагировал ни на что, продолжая сидеть, смирно, не шевелясь. Система андроида подсказывала, что Оскар активирован и вполне себе жив. Тогда почему никакой реакции? Скорбишь по своей хозяйке? Вряд ли ты вообще знаешь, что с ней, у тебя ведь нет настроек для выхода в коммуникационные сети. Он бросил взгляд на часы прежде, чем приступать к делу. Семь минут пятнадцать секунд до прибытия в Валадилену американского юриста Уолкер и начала её расследования. Как бы там ни было, но ему нужно убраться отсюда до появления этой девушки, иначе их, даже случайная, встреча может вызвать пресловутый эффект присутствия, что повлечёт ещё большие изменения… Резким рывком Коннор сел напротив прототипа. Тот не реагировал. Следующее движение – расстёгивание одежды машиниста, благо, под пиджаком в зелёную клетку и красным платком, повязанным на манер галстука, никаких иных предметов гардероба не наблюдалось. И снова ноль движения, абсолютная отрешённость со стороны автомата. Может, они и вовсе вышли из строя? Все, разом, по всему городу! Но, когда ловкие пластиковые пальцы поддели крышку на импровизированной «груди» машиниста, тот дёрнулся. Один раз, пальцами рук, но андроид понял, что машина живая и вполне способна ощущать все его манипуляции. Что ж, как бы ни было тебя жаль, но миссия Коннора важнее. Ты даже не сможешь осознать, насколько она важнее. С этой мыслью и лёгкой улыбкой на губах пришелец из будущего, выудив из кармана маленький ключик, практически полную копию ключа от ворот, вставил устройство в открывшуюся замочную скважину в области сердца автомата, после чего прокрутил несколько раз и невольно выдохнул, когда корпус раскрылся, демонстрируя трогательную модель сердца, собранную из валиков, проводков и зубчатых колёсиков, обтянутую красным бархатом и еле слышно постукивающую, скрипучую где-то в глубине себя. Было видно, что этот проект пронизан был любовью создателя к своему «ребёнку». Вооружившись небольшими щипцами, один за другим перекусил андроид проводки соединения сердечного регулятора с конечностями и системами машиниста, вызывая у того жалобный скрежет и жалкие попытки что–то сказать некалиброванным, двоившимся голосом, постепенно угасающим и превращающимся в бездушный стук отключавшегося тела, оседающего на деревянный стол. Сердце теперь было свободно, не зафиксированное, но продолжавшее свою деятельность. Отложив временно устройство, андроид быстро закрепил крышку корпуса, возвращая машинисту прежний вид в одежде и возвращая того наверх, в исходное положение. Первая часть выполнена. Теперь черёд второй. Расстегнув пальто, а затем и белую рубашку под ним, Коннор несколько раз вздохнул. Ему было немного страшно. Он никогда раньше не видел генерацию деталей одной модели с корпусом другой, совершенно отличной. Но что поделать, ради мирового спокойствия и благоденствия можно жертвовать всем. Даже собой. В руку удобно лёг скальпель, острый, блестящий лезвием. Пара надрезов, и в груди, с виду совершенно человеческой, образовалась полость, открывшая синий комочек – тириумовый насос, сердце андроидов его времени. Поскольку размеры компонента были невелики, оставалось достаточно места для модификации. Возможно, создателями это не предусматривалось, даже более чем вероятно, но раз место есть, почему бы его не заполнить? На свой страх и риск Коннор поддел одну из трубочек, соединяющих насос с подобием нервного центра, одновременно второй рукой нащупывая бархатный «орган». Перед глазами замелькали сообщения о нарушении конструкции и потере «синей крови». Не теряя времени, андроид вложил красный комок чуть подальше от синего, подсоединяя к его отверстию, похожему на человеческую аорту, трубочку с тириумом. Система вначале не среагировала, продолжая сыпать злыми угрозами отключения, но через несколько секунд ощутила модификацию, и новое уведомление вселило надежду: «Обнаружено некритическое изменение конструкции. Подключить новые детали к основной системе?». Выбрав «Да», андроид тут же ощутил сноп искр, взорвавшихся одновременно в груди и голове. Тириум вошёл в металлический мешочек, пробил себе дорогу, вступая в реакцию с «начинкой» сердца машиниста. Нервный центр начал перекачивание данных, вложенных в систему Оскара. Примитивный набор команд, внесённый через движение шестерёнок на валики, всплыл в голове и по требованию Коннора перестроился в цифровые команды на двоичном коде. Вот она, надстройка для получения навыков первоклассного машиниста! Последнего настоящего робота-машиниста в мире людей. Теперь ему удастся приручить непокорную систему в своём времени. У него не было сил на восстановление корпуса, да и не нужно. Прикрыв тканью рубашки дыру и убедившись, что его слаженные манипуляции не вызвали разлития тириума вокруг, андроид застегнул пальто, вновь закутался в шарф и, поднявшись с места, посмотрел на стрелки часов. Минута до прибытия Кейт. На улице он оказался быстро. Ещё быстрее пришёл на вокзал, где стоял заводной поезд Оскара. Секунда потребовалась на размышление, взять ли эту механическую игрушку в дар для своего потенциального союзника или оставить здесь? Решив всё же взять, андроид активировал в своей системе набор математических вычислений, позволявших искривлять пространство и создавать «кротовые норы». Координаты были выставлены уже по умолчанию – Безграничье, то же время и место, откуда он пришёл сюда, с точностью до миллисекунд. И в это мгновение со стороны центральной улицы донесся однообразный, монотонный стук барабана. Небо вновь разразилось проливным дождём. Кутаясь теплее и подходя к краю платформы, где заканчивался стеклянный навес и начинался непрерывный холодный ливень, сквозь небольшое отверстие между коваными элементами забора различил андроид зоркими глазами, временно освобождёнными от очков, похоронную процессию. О том, что это именно похоронная процессия, говорила понурая чёрная лошадь, неспешно шагавшая сразу за пухлым заводным автоматом-барабанщиком, и повозка, в которую животное было запряжено, украшенная белыми лилиями, с большим чёрным блестящим от капель воды гробом, и молчаливый строй замыкавших шествие однотипных, в чёрных цилиндрах и пальто, под чёрными же окружностями зонтов автоматов, чуть согнувших спины в скорбном своём шаге, одинаково двигающихся, отбивающих печальным и непрекращающимся стуком каблуков туфель гимн своей почившей создательнице. Андроид включил зрительную фиксацию. Он уже и забыл, что это такое, похороны. Причём такие помпезные. В его мире уже давно людей либо бросают на промысел судьбы и еду каннибалам, либо быстро, в спешке закапывают. Церквей осталось слишком мало, а кладбища вымерли как изжившее себя предание старины, ныне бесполезное. Взгляд, долгое время фокусировавшийся на одной цели, система трактовала как немедленный приказ к запуску сканирования. Перед глазами андроида вспыхнуло несколько информационных окон, в одном из которых выводились характеристики лошади (вороной окрас, порода – першерон, общее незначительное истощение организма, возраст – десять лет), повозки (материал – ясень, ранняя стадия обветшания, следы деятельности жуков в древесине), а также содержимого гроба (Анна Форальберг, состояние – мёртв, дыхание – отсутствует, сердечный ритм – отсутствует, возраст – 88 лет, гниение тела – отсутствует, причина смерти – инфаркт миокарда). Также сквозь стенки гроба, включив сканирование и видя теперь тело без лишних преград, он отметил, что тело было облачено в белое платье, украшено лилиями, а на лице слегка растёкся грим и контур губ, нанесённые уже посмертно. Система уже закончила с органической частью процессии и перешла уже к автоматам, как вдруг на другой стороне улицы появилась и застыла в изумлении тоненькая фигурка, облачённая в белый плащ. Окружность чёрного зонта надёжно защищала незамысловатую причёску девушки от капель воды с неба. Кейт Уолкер собственной персоной. Похоже, на неё вид проезжавшего мимо скорбного кортежа произвёл не меньшее впечатление. Но вот процессия скрылась за забором, напоминая о себе лишь размеренным стуком барабанных палочек и каблуков, а американский юрист отошла от ступора и, подняв с дорожки чемодан, направилась в сторону гостиницы. Андроид отвернулся, оглядывая результаты проведённых манипуляций с уравнениями в системе. Результат был поистине грандиозный – прямо перед поездом, в воздухе появилась трещина, едва различимая для человеческого глаза, похожая на трепещущую мутноватую мембрану, прозрачную ткань пространства. Это своего рода «зеркало» при прохождении в него объекта обеспечивало его «транспортировку» в указанное место и временной интервал. Только… Нужно слегка сдвинуть поезд. Система выдала, что механизм требует завода пружин. Как примитивно. Коннор сошёл к рельсам, в хвост поезда, и упёрся в корпус последнего вагона. Совсем немного подвести вперёд. Напряжение, переданное рукам, немедленно вызвало скрип колёс. Поезд тронулся, и вот уже локомотив коснулся мембраны. Механизм постепенно начало затягивать в пучину «кротовой дыры». Андроид выдохнул, надел свои очки, чтобы глаза не повредило излучение, поправил шарф на уязвимой пластиковой поверхности подбородка. Когда механический состав уже скрылся в недрах временного «портала», Коннор быстро оглянул площадь вокзала, убедившись, что не оставил никаких следов своего пребывания, после чего в несколько шагов оказался возле мерцающей «дыры» и смело вошёл в неё, ощутив при этом резкую боль в растерзанной своей груди, где ещё не до конца прижился сердечный регулятор Оскара. Рябь и синеватое свечение накрыло портал, вызвало его волнение, а затем раздался тихий вой ветра из будущего, из места, куда отправился пришелец. И мембрана исчезла, оставив после себя пустоту, прозрачный свежий воздух и тишину пустующего здания.
