Клянусь Аполлоном, врачом...

Совещание у главврача высветило главную проблему катастрофического отделения: руководство. — Работу вы проделали колоссальную, — Емельянову техническая готовность отделения порадовала. — Нам даже вертолет подогнали, — усмехнулся Владислав Андреевич, — списанный военный на местном авиазаводе отремонтировали, как надо сделали, и пилот есть, военный, Афган прошел. Он вертушки сажал даже там, где сесть негде. — Это хорошо, но я не представляю, кто ваше отделение возглавит, — Гордеев нахмурился. — Тут нужен не просто человек, понимающий, что такое медицина катастроф, тут нужен спец, который это отделение не только возглавит, а еще и создаст из хороших врачей хороший сплочённый коллектив, готовый в любой момент стать на пути ЧС. Тут нужен мужик, уж простите, со стальными яйцами. — Вот и будем его искать, — Елена посмотрела на врачей, ее взгляд непроизвольно зацепился за пустующее место справа от главврача. — Александр Николаевич пока остается с вами, а я возвращаюсь вечером в столицу. Профессор Рюмин постучал в двери кабинета Майи Петровны и, дождавшись приглашения, вошел в кабинет заведующей хирургией. — Добрый день, — поздоровался Геннадий Семенович, — вот, пришел сдаваться в ваше отделение. — Рада вас видеть не по «Скорой», — усмехнулась Лаврова. — Будем лечиться? — Будем, — вздохнул Рюмин. — Не хочу язву с аневризмой брюшной аорты лечить по «Скорой». Мне сентябрьского квеста хватило. — Хорошо, — Майя Петровна заглянула в операционные планы. — Помнится, с аневризмой вам рекомендовали распрощаться до Нового года, потому, Геннадий Семенович, можем вам сделать операцию уже на этой неделе, сразу и аневризму и язву. — Согласен, — Рюмин снял очки и протер их. — А я могу вас попросить о небольшом одолжении? — Попробуйте, — улыбнулась Лаврова. — Я понимаю, что Во… Варшавская и Сербинов не ваши подчиненные, но… — Вы хотите, чтобы вас оперировали Павел и Виктория? — удивилась Майя Петровна. — Должен признаться, в прошлый раз они отлично справились, — Рюмин опустил голову. — Нам, учителям, надо уметь признавать, что ученики уже стали врачами. — Удел сильных, — кивнула Рюмину Лаврова. — Только, боюсь, Вика сейчас не сможет участвовать в операции, там такое… — Что случилось? — Геннадий Семенович нахмурился. — Юру Варшавского машина сбила, он в реанимации. — Боже! — Рюмин искренне расстроился. — Я ее спрошу, но не уверена, что Виктория согласится, — Лаврова развела руками. — А вот Павла я одолжу у нашей «Скорой», он теперь там работает. — Хорошо, — Геннадий Семенович вздохнул. — Вот мои карты, Майя Петровна, оформляйте. После совещания Гордеев влетел в кабинет Варшавского, готовый хоть на ком-то выпустить пар, но чашка ароматного кофе от Леры тут же успокоила Александра. — Ты чего кипишь? — Гордеева присела рядом с мужем. — Да вот старались здесь, старались, готовили базу для нашего профильного отделения, — Саша вздохнул и обнял жену, — даже вертолет с пилотом раздобыли, а вот кто возглавит это самое отделение, мы не знаем. — Здесь нужна железная рука, — Лера задумалась. — И я о том же, — Саша потер затылок. — Думал дернуть Соловьева или Медведева, но их тылы прикрыть будет некому. — И Свиридов не вариант, — кивнула Валерия. — Я даже задумывался о Васнецове. — Слушай, Сань, а помнишь, Хмелевский как-то говорил, что у него тут юность прошла? Может, сослать его на родину? Ему, конечно, после его Кандалакши и в Москве жарко, но тут не только жарко, тут еще и комфортно будет. И характер у него дай Боже. — Отличная идея, Лер, — Гордеев довольно улыбнулся, достал телефон, — погодите-ка!.. Виктор Германович, — дождавшись, пока ему ответят, проговорил Саша, — а скажи мне, друг ты мой промороженный, как ты смотришь на то, чтобы отделение возглавить?.. Медицины катастроф… В Приморске, в областной… Отлично? Ну и отлично! Тогда собирайся, скоро переезд! — отключив телефон, Саша с благодарностью посмотрел на жену. Виктор Германович Хмелевский отложил телефон и подошел к окну. Прошло уже почти двадцать лет, как он сменил Приморскую бухту Черного моря на Кандалакшский залив Белого… …Провожавший строптивого младшего брата в далекую дорогу Валентин Салютин не упрекал Виктора ни за ссору с отцом, ни за то, что после этой ссоры сменил фамилию на девичью мамину. Он просто сжал его плечо и тихо шепнул на ухо: — Остынешь на севере и вернешься домой, это я тебе как юрист-стоматолог вангую. — Я не вернусь, — уперся Виктор, — я буду там спасать людей. Ты ведь тоже сделал свой выбор, бросил медицину, ушел в милицию. И никто тебя не доставал. — Понимаешь, братик, я ведь выбор сделал уже после того, как выполнил все, что хотел отец, — Валентин опустил голову. — У меня не хватило духа пойти поперек его характера. А ты смог избежать моих ошибок. — Спасибо, что поддерживаешь меня, — Виктор посмотрел в глаза брата. — Спасибо. — Не за что, — Валентин улыбнулся. — Ты сильный, братик, но даже такому сильному нужно знать, что где-то есть родной человек, к которому ты можешь всегда вернуться. — Тин, — Виктор порывисто обнял брата, — я буду тебе звонить. — А я буду ждать, когда Север остудит твою горячую голову… …Вот он и возвращается домой. Он не был в Приморске двадцать лет. Не был на годовщинах памяти матери, ушедшей слишком рано из-за постоянных придирок отца, больше походивших на моральное насилие, но это братья поняли только повзрослев. Не был на второй свадьбе брата, избавившегося от навязанного отцом первого брака, принесшего только скандалы и оскорбления. Не был на похоронах отца, властного человека, ломавшего под себя всех вокруг. Только сыновья не дались: старший согнулся, чтобы потом встать в полный рост, а младший вырвался на волю, не желая ни сгибаться, ни прогибаться. Он не был дома двадцать лет. Виктор взял телефон и быстро набрал на нем сообщение: «Переводят, возвращаюсь», — и отправил брату. Валентин Германович Салютин обвел своих подчиненных «ласковым» взглядом и по-отечески поинтересовался: — Кто вчера был на выезде с Айболитами по вызову? — Ну я, — невысокий темноволосый эксперт-криминалист встал. — Скажи мне, Сева, — Салютин шепотом выругался, — сколько раз я еще должен повторить, что Лана Романова и Таня Юргенс в экспертизах полные нули, не смотря на многолетние старания товарища Вечной. Сколько мне вам надо повторять, что после этих куриц надо все пересобрать на всякий случай? Они же такое напишут потом… С нас весь город будет ржать и потешаться. Их даже на выезды посылают парой, чтоб хоть что-то наработали хором! — Да я все собрал по максимуму, — оправдывался брюнет, — я даже взял соскобы, срезал волосы и ногти, и потом лично заехал к биохимикам в наше бюро СМЭ. Результаты будут вечером. А предположительно, смерть наступила в результате асфиксии, там странгуляционная борозда ярко выражена, я ее сфотографировал. — А вот это молодец, — Салютин выдохнул. — Меня начальство дернуло после их заключения, а я не знаю, о чем говорить, кроме отпечатков, наши экспертизы еще в процессе. — Я вам через пять минут рапорт напишу по выезду, — Сева вздохнул, — и фотку приложу, где ясно видно, мужика задушили. — Хорошо, — Салютин остыл, — в следующий раз, и это касается всех, рапорты после работы с Айболитами по вызову мне на стол сразу! — он бросил взгляд на мигнувший телефон. — Свободны, Сева, рапорт мне немедленно! Когда подчиненные покинули кабинет начальника экспертов-криминалистов, Салютин взял телефон, прочел сообщение и улыбнулся. — Братик, я очень жду твоего возвращения! — сегодня день обещал быть хорошим. Грядущая операция профессору Рюмину наделала шороху в областной. Просьба Геннадия Семеновича озадачила Павла на первые пять минут, но поддержка Бобровича и Майи Петровны сделали свое дело. С Викой же договариваться не пришлось. Майя Петровна вошла в ординаторскую нейрохирургов. — Всем добрый день, — поздоровалась Лаврова. — К нам планово Рюмин поступил и очень просил, чтоб его оперировали доктора, избавившие Геннадия Семеновича от первой аневризмы. Павел в курсе и согласен. — Виктория, — Кононенко посмотрел в глаза нахмуренной ученице, которая мыслями была в палате пострадавшего мужа, — сами начинали, сами до конца и доводите. Это будет профессионально. — А я подстрахую, — Елагин сжал плечо Виктории. — Сону возьмем с собой, ей в прошлый раз понравилось. — Похоже, что Рюмину тоже, — усмехнулся Матросов. — Заметьте, он не Михалыча просит, не Саныча, он младшее поколение заказал к столу. — Так что, доктор Варшавская, заодно отвлечешься от грустных мыслей и делом займешься, — Саша кивнул Майе Петровне, давая понять, что Вику приведут в нужную форму. — Вот и отлично, — Лаврова выдохнула, — порадую Рюмина. Я чуть позже сообщу, на какой день операцию назначим. Когда Лаврова ушла, Вика посмотрела на коллег: Дима, Саша, Валерий Валерьевич, Марк Семенович, Руслан, — они молча смотрели на нее, но в этом молчании было столько поддержки и веры в нее, что Варшавская, отогнав посторонние на работе мысли, согласно кивнула. — Я буду на этой операции, — она посмотрела в глаза Кононенко, — вы правы, в конце концов мы с Пашей должны закончить начатую работу. — Именно, — Валерий улыбнулся кончиками губ, — все личное остается за дверью операционной, потому что там для пациента, как вы сами говорите, Виктория, мы первые после Бога. — Лен, вопрос по заведующему здешней катастрофической медициной катастроф решен, — Гордеев устало потер затылок. — Хмелевского из Кандалакши домой вернём. Пусть немножко отогреется. Порули этот вопрос в Москве, чтоб побыстрее все решилось.  — Порулю, — Емельянова кивнула Саше. — Поездка на Юга вышла не смотря ни на что удачной. — Ну да, — Александр обнял Леру. — Ну, с Богом, Елена Евгеньевна, и чтоб не обстреляли. Попрощавшись с отбывшей в столицу Леной, Гордеевы вернулись в областную. Лера занялась недавно прооперированным ребенком, а Саша отправился проведать Варшавского. В реанимации рядом с мужем сидела Вика, строча в карту показания приборов. — Спит? — Саша глянул на приборы. — Спит, — Вика вздохнула. — Когда будем Юру из реанимации в палату переводить? — Если утром все будет так же хорошо, — Гордеев указал пальцем на один из мониторов, — то завтра и переведем. — Спасибо, — глаза Вики заблестели. — За что спасибо? — удивился Саша. — За то, что не бросили нас, — Варшавская смахнула слезу, — за то, что меня из операционной выгнали. — А вот это сколько пожелаете, — рассмеялся Саша, — звездную пыль я с таких девиц и без веника стряхну при необходимости. Ну, а то, что поняла и осознала, молодец. Только, — Гордеев посмотрел на часы, — время уже позднее для больничного самоанализа, домой пора, доктор Варшавская. Виктор оглядел комнату в своей служебной квартире и усмехнулся: собирать вещи будет не сложно, кроме пары свитеров, брюк и курток, формы — полевой, повседневной и парадной. «Вот и все мои вещи: один чемодан. Зато собираться недолго. А дома жизнь покажет…» Хмелевский на всякий случай решил приготовиться к отъезду, чтобы приказ о переводе не свалился на голову. Оставив необходимое на ближайшие пару дней, он аккуратно сложил в чемодан вещи. Заведующий КЭР внимательно выслушал молодого адвоката, представлявшего интересы больного, недавно прооперированного Сербиновым и Ахмадовым. Больной Обухов решил наказать своего предыдущего доктора, чуть не отправившего его на тот свет. — Как видите из заявления моего клиента, — адвокат поправил очки, — некто доктор Косарев отговорил его от госпитализации, убедил в отсутствии угрозы жизни пациента, который через полтора часа был доставлен в вашу клинику и экстренно прооперирован. — То есть, диагноз доктора Сербинова подтвердился, — Илья Алексеевич посмотрел на адвоката, — необходимость госпитализации, обследований и операции в обычных, не экстренных условиях были оправданы. — Абсолютно точно, — кивнул адвокат, — но доктор Косарев повел себя мягко говоря не профессионально, и его поведение стало прямой угрозой жизни господина Обухова. — И вам необходимо экспертное заключение по этой ситуации для обращения в суд, — уточнил Латынин. — Точно так, — подтвердил адвокат. — Доктор Косарев, уж простите мой французский, зазвездился, и чуть не угробил моего клиента. Мы намерены в суде требовать запрета на практику для этого врача и компенсацию моему клиенту. — Ну, что вы там будете делать в суде, — Илья Алексеевич вздохнул, — нас уже не касается, это дело ваше и вашего клиента, а вот заключение по ситуации, сложившейся вокруг пациента Обухова, вы получите. Думаю к концу недели оно будет готово. — Замечательно, как раз к выписке моего клиента. Воронцов и Зимовая внимательно выслушали невысокого крепкого парня, на вид лет тридцати пяти. Его история была немного диковатой, но с оглядкой на реалии летящей вперед жизни, вполне реальной: учился в Симферопольском медине, подавал надежды, несколько лет после учебы работал на «Скорой». Потом их бригада была приписана к системе госслужбы медицины катастроф Украины. На одном из ЧС в горах парень сам был травмирован. Лечение оказалось для него марафоном длиной не в один год и закончилось инвалидностью. С работы его попросили — из-за хромоты он был ограничен в скорости передвижения и возможности добираться в труднодоступные места, а значит, уже не мог оперативно действовать при ЧС. — Меня ребята со станции «Скорой», где я начинал, к себе взяли, я в травмопункте все эти годы работал, — парень тяжело вздохнул, — а сейчас узнал, что недалеко от нас открывают отделение МК. Я хочу вернуться в медицину катастроф хотя бы инструктором. Понимаю, что на ЧС выезжать с моей ногой не реально, я скорее сам обузой буду, но готовить ребят к работе в полях, делиться опытом… — Оставляйте свое резюме, — Зимовая улыбнулась парню. — Я по вашему вопросу проконсультируюсь со специалистом по этой самой катастрофической медицине, и мы что-то придумаем. — Спасибо, — передав Зимовой папку с резюме и копиями дипломов и сертификатов, парень встал. В дверь постучали, и когда Воронцов крикнул «входите», в кабинет главврача вошел Руслан Агалаков. Он передал Воронцову снимки МРТ и тихо поведал: — Оперируем завтра, так что Виктория Андреевна перестанет вас доставать с новым оборудованием. — Отлично, спасибо, Руслан, — Владислав Андреевич выдохнул, Агалаков развернулся к двери и замер на месте. — Слепаков, это ты? Какими судьбами к нам? — Знакомы? — поинтересовалась Вероника Антоновна. — Еще бы! — Руслан улыбнулся. — Учились вместе, Толик у нас по «Скорой» был лучшим, а потом его в МК забрали. — А потом травма, хромота и прощай МК, — грустно закончил Анатолий. — А кто сказал, что хромота — это приговор и проблема? — Агалаков уже включил режим «как Я лечу». — Остеосинтез, реабилитация, работа. — Я так понимаю, Руслан, ты решил нашу травму работой обеспечить? — усмехнулся Воронцов. — Это у вас в нейрохирургии синдром Варшавских? — Владислав Андреевич посмотрел на опешившего Анатолия. — Молодой человек, поверьте старшему коллеге, вы попали, если эти, — он ткнул в Агалакова пальцем, — решили кого-то вылечить, больным не убежишь, — главврач рассмеялся. — Руслан, действуй, я ведь Варшавским родственник, как ни как! Анатолий шел за Русланом, слушая рассказы Агалакова о больнице, о местных гениях и приключениях самого Руслана. — Так что, Слепаков, сейчас мы тебя отснимем, травме покажем, и будем ногу в порядок приводить. — Агалаков, а ты знаешь, сколько стоит этот самый остеосинтез? — горько усмехнулся Анатолий. — Знаю, — пожал плечами Руслан, — для таких как ты — бесплатно. — Ни один врач-ортопед задаром такую операцию не сделает. — Слепаков, оставь эти вопросы специалистам, — усмехнулся Руслан и пригласил Анатолия в ординаторскую. — Я сейчас травму вызвоню, а там разберемся, — Агалаков улыбнулся, глядя на удивленного до глубины души Слепакова, и вспомнил, как его самого вот так же шокировал и удивлял учитель. Виктор подошел к окну, приоткрыл его и закурил. Если Гордеев сказал готовиться к скорому переезду, значит, приказ о переводе может быть и завтра. «Надо бы с Горским поговорить, а то еще его племяха решит за мной следом лететь», — Хмелевский передернул плечами. Линда Горская, недавно вернувшаяся после окончания вуза домой в Кандалакшу, была любимой племянницей олигарха местного разлива и искренне считала, что ею все должны восхищаться. Восхищались Линдой все, кроме угрюмого и нелюдимого Хмелевского. Ну не мог Виктор восхищаться силиконовой красоткой. Губы-вареники, брови-гусеницы, ресницы-буренки… У Виктора «красота» Линды вызывала стойкое отвращение, за что ее дядя был благодарен Хмелевскому, ибо для племяшки уже нашел нужную достойную партию. Виктор взял телефон и быстро отыскал нужный номер. — Добрый день, Хмелевский беспокоит… Да вот переводят меня скоро… Далеко… Я потому и звоню вам, не хотелось бы таких проблем… Отлично… На две недели?.. Думаю, что я уеду раньше… Спасибо за понимание… До свидания. Отключившись, Виктор улыбнулся. Скоро он вернется домой. С операцией Рюмина решили не затягивать: анализы, ангиография и КТ были сделаны оперативно. — Геннадий Семенович, — Вика с Пашей вошли в палату к «любимому» профессору, — добрый день. — Ну, будем считать, что добрый, — Рюмин немного нервничал. — Что там с анализами? — Анализы и результаты обследований, как и предполагалось, показывают необходимость поскорее избавиться от нежелательных квартирантов, — к Вике вернулась уверенность и язвительность. — Геннадий Семенович, завтра оперируем, — Паша показал Рюмину рентген. — Вот часть двенадцатиперстной кишки, ваша язва и корень брыжейки тонкой кишки, а сзади брюшная часть аорты с аневризмой. — За один раз со всем и решим, — Вика указала зону операции на рентгеновском снимке. — Не будем гадать, случится или нет разрыв, будет перфорация завтра или послезавтра. — Курить я бросил, — вздохнул Рюмин, — но, как вы выразились, с квартирантами хочу расстаться поскорее. — Значит, завтра в девять ноль-ноль и расстанетесь, — Павел улыбнулся. — Все будет хорошо. — Не сомневаюсь, — Геннадий Семенович прикрыл глаза. — Жить без свиста в ушах и без проблем со зрением гораздо лучше. — Тогда завтра а девять свидание в операционной, — на прощание съязвила Вика, но потом улыбнулась. Доктор Лычковский внимательно посмотрел снимки и спросил Руслана: — Поясничный отснял? — А как же, — Агалаков показал еще несколько снимков. — Вот здесь просело, поставим стабилизацию, а то начнет правильную нагрузку давать и проблем не избежим. Сразу все порешаем. — Ну и Виктория Андреевна ему на закуску, — усмехнулся Станислав Эдуардович. — Ну что, коллега, бегать хотите? — он посмотрел в глаза Анатолия. — Очень хочу, — от этих людей шла непередаваемая волна энергии, силы и надежды, что Анатолий поверил в то, что он будет нормально ходить. В ординаторскую вошли Кононенко и Вика. — Руслан, что у нас тут? — Валерий взял снимки и, хмыкнув, показал Виктории. — Сам от нас убежит, — посмотрев МРТ, кивнула Вика. — Месяца два на все про все? — спросил Лычковский нейрохирургов. — До Нового года поскачет, — согласно кивнул Кононенко. — Руслан, ты давай товарища госпитализируй, нечего тянуть, раньше ляжет, раньше побежит. — Слепаков, слышал? — Агалаков похлопал Анатолия по плечу. — Могу оформить хоть сейчас. — Давай, завтра с утра, — в горле Анатолия встал ком: настолько же сильную поддержку он получил только однажды, когда коллега по «Скорой», переводясь на повышение, устроил его уже инвалида на свое место в травмопункте. Приказ о переводе не заставил себя долго ждать. Виктор еще раз перечитал его и позвал своего зама, точнее нового начальника МК в Кандалакше. — Алеша, вот приказ, принимай дела, меня переводят. — Виктор Германович, но как… — молодой еще вчера зам Хмелевского немного растерянно посмотрел на уже бывшего начальника. — А вот так, Лешка, — улыбнулся Виктор. — Теперь ты здесь самый главный. Будешь от Гордеева выхватывать самостоятельно по самое не могу и не хочу. — Так точно, — Алексей уже мысленно представлял общение с вышестоящим легендарным Александром Николаевичем. — Когда, Виктор Германович? — Уже, Леша, уже, — Хмелевский посмотрел на часы, — В четыре часа у меня самолет на Москву, оттуда — дальше. — Я понял, — Алексей придвинул стул и присел за стол рядом с Виктором. — Я готов. Передача дел заняла пару часов — у Хмелевского в его хозяйстве была жесткая дисциплина и абсолютный порядок. Самолет взмыл в небо, и Виктор на прощание бросил взгляд в иллюминатор, прощаясь с суровой природой Севера. Перелет в Москву, пересадка на вечерний рейс до Приморска… Он вышел из терминала и огляделся. — И что вы хотите тут рассмотреть, молодой человек? — Тин! — Виктор обернулся и тут же оказался в объятьях брата. — Подполковник Салютин, вы меня раздавите, — рассмеялся Хмелевский. — Ты посмотри на это хрупкое недоразумение размером с белого медведя! — в ответ рассмеялся Валентин. — Погнали домой, братик, мои такой стол с утра фаршируют! Мммм… — Не сомневаюсь, что завтра масса моего тела превысит допустимые нормы, и ни один вертолет санавиации меня не поднимет, — серьезно сказал Виктор и тут же рассмеялся. — Та ладно тебе переживать, — Салютин повел брата к машине. — Воронцов себе в вашу катастрофическую медицину заимел вертолет с Костей Барским. — Шутишь? Барскому уже под шестьдесят, — не поверил брату Виктор. — Пятьдесят шесть Косте, и он еще тот орел, — улыбнулся Валентин. — Ну с таким пилотом я готов хоть на Джомолунгму высадиться, — Виктор усмехнулся. — Дай Бог нам с тобой стать безработными, потому что ни ЧС, ни преступлений, — вздохнул Валентин, — и лучше бы с Костей высадиться где-нибудь на острове в океане позагорать да порыбачить. — Не говори, — братья подошли к автомобилю Салютина. — Ну что, северный бродяга, домой? — Домой! Елагин, Вика и Паша мылись. В операционной уже колдовала Сона. — Вы второй раз уже делаете мне праздник, — усмехнулась Елагина ребятам, когда пациент отбыл в сон. — Праздник праздником, а Рюмина надо вылечить, — усмехнулась Вика, — Паша вперед, я готова. Операция прошла штатно и спокойно, Сербинов оперировал, Вика ассистировала, Саша просто наблюдал, иногда подсказывая, как лучше и наименее инвазивно поступить. — У меня все, ревизия, — Сербинов отошел от стола. — Чисто, я закрою, — Вика действовала привычно, аккуратно накладывая швы. — Ребята, вы такие молодцы, — похвалила Пашу с Викой Сона, — идите отдыхать, я с Геннадием Семеновичем побуду. Проконтролирую процесс. Когда ребята покинули операционную, Саша обнял жену и шепнул ей: — Я буду тебя ревновать к старому проходимцу, он у нас девочек любит! — Доктор Елагин, — Сона шутливо стукнула Сашу, — вы просто невыносимы иногда. Пациент под наркозом, в таком состоянии он любит только кровать! Хмелевский вошел в кабинет главврача, поздоровался и очень удивился присутствию здесь Гордеева. — А вот и наш заведующий катастрофическим отделением, — Саша махнул рукой Виктору, — присаживайся, друже, мы тебе тут такую работку подготовили, Кандалакша курортом покажется. — Да ладно вам, Александр Николаевич, парня пугать, — Воронцов нахмурился. — Виктор Германович, давайте сразу к делу: база материально-техническая у нас готова, врачей мы собрали военных, со станций «Скорой», но что такое эта самая катастрофическая медицина мы себе представляем только в общих чертах. — Я понял всю глубину проблемы, — Хмелевский посмотрел на Гордеева, — Александр Николаевич, вы здесь надолго? — Ну на пару недель точно, — Гордеев потер переносицу, — у нас тут своя свадьба. — Думаю, мне этого времени хватит, — Хмелевский что-то быстро записывал в ежедневник. — Владислав Андреевич, я бы хотел осмотреться в отделении и уже начать собеседования с будущим персоналом. — Когда хотите приступать? — Воронцов облегченно выдохнул: наконец-то катастрофами займется специалист. — Вчера, — спокойствие и основательность Хмелевского внушали уважение. — Вот и отлично, сейчас подойдет мой зам, Вероника Антоновна, — Воронцов улыбнулся, — она вам все покажет, расскажет о людях. — И раз все уже в работе, — Гордеев встал, — покидаю вас. Виктор, если, что я в нейрохирургии, Владислав Андреевич, Виктор у нас профессионал, но специалист жесткий и бескомпромиссный. Так что воюйте. Руслан просмотрел документы бывшего соученика, сделал свои пометки и посмотрел на Слепакова. — Ну что готов? — Готов, — Анатолий чуть натянуто улыбнулся. — Ходить нормально хочется. — Тогда пошли, в палату тебя определю, — Агалаков прихватил бланки направлений и вышел с Анатолием в коридор, — девочки возьмут кровь, сделаем МРТ поясничного отдела, коленного сустава… — Сколько стоит у вас МРТ? — осторожно поинтересовался Слепаков. — Толь, вот давай сразу договоримся: ты просто выполняешь назначения врачей, — Руслан сжал ручку, — оставь все вопросы о деньгах и займись здоровьем. Считай, ты у нас благотворительный пациент. Когда все срастется, и ты побежишь, будешь у нас вкалывать на благо других пациентов. — Пойми меня, — Анатолий опустил голову. — Когда черная полоса в жизни вдруг выруливает куда-то к свету, поверить в хорошее трудно. — А ты верь в очень хорошее, — усмехнулся Агалаков, почеркнув слово «очень». — И будь готов к тому, что операция может случиться уже завтра. — Я постараюсь. — Толь, стараться не надо, просто будь готов, — Руслан приглашающим жестом указал Слепакову на дверь одной из палат.