Клянусь Аполлоном, врачом...

Седая дама почтенного возраста подошла на сестринский пост нейрохирургии. — Где я могу найти доктора Варшавского, — сухо бросила она дежурной медсестре. — Юрий Михайлович во второй палате, — на автомате ответила медсестра. Когда женщина уже собиралась идти искать вторую палату, ее окликнула Алина Алексеевна: — Аделаида Никаноровна, добрый день, и как это вас занесло в нашу тихую провинцию? — Тефтель немного натянуто улыбалась посетительнице. — И вы здесь? — Аделаида Никаноровна высокомерным взглядом окинула Алину Алексеевну. — Мне нужен Варшавский. — А что, простите, изменилось за последние тринадцать лет? — Тефтель усмехнулась. — Помнится, раньше вам нужна была исключительно западная медицина. — Это вас не касается, — скривившись бросила дама. — Мне нужен… — Очень даже касается, — голос Алины Алексеевны стал жестким и холодным. — Как старшая сестра отделения я всегда на страже нервного равновесия начальства. Уверена, вашей проблеме лет тринадцать, и западная медицина вам не помогла, — Тефтель ткнула Аделаиду Никаноровну пальцем в грудь. — Тринадцать лет назад Варшавский мог вашу внучку поставить на ноги, а сегодня… Боюсь, вы зря приехали. — Мне нужен Варшавский, — зло прохрипела женщина. — Мы приехали в это захолустье не ради удовольствия. — В это захолустье, как вы выразились, вас привела собственная гордыня помноженная на глупость, — отрезала Тефтель. — Ждите здесь, — она кивнула на лавочку у поста. — Я узнаю, будет ли Юрий Михайлович с вами разговаривать. — Будет! Обязан! Мы готовы платить деньги, любые! — гневно выдала дама. — Деньги — это в бухгалтерию, а я, слава Богу, не бухгалтер. И не все измеряется деньгами, — сухо бросила Тефтель развернулась и отправилась во вторую палату. Аделаида Никаноровна смотрела в след уходящей Алине Алексеевне взглядом, в котором смешались в причудливый коктейль: злость, высокомерие и надежда. Когда в палату вошла Алина Алексеевна, Варшавский в немом вопросе приподнял брови, уж больно вид Тефтель был хмурым и озадаченным. — Что еще у нас в отделении случилось, Алина Алексеевна? — Да вот прикатила к нам семейка одна, — Тефтель присела на кровать рядом с «Я лечу». — Аж скелеты в шкафах запрыгали. — Интригуете, — Юра прищурился. — Помните, в Москве лет тринадцать назад к нам девочку привезли с оригинальным именем Офелия, — Тефтель вздохнула. — Конечно помню, Офелия Майская, сочетанная травма позвоночника, — Варшавский поежился, как от холода. — Там еще мама с бабушкой были немного слабоватые на голову, — Юра воздержался от более резких определений. — Отказались от операции у нас, ибо свято верили в непогрешимость западной медицины. — За тринадцать лет эта вера переросла в не менее святую веру в вас, — Алина Алексеевна ухмыльнулась. — Ну так пусть приезжают месяца через два-три, раньше меня Валера к столу не пустит, — Юра пожал плечами. — Да я и сам не пойду. Два трупа в операционной — это слишком. — Думаете, Виктория прибьет и вас, и пациента? — Тефтель поправила Юре подушку — Не думаю, уверен, — скроил серьезное выражение лица «Я лечу». — И проверять не хочу, — он усмехнулся. — Ясно, — Тефтель встала и подошла к двери. — Значит, пусть приезжают через пару месяцев. Так и передам. Повторный разговор с Аделаидой Никаноровной не задался. Майская попыталась на повышенных тонах давить на Тефтель, но не получив результата, оттолкнула Алину Алексеевну и лично влетела во вторую палату. Варшавский, лежащий на больничной кровати, заставил Аделаиду Никаноровну остолбенеть. — И как вы будете оперировать мою внучку? — придя в себя процедила сквозь зубы Майская. — Никак, — честно поведал ей Варшавский. — Больные должны лечиться. — Но моя внучка… — Аделаида Никаноровна растерянно смотрела на Юру. — Вы тринадцать лет не думали о ней, — «Я лечу» пожал плечами. — Что изменилось? — Вы должны… — Вам я точно ничего не должен, — жестко отрезал Юра. — Вы лично и ваша дочь тринадцать лет назад подписали отказ от лечения Офелии. — Мы не виноваты, — высокомерно выдала Майская, отойдя от первого шока. — Тогда такие операции даже на западе практически не делали, они были опасными и дорогостоящими. — Они не делали, а мы делали, вы приняли решение тогда, а сейчас я не могу вам помочь по состоянию здоровья, — «Я лечу» развел руками. — Да и понимать надо, что вообще сейчас можно сделать. Надо пройти обследование для начала. — Мы готовы платить! — Аделаида Никаноровна смерила Варшавского неприязненным взглядом. — И что? — Юра удивился глухой непробиваемости собеседницы. — Я физически не могу встать к столу. Вы это понимаете? И повторюсь, надо девочку обследовать, чтобы понимать, как ее лечить дальше. Вы тринадцать лет потеряли. — Я ничего не хочу понимать, — цедила сквозь зубы Майская. — Вылечите мою внучку! — Через пару месяцев я встану и смогу проводить операции, — Варшавский улыбнулся, — приезжайте. Но с результатами обследований. Ненависть и злоба плескались во взгляде женщины. Если бы взглядом можно было убивать… Аделаида Никаноровна хотела еще что-то сказать, когда в палату «Я лечу» вошел Романовский. Не обратив внимания на даму, он доложился Юре: — Привезли тренажёр новый для растяжки, Вика скачет вокруг него и радуется. — Прикидывает, как меня на нем терроризировать будет, — «Я лечу» улыбнулся. — Марк Семеныч, узнаешь гостью? Романовский оглянулся, внимательно посмотрел на седовласую даму и, пожав плечами, спросил: — Неужели за тринадцать лет до вас наконец-то дошло, что девочке нужна была операция? — Майская промолчала. — Приходите завтра с Офелией, соберем консилиум и посмотрим, что можно сделать спустя потерянное время. — Но Варшавский сказал, что не сможет оперировать, — злость сквозила в голосе женщины. — Сначала надо посмотреть, что вообще можно сделать, — Марк Семенович хорошо помнил историю бедной девочки, приговоренной к инвалидной коляске собственными родными. — Поэтому, приходите завтра вместе с Офелией. На сколько я помню, сейчас она уже совершеннолетняя и сама сможет решить вопрос своего здоровья, если вы вдруг опять решите ее оставить инвалидом, — Романовский говорил спокойно, хотя в душе врачу очень хотелось придушить эту напыщенную высокомерную курицу. Аделаида Никаноровна несколько минут сверлила врачей неприязненным злым взглядом, пытаясь сдержать рвущиеся проклятия в адрес не пожелавших по первому требованию скакать под ее дудку. — Я завтра доставлю сюда внучку, — прошипела она на прощание, — и лучше бы вам ее вылечить. Когда за Майской закрылась дверь, Варшавский, покачав головой, спросил Марка Семеновича: — И что это было? Она вообще в своем уме? — Судя по всему не очень, — Романовский вздохнул. — Предполагаю, что все эти годы мамаша Офелии устраивала свою жизнь за бугром, девочка получала симптоматическое поддерживающее лечение, возможно электростимуляцию проходила, а когда у мамы что-то не срослось с этой заграницей, дамы прикатили к бабушке. — Ну да, а этой они надо? — «Я лечу» задумался. — Она и тогда подзуживала дочь на отказ от операции, чтобы побыстрее спровадить ее замуж за бугор, ну и от больной внучки избавиться. Я две недели уговаривал их на операцию. — Помнится, главврач им даже предлагал провести это лечение как благотворительность, — Марк Семенович развел руками. — Ну да, мы все тогда ребенка жалели, с такой родней и катастрофы не надо, — Юра покачал головой. — Ладно, Семеныч, это все будет завтра, ты ко мне только с тренажером приходил? — Не только, — Романовский улыбнулся. — Хочешь к нам в отделение хорошего доктора? — Так, Марк Семенович, если ты мне сейчас скажешь, что Леша Пичугин бросил все и едет к нам… — А на фига нам этот мажор? — Романовский пожал плечами. — Я тут решил к нам Жеку Пирогова сманить. — Семеныч, я еще могу представить, что Пичугин бросит свой Нижний и свалит на море, — Я лечу оскалился в улыбке. — Но я никогда не поверю, что Пирогов бросит маму и столицу. — А маму ему зачем бросать? — Марк Семенович хитро улыбнулся. — Так, доктор Романовский, хватит меня тут разводить, — Я лечу нахмурился. — Колись, что ты там придумал. — Ровным счетом ничего особенного, — Марк Семенович рассмеялся. — Мама Пирогова и моя сестра соседи в столице. Так вот, когда мы летали с женой к Лариске на юбилей, я настоятельно посоветовал маме Пирогова южный морской воздух. Ну а Лариска у меня кардиолог, она поняла меня с полуслова и полгода капала соседке на предмет менять климат. — Мама Пирогова захотела на море, а сыночка маму не бросит… — Юра широко раскрыл глаза. — Евгений Евграфович Пирогов мне звонил на предмет работы, — Романовский расплылся в улыбке. — Я ему предложил наше отделение и тебя в качестве начальника. — Согласен? — В конце недели прилетает на поговорить и маме жилье присмотреть, — Марк Семенович сиял. — Знаешь, доктор Романовский, — Юра говорил серьезно, но в глазах плясали черти, — я тебя люблю, как троюродного племянника. Женька талантливый малый, но такой олень по жизни. Надо будет его от мамкиной юбки оторвать. — В чем вопрос, кто там еще из прекрасных дам твоей Сказкой не осчастливлен? — Романовский рассмеялся. — И ты туда же, Марк Семенович? — Юра тоже расхохотался. — Хотя идея богатая. Пока тут скучаю, обмозгую. Даниил созвонился с бывшим однокурсником, который после защиты успешно преподавал в Сеченовке. Разговор прошел тепло и по-дружески, телефон доктора Дорн Красновский добыл. Теперь Даниилу предстоял тяжелый разговор с молодой, умной, красивой и самодостаточной женщиной, которая в любой момент могла послать Дана с его предложением в хорошо известном направлении. Хорошо все обдумав и взвесив каждое слово, которое он решил выдать красавице Розе, Даниил набрал ее номер. — Красновский, я в курсе, что Ламин дал тебе мой номер, и если ты просто поболтать, так я себе имею чем заняться, — вместо «здрасте» услышал Дан. — Здравствуй, Розочка, — Красновский усмехнулся, — я звоню тебе не просто поболтать. Я очень хочу узнать: если вдруг я на выходных окажусь в столице, могу ли я рассчитывать на встречу с тобой. — Ну если ты в субботу после 18.00 окажешься в кафе за углом от Альма-матер, — Роза хмыкнула, — так и быть, я поимею полчаса тебя послушать. — Мы уже договорились, — Дан боялся спугнуть удачу. — Я буду ждать тебя с 18.00 в субботу в кафе за углом от Альма-матер. — Хорошо, жди, — Роза отключилась. «Если только все получится…» — Даниил зажмурился. У него в отделении было несколько пациентов, которым требовалась пластика: у молодого парня после ожога остался рубец, уродующий лицо, у женщины ноги были изуродованы химическим ожогом, и таких пациентов было немало. А пластического хирурга в отделении не было. Конечно есть частные клиники где можно устранить такие дефекты, но вот цена вопроса часто доступна не всем. А Даниил всё-таки стремился к тому идеалу врача, который он видел в докторе Варшавском. А местная легенда «Я лечу» делал все для своих пациентов, да и для больницы он тоже старался. Посмотрев свои планы, Даниил согласовал с Яной поездку в Москву, объяснив жене, какая нелегкая несет его в столицу. Яночка все поняла с полуслова, пожелала удачи и собрала мужа в дорогу. В субботу он уже будет в столице и, дай Бог, каким-нибудь чудом уговорит Розу переехать к Черному морю. Доктор Кононенко с удивлением смотрел на слишком яркую и отчаянно красивую женщину, расположившуюся на диване ординаторской. С таким же удивлением ее рассматривали Виктория и Марк Семенович, вошедшие в ординаторскую практически одновременно с Валерием. — И как это понимать? — сухо и жестко поинтересовался доктор Кононенко. — Я вернулась, и хочу, с тобой пообщаться, — дама приторно улыбнулась. — Виктория, — Валерий обратился к Варшавской, — я могу попросить вас дать мне возможность пообщаться с посетительницей в вашем кабинете? — Без вопросов, — Вика протянула Валерию ключ. — Идемте, — Кононенко, взяв у Виктории ключ, кивнул на дверь. Когда за Валерием и его посетительницей закрылась дверь, Вика вздохнула и плюхнулась на диван. Посмеиваясь, Романовский присел рядом. — Любопытно? — поддел он Вику. — А то, — Варшавская закатила глаза. — Валерий Валерьевич у нас мужчина серьезный, семейный, папа двух очаровательных карапузиков, а тут какая-то курица крашеная… — Вика развела руками. — И ведь не расспросишь, не прилично, — она снова вздохнула. — М-да, повезло этой дамочке, что наша Вика доктора Кононенко уважает, — рассмеялся Марк Семенович. — А то бы ее уже препарировали и разобрали бы на учебный материал. — Не говорите, повезло, — Варшавской явно очень хотелось узнать, кто же это такая приперлась в их заповедное отделение нарушать мир и покой. Проведя свою знакомую в кабинет Виктории, Валерий присел за стол, кивнув даме на стул. Когда она наконец-то устроилась, он спросил: — Тебе что тут надо? — Мне нужен ты, — ухмыляясь выдала женщина. — Ну здесь ты в пролете, Лидочка, — Кононенко поправил очки. — В моей жизни так и не нашлось места для взбалмошной, вульгарной особы облегченного поведения. Последние лет десять я прекрасно обхожусь без экстрима в твоем лице. Семья, двое детей, хорошая работа… Ты не стоишь того, чтобы рушить все хорошее и обижать любимых людей, тем более когда-то все точки над «і» были расставлены. — Это ты и твоя Ленка так думаете, — Лидия демонстративно достала пачку сигарет. — А вот это убери, — внешне Кононенко был спокоен, — а то можешь и в окошко вылететь, — Валера говорил со своей знакомой очень сухо и жестко. — И я не шучу, — он одним резким движением выбил и рук Лиды появившуюся вслед за сигаретами зажигалку. — Валера, Валера, — Лидия оскалилась в улыбке, — ну почему ты думаешь, что я оставлю в покое такой экземпляр мужчины? Жирно твоей Ленке получить все и сразу. Оставь ей спиногрызов и давай со мной в Германию, там ты со своим талантом… — Лида, что ты не поняла из сказанного мной ранее? — Кононенко встал из-за стола, его глаза потемнели от гнева. — Если ты попытаешься лезть в мою семью, портить нашу жизнь, ты можешь очень сильно пострадать, — под конец Валерий шипел не хуже гадюки. — Или тебе прямо сейчас напомнить, чем все закончилось десять лет назад? — Ненормальный, — Лида испугалась разгневанного Кононенко. — Как был чокнутым, так и остался, — она отскочила к двери. — Да ну тебя, Сахновский меня сам хотел, а ты так и прозябай со своей Ленкой, — Лидия выскочила в коридор. — И чтоб я тебя больше даже не наблюдал в жизни моей семьи, — бросил вдогонку уходящей Лиды Валерий, закрыл кабинет Виктории и отправился в ординаторскую. Владислав Андреевич внимательно изучал бумаги, предоставленные сидящими перед ним представителями министерства здравоохранения. Двое мужчин и роскошная женщина присланы были столицей, дабы проверить квалификацию врачей отделения нейрохирургии. Перечитав несколько раз документы, Воронцов набрал номер Красновского. — Добрый день, — поприветствовал главврач собеседника, — Кирилл Евгеньевич, к нам от вас комиссия прибыла… Да вот будут проверять квалификацию врачей у Юрия Михалыча… Ага… Ну спасибо… Да, я всегда на телефоне, так что, в любое время… До свидания. — Мы можем уже приступить к работе? — спросила нетерпеливо женщина, как только Воронцов отключил телефон. — Вы сможете приступить к работе, как только ваши полномочия подтвердит Кирилл Евгеньевич Красновский, — Владислав Андреевич кивнул на документы, которые предоставили ему москвичи. — Его подписи не хватает на нескольких бумагах. — Пока вам будут подтверждать полномочия, мы могли бы заняться делом, — раздраженно бросила женщина. — Поймите меня правильно, — Воронцов глянул в документы, — Камилла Павловна, здесь больница, я не могу разрешить людям без полномочий что-либо проверять. В отделении, куда вы так стремитесь попасть, лечатся люди не с насморком и не с прыщиком на носу, и даже не с аппендицитом. Там в основном тяжелые больные. И просто так отвлекать врачей, я бы сказал, и не гуманно, и некрасиво, и жестоко по отношению к их пациентам. — Я вас услышала, — проверяющая скривилась. — Идемте, — она кивнула на двери своим коллегам. Уже за дверью кабинета главврача один из сопровождающих женщины осторожно ей заметил: — Камиллочка, а ты уверена, что эта идея была хорошей? — Моя идея отличная, — москвичка передернула плечами. — Мне нужен кнут, чтобы пряник показался сладким. — Говорят, характер там тяжелый и связи большие, — вступил в беседу второй сопровождающий. — Да и Красновский нас по голове за такие финты не погладит. — Мне главное донести мою идею в нужные уши, — раздраженно ответила Камилла. — Если я просто приду и предложу, меня пошлют в такие дебри… — она нервно хихикнула. — Мне нужен вес и повод, при этом я должна быть главной в разговоре. — Ну, удачи нам, — мужчины переглянулись и пожали плечами. Воронцов решил поставить в известность своего громкого родственника о возможной проверке в его отделении. Когда главврач вошел в палату «Я лечу», Варшавский с порога поинтересовался: — Что-то вы ко мне зачастили, дедушка-прадедушка-герой. — Да вот тут к тебе в отделение рвется комиссия из столицы, — Воронцов протянул Юре документ, — хотят проверить квалификацию твоих подчиненных. — Ну и пусть проверяют, — Варшавский пожал плечами, — Вике же надо на ком-то совершенствоваться, — он пробежал глазами министерскую бумагу. — Ого! Ну… — Юра усмехнулся. — Пустите их, Владислав Андреевич, — Юра рассмеялся. — Последнее время меня несказанно смешит, когда у некоторых случается облом интересов по самое «не могу» и «не хочу». — И что тебя так насмешило? — осторожно спросил Воронцов. — Личности проверяющих, — «Я лечу» ткнул в документ, — Камилла Павловна Зверева всегда мечтала получать все, что ей хочется. Но не всегда получала, — Юра поудобней устроился на кровати. — Вот сейчас я на сто процентов уверен, что этой выскочке доверили курировать какую-нибудь крутую клинику по нашему профилю. И она будет давить, угрожать и пытаться сманить туда хороших докторов. Но самый первый облом для нее будет в том, что я не бегаю и ору, а мирно лежу на койке и иногда храплю. — Очень надеюсь, что Красновский не подтвердит их полномочия, — Воронцов нахмурился. — Да ладно, — махнул рукой «Я лечу», — никто никуда не едет, Владислав Андреевич, как вы могли подумать, что я променяю такую теплую провинцию у моря на город-геморрой. — А от тебя можно ждать чего угодно, — съязвил главврач. — Не волнуйтесь, у меня тут якорь такой, что ни один шторм не сорвет, — успокоил родственника Юра. Звонок Красновского несколько взволновал Владислава Андреевича, потому что Кирилл Евгеньевич, предварительно пообщавшись с «Я лечу», подтвердил полномочия комиссии. — Да не волнуйтесь, так, Владислав Андреевич, — успокоил Воронцова Красновский, — результаты проверки утверждать буду я и никто другой, и если кто-то решит, что слишком много власти получил, то я разочарую так — мало не покажется. — И все равно я волнуюсь, — вздохнул Воронцов. — Не волнуйтесь, — на том конце провода обнадежили главврача. Камилла Зверева заявилась прямо с раннего утра. Владислав Андреевич сообщил ей, что полномочия комиссии Кирилл Евгеньевич подтвердил, но предупредил, что последнее слово за ним. — Я вас услышала, — высокомерно бросила Камилла Воронцову и тут же направилась в нейрохирургию. В отделении столичных чиновников уже ждал доктор Кононенко, на время болезни Варшавского исполняющий обязанности зав отделением. Пригласив москвичей в кабинет «Я лечу», Валерий изучил документы, подтверждающие полномочия гостей, и поинтересовался: — С чего вы хотели бы начать проверку? — С аттестации вашего доктора Варшавского Юрия Михайловича, — Камилла смотрела на Кононенко свысока. — Хм… — Валера улыбнулся. — Понимаете ли, Камилла Павловна, так уж вышло, что все врачи в этом отделении — доктора Юрия Михайловича Варшавского, а не наоборот, — Кононенко привычным жестом поправил очки. — Заведующий отделением он, я временно исполняю обязанности, пока Юрий Михайлович немного отдыхает и поправляет здоровье. — Что значит отдыхает? — разозлилась Зверева. — Вызовите его сюда, пусть немедленно прибудет. — Хорошо, — Кононенко пожал плечами, подошел к двери и позвал Тефтель. — Алина Алексеевна, сообщите пожалуйста Юрию Михайловичу, что его желают видеть проверяющие из столицы. — Без проблем, — Тефтель скептически посмотрела на комиссию. — А может их сразу во вторую палату? — А при чем здесь палата? — взвилась Камилла. — Вы нам угрожаете? — Да Боже сохрани с вами дело иметь, — усмехнулась Алина Алексеевна. — Валерий Валерьевич, так что? — А давайте, — махнул рукой Кононенко. Тефтель еще раз смерила взглядом комиссию и жестом пригласила следовать за собой. Мужчины переглянулись, и пошли за старшей сестрой, Камилла немного помедлив двинулась за ними. Каково же было ее удивление, когда во второй палате она увидела Варшавского, лежащего на больничной кровати. — Это что такое? — возмущенно поинтересовалась она. — Спинальная травма, — улыбаясь, ответил «Я лечу». — Вот, я теперь сам пациент, — он с интересом следил за бурей эмоций на лице явно разочарованной дамочки. — Еще месяца два-три загорать буду. — Но, — Камилла оглянулась на своих сопровождающих и Алину Алексеевну, — но я сюда прибыла аттестовать вас! — Вы аттестовать меня? — Юра еле сдержал смех. — Алина Алексеевна, покажите пожалуйста наше отделение уважаемым, — он кивнул на мужчин из комиссии. — Пожалуйста, — как всегда невозмутимая Тефтель обратилась к столичным чиновникам, — идемте, товарищи, осмотрите техническую базу нашего отделения. Когда за старшей сестрой и москвичами закрылась дверь, Юра осторожно встал, оперся на ходунки и почти спокойно спросил у оставшейся в палате Зверевой: — Камилла, тебя сюда какого черта принесло? Я тебе много лет назад объяснил, что в моей жизни дамочки типа тебя — транзитные пассажиры. Что было не понятно тогда? И чего тебе надо сейчас? — А я за тобой приехала, — высокомерно бросила москвичка. — Знаешь, я вот сейчас не могу встать к столу и самостоятельно провести одну уникальную операцию, — Юра усмехнулся, — но у меня в отделении есть просто отличные врачи, возможно, им удастся невозможное, и они сумеют пересадить тебе мозги. — Ты сейчас не в том положении, чтобы мне перечить, — продолжала гнуть свою линию Зверева. — Я хочу, чтобы ты переехал в Москву. — А я не хочу, — звонкий голос заставил Камиллу обернуться. — Я не хочу в Москву, — в дверях палаты стояла Вика. — Девушка, — высокомерно бросила Зверева, — мне нет до вас дела, не мешайте. — Не поверите, — Варшавская оскалилась улыбкой, — мне тоже нет дела до ваших «хочу» и «не хочу». Мы в Москву не хотим, — выделила «мы» Вика. — Да кто ты такая! — возмутилась москвичка. — Я — Варшавская, — гордо выдала Виктория. — Это правда, — усмехнулся Юра, — и у моей жены хобби — оперировать моих бывших, — «Я лечу» слегка потоптался на месте. — Известную тебе лично Челси Вика уже ремонтировала. Хочешь к ней на ремонт? Она талантливый нейрохирург. — Вы решили надо мной поиздеваться? — прошипела Зверева. — Я сумею правильно расставить акценты для Красновского, и вы, доктор Варшавский, не пройдете аттестацию, — Вика засмеялась, — и эта пигалица тоже! — победно заявила Камилла. — По поводу пигалицы расскажи это Любимову, — Юра уже не сдерживал смех, — вот ты не стала его любимой ученицей, а эта пигалица стала. Он за ней из столицы сюда приезжал, — в голосе Варшавского слышалась гордость за жену. — А что касается Кирилла Евгеньевича, так Бог в помощь, — «Я лечу» подошел к кровати и аккуратно лег. Устроившись, посмотрел на Камиллу и покачал головой. — Знаешь, а ведь ты стала чиновницей, потому что не смогла стать врачом. Ты никогда не поймешь, что это за кайф отыгрывать жизнь для пациента, ты никогда не поймешь, почему мы идем в операционную без оглядки на кошелек нуждающегося в нашей помощи. И ты никогда не поймешь, почему я остаюсь в провинции у моря, а не рвусь вернуться в столицу. — Или ты вернешься в Москву, или перестанешь работать! — закричала Камилла. — Или ты станешь пациенткой моей жены, — Юра с удовольствием наблюдал за бурей эмоций Зверевой. — У тебя времени подумать до завтра, — процедила сквозь зубы москвичка и вылетела из палаты. Когда за ней закрылась дверь, Вика присела рядом с мужем и стала философствовать: — У нас тут в отделении прямо какая-то аномалия, — она поправила Юре подушку, — сначала приперлись Майские, — Вика загнула палец, — теперь Марк Семенович немного в запаре, потом к Валерию Валерьевичу прикатила какая-то малохольная крашеная курица, — она загнула второй палец, — и наконец-то к тебе приперлась эта безмозглая кричать и плакать, — Вика загнула третий палец. — А почему кричать и плакать? — «Я лечу» выгнул удивленно брови. — Вроде только кричала, — он пожал плечами. — А плакать у нее впереди, — заверила Варшавского жена. — Я же талантливая. — М-да, вот теперь мне ее жалко стало, — Юра от души рассмеялся. Пока Юра развлекался с комиссией, Марк Семенович развлекался с семейкой Майских. Оказалось, что жизнь очень оригинально развернулась к этим людям. Много лет ни маме, ни бабушке не было дела до девушки, обреченной на инвалидность, пока в жизни бабушки не произошли серьезные изменения. Сначала в ее жизни появился очень обеспеченный мужчина, который предложил Аделаиде Никаноровне стать его супругой. В свои чуть-чуть за пятьдесят она отлично устроилась и спокойно жила почти десять лет. А вот недавно ее супруг скончался и оставил весьма интересное завещание, в котором отвел своей вдове два года на то, чтобы поставить внучку на ноги, и только после этого она сможет пользоваться его деньгами. Майские тут же зашевелились, начали искать доктора, который еще тринадцать лет назад предлагал операцию Офелии сделать. Доктора отыскали, прикатили в Приморск, и тут оказалось, что Юрий Михайлович Варшавский сам находится на лечении. А тут еще и адвокат покойного следом прикатил, оказалось, что в завещании есть еще один интересный пунктик: если не получится вылечить Офелию, все деньги переходили в собственность девочки для обеспечения ее жизни в будущем. Адвокат оказался весьма принципиальным товарищем, к девочке отнесся с сочувствием и пониманием проблемы, и ни маме, ни бабушке не удалось решить денежный вопрос в обход девочки-инвалида. Вот и бегает нынче семейка Майских, словно в мягкие места ужаленные. — Ну что вам сказать, — Романовский еще раз посмотрел результаты обследований. — Операцию сделать можно, вот только я не могу прогнозировать сроки восстановления, слишком уж много лет прошло. — Так сделайте и восстановите! — потребовала Аделаида Никаноровна. — Доктор, — перебил бабушку адвокат, — вы мне скажите, что нужно для лечения Офелии, и проводите его не по приказам взбалмошных родственниц, — адвокат поморщился, — а так, как будет лучше для девочки. — Тем более, я совершеннолетняя и дееспособная, — получившая нежданную поддержку Офелия осмелела. — Доктор, лечите меня, я согласна. — В таком случае, мама с бабушкой свободны, — Романовский кивнул на дверь, — а с вами мы решим все вопросы, — он улыбнулся девочке и кивнул адвокату.