Клянусь Аполлоном, врачом...

Интересная брюнетка лет сорока внимательно следила за проходной областной больницы. Вот уже больше часа женщина рассматривала всех входящих, нервно поглядывая на часы. «Этого не может быть. Он живет своей работой, — она еще раз посмотрела на часы. — Девять! А он так и не пришел,..» — женщина нервно огляделась по сторонам, но так и не увидев нужного ей человека, села в машину, припаркованную недалеко от больничной проходной. — Ну и что скажешь? — за рулем авто сидела седая пожилая дама, скептически посмотревшая на брюнетку. — Он не пришел на работу, — женщина нервно усмехнулась. — Он не пришел на работу третий день подряд! — Возможно, он в отпуске, — дама за рулем пожала плечами. — Или на каком-нибудь симпозиуме. — Сейчас никаких симпозиумов не проходит, — брюнетка нервно теребила ручку сумки. — И в отпуск он не ходит. — Уверена? Ты его сколько лет не видела? — пожилая дама усмехнулась. — По-моему больше десяти, а за это время в жизни мужчины измениться могло очень многое. — В жизни мужчины — могло, — брюнетка вздохнула, — только он не мужчина, он — врач! — А ты самоуверенная дура, — дама завела машину, и они медленно поехали по ноябрьскому городу, начавшему примерять на облетающую осеннюю позолоту белоснежные кружева первых заморозков, предвещающих зиму, уже стоящую на пороге. Вениамин Аристархович пил кофе и размышлял, как бы ему задержаться в областной не на время беременности доктора Бестужевой, а всё-таки навсегда. Идею занять место Алисы Дмитриевны Веня оставил после первой беседы с этой самой Алисой. Поговорив о погоде и природе, Степанюхин убедился в правоте Аллы Львовны: такие дамочки в декрете сидят о силы пару месяцев, а потом снова в бой. Вот и мадам Бестужева не планировала задержаться в декрете надолго. А еще и муж там… И как прикажете выбивать себе место под солнцем? Хирургом от Бога Степанюхин не был, потому и переучиваться после сорока на пластика или трансплантолога он даже и не рассматривал. Переходить из хирургии в бывшее приемное, а ныне отделение экстренной медицины, Веня тоже не хотел: «скорая помощь» — это вам и социальные, потоком поступающие зимой, и прочие неимущие… А в хирургии гораздо тише и комфортней. — Вениамин Аристархович, здравствуй дорогой! — от мыслей Веню оторвал такой знакомый голос в прошлом одной из любимых учениц Рюмина. — Лиличка, как я рад тебя видеть! — Степанюхин улыбнулся. — Доктор Жуковская, мое почтение, — встав с дивана и отставив в сторону кофе, Веня припал к руке вошедшей. — Ты тоже вернулся в родную областную, — Лилия Кирилловна искренне улыбалась. — Вернулся, — Веня вздохнул. — Пока на «беременную» вакансию, а там посмотрим. — Ох, Веня, Веня, — Лилия усмехнулась. — Ну, дай Бог, сработаемся. — Дай Бог, — Степанюхин жестом пригласил Жуковскую присесть. — И как скоро Майя Петровна на пенсию собирается удрать? — Я пока у Коротковского на пятом этаже вхожу в курс дела, — Лилия присела на диван, и Веня тут же подсуетился с кофе. — Спасибо, — Жуковская взяла чашку с ароматным напитком. — Думаю, годик-полтора попреподаю, присмотрюсь к нашей хирургии, войду в ритм отделения, и можно будет отпускать нашу дорогую Майю Петровну. — Повезло, я вот академическими лаврами не соблазнялся, — тяжело вздохнул Вениамин Аристархович, — хотя, как я вижу, в нашей областной это модно. — Мне всегда казалось, что рост в профессии — это интересно, я бы даже сказала увлекательно, — Жуковская улыбнулась. — Я простой смертный, Лиличка, — Веня поправил очки. — Я просто вырезаю аппендиксы, штопаю язвы, воюю с грыжами. — И это тоже очень нужно, — подвела итог беседы Жуковская. — Вот сегодня я тоже буду штопать, как ты выразился, язву с доктором Орловичем, Лаврова считает парня очень хорошим хирургом. — Я мало еще знаком со здешними врачами, ну кроме Егора, — Веня сделал умный вид. — О докторе Орловиче пока что знаю только то, что учил его Варшавский. — О, про пионерский отряд имени «Я лечу» наслышана! — Жуковская рассмеялась. — Хотелось бы и мне когда-нибудь похвастаться такими учениками. — Лиличка, уверен, ты сумеешь вырастить достойную смену, — Степанюхин немного натянуто улыбнулся. Катя Варшавская аккуратно накладывала швы пациентке, когда в отделении прокатилась новость об очередном портовом происшествии. Наложив последний шов и закрыв руку пострадавшей повязкой, она тут же оказалась рядом с регистратором. — Катерина, вы вовремя, — голос доктора Сербинова заставил Катю слегка покраснеть. — Уже известно, что везут пострадавшего по нашему хирургическому профилю. Найдите Федора и готовьте нашу операционную. — Я все сделаю, — Варшавская несмело посмотрела на Павла. Федора Кате искать не пришлось. За время, проведенное в отделении экстренной неотложной медицины, столкнувшись со случаями, когда порядочность и сила духа врача — залог выживания пациента, Резниченко подрастерял свой первоначальный гонор. Парень уже не козырял именем родителей — известных медиков-бизнеменов, он просто учился, учился быть врачом, быть человеком. В операционной все шло по накатанной: четко, спокойно, без театральщины Павел провел очередную операцию. — Катерина, ревизия, — Павел сделал шаг от стола. — Чисто, — осмотрев операционное поле, Катя тоже сделала шаг от стола. — Доктор Резниченко, шьем, — Павел кивнул на пациента. Федор на секунду замер, но тут же собравшись протянул руку: — Иглу, монокрил… Он работал аккуратно и старательно, вкладываясь в каждый шов. Доктор Сербинов практикантов на операции брал постоянно, но нечасто доверял им что-то серьезное. Сегодня Федор старался, чтобы оправдать доверие и показать: он хочет стать хирургом. Патологоанатом Светличная с удивлением рассматривала записку, приложенную к коробке конфет, доставленной курьером. Антонина Александровна уже лет десять старалась не вспоминать о человеке, внезапно нарисовавшемся на горизонте, слишком уж много боли он принес когда-то. Да и знаки внимания, оказываемые начальником катастрофической медицины, очень скромные, сдержанные, но такие теплые, грели сердце доктора Светличной. «Пожалуй, это все мы отошлем обратно», — приняв решение, Антонина обратилась к курьеру, ожидавшему подпись получателя: — Молодой человек, передайте отправителю, что получатель находится вне зоны доступа, — Светличная вложила конфеты и записку в пакет. Курьер усмехнулся, забрал посылку и молча удалился. Антонина, чтобы не передумать, быстро набрала номер, и когда ей ответили, поинтересовалась: — Виктор Германович, ваше предложение отработать совместное взаимодействие с видом на море в силе?.. Отлично, я как раз в эту субботу совершенно свободна… Договорились, — Светличная подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. Лилия Кирилловна еще раз внимательно посмотрела снимки пациента, которого она будет оперировать с молодым доктором. Обычная язва двенадцатиперстной кишки. Как сказал бы Веня, надо просто заштопать. — Доктор Орлович, — обратилась Жуковская к Антону, — я посмотрела историю болезни пациента, вы достаточно большую работу проделали, чтобы избежать оперативного вмешательства. — Я старался, — Антон поправил очки, — но наши пациенты часто такие пациенты, — он махнул рукой. — Сейчас у нас наличие язвенного стеноза, его декомпенсированной формы. А это безусловное показание для оперативного вмешательства. — Согласна, — Жуковская улыбнулась. Об этом молодом докторе Майя Петровна отзывалась только в превосходной степени. Антон имел энциклопедические познания, причем не только в хирургии. Да и профессор Полужаров, заполучивший с подачи Коротковского Антона в аспиранты, отзывался о парне, как о талантливом практике. Жуковская с интересом входила в операционную, очень хотелось воочию увидеть работу молодого талантливого врача. Орлович ее не разочаровал: отработал четко, лаконично, красиво. В какой-то момент Лилия Кирилловна даже залюбовалась работой Антона. Когда свет в операционной погас, она откровенно похвалила Орловича: — Знаете, Антон, я не первый год у стола, но сегодня я получила истиное удовольствие, наблюдая вашу работу. И я понимаю, почему на вас положил глаз сам профессор Полужаров. Буду рада в будущем совместной работе. — Спасибо, Лилия Кирилловна, — Антон немного смутился, — я просто стараюсь, ведь для наших пациентов мы — залог жизни и здоровья. — И это очень хорошо, Антон, — Жуковская улыбнулась. — Время смерти 14.42, — Кононенко отошел от стола. Вика стеклянным взглядом смотрела на операционный стол: мужчина, сорок два года, опухоль мозга, шанс был один на миллион. Сегодня Белая с косой их обыграла, для Варшавской — впервые. Она посмотрела в глаза Валерия Валерьевича с немым вопосом. — Потому что, Виктория, так тоже бывает, — Кононенко подошел и сжал ее плечо. — В операционной, как вы часто говорите, мы первые после Бога, но, увы, мы не Боги. — Я вроде бы это понимаю, — тяжело вздохнула Вика и еще раз обернулась, посмотрев на стол. — Понимаю, но здесь, — она прижала руку к груди, — принять не могу. Пока не могу. — Идемте, Вика, не стоит здесь задерживаться, — Кононенко уверенно вывел Варшавскую из операционной. — В данном варианте для пациента это избавление от нестерпимых болей, для его близких — от ежедневного наблюдения за его страданиями. — Его семья даже не пришла сегодня… — Вика передернула плечами, словно посувствовав холод. — Они уже были готовы к его уходу, — объяснил поведение близких пациента Валерий. — Они готовы, а я нет, — внутри Вика чувствовала пустоту и холод: первый ушедший пациент… — Я повторюсь, Виктория, мы не всегда можем отыграть для наших пациентов тот самый один шанс на миллион, — Кононенко открыл перед Викой дверь ординаторской, — но мы не имеем права зацикливаться на ушедших, мы обязаны идти вперед и снова биться за этот самый шанс у стола. — Вы правы, Валерий Валерьевич, — Варшавская мотнула головой, стараясь отогнать тяжелые мысли. — Мы снова встанем к столу и всё-таки отыграем этот самый один на миллион. Юра внимательно выслушал Алину Алексеевну и аккуратно встал. Медленно, шажок за шажком, он прошелся по палате. — И как Вика? — Я лечу посмотрел на Тефтель. — Она ко мне еще не приходила. — Валера ее грузит завтрашней операцией, там ничего особого — простая кавернома. — Ну да, этот бой не за нами, а завтра снова в бой, — Варшавский покачал головой, — я так старался оттянуть для Вики этот момент… — Юрий Михайлович, с чужим кладбищем живут только патанатомы, — философски отметила Алина Алексеевна. — Очень точно подмечено, — Юра сделал ещё пару шагов. — Так, мне, по-моему, пора на тренажеры, залежался я. — А вот это уже точно не ко мне, — Тефтель усмехнулась, — Кононенко вам в помощь, Юрий Михайлович. — И жену на закуску, — огрызнулся Я лечу. В небольшой комнатке на разложенном диване лежала девушка лет двадцати, бледная, худая. В ее глазах плескались боль и обреченность, руки и ноги не слушались. Она лежала и ждала, когда замок в двери щелкнет, и мать с бабушкой вернутся. Возможно, что они даже принесут хорошую весть. Ведь надежда умирает последней… Щелчок замка, нервные шаги, пустой взгляд матери, отбрасывающей темную челку, падающую на глаза, тяжелые вздохи бабушки… — Мы зря сюда приехали, — девушка попыталась повернуться. — Я все равно найду его, — огрызнулась ее мать, а бабушка молча отошла к окну. — Скажи, почему ты тогда увезла меня заграницу, почему не дала меня прооперировать? — девушка не в первый раз задавала матери этот вопрос. — Потому что тогда такие операции сделать было практически невозможно, — очередной раз оправдывалась мать, — а в Испании ты получила лечение. На то время самое передовое — И так и не встала, — бросила дочь. — Ты просто хотела уехать, а тут такой шанс! Из-за тебя я не хожу! — Не смей так разговаривать с матерью, — одернула девушку бабушка. — Никто не виноват в твоей болезни, кроме тебя. Никто тебя не заставлял лезть в заброшенный дом, никто не заставлял тебя не слушаться матери. — И она мне отомстила, забрала шанс встать, шанс жить нормальной жизнью, — злые слезы потекли из глаз. — Все дети куда-то лазили, но мне не повезло. Не повезло дважды: первый раз — когда упала, второй — с матерью. — Заткнись, — брюнетка разревелась, крича на дочь, — заткнись, неблагодарная. Мне пришлось выйти замуж за старика и терпеть его все эти годы, чтобы лечить тебя, чтобы сохранить чувствительность твоим рукам и ногам! Я положила свою жизнь на твои уход и лечение! — Знаешь, лучше бы я тогда себе сломала не позвоночник, а шею, — прошипела девушка. — Так чтоб сразу. — Заткнулись обе, — оборвала приперательства бабушка. — Офелия, я запрещаю тебе так разговаривать с матерью, а ты, Марианна, прекрати оправдываться. Все уже случилось, время не обратимо. Хватит грызть друг друга. Завтра я сама схожу в эту больницу и все узнаю. Вы мне надоели обе со своими обидами и сварами. Хватит! Перечить не рискнули ни мать, ни дочь. Бабушка забрала у Марианны папку с историей болезни Офелии и покинула комнату. Вика тихо вошла в палату мужа. Она присела на кровать и молча прижалась к Юре. — Я в курсе, — шепнул Варшавский. — Юр, я даже плакать не могу, — пожаловалась Вика, — а здесь пусто и холодно, — она прижала к груди руку мужа. — Ты просто еще не отошла от шока первой потери, — Юра крепче обнял жену. — Слезы будут позже, но завтра снова к столу, и там надо быть собранной и готовой ко всему. — Завтра у нас кавернома, — Вика вздохнула, — Валерий Валерьевич скидок на ситуацию не делает, сам знаешь, с ним не поплачешь пару дней. — И это правильно, — Юра погладил Вику по спине. — Знаешь, может это и жестоко, но Алина Алексеевна очень точно подметила: с чужим кладбищем живут только патанатомы. — Поэтому собираемся и делаем все, чтобы свое не стало больше, — горько добавила Вика. — Я уложу в голове сегодняшний проигранный бой, переживу этот холод и всё-таки стану хорошим нейрохирургом. — И почему-то я в тебя верю, — Юра усмехнулся, настрой Вики дарил надежду на лучшее. Заведующий камбустиологией разложил на столе главарача документы. — Даниил Кириллович, ты же знаешь, я не против, чтобы у нас появился пластик, — Воронцов развел руками. — Найди его, а ставка вам в отделение и так положена. Только эти чудо-пластики больше по частным клиникам хотят деньги стричь. — Я попробую созвониться с одним доктором, — Красновский задумался. — Если она согласится… — Мы ее возьмем на работу, — Воронцов улыбнулся. — Дерзай. Получив добро от главного, Даниил отзвонился отцу. — Пап, выручай, — попросил он, когда на том конце ответил Кирилл Евгеньевич. — Узнай, пожалуйста, чем сейчас занята Роза Корнеевна Дорн. — Сынок, я тебе и так скажу, — Красновский — старший усмехнулся, — доктор Дорн полгода назад разругалась с Прашкиной и ушла в творческий отпуск. Сейчас пишет статьи и читает лекции в Сеченовке. — Спасибо за информацию, — Даниил был доволен информацией. Попрощавшись с отцом, он задумался. Доктор Дорн была отличным пластическим хирургом, но характер у Розы Корнеевны был… Даниил даже вздрогнул, вспоминая, как могла загнуть рыжеволосая красавица Роза. Еще будучи студенткой Роза Дорн решила, что станет пластическим хирургом, и она им таки стала. И стала она хорошим пластическим хирургом. Последние годы Роза была ведущим специалистом в одной очень крутой столичной клинике, но характер сделал свое дело… «Что ж, пожалуй, слетаю в столицу, Роза того стоит!»