Последняя скрипка Страдивари

… пока ты будешь учиться, тебя не будут покидать муки исканий, страдание неудовлетворенности и стыд бессилия твоего. Истина, как человек, рождается в боли, страшном усилии всего нашего бренного тела и высоком воспарении души. А скрипка подобна человеку… — И все-таки я могу не постигнуть этого, — в смятении сказал Страдивари. — Ведь может так случиться, что я и не научусь делать скрипки! Никколо Амати сидел на верстаке, выпятив толстый свой живот, с любопытством глядя на него из-под седых клочкастых бровей. — Скрипки не делают. Делают бочки и скамейки. А скрипки, как хлеб, виноград и детей, рождают и взращивают. Не сеют хлеб в январе, не мнут виноград в мае, и человек должен созреть, чтобы родить себе подобных. Свою скрипку ты еще должен зачать в себе и долго вынашивать. Пройдет много времени, и тебе будет казаться, что ничего не меняется. Но незаметно для тебя пальцы твои будут приобретать гибкость и твердость, глаз станет светел и прям, как солнечный луч, а слух изощрен и трепетен. И тогда воображение представит тебе, как в юношеском сне, сладком, зыбком, мгновенном, то, что ты ищешь. Эта скрипка будет, как первая женщина в твоей жизни — широкими полными бедрами разойдутся обечайки, тонок и строен будет стан ее грифа, изящно, как поворот шеи любимой, наклонится завиток, а эфы загадочными волнующими складками очертят ее лоно. И она подаст тебе свой голос — нежный, ласковый, поющий, и не будет мига более полного счастья — сколько бы тебе ни довелось прожить, — чем это мгновенье сладостного обладанья! И тебе будет казаться: ничего прекраснее в мире не может быть и продлится это вечно. Но гением становится только тот, кто отдал всего себя творению своему без остатка и в разгаре счастья уже чувствует холодок неудовлетворенности — он уже вновь возродился для мук и страданий в поиске совершенства… — А знаете ли вы кого-нибудь, учитель, кто достиг совершенства? Амати усмехнулся и встал: — Совершенство — это постоянное блаженство. Сиречь состояние, свойственное только святым и идиотам. — Значит, поиски эти бессмысленны? — с отчаянием спросил Страдивари, — Да. Если можно считать бессмысленной самое жизнь. Ибо жизнь — это стремление познать совершенство. *** — Учитель, извините меня за дерзость, но вы же и так богаты! — сказал прерывающимся голосом Страдивари. — Зачем вы продаете свои скрипки этим болванам? Пускай скрипки лежат дома, ведь вы же сами говорите, что с каждым годом они становятся дороже! — Творенье мастера должно прийти к людям, иначе он умрет как созидатель. Если бы мои скрипки никто не покупал, я раздавал бы их даром. — Но люди, к которым они попадают, не отличат ваш инструмент от балаганной виолы. Они платят за ваше имя и футляр Консолини! — И в этом ты прав, мой мальчик. Но есть одна тонкость, которой ты пока понять не можешь. В твоем возрасте все оценивается меркой сегодняшнего дня, а жизнь твоя кажется бесконечной. И слова: «Начало человека — прах, и конец его — прах: он подобен разбившемуся черепку, засыхающей траве, увядающему цветку, проходящей тени…» — для тебя это только слова. А для меня это уже завтра. Поэтому я думаю о том, какую тень оставлю, проходя по жизни. И когда тебе будет столько лет, сколько мне, ты поймешь, что тень жизни нашей — это творение рук наших. Вот это — уже незасыхающая трава и неувядающий цветок. Это инструменты, которые проживут века, принося людям счастье. Еще и не родились компонисты и музыканты, которые оценят по-настоящему скрипку, что ты трепетно сжимаешь в руках. Их слава и музыка впереди. Пройдут века, и мы с тобой не узнаем даже, какие божественные звуки может извлечь из этого обиталища музыки гений. Но скрипки будут жить и тогда, когда умрут эти люди, ибо бессменен круговорот людской жизни, как восход и уход солнца, как прилив и отлив океана, и потребность людей в прекрасном бессмертна. И не дано нам с тобою знать, кто и для кого будет играть на этой маленькой виолине, потому что века — это, мой мальчик, очень много времени…

      Кажется, в тот день само небо содрогалось от предстоящих событий, которые охватили одно из поместий находящееся на одной из главных улиц небольшого городка провинции Ломбардия. В этот день погода была не спокойная, она как бы чувствовала все заранее и готовилась к чему-то неизвестному, что случалось раз в несколько веков…       Небо содрогнулось, как и само поместье. Именно сегодня, в летнюю грозу возродилась жизнь, но можно ли это назвать жизнью? Был ли это дар или же бесконечное мучение?       Статный, высокий мужчина с пепельным оттенком волос, то ли от старости, то ли от тяжести жизни, сидел в кресле у камина с крошечным свертком. В этом самом свертке можно было заметить маленькое личико мирно спящего ребёнка. Что может быть прекраснее новой жизни, которая только начинается, спросите вы …. Но, это, пожалуй, начало самой душетрепещущей драмы.       Кроха, чувствуя защиту сильных рук, аккуратно разлепила свои глаза цвета насыщенного чароита. Мужчина посмотрел в эти совсем маленькие, но до жути холодные глаза и слегка усмехнулся.       — Я совсем устал, — как-то слишком тихо и измождено прозвучало это из его уст, — поскорее взрослей и тогда я смогу уйти на покой…, - последние слова были сказаны совсем тихо, а голос стал совсем хриплым. Маленькие глазки блеснули в свете камина и даже не моргнули, а только задумчиво остановились на лице мужчины, как будто пытались выжечь в нем дыру, но в итоге сомкнулись, и послышалось тихое сопение.       А он так и продолжил тихонько сидеть возле камина и покачиваться в кресле, под треск сгорающих поленьев, которые медленно но верно превращались в угольки.

***

      На улице стояло очередное знойное лето, воздух был так накален, что на улочках было ни души. Даже ветерок, который гулял по верхушкам деревьев, был горячим и не приносил никакого облегчения, а только обжигал лёгкие и кожу. Но, несмотря на духоту на улице, в саду под козырьком навеса сидела девочка, на вид лет так десяти. Её как будто совсем не заботила окружающая обстановка, она была слишком занята чем-то, чтобы отвлекаться на нечто незначительное.       Яркие глаза были прикованы к какой-то тоненькой тетради и напряженно вглядывались в неё, как бы говоря «может кто-нибудь соизволит мне все же пояснить это?». Вдалеке послышались весьма грузные шаги, которые с каждой секундой становились более четкими и громкими. Малышка совсем не обращала на них внимания и продолжала прожигать и без того тоненькую тетрадь.       — Мирел, что ты делаешь в саду в такое пекло? — прозвучал грубый мужской голос, совсем близко над ухом. Можно было заметить в голосе нотки раздражения, нет, не на ребенка, скорее всего на то, что ему пришлось покинуть прохладные комнаты поместья и выйти на встречу палящему летнему солнцу.       Девочка вздрогнула, но на лице это никак не отразилось. Аккуратно повернувшись лицом к отцу… можно было ли назвать этого человека отцом? Ведь она не знала, как появилась в этом мирке. И её жизнь казалось совсем иной, нежели у сверстников. Не было того беззаботства , которым позволено страдать детям в её возрасте. Не было и шалостей или же различных конфузных ситуаций, не в силу того что это было запрещено, нет, просто Мирел понимала что "отец" не оценит этого, а она не хотела его разочаровывать. Бросив на мужчину слегка недовольный взгляд, при этом сведя брови, она все же пробубнила что-то себе под нос.       -Что ты там лепечешь? — спросил мужчина, немного повысив тон, дав понять, что не имеет желания выслушивать какие-либо капризы.       — Я пытаюсь понять эту часть, но у меня не получается, — как-то совсем уж хныкая ответила Мирел. «Отец» слегка изогнул бровь и незаметно выдохнул, данная проблема ему казалось уж слишком непонятной, он взял дитя за руку, в другую же нотную тетрадь и, не сказав больше ни слова, увел её в прохладные комнаты поместья. Кудрявая девчушка, не сопротивляясь, послушно последовала за ним.

***

Устало потирая переносицу, мужчина опустился на софу и позволил себе немного расслабиться. Как только его тело соприкоснулось с мягкой поверхностью, как бы успокаивая его раздражительную натуру, лицо тут же расслабилось избавляясь от морщинок, а свобода движения рук стала плавнее и более открытой. Но в них по прежнему ощущалась тяжесть, а суставы немного сдавливало. Причиной всего этого было то, что он пытался объяснить и показать Мирел как же все таки играть один из отрывков композиции №23 Адажио.       -Теперь все понятно? — сейчас его речь звучала более мягко, нежели до этого.       - Да, оказалось совсем не трудно, — ответила девочка, наверное, в большей степени убеждая себя, нежели отца.       -Вот и замечательно, а сейчас время ужинать и спать, завтра нам надо будет кое-куда ехать, поэтому в твоих интересах лечь спать раньше, — сообщая информацию Мирел, мужчина параллельно проверял свое расписание в записной книжке, которая далеко не была новой, а потрепанной, но даже при этом не теряла своей привлекательности. Закрыв её, он отложил на рядом стоящую грузную тумбу и поднялся, давая понять, что время ужинать. Мирел сжала пальцы и тут же выпрямила их, тем самым издав хруст. Такое бывало после долгих занятий на фортепиано, затем она аккуратно поднялась с банкетки и потянулась. Мужчина недовольно поморщил лицо, когда услышал хруст пальцев и косо посмотрел на Мирел.       Та в свою очередь пожала плечами и выбежала из комнаты. Он неторопливо последовал за ней, на выходе из комнаты обернулся, бросил кроткий взгляд на камин и огонь, который пожирал истлевшие порядком поленья, потух. Усмехнувшись в мыслях самому себе, он закрыл за собой двери и двинулся по длинному коридору в сторону столовой, откуда уже доносились приятные запахи.

***

      Подвижные брови время от времени сходились, тем самым образуя напряженные морщинки на лбу, которые так же легко затем разглаживались. Взгляд был устремлен куда-то в пустоту, иногда лениво переходя на стакан с скотчем в руке. Сколько уже прошло? И сколько еще времени пройдет, до того момента когда он полностью исчерпает свой резерв? На самом деле оставалось совсем немного, наверное, для обычного человека десять лет казались бы длинными и тягучими как патока, за которые они бы цеплялись день ото дня, но не для него.       Уже на протяжении пару веков он каждую свою ночь сидит у камина и распивает различные напитки. А как же сон? Это совсем иной случай, ведь людям необходим сон для восстановления сил, а таким как он необходим источник энергии, который он уже утратил века так два назад. И все это время он терпеливо ждал, когда его резерв будет совсем на исходе, чтобы воссоздать себя в следующем воплощении и исчезнуть. Так он и поступает сейчас, ведь то, что заставляло его радоваться, давно гнило в сырой и холодной земле. Люди смертны, а такие как он существовали вечно… пожалуй это его наказание за наличие такой власти. Только нужна ли она? Такая притягательная и обольщающая, но совершенно ненужная.       Глубоко вздохнув, мужчина допил последний глоток согревающего напитка, поднялся из мягкого удобного кресла и слегка потер шею тем самым пытаясь размять мышцы. Медленно переставляя ноги, он подошел к грузным занавескам, которые полностью перекрывали пробивающийся солнечный свет. Одним лишь взглядом он заставил их разойтись по обе стороны, красиво обрамляя панорамное окно из дерева дуба. За окном начинало только светать, стоял небольшой туман, но первые лучи солнца отчаянно пробивались сквозь рамы окон, тем самым рассеиваясь и образуя еле заметную радугу. Подойдя к большому зеркалу, мужчина оглядел себя, оправил в некоторых местах помятый аби' и покинул свой кабинет, размеренным шагом направляясь в комнату Мирел, которая должна была уже проснуться. И он оказался прав, он прекрасно знал самого себя, даже если это его следующее воплощение, которое и не вспомнит ничего о прошлом, собственно как и он сам не помнил. Девочка уже сидела на заправленной кровати и расчесывала свои длинные и волнистые волосы. Было заметно, что она только что побывала в купальне. Её щеки были до сих пор немного розовые, а тело приятно благоухало ароматами эфирных масел. Она заметила, что он вошел в её комнату, но не показала виду. По мере его приближения она медленно отложила весьма увесистый гребень на тумбу и встала.       -Готова? — только и спросил он. Мирел в ответ лишь кивнула и обошла его по направлению к ширме, где была уже заранее подготовлена её одежда.       -Тогда я жду тебя через четверть часа, — бросил мужчина напоследок и удалился из покоев. Девочка как можно быстрее натягивала на себя вещи, но в какой-то момент её руку свело судорогой, она безразлично глянула на неё и продолжила застегивать пуговицы.       Такое бывало часто, ведь если подумать, то у любого нормального человека уже бы стерлись в кровь все пальцы и ладони, но она прекрасно понимала, что её не постигнет такая учесть. Каждое занятие, которое проходило через день, длилось не менее трех часов. Но для неё это казались лишь мгновения или же секунды, это не столь важно, суть была в том, что время летело страшно быстро.       Ровно через четверть часа Мирел стояла на том месте, где ждал её «отец». Переглянувшись, они посмотрели вдаль огромного сада, как бы готовясь к чему-то. Он взял её за руку и повел вглубь, с каждым шагом они все больше погружались в белый туман, а потом и вовсе растворились в нем.

***

      Приоткрыв веки, Мирел бегло осмотрелась и увидела узкую улочку, обернувшись, она встретилась взглядом с кирпичной стеной. Из задумчивого состояния её вывел «отец», который потянул за собой вперед по этой узкой, но очень уютной улочке с тупиком в конце. Она незаметно, но внимательно пыталась осмотреться пока они шли. Обернувшись всего на секунду девочка заметила странную дымку за одним из поворотов, который остался позади. Это слишком было похоже на их появление, но такого точно не могло быть. В её душе затаилось новое чувство - тревога. Но это зарождающееся мимолетное ощущение разрушил строгий мужской голос.       — По сторонам особо не озирайся, нам не стоит привлекать лишнее внимание. Старайся не поднимать глаза, иначе это может доставить нам немного хлопот. Сейчас мы находимся в центре города, — прояснил все нюансы мужчина своим бархатным баритоном.       Вот они вышли на главную площадь, пройдя пару метров, снова свернули, но уже на более просторную улицу, по которой бегали дети и радовались лету. Мирэл бросила на них пренебрежительный взгляд исподлобья, ведь она не совсем понимала их радости. В её проносящейся, как ей казалось, жизни не было таких забав. Попросту они были не интересны ей, ведь с самого начала, с той самой летней ночи начался её очередной путь в несколько веков. Несмотря на свой возраст и внешний вид, её мысли не были беззаботными. Она четко понимала, что далека от этих радостей, её предназначение быть посредником чего-то, что неизвестно даже ей. Даже предыдущее воплощение не знало точно своей цели, а просто плыло по течению времени.       Они не были людьми, но безумно были похожи на них или же только хотели казаться такими. У них не было "бьющегося живого сердца", "души" как любят говорить люди. Они просто существовали вне этого времени, не имея права выделяться, а особенно каким-либо образом запечатляться в истории.       Услышав о «вечной жизни» любой бы человек непременно согласился на такое, не смотря на одиночество и пустое шествие по векам времени, ведь они так боятся смерти. Но, пожалуй, смерть это тот великий дар, который у них есть. Благодаря ему они ценят и любят то время, которое им отведено. Как же может ценить время тот, у кого его слишком много. Спорный вопрос…       Задумавшись Мирел совсем не заметила, как они подошли к красивому и большому особняку. Он так и кричал о своем величии. Его убранство было воистину прекрасным и показывало, что доход хозяев был не мал.       Мужчина аккуратно постучал в дверь кнокером. Несмотря, на то, что он казался весьма небольшим, звук от него шел довольно-таки громкий и эхом разносился по территории особняка. Во дворе послышалось какое-то шуршание и скрип двери. Затем перед ними открылась грузная дверь , из-за которой на них смотрел мужчина преклонного возраста. А возле его ног вилась любопытная собачонка.       — Проходите, я вас ждал, — по-доброму улыбнулся хозяин дома и пропустил внутрь долгожданных гостей. Пока они шли до особняка через небольшой сад, мужчина решил нарушить молчание.       — Я хотел представить вам мою дочь, ей очень сильно нравится музыка и у неё большие успехи в этом. Думаю, вы сможете подобрать нам достойную скрипку, — как-то уж совсем монотонно выдавил из себя гость.       — Не беспокойся, уж что, а скрипки я делаю лучшие в Европе, — весьма хвастливо произнес мастер, при этом активно жестикулируя своими руками.       Оставив гостей в гостиной на пару минут, при этом, не забыв скрасить свое отсутствие чашечкой кофе, мастер, быстро перебирая ногами, зашагал в сторону своей мастерской, откуда доносились различные звуки.       Мирел заинтересованно посмотрела на «отца» и ей даже не пришлось спрашивать, он сам ответил на все её вопросы, которые читались во взгляде.       - Это Никколо Амати, лучший мастер в Европе и мой давний знакомый. Когда я искал свой источник пополнения резерва, то яро верил в то, что это коим образом связано с музыкой, но очень сильно ошибался. Видимо моё рвение переродилось, в тебе…или же лучше сказать в возродившемся мне, — мужчина спокойно и неторопливо прояснил ситуацию и отпил из чашки немного свежеприготовленного кофе.       Девочка ничего не ответила, лишь последовав примеру, отпила немного кофе из чашки, которая стояла прямо у неё под носом. Долго им ждать не пришлось. В комнату залетел Никколо, а за ним следом молодой человек, который держал в руках скрипку. Они в спешке приземлились на мягкую софу, которая стояла напротив гостей.       — Хотел вам представить своего ученика, — Амати жестом указал на рядом сидящего молодого человека. — Антонио Страдивари.       Было заметно, что руки молодого мастера находились не в лучшем состоянии. Множество царапин и где-то даже виднелись затянувшиеся ранки не характерные для практикующего скрипача. Сразу было понятно, что он был исключительно мастером и не играл на скрипке.Такое можно было встретить очень редко, обычно те, кто создавали инструменты ещё и прекрасно им владели. Видимо тут был особенный случай.       В его руках лежала красивая, не большая, но весьма добротная скрипка покрытая лаком. Невооруженным глазом было заметно, что ей недели так две отроду.        Мысли Мирел путались, а руки начали дрожать когда она увидела Антонио, который показался из мастерской. Такое было впервые и поэтому девочка диким взглядом уставилась в чашку с кофе чтобы не выдать своё состояние. Исподлобья следила за каждым его движением, жестом и мимикой. Вот он сел напротив неё и его лицо озарила дружелюбная улыбка, а внутри у Мирел всё будто перевернулось. Она чувствовала нарастающие беспокойство, она не могла сидеть спокойно, то и дело ерзала. Было ощущение что все внутренности стянуло в один узел. Девочка дрожащими руками отставила чашку с кофе в сторону. Встала и на негнущихся ногах неспешно подошла к Антонио, при этом все это время, смотря ему в глаза. Её взгляд скользнул по скрипке, и, подойдя совсем близко, она дотронулась своими тонкими пальчиками до грифа. А затем то, что она сказала, не ожидал никто из присутствующих, даже наверное она.       — Через девять лет я приду к тебе снова, сделай для меня особенную скрипку, только для меня, — её голос звучал очень неестественно для такого хрупкого и маленького тела. Это походило больше на голос уже девушки, но никак не ребёнка.       Антонио так и замер от услышанного, он смотрел в глаза этой девочки и понимал, как его затягивает. Он не мог отказать ей. Что-то странное кольнуло его после этих слов. Что же это? Он чувствовал радость, да это была она. Он улыбнулся в ответ самой искренней своей улыбкой.       — Обязательно, — на выдохе прошептал он. Антонио не до конца осознавал, что он говорит, все как будто было в тумане. Охватившая тогда его радость перекрывало всё наваждение, которое возникло. Его тело периодически покалывало, а сознание тонуло в этих детских бездонных глазах. Глаза, которые и пугали, и в то же время заставляли восхищаться ими.