В тебе мое спасение

Гостья представилась как генерал Родс. Она с легкостью держала спину прямо — послужи столько в армии, и у любого будет идеальная выправка. Ее лицо было маловыразительным, взгляд — зорким. Дженсен такого не ожидал. Он знал протокол. Присылали письма. Офицеров, если погибший совершил выдающийся подвиг. Приглашения на церемонию, если должна была быть вручена медаль посмертно. Он никогда не слышал, чтобы приходил лично такой высокопоставленный военный, как генерал. Он знал, что она собиралась сказать еще до того, как открыла свой рот. Дженсен был военным врачом, он произносил такую речь сотни раз прежде. Мы очень сожалеем о вашей утрате. Мы сделали все, что было в наших силах. Он умер во имя Федерации. Он умер как герой. Его подвиг никогда не забудут. Наши сердца сейчас с его семьей и друзьями. Отрепетированные и безличные фразы, означавшие одно и то же. За исключением того, что генерал Родс ничего такого не сказала. Вместо этого она протянула Дженсену маленькую серебристую флешку. — Если узнают, что я вручила это вам, что я посмела сделать копию, солнечного света я больше не увижу. Но, цитируя капитана Падалеки — «пусть поцелуют меня в жопу», — она тепло улыбнулась Дженсену. — Что это? — спросил Дженсен и удивился, что его голос прозвучал так ровно. Шок — выдал ответ его врачебный ум. Он был в шоке. — Здесь последние пять минут разговора между капитаном Падалеки и сержантом Мюрреем. Все разговоры по комму записываются. Дженсен не взял флешку. — Зачем вы мне ее даете? — Его тело онемело, будто его придавило чем-то тяжелым и огромным. Парализующая боль и удушье обрушились на него. Но Дженсену казалось, что он покинул свое агонизирующее тело и просто стоял рядом с собой и наблюдал за спазмами. Родс взяла его за руку и вложила в нее стик: — Они знали, что мы записываем абсолютно все. И перед тем, как отряд отправился в бой, я дала капитану Падалеки обещание. Сейчас настало время его сдержать. Дженсен сжал в руке маленькую флешку, нагретую уже прикосновением Родс. Он не знал, хватит ли ему сил прослушать запись. Родс положила свою визитку на стол и встала. — Если вам что-нибудь понадобится, позвоните по этому номеру. — Зачем? — Дженсен невидяще на нее посмотрел. — Потому что только вы были ему дороги. Только помогая вам я могу возместить его жертву, — она снова улыбнулась. — Не стесняйтесь сделать звонок. А возместить мы должны чертовски много. Дженсен еще долгое время после ее ухода просто сидел на скамье, сжимая флешку в кулаке. Дани нашла его, когда день уже подходил к концу, и легонько коснулась его руки. Больше сдерживаться Дженсен не мог — он безмолвно рыдал на ее плече до тех пор, пока в нем ничего не осталось. Запись Дженсен не слушал. Очень долго не слушал. Он взял на работе пару отгулов — не хотел поубивать своих пациентов из-за того, что не мог сосредоточиться на работе. Дженсену казалось, будто он лишился какой-то части себя и теперь в его душе зияла огромная дыра, которая никогда не затянется. Дженсен знал о риске, когда начинал встречаться с Джаредом, но в момент, когда Джаред постучался к нему в дверь после увольнения, он не смог сказать «нет». Он до сих пор сам себе удивлялся, откуда у него взялись силы отказать Джареду в первый раз. С первого раза, когда он заглянул в необыкновенно красивые глаза Джареда, яркие и калейдоскопически разноцветные, как и эмоции, переполнявшие их, Дженсен был очарован. Он видел шрамы, тьму и уязвимость в глазах Джареда, а еще он видел силу, видел следы тонкого юмора, сострадание к судьбам других людей. Дженсен знал, что Джаред думал, будто все его эмоции были испепелены войной, но Дженсен видел их с самого начала. Он под всем гневом и грустью видел большое сердце Джареда и не хотел ничего большего, кроме как помочь Джареду со всем справиться. Дженсен думал, что ему удалось заставить сердце Джареда биться, но в процессе он потерял свое собственное. Дженсен вернулся к работе. Все вокруг него ходили на цыпочках. Как только он входил в комнату, все разговоры прекращались, люди приносили ему кофе, на их лицах — маска дружелюбия, в глазах — крики беспокойства и жалости. Все избегали упоминаний о Джареде как чумы. Когда все это переполнило чашу терпения, Дженсен с силой швырнул на пол свой поднос с обедом. — Он мертв, — первый раз Дженсен произнес это вслух. Он практически задыхался от произносимых слов. — Джаред мертв. Перестаньте притворяться, что этого не произошло. Перестаньте притворяться, будто от ваших натянутых улыбок мне станет лучше. Не станет. Просто… прекратите этот чертов спектакль. Столовая погрузилась в тишину. Затем встал Джим и подошел к нему. Сжал плечо. — У меня в шкафчике есть бутылка с одним очень хорошим напитком. Когда будешь готов, зайди, и мы выпьем за Джареда. Дженсен не знал, воспользуется ли он когда-нибудь этим предложением, но все равно поблагодарил Джима. После этой ситуации на работе атмосфера стала менее напряженной. Но Дженсену так и не стало лучше. Пустота все еще пожирала его душу. Теперь, когда печаль стала отступать, ей на смену пришла тянущая боль, болезненная тяжесть, сопровождавшая его каждый день. Дженсен понял, что у него больше ничего не осталось в этой жизни. Он сосредоточился на работе, где все еще испытывал какое-то чувство выполненного долга, спасая жизни, пришивая конечности, но это было ничто по сравнению с тем, что было раньше. В конце концов, он мог латать этих солдат сколько ему будет угодно, они все равно погибнут. Война все еще бушевала во вселенной, разрушая все, чего касалась. А потом все закончилось. Просто так. Межгалактические Силы совершили внезапное нападение на крошечную и негостеприимную планету в Канзарийской системе. Лидеры Оппозиции были пойманы или убиты. Их главное хранилище оружия уничтожено. Их коммуникационные сети обнаружены. Все их секреты раскрыты. Сопротивление по всей галактике подавлено. Бывшие союзники и сторонники изо всех сил пытались примкнуть обратно к одержавшей победу Межгалактической Федерации. Клинику Дженсена наводнили выжившие. Многие из них были на скорую руку залатаны во время боев, а теперь их отправили к нему, чтобы он привел их в порядок. Его команда неустанно работала над пришиванием конечностей, и если это было уже невозможно — то над вживлением бионических протезов. Газоны реабилитационного центра были полны мужчин и женщин, учившихся заново ходить на протезах ног, бросать фрисби бионическими руками, видеть искусственными глазами. Выжившие привозили с собой истории. Во всех историях была удивительная последовательность — шпионы нашли базу Оппозиции, а затем отряд спецназовцев вывел из строя их защитный купол. После этого Федерации не потребовалось много, чтобы завершить атаку. Кто-то говорил, что база была более или менее разрушена, когда ее атаковали первые корабли Федерации, большая битва была только для отвода глаз. Кто-то описывал однодневную битву. Были истории о героизме, о потерях и жертвах и, конечно же, о победе. Был рассказ о том, как один из лидеров Оппозиции плюнул в лицо полковнику, когда его схватили, а кто-то говорил, что он покончил с собой до того, как был взят в плен. Но все солдаты соглашались с тем, что ничего бы у них не получилось, не будь защита уничтожена. Здание, в котором находился сервер с передовыми технологиями, которые так долго помогали Оппозиции сопротивляться Федерации, осталось только обугленной кучей камней. Полковник, руководивший атакой, заставил солдат поднять над тем местом флаг, чтобы почтить тех, чьи имена никто не знал. После боя, когда солдаты праздновали победу, они развели костер, и кто-то даже принес трубу, чтобы сыграть «О благодать»*. Кадет Куоллс показал Дженсену видео. Смотреть на картинки того, что, как предполагал Дженсен, навсегда останется могилой Джареда, было для него уже слишком. Он думал, что уже больше ничего не чувствовал, но понял, что раны просто покрылись коростой, а не зажили. Боль была еще там, глубоко внутри него, как осколок, вокруг которого плоть начала гноиться. Он заглянул к Джиму, чтобы принять его предложение. Они выпили всю бутылку, но боль так и не прошла. Дженсен был врачом и знал, что нужно было сделать. Если внутри тебя было что-то, что тебя отравляло, от этого следовало срочно избавиться. Но если он так поступит, то что останется у него кроме этого? В конце концов Дженсен достал флешку из шкафчика прикроватной тумбочки. На ней не было видео, только звуковая дорожка. Дженсен уставился на экран, пока его рука на автопилоте двигалась по тачпаду, чтобы нажать на кнопку воспроизведения. Сначала были помехи, затем что-то взорвалось. Потрескивание пламени. Какая-то возня, болезненный стон. Негромкое проклятье. Дженсен узнал голос Джареда, и на мгновение все остановилось для него. Затем его сердце забилось в два раза быстрее, и Дженсен крепко сжал руками край стола. — Дельта Три, прием, — Джаред звучал напряженно, его голос был пронизан болью. — Дельта Три, доложите ваш статус. — Шум, еще взрывы, выстрелы вдалеке и перезарядка оружия прямо рядом с микрофоном. — Блядь, Дельта Три! Болезненный стон на другом конце. — К черту, — выплюнул Джаред. — Чад, что, блядь, происходит? — Командир за это тебя по головке не погладит, — мужчина, который должен был быть Чадом, едва слышно рассмеялся. Джаред пробормотал что-то о том, что, возможно, и головы вообще никакой скоро не будет, а потом сказал: — Поговори со мной, старик. — Я все, — выдохнул Чад, и прозвучало это так, будто он просто говорил о погоде за окном. — Не говори так, — напряженно ответил Джаред. Чад выдавил из себя еще один болезненный смешок. — У меня не хватает практически всей левой ноги. Наложил жгут, но все равно я потерял слишком много крови. Уже начинаю отключаться. — Блядь. — Не, чувак, все хорошо, — сказал Чад, и не похоже было, что он лгал. — Из нас была отличная команда, но мы все знали, что однажды удача от нас должна отвернуться. Рад, что этот день настал именно сегодня. — Да, — безжизненно согласился с ним Джаред. — Я в восточном квадранте, — сказал Чад, — грузопассажирский коридор. Просто принеси мне детонатор и уноси отсюда свою задницу. Вы же с Жен заложили бомбу, так? После короткого перерыва Джаред нервно рассмеялся. — Кстати, об этом… — Что? — Жен мертва. Получила пулю, когда программировала бомбу, — голос Джареда дрогнул. — Блядь. Блядь, блядь, блядь, — голос Чада звучал не намного лучше. Джаред прочистил горло: — Детонатор где-то на дне мусорного контейнера. Нам придется взорвать бомбу вручную. Снова молчание. А затем: — Так, ни за что, старик, — Чад звучал по-настоящему сердито. — Ты не пожертвуешь своей жизнью. — Чад… — Нет! Должен же быть другой способ выиграть эту войну. — И сколько людей умрет до тех пор? — Да кому какое дело? — закричал Чад. — Кому, черт возьми, до этого какое дело? Люди умирают каждый день, так или иначе. И не важно, война идет или нет. Но ты нашел свой мир, старик. Ты выбрался из этого круговорота. Тебе нужно вернуться к Дженсену. — Я… — послышался то ли всхлип, то ли смешок. — Я так этого хочу. Блядь, ты не знаешь, как я чертовски хочу, чтобы все это дерьмо прекратилось. Но я не оставлю тебя, Чад. Я не позволю, чтобы вы, ребята, умерли напрасно. Мы уже потеряли все остальное. Но этого мы точно не потеряем. — Блядь. На несколько секунд наступила еще одна пауза в разговоре, и Дженсен слышал только два разных затрудненных дыхания. — К тому же, — сказал Джаред. — У меня огромная дыра в животе. Я не уверен, сколько еще выдержу. Чад отрывисто рассмеялся. — Это смешно, знаешь ли. Знаешь почему? — Уверен, что ты меня просветишь. — Мы были героями, старик. Участвовали в невыполнимых миссиях, выживали в самых невероятных передрягах, прям как в фильмах. Только в фильмах никогда не показывают, что случается, если все идет по пизде. Когда в тот один-единственный раз у тебя просто не получается обмануть судьбу. — Да уж. — Думаешь, они все еще будут петь о нас песни? — размышлял вслух Чад. — Конечно. Всем девушкам, с которыми ты переспал, наконец, будет чем похвастаться, — сказал Джаред, и Дженсен расслышал улыбку в его голосе. Это разрывало его на части. — Мудак, — огрызнулся Чад, но по его голосу можно было заключить, что он был польщен. — А как же Дженсен? — спросил он через несколько мгновений. — Он сильный. У него есть цель. Он будет в порядке, — с печалью в голосе ответил Джаред. — Ага, точно, — Чад не поверил ему, но не стал это никак комментировать. Чад, подумал Дженсен рассеянно, был умным парнем. — У него веснушки на веках, — совершенно неожиданно выпалил Джаред. Чад рассмеялся: — Чувак, я знаю. Это первое, что ты мне сказал после первой встречи с Дженсеном. Что тебе снился ангел, покрытый золотом, словно статуи, что мы видели в Тиберии. И как только ты проснулся, то понял, что тебе это вовсе не снилось. Ты такой сопливый придурок. — Я был пьян, — защищался Джаред, а Дженсен знал этот тон. Джаред на самом деле не возражал против такого обращения. — Пьян от любви, — проворчал Чад и затем застонал. — Блядь. Как же чертовски больно. Расскажи мне что-нибудь, Джей. — Что ты хочешь услышать? — спросил Джаред, и его голос стал слабее и прерывистее. — Ты знаешь все мои истории. — Так расскажи мне новую. Расскажи мне какую-нибудь про счастье. Была пауза, и затем Джаред заговорил. — За день до того, как они пришли за мной, мы с Дженсеном готовили вместе завтрак. Омлет и тосты. Дженсен ел тосты с джемом. Мать одного его пациента постоянно присылала ему джем в качестве благодарности. У нас в кладовке было, наверное, банок пятьдесят этого гребаного джема. Оборжаться можно было. Множество банок Дженсену удалось раздать, но к тому моменту уже весь госпиталь был сыт по горло этим самым джемом. Затем Дженсен пошел на работу. Он поцеловал меня в щеку на прощание. Дженсен слышал задумчивую улыбку в голосе Джареда. Он попытался вспомнить тот поцелуй, но не смог. Это был такой маленький жест, нечто обыкновенное и само собой разумеющееся. Дженсен бы отдал свою левую руку на отсечение, чтобы вернуться назад и запомнить тот поцелуй, чтобы сохранить его навсегда в своей памяти. — Я пошел в реабилитационный центр, чтобы позаниматься на тренажерах. Когда пришел домой, то Дженсен уже вернулся с работы. Он не готовил ужин — взял в ресторане навынос. Мы ели на диване и смотрели фильм. Я пролил немного соуса на диван, а Дженсен на это только закатил глаза. Затем мы пошли спать. Мы не занимались сексом, просто лениво целовались. Он заснул раньше меня. — Звучит восхитительно, старик, — вздохнул Чад. — Ага. Еще шум, прерываемый только их неровным дыханием. — Давай, — сказал Чад. — Не забывай, о чем мы поклялись. Никаких сожалений, старик. — Никаких? — В этой жизни я получил намного больше, чем мог бы рассчитывать, — прошептал Джаред. — Хорошо, — сказал Чад, делая глубокий вдох, подбадривая самого себя. — Поджигай, старик. За Жен. За Чарли и Осрика. — За Жен. За Чарли и Осрика, — Джаред громко сглотнул. — За Дженсена. — Послышался щелчок и мягкое жужжание голограммы. — Увидимся по ту сторону. Запись оборвалась. Дженсен рассеянно уставился в монитор. Ему потребовалось много времени, чтобы в мозгу сформировалась сознательная мысль, пробивавшаяся через болезненную дымку, окутывавшую его разум. По крайней мере, Джаред не был один в момент своей смерти. По крайней мере, Дженсен дал ему то, что тот смог забрать с собой. И если у Дженсена самого больше ничего не осталось, тогда ему просто оставалось найти Джареда, когда он окажется по ту сторону жизни. ______________________________________________________________________ *«О благодать» — христианский гимн, стихи которого утверждают, что прощение и искупление возможны несмотря на грехи благодаря Божьей милости. Существует мнение, что гимн обладает особой энергетикой, способной оказывать мощное психологическое воздействие на всех его слушателей.