Махаон

Я не знаю, как правильно жить по правилам заново. Дана Соколова — Стрела

Записываю последнюю цифру в блокнот и отпиваю из стакана остывший кофе. Мои подсчёты неутешительные, учитывая, что я всегда стараюсь прятать в загашник какую-то сумму денег. Можно было бы начать истерию на тему «как несправедлив мир», но, боюсь, что в моём случае, дело в другом — это я просто неудачница. Говорят, что за чёрной полосой следует белая, за плохим — хорошее, и что негатив, появляющийся в наших жизнях, нужно принять, как должное, но, раз уж я неудачница, то меня эти «правила» не касаются, верно? Почему я себя считаю неудачницей? Ну давайте начнём с самого начала. Мне было четыре, когда какой-то задира разбил мне бровь камнем из-за того, что я не хотела лепить с ним из песка замок — теперь мою физиономию украшает уродливый шрам. В семь лет я поднималась с тетрадями одноклассников по лестнице и случайно была задета какой-то шебутной толстушкой, в последствии чего не удержалась и покатилась вниз по ступенькам, сломав руку, — теперь в перепады погоды всё предплечье гудит и ноет. В четырнадцать лет я впервые влюбилась в парня лучшей подруги, который, естественно, вообще не обращал на моё существование внимания, а когда она с ним рассталась, решила попытать счастье, но меня втоптали в грязь, — теперь я боюсь влюбляться. В возрасте семнадцати лет меня подставила девчонка, с которой я сдружилась в школе, и выставила перед всем классом воровкой, — теперь я с трудом доверяю людям. В двадцать два меня отчислили из университета, потому что кто-то донёс, что я за деньги делаю другим рефераты, — теперь я не могу устроиться на нормальную работу, потому что нет образования. На мой день рождения в двадцать пять лет моя матушка погибла, попав под колёса лихача, а отец нас бросил ещё лет десять назад, — теперь забота и ответственность за младшего брата лежит на моих плечах. И вот мне двадцать семь и неделю назад меня уволили из ресторана при отеле, потому что... я отказалась предоставлять интим услуги какой-то важной шишке, который надрался так, что сам себя не помнил, — и теперь я не знаю, чем платить за обучение Чонгука и коммунальные услуги, благо, что немного на продукты в заначке ещё есть. Не знаю, что с моей кармой не так, в чём я провинилась, но можно ли это как-то исправить??? Всё, что случается в наших жизнях, оставляет след в душе, оставляет рубцы от шрамов и уродует нутро, превращая нас не в нас. На моём же пути произошло много всяких событий, изменивших меня до основания. Где-то я читала, что каждые семь лет мы исчезаем, — и это истина, в которой довелось мне убедиться. В двадцать я ещё верила в людей, верила в добро, а сейчас я верю только в себя. Когда-то я была готова обнять весь мир, потому что считала счастьем жить, сейчас в мои объятия может поместиться только младший брат, благодаря которому я не сдаюсь и иду дальше. Было время моей наивности, сейчас это время убито вместе с прошлой мной. И теперь я обычная неудачница, карабкающаяся по крутому склону, чтобы не сорваться и не упасть — страшно ведь. Тяжко выдохнув, придвигаю к себе газету, которую украла ещё вчера вечером с почтового ящика соседа, и открываю раздел поиска работы. Крайний срок оплаты за обучение у Чонгука — через полтора месяца, поэтому у меня нет даже лишней минуты. Надо срочно что-то найти, иначе его отчислят. Из комнаты выходит уже собранный юноша, кидает возле стула рюкзак, а сам садится напротив меня. Завтрак, приготовленный мной, стоит посреди стола и дожидается своей участи, пока я занимаюсь своими делами и забиваю голову очередными семейными проблемами. — Что-то кислая у тебя какая-то физиономия с самого утра, Нуна, — подмечает Чонгук, накидываясь на яичницу. Его хоть и сложно назвать растущим организмом, но ест он, конечно… мы только из-за него скоро разоримся. Кладу на стол газету и моргаю, угрюмо глядя на младшего брата. — Не физиономия, а личико и не кислое, а сосредоточенное, — с важным видом исправляю юношу и наступаю ему на ногу под столом, когда он начинает хохотать. Чонгук опускает взгляд на газету, а после возвращает зрительный контакт. — Тебя только неделю назад уволили, отдохни немного, а потом ищи работу, — советует он, но я отрицательно качаю головой. — Отдохнула уже, а теперь пора зарабатывать деньги. Квартплата не оплачена и на носу оплата за учёбу. — Любовник богатый тебе нужен, а не работа, — подпирает лицо ладонью Чонгук, ехидно улыбаясь. Любит же он эти идиотские шуточки. Скептично смотрю на брата, смерив его твёрдым взглядом, но тому хоть бы что — рот сейчас от улыбки треснет. Наверное, по нему плачет наша ежедневная процедура. — Любовник, говоришь, — с угрозой в голосе проговариваю и сворачиваю газету, делая из неё то ли жезл, то ли орудие массового поражения. Чонгук сразу же просекает фишку и прежде чем я успеваю долбануть его по макушке, прячет голову руками. — Говнюк, — слетает раздосадованное рычание из-за незначительного проигрыша. Юноша довольно хихикает, поднимаясь со стула, и, потянувшись через стол, треплет меня за щеку. Отмахиваюсь от брата, фыркнув, и уже собираюсь вернуться к просмотру вакансий, когда Чонгук направляется в прихожую, но замечаю рядом с кружкой несколько смятых купюр. — Стоять! — кричу и спешу за младшим, ибо прекрасно понимаю, что это значит. — Откуда деньги? Парень завязывает шнурки на потрёпанных кроссовках, присев у коврика. — Это за квартиру заплатить, — не глядя на меня, отвечает. — Я спрашиваю: откуда? — требовательно повторяю вопрос. Брат обречённо выдыхает и выпрямляется, бросив на меня скучающий взгляд. Вот всегда он пренебрегает моими просьбами! Сколько раз говорила, что на первом месте университет, а не подработки! Просила же! Я понимаю, что ему хочется помочь и разделить мои проблемы, потому что только мы есть друг у друга, но почему же он не понимает простой и очевидной вещи? Ведь всё, что я делаю — это для него. Я так стараюсь и пашу, как проклятая, ибо хочу, чтобы он смог выучиться и встать на ноги! Чтобы его жизнь не была такой убогой… как моя. Но почему-то он постоянно то прогуливает из-за подработок, то не подготавливается к экзаменам из-за тех же подработок. Его надо как маленького брать за шкирку и водить на учёбу? — За разноску пиццы заплатили, — признается Чонгук, а я не удерживаюсь и с раздражением ударяю его газетой по щеке, надеясь выбить всю дурь, но он только жмурится из-за внезапности, а после снова уверенно смотрит мне в глаза. — В твоём университете запрещены подработки, — напоминаю, — поэтому, если тебя отчислят… — У меня всё под контролем, Нуна, — перебивает юноша и, щёлкнув меня по носу, шустро выбегает из квартиры. Я не закончила! Собираюсь уже выйти за ним следом, чтобы ещё пару раз шлёпнуть по башке газетой, но из кухни доносится трель мобильника. С психом рычу, топнув, и, подбегая к телефону, обещаю самой себе вечером устроить Чонгуку самую настоящую взбучку. — Да, Дженни? — приняв вызов, прикладываю гаджет к уху. — Меня что, не рады слышать? — фыркает на том конце подруга, услышав в моём голосе не скрываемое негодование. Со свистом выдыхаю, стараясь «выгнать» из себя гнев, и плюхаюсь обратно на стул. С самого утра я готова идти в бой насмерть, ибо братец испоганил всё настроение своими шибко самостоятельными выкрутасами. — Нет, Дженни, это просто Чонгук… — на секунду запинаюсь, думая, а нужны ли ей вообще все эти наши трения. — Неважно, что ты хотела? — У меня есть хорошая новость, Наби, — радостно восклицает Дженни, а я даже через километры ощущаю, как она горделиво улыбается. Есть в ней такая забавная и интересная черта — она становится невыносимо счастливой, когда помогает другим. Я и Дженни познакомились в клубе три года назад, в котором я работала барменом, пока его не закрыли за неуплату налогов. Меня всегда вставляло и вставляет до сих пор с моментов в американских сериалах, когда подвыпившая главная героиня изливает душу бармену, что зачастую старалась и сама так делать, несмотря на то, что коллеги советовали мне избегать любых бесед с пьяной дурью. И вот три года назад в день всех влюблённых Дженни напилась до чёртиков и рыдала за барной стойкой, а потом, когда я поинтересовалась, что же у неё случилось, рассказывала мне истории своей жизни до самого закрытия клуба. А через день эта девица где-то откопала мой номер телефона и сказала, что хочет дружить. Вот так и появилась Дженни Ким в моей жалкой жизни. — Ну валяй. — Помнишь я тебе рассказывала о моём старшем сводном брате? Ну который ещё такой весь бизнесмен и красавчик? Так вот, няня его мелкой уволилась из-за переезда в другой город, потому что её муж что-то там захворал и им необходим свежий и благоприятный воздух… — Стоять, — рявкаю, прерывая бестолковый поток бесконечных и бессмысленных слов, которые медленно, но верно проникают в мой мозг и наводят там беспорядок. Сколько лишней информации, ужас, через которую максимально сложно уловить суть. — Ближе к делу, Джен. — Короче, Тэхён согласился нанять тебя в качестве няни Джису. — Кто такой Тэхён? — спрашиваю по порядку, чтобы устаканить всё в моей голове. Она очень не любит складность, и я до сих пор не могу к этому привыкнуть. — Сын моего отчима. Ну сводный брат. — Отлично. — Стукаю пальцем по столу для закрепления этой новости. Итак, спустя три года нашего общения я теперь знаю, как зовут одного из её родственников. — А кто такая Джису? — задаю следующий вопрос, пока Дженни терпеливо молчит. — Пятилетняя дочь Тэхёна. То есть она предлагает мне работу няни для ребёнка? Всё просто замечательно, вот только я от слова совсем не лажу с малышней. — Чёрт, Джен, но я ведь полный ноль в общении с детьми, — обречённо стону. Да, я очень хочу поскорее найти работу, чтобы элементарно перестать чувствовать напряжение в каждом миллиметре тела, но я не могу делать то, чего я не умею. Она ведь даже не обсудила со мной этот вопрос, договорившись со своим братом. Когда я подвыпившая выла ей о своих проблемах два дня назад, то не рассчитывала на её помощь с поиском работы. Конечно, я благодарна ей за её внимательность к моей персоне и, наверное, заботу, но больше всего на свете ненавижу быть кому-то обязанной. Потому что потом из-за этого много мороки и лишней боли. — Ты же нянчишься со своим мелким. — Гениальное умозаключение от беззаботной Дженни Ким. Хоть мы и ровесницы, иногда мне кажется, что она одного поля ягодка, что и Чонгук — ветер в голове. Ну да ладно, она не виновата в том, что меня жизнь отмутузила, как боксёр, в отличие от неё — тепличного цветочка. — Вообще-то ему двадцать три, а не пять, Джен, — укоризненно подмечаю, надеясь, что моё пояснение станет для неё весомым аргументом. — Просто попытайся, тебе всё равно некуда податься. Спасибо, Дженни, ты как истинный друг утешила… Но она права, мне некуда податься, а за учебу Чонгуку платить надо.

***

Я знала, что Дженни не из бедных, но, честно говоря, не догадывалась — насколько. Между нами сохраняется некая дистанция, которую я изо всех сил стараюсь поддерживать, потому что по своему горькому опыту знаю, как тяжело выдирать из сердца близких людей, поэтому проще, когда их нет. Ведь рано или поздно уходят все, предают все и топчут душу, словно бесчувственный клочок бумаги, тоже все. Мне довелось увидеть, насколько испорченными могут быть люди, насколько эгоистичными и насколько душевно убогими. Невольно, будучи насквозь прошитой их чернью, не заметила, как сама стала одной из них. Пусть я и не занимаюсь таким бессмысленным досугом, как разрушение чужих сосудов с их содержанием, но знаю, что теперь способна на это. Если кто-то станет покушаться на мою размеренную и серую жизнь, я его уничтожу, ведь мои защитные барьеры и рефлексы разработаны так, чтобы не отпугивать и прогонять, а истреблять. Спасибо за это всем тем людям, которые были рядом и держали за спиной нож, — было приятно с вами сотрудничать. Прежде чем нажать на звонок, проверяю адрес из смс и, когда убеждаюсь окончательно, безжалостно жму. Привет-привет, денежки. Железные ворота громко пищат, оповещая меня о том, что замок отворён. Дженни должна была предупредить о моём приходе, поэтому я без зазрения совести вхожу во двор и, стараясь не отвлекаться на созерцание красоты, спешу в дом. Возможно у чеболей так положено, но меня никто не встречает. Даже после того, как я издаю какие-то нечленораздельные звуки, чтобы привлечь к себе внимание — никто в поле зрения не появляется. Несколько секунд в смятении помявшись на пороге, снимаю туфли и вешаю джинсовку на крючок. Несмотря на то, что я нахожусь в помещении, как-то прохладно. Успокоив себя мыслью, что возможно отец той малявки, с которой придётся нянчиться, чем-то занят и скоро подойдёт ко мне, шагаю прямо по коридорчику, надеясь отыскать гостиную, где и логичнее всего встретиться и обговорить детали моего трудоустройства. В животе что-то скручивается, заставляя меня нервничать, но я стоически переношу эти чувства и, наконец, нахожу нужную комнату. Ослеплённая изыском особняка, я скромно присаживаюсь на обтянутый кожей диванчик и только потом позволяю себя превратиться в зеваку. Невероятно! Мне казалось, что такая красотища только в кино бывает! Кто бы мог подумать, что у меня под носом всегда была обладательница миллионов, если не миллиардов. Очень много всякой декорации, вероятно, считающейся верхом искусства, в котором я вообще ничего не понимаю. Мебель выглядит роскошно и расставлена со вкусом, а ещё превосходный резной шкаф стоит во всю стену из красного дерева, внутри которого расставлены хрустальные статуэтки. Удивительно. Мне даже дышать страшно в этом месте, чтобы вдруг не отравить позолоченный воздух своей ничтожностью. Думается мне, что этот братец Дженни занимается чем-то противозаконным, иначе как ему удалось заработать столько денег? Да-да, я человек крайностей. В полном одиночестве я нахожусь примерно минут пятнадцать, постепенно раздражаясь. Неужели меня за человека не считают, раз позволяют себе заниматься своими делами, пока я тут от скуки помираю в ожидании. Фыркнув, встаю и уже собираюсь подойти к огромной картине, чтобы разглядеть живопись получше, но слышу какой-то звук сзади. Оборачиваюсь и вижу, как, устало потирая ладонью лицо, со второго этажа спускается, судя по всему, хозяин этих хором. Сокрушенно бубнит себе под нос что-то неслышное мне, а после поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Он останавливается на третьей ступеньке и изумлённо смотрит на меня. И я, к слову, тоже, ибо у Дженни красавчик каждый второй мимопроходящий мужчина, поэтому я уже привыкла не принимать это описание всерьёз, но её брат и впрямь… красив. И меня это отталкивает. Не потому что его лицо неприятно, а потому что в таких людей, как он, очень просто влюбляются женщины. Морока сплошная, которая зачастую мешает… Не зная, что должна сказать, стою посреди гостиной, подобно кривоватой статуе, и с любопытством разглядываю мужчину. Высокий и широкоплечий, а ещё фигуристый. Даже отсюда видно, насколько бархатная его бронзового оттенка кожа, лишенная изъянов. Припухлые губы имеют очаровательную форму сердца, нос ровный с высокой переносицей, а глаза миндальные, глубокие. На него хватает всего лишь посмотреть, чтобы слабое женское нутро дрожало и изнывало. Непроизвольно воздух бьёт током по позвоночнику, потому что… нельзя быть таким безупречным. Наверное, родители очень старались, когда делали его. Долго и упорно лепили скульптуру корейского аполлона из глины. Ладно, в топку мой плоский юмор, почему он так сердито поджимает губы, словно я нарушитель спокойствия? — Кто Вы, мисс? — интересуется брат Дженни, скользнув правой рукой в карман, отчего чёрные, дорогие на вид, брюки натягиваются. — Я кто? — растерянно уточняю, тыкнув себе в солнечное сплетение пальцем. Кажется, назревает какое-то недопонимание. — Да, Вы! Вор средь белого дня? Какие же, блять, доставалы, — гневно выпаливает Тэхён, если я правильно помню его имя, из-за чего я выпадаю в осадок, шокированная его весьма резким переходом на жаргон. А ведь такой приличный мальчик с виду. — Я вызываю полицию! — угрожает мне Ким, выуживая из кармана мобильник, и ловко клацает по нему пальцами. И тут я понимаю, что, если ничего не сделаю, влипну по самое не хочу. Спохватившись, семеню к лестнице, ибо, ощутив пронизывающее до костей смятение, не ведаю, что стоит сделать или сказать, а мужчина, насторожившись из-за моего приближения, задним ходом поднимается по ступенькам наверх. Останавливаюсь, не желая его пугать — не монстр же я подкроватный — и машу ладонью в отрицательном жесте. — Нет-нет, не надо полицию! Я не вор! Дженни должна была Вас предупредить о моём приходе! — взволновано трещу, не узнавая собственный голос. Услышав имя сестры, Тэхён округляет глаза, будто в его голове, наконец, складывается пазл, и вновь спускается навстречу ко мне. — Дженни? — с облегчением переспрашивает. Я киваю. — А-а-а-а, так Вы то самое насекомое… Наби, вроде? Что, блять? Насекомое? Моё имя означает бабочка и, честно сказать, меня часто дразнили из-за этого. Всё время намекали, будто я одна из проституток, которые известны прозвищем ночные бабочки, но насекомым меня называют впервые… Оторопело смотрю на мужчину, пока тот что-то ещё бестолковое рассказывает и улыбается во все свои выбеленные зубы, и поражаюсь тому, насколько нужно быть бестактным, чтобы такое сказать. Самое удивительное, что он не выглядит сожалеющим из-за своих слов. — Да, я то самое насекомое, — с нажимом и ярким сарказмом отвечаю, не моргая пиля взглядом хозяина царского особняка. И только сейчас, судя по его прояснившимся глазам, он осознает, насколько обидны и грубы могут быть его слова. Я, конечно, не из тех людей, которые забьются в угол, потому что их оскорбили или обозвали, но всё же мне хотелось бы, чтобы меня называли по имени. — Извините, — как бы между прочим извиняется Тэхён. То есть я не чувствую искренности. Он произносит это так, словно попросить прощения из-за грубого слова — это какая-то формальность. — Подумаешь… — фыркаю, махнув рукой. Ладно, раз уж у нас тут разыгрывается спектакль с насекомым, то я должна отыграть свою роль безупречно. Я ведь Чон Наби, а Чоны, если что-то делают, то идеально! — Нет, правда, я просто такую ассоциацию в своей голове заложил, чтобы не забыть... — тараторит мужчина подобно своей сестре, хоть и сводной, но, заметив мой твёрдый и ироничный взгляд, направленный точь на него, понимает, что усугубляет свою оплошность. — Правда, извините. — И складывает руки в молящем жесте. Обречённо выдыхаю. — Всё в порядке, — заверяю я и оглядываюсь в поиске той самой маленькой Джису. — Где ребёнок? — Давайте сначала я Вам расскажу обо всех деталях. Честно сказать, то мне хотелось бежать сразу после того, как он начал рассказывать о расписании своей дочери. Что вообще не так — девочке пять лет, а она уже посещает подготовительную школу для детсадовцев и учится играть на фортепиано. Когда мне было пять, я бросала из окна на головы прохожих пакеты с водой и дралась с мальчиками за место в песочнице. Да и вообще, какой-то молодой с виду папа этот Ким Тэхён. Интересно, а где его жена? Наверное, занята собой и своими прихотями, благополучно передавая дочь в руки всяких нянь вроде меня. Так ведь обычно и бывает в дорамах, правильно? Ладно уж, не моего ума дело, что происходит в этой семье, покуда мне будут платить деньги — меня всё устраивает. Мы входим в кухню и тогда я понимаю, что столько информации никогда в жизни за один присест не пережую, поэтому незаметно выуживаю из телефона старенький смартфон и включаю диктофон. — Обычно после обеда ей надо давать витамины, — говорит Тэхён, открывая дверцу шкафчика над плитой, и демонстрирует моему взору целую полку с различными пищевыми добавками и полезными веществами. Он поворачивает голову ко мне, чтобы словить взгляд и добавить ещё какую-то информацию, но с недоумением замечает выставленный вперед к нему телефон и спрашивает: — Что Вы делаете? Моргаю, облизав губы. Я ведь не спросила разрешения, может быть, ему не по душе, что я пишу его голос без спроса? — Записываю на диктофон, что Вы говорите, чтобы ничего не упустить. Вдруг его дружелюбное лицо приобретает лукавый вид, отчего непроизвольно дух захватывает, ведь… ведь он выглядит чертовски привлекательно с этой ухмылкой на красивых губах и задорным блеском в глазах. — Смешная ты. От его низкого тембра сковывает каждую мышцу тела, кожу под лопатками покалывает, а волосы на затылке встают дыбом. Откуда эта реакция? Что же это за прокаженная женская натура — откликаться и искушаться на привлекательных и харизматичных мужчин? Мало что ли меня по сердцу лопатой били? — Я? — выдавливаю из себя хрипло, отчего вздрагиваю и, шустро взяв себя в руки, прочищаю горло. — Не очень я смешная. Обычная. Своим внезапным выпадом он меня настолько сбивает с толку, что я даже упускаю тот момент, когда он переходит на «ты». Когда Дженни сказала, что работодатель её старший брат, пусть и сводный, я ещё тогда должна была отнестись к Ким Тэхёну с подозрением, ибо… ибо Джен из тех, кто беззастенчиво влезает в чужое личное пространство и нагло вырывает там своё полноправное место, а значит её родственников тоже необходимо опасаться. Её брат просто посчитал меня забавной, а моя душа сжалась и завороженно затрепетала, как… как проклятая предательница. Такие, как Ким Тэхён проникают через кожу внутрь резко, одним рывком, не желая этого совсем, а такие, как Чон Наби, то есть я, потом остаются с носом и раздробленным сердцем, поэтому он мне не нравится. Придётся осторожничать во всём, а это запарно. — Запомнишь какие витамины пьёт Джису или сфотографируешь? — улыбаясь, уточняет мужчина и наклоняет голову чуть вбок, опираясь пятой точкой о ребро столешницы. — Лучше сфотографирую, — бурчу, понимая, что сейчас я способна запомнить форму его запонок или запах парфюма с ноткой пачули, которую я просто обожаю и готова нюхать её днями напролёт, а не название детских витаминок. Мужчина беззлобно хмыкает и достаёт пузатую баночку, протягивая её мне. Смущенно глянув на Тэхёна и закусив нижнюю губу, шустро переключаю телефон на камеру, фокусирую и щелкаю, а когда вижу фотку с ужасом понимаю, что фокус лёг на его изящные пальцы, а голубенькая наклейка с названием витамин вышла смазано. — Ещё раз, — неуверенно выдыхаю и, старательно игнорируя широкую улыбку мужчины и то, как он внимательно наблюдает за моими манипуляциями, делаю ещё одну фотку. В этот раз всё нормально. Облегчённо выдыхаю, чувствуя, как горит каждая клеточка тела из-за неловкости. — Тебе нужен мой номер? — спрашивает Ким, а у меня от его вопроса сердце ухает на дно желудка, и смертоносные бабочки врезаются в плоть, желая вылезти наружу. — А? — Наверное, я выгляжу со стороны, как тормознутая дура, но под рёбрами, действительно, бушуют несуразные эмоции, вынуждающие меня противоречить самой себе и своим принципам. Чон Наби не так-то легко привлечь и сконфузить, вот только Ким Тэхёну это удалось без усилий. — На случай, если возникнут вопросы насчёт Джису, — поясняет он, вероятно, разглядев на моём лице полную опустошенность. Наверное, думает, что у меня в голове перекати поле. — А-а-а-а. — Я протягиваю Тэхёну телефон, посчитав это логичным. Ничего, я просто не ожидала, что брат Дженни настолько красив и притягателен, но вскоре я привыкну и мне станет всё равно. Забив свои цифры, мужчина возвращает гаджет, и после мы возвращаемся обратно в гостиную. — Джису, — громко зовёт свою дочь Ким, попутно сверив время на наручных часах. Непроизвольно тоже опускаю взгляд на его запястье, но тут же отворачиваюсь, ибо он косится на меня. Если бы это не было странным, то я как в фильмах ещё и свистеть начала бы. Слышатся негромкие шаги, а через мгновение на лестничном пролете показывается невысокая смазливая девчушка с длинными волосами и очаровательными губами-бантиками. Малышка с искренним любопытством взирает на меня, поправляя кукольное платьишко, а потом переводит вопросительный взгляд на отца. — Познакомься, коть, это тётя… — он слишком заметно запинается, вероятно, запамятовав моё имя, — Наби. Теперь она будет дружить с тобой вместо Госпожи Чой. Джису широко улыбается, быстро спускается и встаёт возле меня, продолжая с интересом разглядывать. Стесняется, наверное, поэтому и молчит. Тэхён треплет свою дочь по пушистым волосам, прощается со мной и уходит, а я гляжу ему вслед и непроизвольно опускаю взгляд на упругую задницу, мысленно отвешивая себе оплеуху за такую дерзость. Хорош, чёрт. И когда я остаюсь полностью наедине с девчушкой, перевожу взор на неё. У той же лицо сейчас треснет от того, как радостно она улыбается. — Ну привет, малявка, — ворчливо приветствую ребёнка, уперев руки в бока.