Махаон

Ты можешь навлечь на меня беду Imagine Dragons — Dancing in the dark

Как обычно ведут себя дети? Много капризничают, разбрасывают игрушки, слишком громко разговаривают, пристают со всякими бестолковыми вопросами, ковыряются в носу и не моют за собой посуду. Как обычно ведут себя молодые папы? До синяков под глазами работают, таскают шоколадки своему ребёнку, играют в танчики, моются по три секунды и храпят через пять минут после того, как голова прикасается к подушке. Как обычно ведут себя молодые мамы? Готовят такую себе стряпню, случайно закидывают стирать в белое бельё цветной носок, трещат по швам из-за проказ малыша, много пылесосят и приклеивают огурцы под глаза, ибо с мешками творится ужас. Во всяком случае, если кратко, то именно так я себе представляю семейное бытие. Но Кимы слишком сильно отходят от моего личного канона, чем вводят меня по истине в продолжительный ступор. Вся моя гугл-подготовка летит к чертям, потому что я совершенно не знаю, как мне найти общий язык с дочерью брата Дженни. Ким Джису не капризничает — она с таким важным видом мне рассказывает о коллекции отца засушенных бабочек, что мне приходится только кивать и судорожно впитывать информацию, ибо всё, что я знала об этих насекомых — это то, что перерождаются они в крылатых из гусеницы. Ким Джису не разбрасывает игрушки — она говорит, что ей нравится музыкальная шкатулка, а остальные детские предметы развлечения не вызывают у неё восторга. А ведь у меня в рюкзаке валяется маленькая мягкая игрушка белого дракона из популярного мультика, но теперь я думаю, что лучше отнесу домой Чонгуку, ему радостнее от подарка будет, чем ей. Ким Джису не разговаривает слишком громко — её речь ровная, мелодичная, и мне честно завидно, ибо лично я периодически звучу, как вымирающий мамонт. Особенно, когда пытаюсь придать себе угрожающий вид во время воспитания брата. Ким Джису не задаёт бестолковые вопросы — она как будто бы знает больше меня, поэтому мне кажется, что к вечеру это я начну спрашивать что-то странное и глупое. А ещё Ким Джису в носу не ковыряется. Боюсь, что мне это теперь даже сложно будет представить. Что касается её отца… он странный, непонятный, загадочный и манящий. Грешно так думать о женатом мужике, но покуда никто не знает — не стыдно, так ведь? К тому же — это всего лишь мои мысли — они ничего не значат. Уж с собой-то я совладать в силах, поэтому беспокоиться не о чем. Однажды столкнулась с разборками, когда мне понравился чужой парень, огребла таких, что теперь занятых парней обхожу через соседний город, а если они сами подкатывают, то обливаю святой водой, чтобы бесов выгнать. Любящие женщины — хуже разъярённого дьявола, честное слово. Кстати об исчадии Ада в юбке. Интересно, что из себя представляет эта женщина, которая смогла захапать себе кого-то вроде Ким Тэхёна? Наверное, она невероятно красивая, утончённая и элегантная. Если кратко — полная противоположность меня. Нет-нет, это не зависть во мне говорит, а вразумительный голос разума, руководствующийся доводами и аргументами. Я просто рассуждаю. Быть очарованной таким невероятным мужчиной проще простого, но проглотить влечение и продолжать крепко держаться за канат благоразумия — задача почти непосильная. Вот только я — Чон Наби, что переводится — увлекусь и сдержусь. Просто я умею щелкать переключатель чувств и эмоций, поэтому впросак не попаду. Ровно выдыхаю, тем самым прогоняя из мыслей затянувшееся рассуждение, и взглядом нахожу ребёнка — она с безразличием, некой волнующей покорностью сидит на полу перед пазлами с каким-то удручающе сложным для дитя изображением, аккуратно поджав ноги, и собирает его. Вот гляжу на неё и волосы дыбом по всему телу встают, потому что у Джису для пятилетней девочки слишком глубокий взгляд. В ней отсутствует тот детский блеск, который отражает счастливую душу подобно зеркалу. От неё не веет беззаботностью, присущей её одногодкам. И это… пугает. Не зная, что ей могу рассказать, я молча нахожу подходящий пазл, в поисках которого Джису находится уже минуты три, и протягиваю. Девочка чётко проговаривает слова благодарности, а потом, приняв пазл, поднимает голову. — А ты ведь подружка Дженни-онни, да? — любопытствует она, удивив меня своим вопросом. Нет, я, конечно, предполагаю, что Джен могла обо мне рассказывать ей, но она так буднично спрашивает, что я теряюсь. Видимо, мне придётся привыкать не только к излишне привлекательному работодателю... — Откуда знаешь? — щурюсь, отодвигая чуть в бок пазлы, чтобы немного поболтать с девочкой. — Она много про тебя говорит, — важно отвечает Джису, пожав плечами. Я улыбаюсь, невольно посчитав её жест милым. — Ты у неё единственная подружка, не считая меня. И я-таки не сдерживаюсь, хохотнув, ибо Ким с такой гордостью вздёргивает нос, что её шелковистые волосы причудливо подпрыгивают и по новой струятся по крохотным плечикам и узкой спинке. — Знаешь, мне кажется, что ты намного старше пяти лет, — честно признаюсь, ненароком подумав, что если бы я и Чонгук были бы в детстве такими же тихими душками, то наша матушка проблем не знала бы. Но она очень намучилась, особенно, с Гуком. Когда я стала старше, родительница мне часто рассказывала истории о том, как я прятала бананы под матрасом, чтобы не делиться с братом, и как те там превращались в лепешку, или как я уходила гулять с подружками в чужие дворы, из-за чего мама искала меня чуть ли не по всему Сеулу — она рвала из-за страха за меня волосы на голове. А ещё её в ужас приводили мои попытки привязать Чонгука к батарее, чтобы он не мешал мне играть в конструктор с соседкой. А вспоминая выходки брата, в ужасе была уже я. Помню, что однажды он пытался смыть в унитазе черепашку, которую мне подарила бабуля вместо кошки, о которой я мечтала долгие годы. Ещё один раз Чонгук, насмотревшись боевиков с отчимом, который появился в нашей семье вскоре после ухода отца, содрал со всех кроватей простыни, скрутил их в узлы и хотел спуститься на улицу по ним через окно. Я хохотала, ибо мне было весело, а мама чуть душу не потеряла, ведь мы жили на шестом этаже. М-да уж. Вот нам в том возрасте точно нужен был присмотр да присмотр, а Джису… она, похоже, вообще никогда не делает что-то такое, из-за чего её родители будут в обморочном состоянии. — Меня папочка учит быть принцессой, — оповещает меня девочка, слегка неуклюже поднимаясь с насиженного места, и, выпрямившись, крутится вокруг своей оси, благодаря чему платье красиво приподнимается, превращаясь в что-то наподобие колокольчика. Она широко улыбается и ойкает, когда её кренит в бок. Пропустив удар сердца, по инерции дёргаюсь вперед и успеваю подхватить Джису под локоть, не давая упасть. Оказавшись в безопасности от ушибов, Ким смущенно хихикает. С облегчением выдохнув, выпускаю малышку и, когда она вновь усаживается за пазлы, невольно начинаю разглядывать её. Не знаю для чего, но доля любопытства присутствует. Честно сказать, сложно понять на кого она похожа, ведь некоторые черты схожи с чертами Тэхёна, а некоторые — нет. — А мамочка? — срывается вопрос с губ, который так и зудит между лопатками, желая быть озвученным. — Я не знаю, где она, — бездумно отвечает Джису, пожав плечами. — Работает, может? — вслух предполагаю. — Не знаю. — А она красивая? — Я не знаю, онни, — в очередной раз говорит ребёнок, подняв голову, и отрицательно машет головой. Странно. Когда я согласилась на предложение Дженни, которое было больше похоже на безапелляционный приказ, то готовилась к худшему. Не то, чтобы я недолюбливаю детей, просто не ощущаю того самого притяжения к чужим чадам, которое присутствует у большинства женщин. Может, дело в том, что наша мать никогда с нами не сюсюкалась или в том, что мне пришлось очень тяжко по жизни, отчего я и охладела ко всему — не знаю. Мне казалось, что это будет самая ужасная работа из всех, которые у меня были, потому что придётся справляться с шебутной девчонкой и быть максимально внимательной, но выходит всё с точностью да наоборот. Я переживала, что Джису будет противная, капризная и брехливая, чуть что жалующаяся своему папочке на горе няню, как и большинство детей богатеньких родителей. Но вместо этого она убирала ещё незадействованные пазлы обратно в коробку с таким видом, будто хотела сказать: ну, надо — так надо, а после пошла без пререканий ужинать тем, что я ей на скорую руку сварганила. Ещё большим удивлением для меня стало, когда я её искупала и уложила в постель — она с умиротворённым видом обняла плюшевого рыжего кота и прошептала что-то о том, что папочка будет ей гордиться и засопела. Слишком просто… Разве дети такие бывают? Любые переломные моменты сказываются на нас — слабых и хрупких людях. Я, допустим, сбросила слой с души, как змея кожу в двадцать пять, когда погибла мать. В тот момент от прежней меня не осталось ничего. Некогда искренняя, общительная и жизнерадостная девчонка превратилась в вечно сомневающуюся, замкнутую и подозрительную девушку. Когда-то нечто целостное и правильное стало надрывное и разрушенное. Но мне было двадцать пять. Я смогла с этим справиться, смогла похоронить в недрах души негатив, боль и депрессию. Смогла встать на ноги, улыбнуться, пусть и фальшиво, и высечь определённый характер. Люди вокруг меня считают, что я просто отношусь ко всему с легкостью, не пренебрегая шутками, но на самом деле — это своего рода игра в салки. Они бегут за мной в попытке поймать, чтобы я стала во́дой, чтобы я бежала за ними и хотела сократить эту дистанцию, но я убегаю как раз-таки, чтобы во́дой не стать, ибо не желаю этого — сближения. Я смогла справиться с сокрушительной болью, но не смогла избежать последствий. Страхи, которым я теперь подвержена, предрассудки и подозрения никуда не исчезли. Они стоят за моей спиной и горячо дышат в затылок. Я их чувствую, я живу с ними и дрожу каждый раз, когда они тянутся всё ближе и касаются. К чему я клоню. Душа ребёнка ещё гибче и чувствительнее, чем взрослая. Дети без причины не могут стать рассудительными, равнодушными к забавам и лишёнными беззаботности. Что-то извне должно надавить, исказить. Я не хочу думать о плохом, но невольно в мыслях скользит предположение, что на ней пролегает нехорошая тень. Тэхён мне не показался отрицательным человеком, вот только я никогда не умела разбираться в людях… «Пробуждаюсь» от размышлений, когда слышу, как в дом кто-то входит. Вздрогнув, нахожу взглядом настенные часы. Почти полночь. Не успеваю в своих мыслях окрестить отца и мать Джису безответственными родителями, как в гостиную входит Тэхён с бумажным пакетом из ресторана. Он выглядит очень уставшим: трёт пальцами переносицу и зевает, галстука уже вовсе нет, а две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Мужчина замечает меня после того как убирает от лица руку, попутно облизывая уголки сухих губ. — О! Ты ещё здесь? — удивляется он, останавливаясь напротив меня. Растеряно моргаю, посчитав моё присутствие максимально логичным, ведь… в этом доме нет никого кроме девочки и её няни, то есть меня. — Ну, Вас же не было, как я бы оставила Джису одну? — пораженно хлопаю глазами. — Не переживай об этом. Когда она ложится спать — можешь уходить, — заверяет Тэхён, устало улыбнувшись. Но даже это кривое искажение губ, подаренное мне в виде обычной вежливости, одним ударом выстреливает в то самое место, которое отвечает за все мои чувства. Его слегка растрёпанные волосы настырно лезут в глаза, а на щеках переливается слабый румянец, из-за чего я предполагаю, что Ким ехал в машине с открытым окном. Несмотря на то, что весна — ветер по вечерам кусает и обжигает. — Голодна? — после недолгой паузы спрашивает он, вероятно, не понимая, почему я всё ещё не встала и не направилась на выход. После его вопроса приходит осознание, что последний приём пищи был в семь, поэтому, да, я голодна. Под языком вмиг скапливается слюна, а запахи еды из пакета, которые секундой назад были для меня неуловимы, кажутся настолько яркими, что едва слышно урчит живот. — Нет, — тем не менее отвечаю я, отрицательно качнув головой. Вообще, было бы неплохо поесть ресторанную пищу, но — непонятно почему — я смущена. Встаю с дивана, собираясь распрощаться с работодателем и уйти, но так и замираю, потому что Тэхён вдруг улыбается так искренне и проникновенно, что у меня сводит мышцы живота. — Не стесняйся, Махаон, — расслабленно и протяжно говорит Ким, словно удовлетворяясь моей реакцией и одновременно подтрунивая. И, несмотря на то, что у меня щекочет всю грудную клетку из-за него, из-за его игривого блеска в глазах и этого бархатного тона, я изумлённо поднимаю брови. — Махаон? — переспрашиваю. Сначала было насекомое, теперь махаон, что же тогда будет завтра? Гусеница? — Решил подобрать другую ассоциацию. Тэхён кивком указывает мне в сторону коридора, ведущего в кухню, и когда я послушно иду вперед, учтиво придерживает мне дверь, пропуская первую. Кое-как сдерживаю норовящую завладеть моими губами улыбку. В наше время — вот такие мелочи — когда мужчина проявляет внимательность к женщине, пусть и незначительную — очень греет душу. Особенно, если этот мужчина привлекателен и горяч, как сам Дьявол. — Почему именно махаон? — интересуюсь, когда усаживаюсь за обеденный стол, стараясь скрыть волнение, которое иглой вонзилось в пупок и теперь расползается тягостным чувством до самого копчика. Я взрослая женщина и терять голову, как подросток не намерена. Я умею контролировать свои эмоции, желания. Умею. И даже кто-то типа Ким Тэхёна не способен затуманить мой рассудок, учитывая его умопомрачительность. — Кофе? Вино? — предлагает мужчина. — Кофе. Он коротко и бесчувственно улыбается, снимает пиджак, вешает его на спинку высокого стула и снова как-то слишком эротично для обычного будничного жеста смачивает кончиком языка сухие уголки губ, попутно закатывая рукава рубашки. Ловлю каждое его движение и, кажется, впитываю. Не должна этого делать, ибо после пожалею. Моё пространство начинает дрожать — оно становится нестабильным и, чёрт возьми, цепляется за запястья Ким Тэхёна. Я ведь не из тех, кто влюбляется вот так просто, легко и незатейливо. Может быть, это то самое притяжение, которое пронзает душу и плоть обманчивым чувством симпатии? Не понимаю. Мне сложно понять, откуда во мне такая внезапная чужестранка дышит — рвано и судорожно, — но уже знаю, что где-то в двух шагах именно из-за неё спрятаны грабли. Вот когда они со всего размаху разобьют мне нос, тогда и пойму — нельзя вот так просто делать татуировки на сердце. — Потому что это мой любимый вид бабочки — проще запомнить, — возвращает меня в реальность Тэхён низким и бархатным голосом, отчего вдоль позвоночника кожа покрывается пупырышками. Он стоит ко мне спиной, наливая в две кружки кофе — себе и мне; а я, чтобы унять яростное желание заглянуть в данное мгновенье ему в глаза, начинаю распаковывать пакет с едой из ресторана. — Почему бы не называть меня просто Наби? — продолжаю разговор ровным тоном, умело вешая на крючок все волнительные эмоции, как куртку в прихожей — заберу перед уходом. — Слишком скучно и обычно, — пожимает он плечами, а я скольжу взглядом по его мощной и мужественной спине. Тэхён разворачивается, чтобы поставить на стол кружки, а я вздрагиваю изнутри и быстро опускаю взгляд, боясь быть пойманной и пристыженной за тайное разглядывание чужого мужчины. — Вы очень странный, знаете… — бурчу. — Можешь обращаться ко мне на «ты». Повисает молчание. Он полностью пропустил мимо ушей моё высказывание на его счёт. Да я и не против, к тому же — что на это можно ответить? Достав две вилки из столешницы, Тэхён садится за стол напротив и один столовый прибор протягивает мне. Очень осторожно двумя пальцами берусь за прохладный метал, стараясь никоим образом не коснуться мужчины, иначе воздух костью поперёк горла встанет, и благодарю. Ким, вероятно, заметив мою излишнюю осторожность и распознав её причины по-своему, хмыкает себе под нос и, уперев локоть в поверхность стола, укладывает подбородок в ладонь. И смотрит на меня сквозь плоть в душу. Мурашки. Кажется, что, если я посмотрю на него в ответ, то обожгу роговицу, поэтому упираюсь взглядом в пластмассовую тарелку с пастой карбонара. — Как тебе Джису? — немного погодя нарушает молчание Тэхён. — Она необычная девочка, верно? Не то слово. Все Кимы слишком необычны, отчего мне становится уже не по себе. — Я была сбита с толку, если честно, — накручивая на зубчики вилки макароны, отвечаю я. — Не могу сказать, что у меня обширный опыт в общении с детьми, но если вспомнить себя или Чонгука, то… — делаю паузу, взглянув на мужчину, чтобы убедиться в правильности своего ответа, и когда замечаю одобрительный кивок, заканчиваю: — Да, она очень необычная. — Кто такой Чонгук? — вдруг интересуется собеседник. — Младший брат. — И большая у вас разница? — Всего четыре года. Он улыбается, внимательно наблюдая, как я ем. Мне неловко, ведь Тэхён так и не притронулся к еде. — У меня с Дженни пять, — оповещает он. Облизав немного жирные из-за соуса губы, я невольно впускаю в свои мысли вопрос: а куда подевалась мать Джису? Время уже позднее, глава семейства дома, ребёнок спит, так где же… та самая элегантная и роскошная дамочка, которой я вот-вот начну завидовать от всей души? И пытливость настолько разъедающая солнечное сплетение, что не сдерживаюсь, ерзая на стуле. — А где Ваша... — запинаюсь, стиснув в пальцах вилку, когда Тэхён недобро щурит глаза. Точно, он же просил не выкать. — Твоя жена? — поправляюсь, наклонив голову чуть вбок, отчего длинные волосы совсем неэтично укладываются на поверхность стола. Мой вопрос, вероятно, не самый приятный, судя по тому, как поменялся мужчина в лице. И, честно сказать, я не настолько любопытна и предпочитаю лишний раз не лезть в чужие семейные дрязги, но Ким Тэхён слишком притягивает моё внимание, чтобы игнорировать свой интерес. Хмыкнув чему-то своему, он опускает взгляд на мои волосы и одним ловким движением наматывает на длинный палец прядь, резво дёрнув на себя, отчего я с громким вздохом наклоняюсь вперед, выронив вилку и уперев ладони в стол. Сердце вмиг оживляется и сумасшедшим ритмом отстукивает по рёбрам, а щёки горят от смущения из-за внезапной близости. — Любопытство кошку сгубило, Махаон, — низко произносит он, словно искушает. Словно впечатывает в меня свой тон, свой голос, своё дыхание. А я ведь всего лишь слабая девушка, мне легче поддаться и сломаться, чем сопротивляться и лезть на стену от желания. Я уже готова стать этой самой сгубленной кошкой… Но! Но он меня к тому же и пугает. Изумлённо моргнув, смотрю на Тэхёна широко распахнутыми глазами, забывая вовсе как дышать, и дрожащими пальцами обхватываю свои волосы чуть выше захваченной пряди. — Эм. То, что ты дёргаешь меня за волосы — странно, — хрипло произношу, пытаясь высвободить свои космы, но Ким в следующую секунду и сам меня выпускает, негромко рассмеявшись. В такт его смеху трепыхается под рёбрами обезумевшее сердце, больше не спрашивающее у меня разрешение чувствовать. — Разволновалась? — уточняет, успокоившись, и берёт наконец в руку вилку. Я уже открываю рот, чтобы возмутиться, но он быстро добавляет: — Я просто шучу, не воспринимай моё поведение всерьёз, ладно? Поджимаю губы. Какое-то время внимательно разглядываю Тэхёна, пока он с умиротворённым выражением лица кушает. Что меня так огорчило? Вот так резко полоснуло по лёгким, выбивая весь воздух, как хлёсткий удар тонкого прута по коже. Потому что он просто шутит? Или потому что мне не стоит воспринимать его всерьёз? — Я уже восприняла, — бурчу, надув губы, и откидываю волосы за спину от греха подальше. Он осклабляется на моё высказывание, дёрнув головой, тем самым откинув вбок чёлку, чтобы не мешалась. Очаровательный. Беру кружку за ушко, подношу к губам, отпиваю чуть остывший напиток и смотрю куда угодно, но только не на обладателя миндальных глаз, которые просачиваются через стены-преграды и упираются прямо в саму душу. А он будто бы замечает каждую деталь моего поведения и знает причины — бросает в мою сторону короткие, но прозорливые взгляды. — Тебя подвезти домой? — задаёт вопрос Тэхён, полностью доев пасту. Сначала собираюсь отказаться, вот только вспоминаю, что уже время близится к часу ночи — автобусы не ходят, а такси дорогое. — А тебе не будет в напряг? — с сомнением вопрошаю, удивляясь в глубине души его легкости и простоте. Ведь не каждый мужчина захочет подвозить малознакомую женщину поздно ночью после тяжёлого рабочего дня. — У меня машина — это выйдет быстро, — говорит Ким, поднимаясь с насиженного места, и шустро выкидывает одноразовую посуду в мусор, а после протирает стол влажной тряпкой. — Но до моего дома отсюда ехать почти час. — Я и за полчаса успею туда и обратно вернуться. — Мы полетим на ракете? — хмыкаю, не поверив ни на секунду его словам. Это просто невозможно. Наши районы находятся абсолютно в разных углах столицы, поэтому за полчаса туда и обратно — это что-то сродни фантастики. Но мужчина как будто бы не замечает моего сарказма и неверия, упирает в меня лукавый взгляд и простодушно улыбается. — Что-то типа того.

***

Если бы я меньше сомневалась и больше верила словам Ким Тэхёна, то определённо бы сочла разумным отказаться от предложения подвезти. Мне думалось, что взрослый и воспитанный мужчина беспокоится о своей жизни, а если нет, — то хотя бы не нарушает правила дорожного движения так очевидно и безобразно. Но похоже, сводный брат Дженни совсем без царя в голове. Чокнутый. Сумасшедший. Сумасбродный. Зато я оказалась права в одном — мы-таки летим на ракете. Не представляю, как он умудряется мчаться на такой бешеной скорости и так ловко при этом лавировать между машинами. Кажется, колеса искрятся и подпрыгивают от того, что не успевают крутиться — настолько несётся под управлением Тэхёна тёмно-синий автомобиль. От напряжения меня вдавливает в кожаное сидение, а сердце боится стучать, прилипнув к лопаткам, чтобы в одно мгновение не отскочить и не разбиться. Ногтями я впиваюсь в рюкзак, не дышу вовсе, с ужасом глядя перед собой, и вообще не могу уловить пейзаж, ибо он не успевает-то и появиться перед глазами, как оказывается позади. У меня начинает кружиться голова и немного подташнивать, но все эти неприятные ощущения просто меркнут на фоне дичайшего страха, который я испытываю. И даже пикнуть боюсь. Зато Тэхён сидит так вальяжно, будто мы двадцать километров в час едем, а не все сто двадцать, если не больше. Локтем левой руки он упирается в дверцу машины, облокотившись щекой о расслабленный кулак, а правой рукой держит руль, и скучающим взглядом следит за дорогой. Кажется, ещё секунда и Ким раззевается, а я тут готова коньки отбросить от страха. Я думаю, что мы чудом доезжаем без происшествий к моему дому. Тэхён сбавляет скорость, когда мы заезжаем во двор, и тогда я начинаю ощущать, как всё это время сводило мышцы живота. Слух улавливает, как глухо барабанят камешки по днищу, и мерещится, что точно так же сердце колотится о рёбра. — Твою мать, — вдруг вырывается из моего горла застрявшая фраза, которую я так и хотела с ужасом выкрикнуть во время резких поворотов или обгонов. Тэхён отмирает, среагировав на мой голос, и, быстро взглянув на меня, улыбается. — Испугалась? — без издёвки спрашивает он, притормозив у подъезда. Громко выдохнув клок напряженного воздуха, я отстёгиваюсь. — Это был первый и последний раз, когда я сажусь в твою машину. Ким смеётся так искренне и заливисто, что моё раздражение, наполнившее организм сразу после того, как я отошла от шока, вмиг утихает. Незаметно фыркнув, отворяю дверцу и выхожу, чуть пошатнувшись, ибо ноги совсем ватные. — Такое чувство, что на своих двух ты не дойдешь, — замечает Тэхён, скользнув по моей фигуре и ногам плотным взглядом, после поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Отдышусь и дойду, — ворчливо отвечаю, опустив ладонь на верхнюю часть дверцы, чтобы толкнуть и захлопнуть её. — Тогда сладких снов, Махаон, — как-то тягуче и хрипло произносит Тэхён, словно считая, что сладкий сон для меня — это он. Словно играясь с моими нервами и натягивая моё терпение, как тетиву. Напрягаясь всем телом, хмуро взираю на мужчину и показываю ему язык, попутно захлопывая-таки дверцу машины. Через стекло вижу, как самодовольно давится улыбкой Ким, поэтому, деловито игнорируя его, разворачиваюсь. Но не успеваю сделать и двух шагов к подъезду, как автомобиль срывается и уносится всё с той же сумасшедшей скоростью. Чуть ли не подпрыгнув на месте, ускоряюсь и вхожу в дом. Закрыв за собой дверь и щёлкнув замком, скидываю кроссовки на тряпке, вешаю куртку на крючок, бросаю рюкзак на тумбу и иду в кухню, чтобы выпить стакан воды, а то после экстремальной поездки в горле пересохло. Щеки полыхают, сердце в груди горит и раскатисто бахает, а под кожей дыбом встают мурашки, отчего предплечья и между лопаток хочется расчесать до крови. Это странные, необычные и чуждые мне эмоции вселяет Тэхён, принося огромный мешок дискомфорта. Может быть, мне ещё раз стоит обдумать — хочу ли я работать няней у Джису. Ведь моя реакция на этого мужчину в первый же день знакомства пугает… разве такое возможно? Вот так просто, без особой причины взять и разрушить окаменелости внутри, разгораясь от одного взгляда, по сути, незнакомца. — Решила последовать моему совету и завести богатого любовника? — как гром среди ясного неба раздаётся за спиной, отчего я громко выдыхаю, испугавшись, и почти роняю стакан с водой обратно в раковину. Поворачиваюсь, обнаружив Чонгука, высунувшегося в окошко с зажатой между пальцев сигаретой. До меня всё доходит слишком медленно — побочные свойства. Сначала я не сразу понимаю, как так вышло, что я влетела в кухню и не заметила такого габаритного юношу. После я хмурюсь из-за осознания того, что он меня подтрунивает, увидев, как я понимаю, меня выходящей из машины Тэхёна. И в следующую секунду мне хочется двинуть брата чем-нибудь тяжёлым, потому что он снова нарушает правила. — Ты охренел курить в квартире? Сейчас шибану лопатой! — завожусь, раздосадованная поведением Чонгука. Он специально? Постоянно испытывает моё терпение! Я не о многом прошу его: всё лишь ответственно относиться к обучению в университете, не курить дома и перестать водиться с блондинкой, отношения с которой могут выйти боком для такого, как мой брат. — У нас нет лопаты, — спокойно оповещает парень. — И кто он? Резкий переход на тему «Ким Тэхён» гасит весь пыл. — Это брат Дженни. У него жена есть и ребёнок, так что — нет, я не завела себе богатого любовника, — оправдываюсь, стараясь звучать убедительно. Чонгук глубоко затягивается, выдыхает ровную струйку дыма и кидает через плечо на меня взгляд полный сомнения. — Женатый мужик с ребёнком отвозит подружку сестрички домой в начале первого ночи. Интересненько. Злюсь. Вот кто-кто, а он точно меня ни в чём не имеет права попрекать, сам же "тусуется" с девчонкой, у которой даже носки дороже, чем всё моё имущество! Подскочив к брату ближе, размахиваюсь и пяткой ударяю того по заднице, показывая, кто в доме хозяин. — Выплюнь сигарету, бегом! — повышаю голос, а он заходится кашлем — затянулся и, не ожидавший внезапного нападения, подавился дымом. Никотиновая палочка выскальзывает и падает на улицу, а парень кривится, прочищая горло, и после недобро косится на меня. Обычно он мстит — наматывает полотенце в спираль и бьёт меня этим орудием по бёдрам, но в этот раз он мне ничего не делает. Только вздыхает и вдруг зажимает между указательным и большим пальцами кончик моего носа, благо не крутит, чтобы оставить сливу. — На грабли больно наступать, Нуна, так что будь осторожна, — с серьёзным видом сообщает Чонгук и отпускает меня из захвата. — Ты знаешь хоть одного человека осторожнее меня? — выпендриваюсь, еле сдержав порыв гордо ткнуть себя в грудь пальцем. Он обречённо качает головой. — И правда, чего я беспокоюсь. Ох, Чонгук, а ведь беспокоиться есть о чём…