vitium

      У Юли в насущных проблемах выпускные экзамены, маячащая впереди неопределенность вместо будущего, развод родителей с последующей дележкой имущества, где они с сестрой — главные призы.       У Юли никакого желания их решать.       Юле бы на какой-нибудь концерт, оторваться до беспамятства, танцевать прямо на сцене, до хрипоты надрывая голос на припеве, а потом напиться вместе с гитаристом с той же группы.       Вместо этого одним сплошным жужжанием: «Волкова, ты вообще о чем думаешь?!», «Волкова, ты так до экзаменов вылетишь!», «Волкова, возьмись за ум уже».       Юля — птица свободного полета, только вот летает не навстречу перспективам; с первым же взмахом крыльев мажет в бетон, там и сползает, засыхает, забывается. Ей бы по стране ездить, бунтовать во всю глотку, костьми за правду лечь, а сама задыхается. В этой школе, в городе этом, в тошнотворно-бессмысленной суматохе рутинной.       Она и задохнулась бы давно, если бы не Ленка.       Ленка родная до горечи на кончике языка. Латает безразмерную дыру в Волковской груди, ласково приглаживает черный ворох на голове, обгоревшие в амбициях при подлете к солнцу ладони целует.       Лена все понимает.       Все понимает, а потом падает в голодный обморок на уроке, и Волкова, расталкивая застывших бесформенной кучей одноклассников, летит к ней с другого конца волейбольного поля. Бьет по щекам, разливает воду, которую ей сует побледневший физрук, с лихорадочным, для собственного успокоения «Все нормально. Нормально! Отойдите» жмет к себе очнувшуюся Катину.       Юля ни мертвая, ни живая, — где-то посередине, где середина не золотая, туманная какая-то, где Юля глотку разодрать готова любому, кто подойдет к Ленке. Потому что идите к черту, вот почему.       Потому что у Волковой для ее шестнадцати болезненно-отчаянное нежелание привязываться. И такая же болезненно-отчаянная привязанность к Катиной.       Ленка ее успокаивает, — еще в себя не пришла, а уже за Волкову беспокоится — тянется к запястью, головой своей кудрявой к плечу жмется, лепечет по дюжине "Все-Хорошо-Юля" в минуту, хотя от силы три-четыре слова на вдохе выговорить в состоянии.       Юля вроде и бесится, а злиться не может: держит Катину на руках, так и осев на пол с разодранными коленями (и когда только?), не выпускает.       Отпустить не может. Не бояться — тоже.       Ленка в нее въелась: с объятьями въелась, с прикосновениями украдкой, с несмелыми поцелуями.       Теперь только если с корнями выдирать и мучиться от фантомных болей еще полжизни.       Только у Юли для ее шестнадцати вся душа рваная, вдоль и поперек, и она — ну, честно — устала себя зашивать.       В бесформенной куче появляется классная вместе со стаканом сладкого чая, — Юля из р у к Катину поит — беспокойно осматривает Ленку на предмет повреждений, отправляет Волкову за вещами. Отпускает домой.       Одноклассники шепчутся, — да и нахрен их — Юля Ленку из объятий не выпускает. Так и ведет к выходу из зала под шепотки уже в полный голос, спускает с лестницы, усаживает на скамейку в холле. Катина пытается сопротивляться, мычит что-то от недовольного «Юля, я сама!», пока Волкова расшнуровывает ее кроссовки и вместо них натягивает сапоги, до почти смирившегося «Мне правда лучше», когда застегивает куртку под горло.       У Юли язык присох к нёбу, она говорить не может, хотя, наверное, и стоило бы. Сидит прямо на полу, на коленях своих ободранных стоит, собачку на чужом сапоге перебирает. У Катиной ноги длинные, красивые, да и вся Катина в целом такая красивая, что Юля сетчатку глаза может себе спалить, если долго смотреть. Только Ленка — ну, дура, нет? — не понимает всей собственной прелести, голодом себя морит, худеет.       Волкова бы ее с рук кормила, собственноручно завтраки готовила, в школу таскала, если б знала.       Ленка долго молчит, прежде чем выдыхает еле слышно «Юля?» и притягивает девушку к себе за воротник кофты, благодарно целуя в уголок губ — так целомудренно, что Юля от щемящей в этом жесте нежности просто задыхается.       Волкова вздыхает — это все неважно — Волкова хочет Лену всю: без пошлости. Она будет ее защищать, даже если от Ленки и самой себя. Потому что только с ней летать сможет.