ДрабблХан

      Длительность и количество гудков кажутся Джонхану просто вечностью. Снова у Вернона стоит автоответчик. Заваривая крепкий кофе, по цвету похожий на нынешнюю уже глубокую ночь, Джонхан всё же записывает сообщение. – Хансоль, ты где опять? Мне осточертело прикрывать тебя перед родителями. Они звонили, и очень волнуются. Запомни, это был последний раз, когда я решил тебя отмазать.       Отключившись, Джонхан подходит к окну, и засматривается на ночной город. Проезжающие машины о чём-то сигналят друг другу, будто переговариваясь, и нарушая тишину, которая тут и так довольно редкая гостья. Он отпивает свой кофе, думая о том, где сейчас Вернона черти носят, и мысленно ругает себя за то, что однажды согласился ему помочь.       Горечь от напитка разливается, кажется, по всему телу, а вовсе не радужные мысли делают вкус просто невыносимым. Джонхан никогда не одобрял занятие, которое нравилось Хансолю. И много раз уже отговаривал, но разве упрямец его послушает? Нет. И ещё раз нет.       От мыслей его отвлекает очередной звонок. Джонхан не уверен, что хочет поднимать трубку, потому что это наверняка мама бестолкового Вернона, которой он совершенно не знает, что сказать, чтобы это выглядело правдой.       Но на экране высвечивается иногда бесячее, но любимое имя. – Да, – коротко и лаконично. – Джонхан-хён, привет. Прости, что тебе снова пришлось искать отмазы. Я ушёл, не предупредив. – Хансоль, ты вообще со своим паркуром последние мозги потерял? – голос звучит тихо, но угрожающе-твёрдо, – Прыгаешь по крышам в кромешной темноте. Ты снова хочешь, чтобы тебя отвезли в больницу, а не чтобы ты своими ногами пришёл домой? – на парня обрушилась лавина негодования. Джонхан раздраженно мерил кухню шагами, активно размахивая свободной рукой. На том конце провода не смели даже вставить и слова, не то что перечить, – Уходишь из дома, будь добр, хотя бы предупреди мать или отца, если забил огромный болт на их запрет по поводу твоих занятий, – в завершение в трубке послышался звон - Джонхан ударил по столу, рядом со своей чашкой, что та зазвенела, будто злясь, что её покой потревожили. – Ты не против, если я сегодня приду к тебе? – несмотря на гневную тираду, Вернон понимал, что от Джонхана он не огребет столько, сколько влетит ему за выходку дома. – Приходи, – Джонхан вздохнул, сдавшись, и отключился. Что бы он ни говорил, отказать Хансолю в подобной просьбе он не мог. Да и не хотел.       Через некоторое время в дверь позвонили. Не пришлось гадать, кто же это в столь поздний час. На пороге стоял Вернон. Как обычно, в своей любимой тёмно-синей олимпийке, которая не грела от слова ничерта, тёмных джоггерах и кроссах, наверняка, из коллекции. Джонхан усмехнулся. Хансолю всегда шёл такой уличный стиль, беспорядок на волнистых каштановых волосах, и иногда скейт в руке наперевес. – Проходи, мелкий негодник, – улыбнувшись, хозяин пропустил ночного гостя внутрь, отчего-то вдруг мысленно сравнивая их двоих.       Он - любитель совершенно противоположного стиля. Даже в подростковые времена классика была его всем. И Хансоль - фанат улицы и андеграунда, паркурщик и вообще весь из себя безбашенный. Их отношения ужасно контрастировали на фоне друг друга.       Джонхан не просто так прикрывал Вернона, и его родители не зря, чуть что, связывались с ним. Парни уже продолжительное время были любовниками.       Странная связь, до скрежета зубов какая-то неправильная и угловатая.       Когда это началось, никто из них толком наверное и не помнит, или просто не задумывались никогда и всё. Встретились однажды, вроде на крыше какого-то дома. Джонхан любил смотреть там на звезды, а Вернон не совсем удачно приземлился, когда решил осилить расстояние между зданиями. И с тех пор как-то стали периодически видеться. Так всё и доехало до того, что в итоге оба имеют сейчас. – Спасибо, Джонхан-и-хён, – Хансоль подошел и обнял парня со спины, пока тот заваривал что-то ароматное, – Что бы я без тебя делал, – прижавшись ещё ближе, он зарылся носом в длинных волосах. – Прыгал бы и дальше по своим крышам, не зная о моём существовании вовсе, – Джонхан чуть ослабил объятия, повернувшись к Вернону лицом, – И не было бы у тебя такого строгого парня, – последние слова он выдохнул паркурщику прямо в губы, а когда Хансоль потянулся за поцелуем, остановил, прислонив пальцы к его губам, – Не так быстро, знаешь ли.       Но уже успел об этом пожалеть, потому что Вернон зажал его между столом и собой. – Почему ты не даёшь поцеловать себя? – всё продолжал напирать парень, поглаживая чужую спину, – Я разве многого прошу?       Хансоль упёртый и настырный. Джонхан прекрасно знаком с этой его стороной. – Не многого. Просто не заслужил, – Юн преспокойно сложил руки на груди, стараясь игнорировать тот факт, что до сих пор стоит, прижатый вплотную, – Лучше подумай над своим поведением.       Бесить Хансоля, пока тот хочет добиться своего - одно из любимых занятий обычно уравновешенного и флегматичного Джонхана. Вернон взрывается, его только задень, словно граната, с которой сорвали чеку, чего не скажешь о Джонхане - он психует, только когда его конкретно что-то накалит, как сегодняшний очередной залёт Хансоля, например. – Ладно, прости, хён, – Вернон, кажется, принял своё поражение, и правоту Юна тоже, отступив по всем фронтам, – Так что ты там такое заварил? Запах просто отпадный. – Мята и бергамот, – Джонхан, собирая волосы в хвост, направился к выходу из кухни, – Сейчас принесу тебе полотенце, сходи в душ, для начала. А потом уже всё остальное, – старший подмигнул, чуть прикусив губу. – Чертяка, – только и бросил Хансоль, направляясь следом. – Кстати, напиши маме хотя бы сообщение, бессердечная ты бестолочь, – Джонхан буквально влепил полотенце наглецу прямо в лицо, – И топай уже в ванную, не беси меня своим видом. – Конечно, тебе ещё всю ночь смотреть на него, – Хансоль усмехнулся, а во взгляде заплясали бесята. Он всё-таки получит свой законный поцелуй. И не один. И не только поцелуй. – Или то, что от неё осталось, – сострил Джонхан в ответ, скрываясь за дверью своей спальни.       Вернон направлялся в ванную комнату и думал о том, что, пожалуй, не зря он однажды решил заняться паркуром, ведь благодаря ему у него появилось нечто большее, чем просто опасный способ вбрасывания адреналина в кровь. До чёртиков правильный, но не сумевший устоять перед «неправильностью» их любви Юн Джонхан. To be continued...