Теория второго шанса

Гарри Джеймс Поттер, кавалер ордена Мерлина первой степени, главный аврор и, после скандального развода, самый богатый холостяк магической Британии, отодвинул стул для мадам министра и, дождавшись, пока та усядется, сел напротив. Над столиком развернулся купол заклятья конфиденциальности. Он не мешал слушать гомон наводнивших Косой переулок школьников, но надежно защищал разговор мадам министра и главного аврора от чужих ушей, а заодно и от умельцев читать по губам. Лайза Фортескью, внучатая племянница памятного обоим по школьным годам Флориана Фортескью, лично принесла высоким гостям заказанное мороженое и кофе и понеслась обслуживать других, менее важных клиентов. Теперь, наконец, они могли спокойно поговорить. — Итак, завтра меня убьют, — Гермиона выдавила улыбку и нервно передёрнула плечами. — Странное ощущение. Немного нервничаю. Спасибо, что выкроил время встретиться. — Слушай, мы столько лет друг друга знаем, но я до сих пор иногда тебя не понимаю! Ты знаешь, кто готовит покушение, знаешь место, время, способ, причины! И запрещаешь мне что-то делать. Я могу прямо сейчас арестовать их всех, и это даже не будет злоупотреблением служебным положением! Наоборот, прямым исполнением моих обязанностей. — Причины, Гарри, причины! Всё дело в них. Ты арестуешь людей, но причины для покушения никуда не денутся! А значит, рано или поздно… Не окончив объяснений, Гермиона вонзила ложечку в шарик апельсинового мороженого. — Раньше у тебя не было привычки опускать руки. — Раньше я верила. В то, что мы делаем, в будущее, в нашу правоту. Теперь… — она беспомощно пожала плечами. — И ты сдаёшься? Пышные похороны, противоречивые некрологи, скандальная книжонка Скитер… что-нибудь вроде… м-м-м… «Гермиона Грейнджер — грандиозная борьба или грандиозное предательство?» Гермиона не сдержала смешок: пожалуй, её биографию Рита именно так и назовёт. Вполне в стиле этой… этого жука от журналистики. — Досрочные выборы, — безжалостно продолжал Гарри. — Единственный реальный кандидат — изоляционист, шовинист и просто дурак Маклаген. Смена политического курса, ухудшение отношений со всеми, с кем можно и нельзя, начиная от маггловского правительства и заканчивая русалками в Японском море… Ты этого хочешь? Гермиона отодвинула растерзанное мороженое и отхлебнула кофе. Вздохнула. — Гарри… Скажи, у тебя возникало когда-нибудь чувство, что вся твоя жизнь — дурной фарс? Что однажды, в какой-то момент, которого ты сам не заметил, ты свернул куда-то не туда, и всё пошло не так, как нужно? И чем дальше, тем больше ты отклоняешься от своей настоящей жизни. Сначала кажется, что вот-вот, ещё немного, и всё станет правильно. Потом это «правильно» переходит в разряд «если бы», потом становится несбыточными мечтами… а со временем почти стирается из памяти. Твои детские мечты, первая любовь, идеалы… Да если бы я семнадцатилетняя увидела себя сегодняшнюю — пришла бы в ужас! Я хотела помочь тем, кто нуждается в помощи, а вместо этого помогаю маггловскому правительству, ничего не делая для простых людей. А хуже всего, что от меня ничего не зависит! Я упустила момент, когда могла что-то изменить. Да и могла ли, на самом деле? Министр! Одно название. — И мы оба знаем, что без твоих усилий ситуация сейчас была бы намного хуже. По крайней мере, ты обеспечила детям-волшебникам нормальное образование и возможность жить в обоих мирах. Сумела легализовать магов на достойных условиях. Нас прикрывает правительство, а не криминал, как у тех же русских, итальянцев или японцев. — В результате маггловский мир совершил грандиозный рывок вперед, а волшебный деградировал. Да, знаю, это объективная реальность хода истории, но… — Гермиона пожала плечами. — Не доказывай мне, что я была хорошим министром — я не пытаюсь обесценить свою работу. Я рада, что дети смогут выбирать, где жить и чем заниматься. И просто счастлива, что заставила раз и навсегда заткнуться всех тех идиотов, которые кричали: «Злобные магглы запрут волшебников в лабораториях и будут их живьём препарировать». Пф-ф! Препарировать! Как будто девятнадцатый век на дворе с его модой на вивисекцию! Да ещё немного, и волшебники вообще никаким боком не были бы интересны обычным людям! Гермиона презрительно фыркнула, и Гарри кивнул: аврорату принесла немало работы искусственно нагнетаемая волна антимаггловской паники, на которой пытались въехать во власть изоляционисты. На самом деле, по мнению Гарри, волшебный мир за многое должен был сказать спасибо министру Гермионе Уизли. Беда в том, что большинство волшебников слишком мало знали о реальном положении дел. Конечно, гораздо проще и легче, ничего не понимая в науке и технологиях большого мира, кричать: «Министр продала нас магглам»! Вот только, если бы не Гермиона… Она всего лишь опередила неизбежное, сумев вывести магов из тени на своих условиях. Без неё всё стало бы намного сложней и, скорее всего, печальней. А в награду — покушение за покушением… — Но знаешь, Гарри… мне до слёз жаль той сказки, которая пришла ко мне в одиннадцать лет. И страшно думать, что в какой-то мере я сама её и убила. — Уже сочиняешь собственную эпитафию? — Гарри подвинул стул так, чтобы дотянуться до руки Гермионы, накрыл её ладонь своей. — Посмотри вокруг. Гринготтс, ателье мадам Малкин, «Всё для квиддича», твой любимый «Флориш и Блоттс». Детишки собираются в Хогвартс. Завтра ровно в одиннадцать от платформы девять и три четверти отойдёт поезд в сказку. Просто мы выросли. И я решительно не согласен с твоими планами на завтра. Не порть детям праздник дурными новостями. — Ты ещё не знаешь о моих планах, — Гермиона вдруг усмехнулась, на мгновение став похожей на себя-школьницу, готовую объяснять бестолковым друзьям свою очередную гениальную догадку. — Ты возвращаешь мне надежду на лучшее. Рассказывай. Гермиона подалась вперёд, к Гарри — со стороны, пожалуй, они сейчас напоминали влюбленную парочку, тем более что на бледных губах мадам министра наконец-то заиграла живая, искренняя улыбка. Если сейчас их увидит кто-нибудь из журналистов, одна сенсация завтрашнему «Пророку» уже обеспечена! — Экспериментальная разработка, — почти шёпотом начала она. — Засекречена и никогда не пойдёт в дальнейшую работу. Ты же помнишь — хроновороты так и не удалось восстановить, технология утеряна. Но песок времени, совсем немного, удалось спасти, и вот на его основе… Там требуется достаточно сложный ритуал с добровольной жертвой в финале, поэтому… И не начинай отговаривать! Ритуал я уже провела, добровольную жертву обеспечат всего два слова перед смертью: «Убей меня». — Гарри кивнул на всё сразу: мол, понял, почему засекречено, не станет спорить и готов слушать дальше. — Жертва погибает, но её душу и сознание переносит в прошлое. В её собственное тело. Есть, правда, важное ограничение: годится лишь тот момент в прошлом, когда жертва тоже была на краю гибели. Чем ближе к смерти, тем больше вероятность, что именно в тот миг собственного прошлого попадёт будущая версия. Она или заменит себя-прошлую, или сольётся с ней и своей силой вытянет, предотвратит смертельный исход. «Или-или» не в том смысле, что мы не знаем точно — возможны оба варианта, в зависимости от ситуации. Как-то рассчитать и скорректировать этот момент невозможно. Известно лишь, что чем моложе ранняя версия, тем лучше: должна быть достаточная разница потенциалов, если перейти на физические термины. То есть прошлогоднее покушение отпадает стопроцентно, инцидент во Франции пять лет назад тоже. А вот попасть в школьные годы — очень вероятно. Сам знаешь, сколько раз я тогда могла погибнуть. Когда именно вероятность смерти была наибольшей? Не знаю. Скорей всего, наш несостоявшийся седьмой курс, но… не знаю, вдруг тролль на первом был опасней Беллатрикс? В любом случае — неплохой шанс. — Она усмехнулась, на этот раз горькой усмешкой взрослого, много повидавшего, циничного человека: — Второй шанс, о котором так любил рассуждать Альбус Дамблдор. Я отправлюсь наудачу и попытаюсь хоть что-то исправить. — Риски? — коротко спросил Гарри. Он уже видел, что спорить бесполезно: когда Гермиона принимала решение, поколебать её могли только железобетонные доводы, изложенные с блестящей, академической убедительностью и подкреплённые несомненной доказательной базой. — Если бы в моём прошлом не было ни одной смертельно опасной ситуации, я… ну, видимо, просто умерла бы. По-настоящему. Но, сам знаешь, всякого хватало… так что риск минимален. Гарри, я… наверное, ты должен знать. Я нашла этот ритуал в твоей библиотеке. И думаю, что твоя мама… Добровольная жертва, помнишь? Нет такой кровной защиты, которую могла бы наложить ведьма на сына-волшебника, завязав на маггловскую родню и скрепив своей гибелью. Невозможно это. Есть похожее, но там не те граничные условия. Я думаю, твоя мама хотела что-то исправить в прошлом. — «Только не Гарри, убей меня вместо него», — прошептал Гарри. — Но у неё не получилось. Не получилось, и она умерла. А я выжил не из-за какой-то мифической защиты, а потому что стал хоркруксом? Хотя всё равно благодаря её жертве… — Мы не знаем, получилось или нет, — быстро возразила Гермиона. — Вдруг изначальный вариант ещё хуже? Это как предупреждение, понимаешь? Нельзя исправить все прежние ошибки и зажить беззаботно! Как только жизнь свернёт с известного пути — неизбежно наделаешь новых. — Да уж, вдруг в прошлой жизни я был сыночком Снейпа-упиванца, — неловко пошутил Гарри. — Хотела бы я знать — Дамблдор не разобрался или просто воспользовался ситуацией? Он уже знал тогда о волдемортовских хоркруксах или ещё нет? — Знал, — уверенно ответил Гарри. — Я много об этом думал… потом, после всего. Он начал собирать воспоминания о Риддле задолго до того Хэллоуина. Может, всего лишь хотел понять, как с ним справиться… Но сама посуди — почему сильнейший маг столетия, победитель Гриндевальда, хозяин Старшей палочки за всю первую войну так и не вышел на открытый бой с Риддлом? Да потому же, почему в министерстве на нашем пятом курсе он не пытался убить Волдеморта, а только сдерживал его! Удобней иметь живого врага и хоть примерно знать, где он и чем занят, чем убить и гадать, где и как он возродится. И какие сюрпризы преподнесёт, пока о нём никто не знает… Наверняка Дамблдор хотел сначала собрать и уничтожить все хоркруксы. — А потом Трелони произнесла то самое пророчество, и он поверил, — подхватила Гермиона. — Они оба поверили! Поэтому Волдеморт сам пошёл тебя убивать, а не послал кого-нибудь из своих последователей. И поэтому Дамблдор всему свету раструбил о твоей победе! Хотя и логичней, и безопасней для тебя объявить, что это твои родители победили — ценой своих жизней. И хоркруксы оставил на тебя тоже из-за пророчества. — И отправил меня к Дурслям, объяснив это жертвой матери и кровной защитой. Хотя на самом деле… ну, я думаю, даже уверен, что он уже тогда всё обо мне понял, сразу. Хоркруксы, они… ты же помнишь. Ощущаются. Великий волшебник не мог не знать заклинаний, проявляющих тёмную магию, он наверняка что-то почувствовал и тут же проверил. Уж наверное, если бы это оказался не осколок души Тома, а какое-нибудь проклятье — да хоть бы и правда след от авады, как он всем объявил! — он бы первым делом отвёз меня в Мунго. — Гарри помолчал, неловко пожал плечами: — Я верю, что ему было больно планировать будущую смерть годовалого ребёнка. Но, согласись, он разыграл партию, как по нотам. — Политик, — заметила Гермиона. И тут же уточнила: — Великий политик. Как ни странно, за все прошедшие годы они ни разу не говорили об этом. Прошлое оставалось слишком болезненным, даже через столько лет — как будто ковыряться в открытой ране. Но сейчас обсуждать обе войны со всеми смертями и потерями, пророчество, вероятные мысли и очевидный обман Дамблдора почему-то оказалось легко. Как будто время пришло… — И, возвращаясь к твоему вопросу — моя жизнь, кажется, превратилась в дурной фарс с того самого Хэллоуина. Кстати, мадам министр, ты сделала ещё одно великое дело. Запрет на совмещение преподавания и любой политической деятельности. При всём уважении к Дамблдору, директор школы должен оставаться только директором школы. Гермиона кивнула: — Спасибо, Гарри. Политика ведь как проказа — уродует тебя, разъедает, ты гниёшь заживо… и не замечаешь этого. Пока однажды какой-нибудь пустяк не покажет тебе твоё собственное лицо, от которого ты придёшь в ужас. Хотела бы я знать, случилось ли такое с Дамблдором? Я слишком уважала его — и сама не заметила, как стала такой же. Только, — она развела руками, — так же успешно договариваться с собственной совестью у меня, слава богу, не получается. Нет, никакой больше политики. Слишком много грязи. Я попробую прожить жизнь иначе. — И чего ты хочешь от своего второго шанса? — Гарри хотел спросить шутливо, но прозвучало с жадным интересом. Второй шанс, возможность исправить ошибки… Он считал, что из Гермионы получился вполне приличный политик, и не верил, что кто-то мог справиться лучше, зато прекрасно знал, что в личной жизни подруга несчастлива. Самая серьёзная ошибка Гермионы носила фамилию «Уизли». Министру не пристало разводиться, только поэтому Гермиона оставалась миссис Уизли. Дети у Молли, сама с утра до ночи на работе, а муж крутит роман за романом, обвиняя жену в недостатке внимания и женской ласки. Будь у неё другой муж, который понимал бы её и поддерживал, чёрта с два она думала бы о смерти! — Ты будешь смеяться, но я думала недавно… собственно, как раз из-за этого ритуала, пока разбиралась со всеми тонкостями… Гарри, я так мало знаю! Гарри поперхнулся кофе. Мало знает. Ну да. В этом вся Гермиона. Самая умная волшебница их поколения сидит тут перед ним, всерьёз утверждая, что она какая-то недоучка. — Правда, Гарри! Магия… она, знаешь, совсем как наука в большом мире — постоянно что-то новое, невозможно знать всё, но можно хоть всю жизнь узнавать, изучать, изобретать, придумывать! А мы… ну ладно, я. Я закончила Хогвартс и тут же погрязла в чёртовой политике. Да, я верила, что так надо, что у нас сложное время, и кто, если не я! А в итоге… — она махнула рукой. — А Хогвартс, позволь тебе напомнить, всего лишь школа. Шко-ла! Базовое образование. Основы. — Лучшая школа, — ревниво поправил Гарри. — Лучшая, — согласилась Гермиона. — Но это означает, что она даёт отличную базу для дальнейшей учёбы. А мы… ладно, я! Я её про… хм. Профукала. Вот честно тебе говорю — нашлось бы и без меня, кому разгребать дерьмо в Министерстве! Да, сегодня всё было бы гораздо хуже, я имею наглость полагать, что принесла реальную пользу. Но, знаешь, если у меня получится с прошлым… в общем, есть кое-какие мысли. Как и самой заняться тем, чем хочется, и не подпустить к власти идиотов вроде Маклагена, и проблему объединения решить — и даже лучше, чем сейчас. Знание будущего — оно ведь, как запасные тузы в рукаве. Отличный бонус для не совсем честной игры. Всё будет правильно, Гарри. Обещаю. — А знаешь что… — Гарри почти вслепую нашарил чашечку с недопитым кофе, выпил залпом. — Знаешь, Гермиона… Я с тобой. Это ведь возможно? Получится? — Ч-что?! — У меня — получится — присоединиться к ритуалу? — очень медленно, раздельно спросил Гарри. Хотя прекрасно понимал, что возглас-вопрос подруги был вовсе не об этом. Честно говоря, он и сам был ошарашен не меньше подруги: решение пришло абсолютно спонтанно. Но, как часто случалось с его спонтанными решениями, Гарри твёрдо знал: именно так он и должен поступить. Так будет правильно. Гермиона механически кивнула: — Д-да, но… зачем?! — После твоей смерти здесь придётся разгребать слишком много дерьма. Но если вместе с непопулярным министром убьют всеми любимого Гарри Поттера, представляешь, какой поднимется шум? Да твоих оппонентов живьём закопают! И уж точно кресла министра никому из них не видать в ближайшие лет двадцать. Славная выйдет шалость, как сказал бы Сириус. А там… — Гарри взял Гермиону за руку и стиснул пальцы. — Нам обоим есть что исправлять, верно? И вместе легче, чем поодиночке. Так что не отговаривай — я же не отговариваю тебя. Только давай уговоримся об условном знаке, что ли? Чтобы понять, что я — это сегодняшний я, а ты — нынешняя ты. На какое-то мгновение Гермиона прикрыла глаза и плотно сжала губы — словно это был единственный способ удержать возражения. — Смириться с собственной смертью легче, чем со смертью того, кто тебе дорог, верно? — негромко спросил Гарри. — Да, — прошептала она. — Но… — Но ты не видишь для себя другого выхода, а я чувствую, что моё решение — правильное. Давай сойдёмся на этом, хорошо? И вернёмся к вопросу, как мы там узнаем друг друга. — Легче легкого, — вздохнув, Гермиона прекратила спор. — Просто запомним адреса и номера телефонов Дурслей и Грейнджеров. Ведь мы никогда друг другу не звонили и не писали обычной почтой. Кстати, при общем ритуале мы должны попасть в один день, а для обоих сразу число возможных дат… Гарри подхватил: — Тролль на первом курсе, дементоры на третьем в день спасения Сириуса и… день его смерти, Министерство. Пожалуй, это и всё, если не считать год после шестого курса и день битвы за Хогвартс? — Да, пожалуй. Что ж, советую тебе потратить сегодняшний вечер на просмотр этих событий в думосбросе, и сама займусь тем же. Нам придётся очень быстро сориентироваться, если не хотим и в самом деле погибнуть. А вот как ты собираешься заставить убить себя? — Элементарно, Грейнджер, — главный аврор изобразил великого сыщика, и Гермиона невольно рассмеялась. Теперь, когда всё решено, им обоим стало легко. — Увидишь. Просто доверься мне. Я буду рядом и появлюсь в нужный момент. Главное — успеть сказать то самое «убей меня», так? — Мантия? — азартно спросила Гермиона. — Вот видишь, и правда элементарно. А теперь доешь мороженое. Это вкус месяца, в прошлом такого не попробуешь. Интересно, куда мы попадём? Или правильней сказать «в когда»? Гермиона вдруг всхлипнула и обняла Гарри, ничуть не беспокоясь о жадной до сплетен толпе вокруг. — Это ужасно, я эгоистка, но я так рада, что буду не одна! Спасибо тебе…