Теория второго шанса

Гарри плакал. Совершенно по-детски ревел от боли и испуга, а его взрослая личность, дезориентированная переносом в далёкое прошлое, никак не могла сообразить, что происходит. Всего несколько мгновений назад он шагнул под шквал направленных в Гермиону заклятий, успев чётко и внятно сказать: «Убейте меня вместо неё!» — маленькое дополнение, которое, он надеялся, здорово испортит жизнь убийцам. Вплоть до летального исхода. Проверено Лили Поттер, грех не воспользоваться родительским опытом. Теперь же вокруг стоял дым и чад, воняло горелым пластиком, рядом басовито ревел Дадли… очень мелкий Дадли. Лет шесть или даже пять. Похоже, все их с Гермионой планы и расчёты полетели к драным пикси. Ладно, с этим разберёмся позже – сейчас надо вытаскивать себя и кузена из смертельно опасной ситуации, которая оказалась совсем не той, что нужно. На улице истошно визжала женщина, беспрерывно повторяя: «Вызовите пожарных, да вызовите же пожарных!» Гарри подумал бы, что это тётя Петунья, если бы не Дадли рядом — уж за своей кровиночкой тётушка ринется в пламя без раздумий. Однако тёти не видно, пожарной сирены хотя бы вдалеке — не слышно… Мысленно отвесив себе-взрослому пинка, а ревущего себя-мелкого задвинув подальше, Гарри взял ситуацию в свои руки. В прямом смысле: ухватил кузена за руку и потащил к выходу из кухни, которую наконец-то опознал по зелёному линолеуму под ногами — сколько раз в прошлой жизни приходилось его драить! Дадли ревел и упирался, и Гарри прикрикнул: — Дэд, пойдём! Здесь нельзя! Сгорим! — Ма-а-ама-а, — орал бестолковый кузен. Хотя что взять с мелкого, в таких обстоятельствах и взрослые, бывает, теряются… насмерть. — Пойдём, Дадли! Мама, наверное, на улице! — Эй, — Дадли вдруг остановился и повернулся к Гарри, — она тебе не мама, а тётя, я знаю. — Да какая разница! Шевелись! Вдали наконец-то взвыла сирена, вот только и огонь за спиной трещал всё громче. Дым ел глаза и горло, слёзы мешали. Хорошо, что Гарри и так точно помнил, где дверь! Дадли наконец-то перестал реветь и рванул вперёд с мощью и натиском будущего перспективного боксёра — едва в косяк башкой не вписался, Гарри с трудом скорректировал траекторию этого то ли танка, то ли носорога. Они вывалились в гостиную и закашлялись — дыма здесь было поменьше, зато вонь стояла адская. За спиной затрещало, и Гарри, очень ярко представив, как потолок рушится им на головы, заорал: — Бежим! Он не помнил в своём детстве никаких пожаров, но это ничего не значило: многие ли взрослые помнят себя в сопливые пять лет? Из самого факта его дальнейшей жизни следовал очевидный вывод, что тогда — то есть сейчас — и сам Гарри, и его родственники уцелели. Но другой факт — что его переместило именно в сейчас, а не в туалет к троллю или под пожирательские палочки, означал, что шанс погибнуть вполне весом. Проверять степень риска, пуская спасение на самотёк, Гарри не собирался. Дадли почему-то рванул к лестнице. Хотя ясно, почему: для домашнего малыша самое безопасное место в доме — его комната, а в комнате — или под кроватью, или под одеялом. — Не туда! — Гарри уперся пятками в пол, но Дадли, ещё не кит, но уже почти носорог, потащил его за собой так, что ковёр под ногами поехал, собираясь складками. — Нет, Дадли! На улицу! Пойдём, ну! Похоже, у него получился то ли легкий беспалочковый конфундус, то ли что-то близкое к детской стихийной магии: Дадли замер и спросил растерянно: — Пойдём, а куда? Времени на уговоры и объяснения не осталось совсем: дым стал гуще, сирена взвыла у самого дома, и Гарри потащил кузена к выходу, надеясь, что память тела не обманывает и он не промахнётся мимо дверей. Кашляя и задыхаясь, размазывая свободной рукой по лицу слёзы и копоть, он вывалился под ноги пожарным. И тут же по ушам ударил истошный крик: — Дадличек! Живой! Обняла Петунья их обоих, потому что Дадли мёртвой хваткой держался за руку Гарри. Дальше всё завертелось суматошно и деловито – как и положено в подобных ситуациях. Парамедики, осмотр детей, успокоительное для Петуньи, полиция… Вернону позвонили, но он не мог отменить давно назначенные переговоры и, после жарких уверений жены, что с Дадликом всё хорошо и Гарри тоже в порядке, пообещал приехать так быстро, как только сможет. И теперь миссис Дурсль давала показания, вновь стискивая в объятиях обоих мальчиков — как будто, стоит лишь чуть ослабить хватку, и она их потеряет навеки. Дадли икал, вцепившись в маму, Гарри слушал и уяснял. Оказалось, Петунья попала в непростую ситуацию. Как примерная мать, она никогда не оставляла детей на приходящую прислугу или, боже упаси, вовсе без присмотра. Но сегодня днём, на детской площадке, у неё внезапно разболелся зуб — адски, невыносимо. Мальчиков надо вести домой, кормить обедом и укладывать спать — а у неё в глазах темно от боли. Едва справившись с хлопотами, Петунья вспомнила о старушке-соседке, которая всегда, гуляя мимо их палисадника, любезно здоровалась и хвалила цветы и газон. Как-то раз миссис Фигг уже присмотрела за Гарри, пока возили к врачу заболевшего Дадлика. И Петунья снова кинулась за помощью к ней. И вот результат — вернувшись домой, она застала пожар и толпу зевак перед домом. И несколько совершенно ужасных, бесконечных минут, пока её держали в десять рук, не пуская в дом, могла лишь молиться, чтобы сын и племянник оказались живы. «Миссис Фигг», — повторил про себя Гарри. Память — старая, прежняя память — с некоторым скрипом выдала крепкий запах кошек и тушёной капусты, альбом с бесчисленными фотографиями мистера Лапки и прочих питомцев, авоську в худой руке и перепуганный голос: «Дементоры здесь?! Немедленно беги домой, я сообщу Дамблдору!» Миссис Фигг, старая сквибка, которую Дамблдор привёл на судилище в Визенгамот, чтобы защитить Гарри. Соседка, которой Дурсли оставляли маленького Гарри, когда возили Дадлика развлекаться. Школьник Гарри Поттер не сопоставил эти факты и не сделал никаких выводов, просто принял их как данность. Разве что удивился немного. Курсант, аврор, главный аврор Поттер старался лишний раз не вспоминать о собственном детстве. А вот сейчас — учитывая, что детство вновь стало печальной реальностью, а до эпичного появления Хагрида ещё ждать и ждать — вдруг остро захотелось кого-нибудь убить. Желательно «великого человека Дамблдора», который — как Гарри думал прежде — всего лишь не нашёл лишних двадцати минут проверить, как живётся ребёнку у тётки, потому что верил в лучшее в людях. Который — как он мог бы понять и раньше, но отчего-то прозрел лишь теперь — никогда не выпускал маленького Избранного из виду. Уехали пожарные, парамедики и полиция, расползлись зеваки. Петунья, усадив мальчиков на диване в гостиной и вручив по кружке тёплого молока, в ужасе оглядывала выгоревшую кухню. И вот тогда в дом Дурслей вошёл Альбус Дамблдор. Его вроде бы маггловский костюм из сливового бархата выглядел вызывающе чужеродно, а длинная белая борода, собранная зажимом с колокольчиками, и вовсе словно кричала: «Смотрите, вот настоящий сказочный волшебник!» Дадли уставился на него, раскрыв рот, а Петунья напряглась и весьма недружелюбно спросила: — Вам-то что здесь понадобилось? Дамблдор, вместо того чтобы ответить — или хотя бы поздороваться с хозяйкой дома! — развернулся к Гарри и Дадли и мягко сказал: — Мальчики, вам лучше поспать. Когда проснётесь, всё плохое и страшное покажется всего лишь дурным сном. Дадли зевнул, лёг, уронив кружку — недопитое молоко тут же впиталось в ковёр, — и сонно засопел. Гарри почувствовал лёгкую сонливость, подкреплённую настойчивым: «Когда проснёшься, забудешь всё, что случилось сегодня», — и счёл за лучшее мгновенно скопировать поведение кузена. Закрыл глаза и задышал ровно, радуясь, что Дамблдор ограничился мягким воздействием, рассчитанным на податливый детский разум. Он не помнил ни этого пожара, ни визита Дамблдора на Тисовую, но в этот раз забывать не собирался. Нужно разобраться, что происходит. Лишь теперь Гарри вдруг осознал, сколько на самом деле белых пятен в его детстве. И даже яростное нежелание копаться в собственном прошлом — не было ли и оно наведённым, навязанным? Он ведь никогда не отличался успехами в менталистике. — Не бойся за детей, Петунья. Они мирно спят, а когда проснутся, не будут помнить этого ужаса. Зачем малышам такие страшные воспоминания? Но я, собственно, не ради этого здесь. Тебе нужна помощь, — всё так же мягко сообщил очевидный факт Дамблдор. — И с какой радости вы об этом вспомнили? — Поступил сигнал о выбросе детской магии. Скажу тебе по секрету, Петунья, — Гарри подумал, что сейчас Дамблдор наверняка подмигнул, блеснув очками-половинками, — обычно на такие сигналы в маггловские дома выезжают волшебники из специального отдела, отслеживающего детскую магию — и такую вот, непроизвольную, и вполне намеренные нарушения закона об ограничении колдовства. Они исправляют последствия, если это необходимо, и стирают память тем магглам, которым не повезло наблюдать магию. К счастью, о вызове по этому адресу успели сообщить мне — неплохо везде иметь преданных тебе людей, верно? И я пообещал, что сам во всём разберусь и приму все необходимые меры. Не думаю, что тебе понравится стирание памяти. Да и неправильно это — ведь ты знаешь о магии с детства. К тому же это не решит проблему с Гарри. Мальчик вырастет сильным волшебником. — Послушайте, мистер Дамблдор! Скоро приедет мой муж, и ему не понравится слушать ваши рассуждения о волшебстве, — судя по кислому голосу, тётя Петунья наверняка сейчас морщилась, как от лимона, а уж «мистер» у неё прозвучало почти оскорблением. — Лили тоже была ведьмой не из слабых, но до пожаров не доходило. К тому же пожарные сказали, что перемкнуло проводку. Вряд ли великому волшебнику вроде вас о чём-то говорят слова «короткое замыкание», но уж поверьте, магии в этом не больше, чем в кухонной табуретке. Гарри изо всех сил сжал губы – неудержимо тянуло рассмеяться. Ай да тётка! Количеству и качеству яда в её голосе сейчас бы и сам Снейп позавидовал. — Ты права, Петунья, — кротко согласился Дамблдор, — я ничего не знаю о «коротких замыканиях». Чем бы оно ни было, звучит абсурдно, — словно задумавшись, пробормотал он. И тут же добавил: — Но Гарри Поттер – мальчик с очень большим волшебным потенциалом. Это бесспорная истина. — Признаюсь, я не была слишком довольна, когда в доме появился второй ребёнок, — всё так же кисло признала Петунья, — но проблем от Гарри ровно столько же, как от любого нормального мальчишки. Вы сказали, что можете исправить последствия пожара? Не думаю, что в силах волшебника починить сгоревший кухонный комбайн, кофеварку и электрическую духовку. Лили говорила, основа колдовства — чётко представлять, что именно делаешь. С каждым тёткиным словом Гарри всё больше изумлялся. Тётя Петунья вспоминает Лили! Свободно говорит о волшебстве! Да ещё при этом абсолютно правильно, пусть и на примитивном уровне, понимая его суть и ограничения! Но главное, самое главное и самое невероятное — она защищает Гарри перед Дамблдором! Утверждая, что от него не больше проблем, чем от Дадли! Мир перевернулся, не иначе. — Эм-м-м, видишь ли, Петунья… Лили была магглорождённой ведьмой. А отец Гарри — из старой волшебной семьи. У таких детей магия проявляется раньше и сильнее. Гарри неосознанно колдовал, когда ему не исполнилось и года. Перед тем, как оставить его у вас, я наложил на мальчика детский ограничитель — он помогает сгладить магические всплески. Обычно родители пользуются этими чарами, если сила ребёнка проявляется слишком рано или если у него слишком возбудимый темперамент. Ограничитель ничуть не мешает развитию детской магии, но делает его не таким взрывным, а годам к десяти ослабевает, и первое колдовство с палочкой снимает его остатки. С этой мерой предосторожности Гарри не доставлял бы тебе и твоим близким проблем до самого поступления в Хогвартс. Но, очевидно, потенциал мальчика гораздо больше, чем я думал. Ему всего пять, а ограничитель уже перестаёт справляться… — Дамблдор помолчал, откровенно разглядывая спящего Гарри — тот почувствовал пристальный, пронизывающий взгляд, от которого почему-то захотелось сжаться и спрятаться. — К сожалению, накладывать новый ограничитель на остатки старого слишком опасно. Мы сделаем вот что, Петунья. Есть у тебя в доме тихий и тёмный закуток, в котором мог бы спрятаться ребёнок? Шкаф, чулан, какая-нибудь кладовочка? Я наложу там чары, которые будут оттягивать у Гарри лишнюю магию, пока он внутри. Ну а ты уж придумай подходящую игру, чтобы мальчику нравилось иногда там прятаться. — Оттягивать у ребёнка магию? А это не навредит ему? — помолчав, спросила Петунья, и Гарри снова не поверил своим ушам. Может, он и вправду спит? Или попал не в собственное прошлое, а в какой-нибудь фантастический параллельный мир? — Даже на пользу пойдёт, — уверил Дамблдор. — Видишь ли, Петунья, есть небольшой секрет: чем больше юный маг отдаёт магии — в определённых рамках, разумеется, тем лучше идёт его развитие и тем сильней сможет он колдовать, когда вырастет. — Чулан под лестницей, — после длинной паузы сказала Петунья. — Я храню там всё, что нужно для уборки. Послышались шаги — тётка показывала Дамблдору чулан. Гарри — пока на него точно никто не смотрит — стиснул зубы и уткнулся лицом в провонявшую гарью диванную обивку. Чёртов чулан под лестницей! Он-то думал, всё давно отболело… но сейчас детские воспоминания ожили, став невероятно яркими. «Будешь сидеть там, мальчишка… и никакой еды!» — Прекрасно, просто идеально, — голос Дамблдора, казалось, истекал самой сладкой патокой. — Гарри сможет там прятаться до самого Хогвартса. И вот ещё что, Петунья. Ты права, магией не починишь твои кухонные приспособления. Магия крайне плохо сочетается с электричеством. Лили наверняка упоминала, что в Хогвартсе не работают маггловские приборы? Но есть древнее и могучее волшебство, одинаковое и в волшебном, и в маггловском мире — оно называется «деньги». Вот, я поменял на фунты двести галлеонов. Надеюсь, этого хватит, чтобы купить новые вещи взамен сгоревших. А пол и стены сейчас починю. И наведу противопожарные чары. Жаль, я раньше об этом не подумал. Но кто ж мог знать… — Тысяча? — после длинной паузы неверяще спросила Петунья. — Тысяча фунтов?! — Я должен был раньше подумать, что второй ребёнок тебя обременит. Прости старика, у которого никогда не было своих детей. Ну а теперь займусь, пожалуй, делом. Какое-то время тишину нарушала лишь скороговорка заклинаний. Потом Дамблдор напомнил, что Гарри должен проводить в чулане не меньше часа в день, и витиевато распрощался. Хлопнула дверь. Прозвучали тихие шаги — Петунья остановилась рядом с диваном, на котором спали мальчики. Вздохнула: — Всё-таки волшебство. А мы с Верноном так надеялись…