Между морем и землей

      Сухой, протертый с песком воздух душил меня. Пытаясь хватать ртом хоть что-то, я только сильнее забивал глотку и давился этим, лишая себя всякой возможности дышать. В пальцах скользит штурвал, а Шакал бурит носом песчаную дюну. Ни капли долгожданной соленой воды. Корабль шипит на меня, скалится, но подчиняется, как самый непокорный зверь на привязи. Я чувствую, как он проклинает меня, как он брыкается и мечтает, чтобы капитан провалился сквозь доски.       Перед глазами одна только пыль и, кажется, только множится сильнее, размыливает картинку. Ничего не разобрать в округе: где мы? Как выбраться нам отсюда? Мой верный зверь скулит, захлебывается песком. Я и сам не отстаю от него, снова задыхаюсь приступом кашля, склоняюсь над штурвалом, с трудом хватаюсь. Уже непонятно, кто кого тут вытаскивает и ведет за собой.       Я ощущаю, как песок усиливается и буквально врезается в мою кожу. Режет пальцы, запястья, щеки, горло, веки. Опускаю взгляд и замечаю, как сквозь желтую пелену проявляются алые капли на руках. Не отнимаю пальцев от штурвала, все еще надеясь, что земля меня не поглотит. В ожидании голубой линии на горизонте, щурюсь и ощущаю песчинки в глазах. Черт возьми. Я бы сейчас продал душу за дождь, за линию берега, за бескрайнее море. Ветер усиливается, пытаясь отнять мои руки от единственного спасения в этом аду.       Хватаюсь сильнее, но становится бесполезно. Пальцы соскальзывают с деревянных ручек, сжимаю и чувствую, как до заноз Шакал не хочет меня выпускать. Я не чувствую ни усталости, ни злости, ничего, кроме окровавленной боли. Она во мне все преодолевает, отрезает от реального мира, оставляет наедине с самим собой и лишает всего. Дышу урывками, заглатывая новую порцию песка и жмурюсь от влезающих под огрубевшую кожу заноз. Это Шакал за меня цепляется, не дает потеряться в агонии и мечтах о дожде. Они такие далекие, такие призрачные, что я даже не могу вспомнить, какого это: ощущать по коже прохладу капель, ногами мокрые камни.       Еще один порыв. Я распахиваю рот, чтобы закричать и меня отдирает от штурвала. Песок сжирает меня. Распахиваю глаза и всматриваюсь в темноту высокого потолка спальни. С трудом разжимаю отнимающиеся пальцы, сцепившиеся на простыни. В грудине все ноет, все пляшет перед моим взором. Воздуха категорически не хватает. Я рывком поднимаюсь, чтобы отогнать ощущение песка на моих плечах. Все еще больно. Осознаю, что больше так продолжаться не может. Не этой ночью тоже. Подхватив штаны и рубаху, натягиваю спешно и сухими от чего-то, оголенными ногами бреду из спальни. Тишина поместья чувствуется кожей, я путаюсь в коридорах, но все-таки нахожу выход. Где-то мне чудится, что за мной идут, но отгоняю призраки сновидений обратно в спальню. Свежий воздух нисколько не спасает, меня тянет к берегу, и я сам не помню, как иду туда. Ступаю на сухие ветки, листья, кусты и даже, кажется, поранил руку, но все это не имеет никакого значения. Мне даже дышится легче, когда я вижу синюю полосу моря. Вода с тихим шорохом наползает на песок пляжа, а я ступаю как можно скорее к ней. Еще один вдох и пальцы уже омывает соленая вода. Какое же это блаженство, я закрываю глаза и просто стою как олух. Когда немного отпускает, всматриваюсь в горизонт, чтобы найти силуэт моего верного спутника, моего корабля. Улыбаюсь как дурной и наклоняюсь, чтобы поймать пальцами волну, чтобы она облизала засохшую ладонь, как верный пес. Только шум прибоя и прохлада воды, мне так нужно это, что я даже не замечаю шума позади себя. Оборачиваюсь только на уже совсем громкий отклик. — Мэд? — даже никакого напряжения от меня. Так сильно вымотался, что нет сил бороться с опасностью, сейчас меня смог бы убить даже простой бродяга. Оборачиваюсь и вижу запыхавшегося, взмыленного князя. — Что ты тут делаешь? — голос у меня, и правда, такой, словно я жрал песок, аж хрустит весь. А он меня непривычно оглядывает, будто бы я тут лихорадку поймал и уже умираю. Хотя, возможно, именно так я и выгляжу, чувствую себя так точно. — Ты стоишь в воде посреди ночи, — язвительно, хоть и с натяжкой, отмечает князь, — я искал тебя. — Зачем? — во мне борются любопытство и желание бежать. После того, когда он, наконец-то, соизволил рассказать, откуда кольцо, я испытал самое сильное разочарование. Но потом пришло понимание, теперь я не видел в Климе добычи, но все еще хотел его видеть на своем корабле. Странное, неестественное чувство было мне неприятно, и я избегал его, надеясь, что князь уйдет. — Ты отсылаешь меня домой и даже не удосужился сообщить мне об этом сам, — кажется, что Клим и сам оказался в растерянности. Он искал меня, но разговор не продумал. Потрясающе. — Сообщаю. Ты направляешься домой, — прикрываю глаза и отворачиваюсь. Не хочу говорить. Не знаю, как говорить. В воздухе виснет неловкость, недосказанность, но я не понимаю, что нужно сказать. Позади меня слышится плеск воды, князь, видимо, тоже решил опробовать морскую воду. Я не двигаюсь, пока не вижу тени на воде прямо за своей спиной. — Может еще расскажешь, кто такой лорд? – Клим говорит тише, а я невольно напрягаю плечи. Сам весь становлюсь натянутой пружиной, и где-то внутри мне даже это нравится. Отвратительно. — Ты можешь спросить у него, он любитель поговорить о себе, — сухо отзываюсь. — А кто он для тебя? Почему ты приходишь к нему ночевать в спальню? – князь говорит властно, словно имеет право задавать мне такие вопросы. Оборачиваюсь резко, оказываясь прямо нос к носу с ним. — Ты забываешься, князь. Ты все еще мой пленник, — мой голос звучит уверенно, но, кажется, только для меня самого. Клим вскидывает бровь и наклоняет немного голову. — Ты выглядишь как ходячий труп. Твоим пленником даже быть постыдно сейчас, — он говорит без злобы, даже как-то с сочувствием что ли.       Я не трачу время на ответ и рывком делаю выпад руки туда, где должно быть оружие. Вместо него мои пальцы хватаются на бок князя и тот все еще пристально смотрит, накрывая мою руку своей. — Что с тобой происходит? — он разглядывает меня, изучает, — ты же еле на ногах стоишь. — Не люблю сушу, — я отвечаю и только потом одергиваю руку, даже не заметив, как та потеплела от чужого тела. — Ты болен? — Клим хватает меня за подбородок, запрокидывая мою голову и вынуждая смотреть прямо в глаза. Я даже всматриваюсь в ответ. — Да хватит, — скидываю его руку и отступаю назад, дальше в море, — что тебе надо от меня? Ты едешь домой, тебя и пальцем никто не тронул. Возвращаешься в дворец, поместье или чем ты там владеешь. Чего еще ты от меня хочешь? — хмурюсь и долго всматриваюсь в него. Князь, кажется, и сам потерялся от такого вопроса, не имея ответов. Он замолчал, явно прикидывая и взвешивая. Я же не стал ждать ответ и пошел из воды в направлении дома лорда. Завтра и так будет очень сложный день, мне совсем не до всяких там сомнений князя и прочей ерунды.

***

      И новое утро на корабле. Клим с интересом, еще немного сонно, огляделся по сторонам. Резные стены, большая каюта и даже завтрак со свежими фруктами уже на столе. Лорд отдал приказ, чтобы его обеспечивали всем необходимым по пути домой. Если быть дословным, то лорд сообщил капитану: любое недовольство гостя карается минус одной головой с команды. Климу это все показалось излишним.       Его отход с берега вообще выглядел чересчур абсурдным. Лорд сам лично проводил его, познакомил с каждым членом команды, обрисовал как прекрасен корабль, на котором они идут и оставил несколько бутылок вина для «долгого путешествия». Клим ждал, что в любое мгновение ему самому снесут башку, но пристальный взгляд Харрисона успокаивал. Старик ходил с ними по всей палубе и сообщил, что отплывет следом.       Лорд же высказал недовольство, что корабль английской флотилии будут сопровождать пираты, но Харрисон убедил, что так всем будет спокойнее. Он пообещал, что как только они выйдут в океан, то Клим пойдет по своему курсу, а пираты отправятся за своим капитаном. Клим даже растерялся, ведь он-то думал, что Мэд тоже на острове, но, судя по напряженному виду его помощника и команды, капитан Шакала куда-то скрылся. Это напрягало.       На самом деле Клим планировал закончить тот разговор в воде нормально. Там он растерялся под усталым, болезненным взглядом серых глаз. Вопрос от капитана: «Что тебе надо от меня?» и самого князя подверг смятениям. А что ему и правда нужно? Зачем он пошел через весь остров за ним, зачем так точно запомнил каждое мгновение рваных и скупых прикосновений? Клим повидал множество юношей и девушек, но вот капитан.       Это было похоже на жажду. Самое естественное, что можно только испытывать. Все было так просто, так понятно и так складывалось легко, что Клим не задавался вопросом: зачем? Он брал то, что хотел, как это всегда и случалось. Капитан же, оказывается, жаждал услышать объяснения и слова, но таковых просто не было. Князь не читал ни одной книги, где рассказывалось бы, как сообщить объекту влечения, что это самое влечение просто есть. Просто оно, дьявол, такое сильное, что никакой шторм его не остановит.       Князь вздохнул и потянулся к чашке с вином. Он старался не думать о Мэде, но мысли непослушно раз за разом уводили его в это русло. Каждый раз Клим напоминал себе о доме, любимой купальне, одежде, украшениях, балах, женщинах. Он вспоминал дворцовые сады и тихий девичий шепот в них, скромные улыбки, роскошные перины. Он отпил вина и где-то внутри себя сам продолжал убеждать, что скучает по этому всему. Но теперь постоянно задавался вопросом, а было ли оно настоящим?       Вот таким, как на Шакале. Со вкусом вина на губы лег вкус сухих, обветренных и соленых от воды губ капитана. От чего это так остро ему запомнилось? Почему так много и часто приходилось вспомнить это? Есть расхотелось. Клим испытывал голод, но никакие яства мира не могли его утолить. Еще с пару месяцев назад он касался ухоженного, дорогого графа, целовал фрейлин ее величества и подпускал к себе только самый свет. А тут. Капитан, пират? Колок на язык, грубоват на повадки, не обучен обращению на «Вы» да и вообще еще тысяча мелочей, которые ну никак не вписываются в прежнюю картину его мировоззрения. Но сейчас его ничего не волновало. Эти сухие губы по-настоящему манили. Он ступил из своей каюты, надеясь, что нежный утренний бриз отвлечет от дурных мыслей.       Прогулка по кораблю постоянно сводилась к неизбежному сравнению. Этот был хорош. Он носил женское имя – Хэзер и был весь уточненным, словно одет в корсет и юбки. Совсем не такой, как дикий и мощный Шакал. Хэзер скорее походил на корабль с картин, с тех самых, которые повесят в бальном зале и будут подолгу обсуждать между собой светские сливки. Они обязательно захотят по парочке таких себе, и никто из них никогда не узнает, что на настоящем корабле все не такое.       Клим оперся руками на борт и глянул немного назад. Там виднелся силуэт другого корабля лорда, правда, полного пиратов. Он не был военным или гражданским. Совсем без знаков и вообще еще только сошедший с верфи, так что пираты легко расположились на нем. Лорд долго искал тот, который примет непокорная команда, не морщась. Подошел единственный безликий и еще даже не имевший своего имени. Харрисон шел немного позади Хэзер, будто бы приглядывал, что с гостем его капитана ничего не случится.       Это даже забавляло князя. Без своего капитана эти люди все равно оставались командой Шакала. Они незримо исполняли его пожелания, вели себя так, будто он вот-вот появится и снова скажет, что они ничего не делают. Удивительно, но без Мэда команда была даже более собранной, на этих людях будто читалась преданность своему капитану и желание защищать его. Такое ощущение, что стоит капитану отойти и за ними кто-то наблюдает, кто-то скажет, что без Блэка они совсем распоясались. Они словно оберегали его честь. Как странно было применять слова «честь» и «пираты» вместе. Клим даже усмехнулся. — Ты что, серьезно? — князь тут же напрягся, услышав голоса кого-то из матросов. Он стоял в тени, так что приметит, его вряд ли было можно, к тому же, он тут ценный груз, но все же Клим прильнул спиной к стене. — Конечно. Да об этом во всех портах сейчас судачат. Аврора здесь и Джеймесон залег хвостом, — второй голос был так уверен в своих словах. Клим глянул на горизонт, словно тот кровавый капитан прямо сейчас тут. — А сообщили? Забыли что ли? Вряд ли бы мальчишка повел корабль прямо перед Авророй. Это ведь самоубийство. — Да, конечно сообщили! Только вот в голове у этого мальчишки одни креветки и слизни видимо, он и бровью не повел. Помрет и корабль погубит. — Лорд сильно расстроится, — вздохнул собеседник, — ему этот мальчонка уж очень нравится. Да еще и Шакала потерять.       Клим не слушал, он резко свернул и пошел вдоль борта. В глазах рябело, и он тер лоб. Они же говорили о Шакале и Мэде, никаких сомнений. Мэд повел свой корабль рядом с Авророй? Один? Без команды? Он что, совсем рехнулся? Князь с неким ужасом вспоминал, что у лорда же собственная флотилия. Чертов глупый пират мог взять все корабли и разбить один уж точно, а он специально пошел в одиночку? Вот же глупец. Ненормальный. Клим перевесился поперек борта, чтобы его хоть немного перестало так тошнить. Он прямо кожей чувствовал беспричинную панику. Ему так ярко виделась залитая кровью палуба Шакала, как на том торговом судне. Становилось дурно. Его мутило и кривило во все стороны. Кто-то тронул князя за плечо. — С Вами все хорошо? — Клим разобрал голос капитана Хэзер и рывком поднялся. Он молчал, стараясь подавить рой жужжащих мыслей. — Мы можем сменить курс? – голос у князя охрип так, что он сам того не ожидал, — я хочу сменить курс. — Куда? — удивленно глянул капитан, — Вы же уже проложили курс, мы движемся с отличным ветром. — Мне нужно в капитанскую каюту. Я покажу, — Клим дернул плечом и глянул на капитана как на своего подчинённого, — Я хочу видеть Ваши карты сейчас же. Мы меняем курс.

***

      У меня отчаянно разрывалась голова, словно там стреляли пушки одна за одной. Слишком много событий наложись одно на другое: вот я прощаюсь с жизнью на родном Шакале, готовый остаться прибитым к собственному же штурвалу. Вот пытаюсь уйти и выиграть время быстроходностью моего корабля, а тут уже слышу залпы английского фрегата. Более того, двух английских фрегатов. Я проклял Андриана и всех его детей, дальних родственников в ту же секунду.       Ведь сказал же, что это ещё хуже смерти, я стану посмешищем. Вот только сердцу не объяснить пиратского позора, оно сладко завыло, понимая, что будет жить. Аврора неповоротлива и огромна. Она пытается уйти дальше по гавани острова, пока Шакал стремится в открытый океан.       Потом события сменись так резко, будто ветер поднимал картинки в небо. Вот уже три корабля на стоянке, Харрисон со своими речами, и незнакомый капитан стоит и смотрит так, будто ждёт указаний. Я решил оставить все решения на завтра, сейчас хотелось просто уснуть и наконец-то понять, что, кажется, у меня получилось. Черт подери, я явно поцелован самим Дейви Джонсом! У меня правда получилось! Я отправился в собственную каюту, надеясь найти рома и отдохнуть.       Дверь хлопает, приятно обволакивает родная темнота. Я бегло осматриваю каюту и натыкаюсь на блеск чёрных глаз. Слишком знакомых глаз за эти два месяца. Удивленно кошусь, хоть и почему-то дыхание перехватило. Я был уверен, что князь уже стремится домой на всех парусах. Сглатываю. Во рту непривычно пересохло. Я почему-то жадно рассматриваю князя, будто забыл, как тот выглядит за пару недель. — Ты-то тут откуда? — устало и наигранно непринужденно тяну я, чтобы не выдать волнения. Тот завис у навигационного стола, словно все еще не решил, хочет он тут остаться или плыть домой. Стоит как пленник, которому просто некуда теперь бежать. Будто бы и не сам пришел в мою каюту. Это довольно странное зрелище, признаю. Он так пристально смотрит на меня, что я готов признать: Клим болен рассудком. Я таскал его несколько месяцев по морю, сажал в трюм, подвергал смертельной опасности, а он вместо того, чтобы бежать домой, стоит сейчас передо мной. — Вспомнил, что ты мне концовку одной истории не сказал. А как я мог уплыть, не узнав ее? Любопытство мой порок, — удивительно, но тон у него совсем непринужденный. Он даже улыбнулся и сделал один шаг вперед. Он словно был тут как в своей тарелке. — Расскажешь ее до конца? — голос Клима тише, в сумраке его глаза казались слишком блестящими и какими-то загадочными.       Я смотрю на него и думаю, что лучше бы честно сгинул в море. Лучше бы я сегодня оказался распят на своём собственном штурвале, чем вот это загнанное дыхание в клетке и этот чертов голос.       С детства я был влюблён в море, я был покорён кораблями и чёрными горизонтами. Они так глубоко проникали внутрь, что я не мог никак отказаться от этого. И вот теперь я испытывал тоже самое ощущение, слушая этот голос. Слишком уж он глубоко пробирался в моё сердце. Мне вспомнились строки из легенды. Я хрипло засмеялся. — И там, где оставил путь к своей удаче Морган, он оставил и своё сердце. Так вот каждому страннику придётся оставить его, чтобы разгадать тайну курса к самой фортуне, — сипло протянул я, сам делая два шага вперёд и буквально оказываясь напротив. Сердце колотилось, я чувствовал чужое дыхание на коже. И это было удивительно приятно, удивительно верно. Словно курс нашёл правильный, словно в руках уже были все шесть жемчужин. — Это очень длинная история, — шепнул я в его губы, не смея коснуться и ожидая реакции, — не хватит и десятка ночей в море, чтобы рассказать. — Я бы прослушал еще с пару десяток историй, но у меня еще есть пару дел, — шепотом тянет князь, касаясь уже моих губ сам, — Мэд, — он следом наклонился к шее и мягко коснулся ее губами. Вот так просто, без каких-то вокруг да около, — надеюсь, ты не бросишь меня за это в трюм. Я пока не очень соскучился по крысам, если честно, — и вот уже длинная цепочка поцелуев по шее. Мягких, теплых, ровных. Пальцы, усеянные кольцами уже легли на бок.       Я замираю, закрываю глаза и понимаю, что падаю так глубоко в пучину, что не остановиться. Море в лице его голоса меня буквально охватило с головой, накрывая и утаскивая. Я не мог отойти, не мог сперва даже пошевелиться, вслушиваясь в то, как князь произносит мое имя, как трещат мои нервы и как мне хочется услышать этот звук соприкосновения щетины и моих пальцев.       Я даже касаюсь его как-то слишком бережно, нежно, аккуратно, словно боясь, что князь ускользнёт из моих пальцев как вода. Однако, стоит губами поймать чужой пульс, как головную боль окончательно снимает и сердце заходится слишком остро. Я кусаю слабо и сжимаю пальцами бока, вздыхая нервно. — Клим, — я сам понятия не имею, что хочу сказать, гляжу в глаза, снова на шею и вместо каких-либо слов накрываю губы своими, сразу же целуя грубо, рвано, словно ещё секунда и его отнимут, —крысы по тебе, однозначно, не соскучились. А вот, судя по реакции моего тела, я — да.       Клим отвечает сразу же. Жадно, голодно, с каким-то едва различимым трепетом. Руки уже крепко обвивают стан. Он целует так крепко, что воздуха совсем не хватает. Но, кажется, нам обоим далеко плевать на это. Будто бы вокруг нет ничего: ни корабля, ни каюты, ни моря. Он первым рвет поцелуй, оставляя серебряную нить слюны между нами. Тут же припадая губами к моей шее. — Я не знаю, что это за наваждение такое, не знаю, — он шепчет, а у меня земля уходит из-под ног. Мне хотелось в нем раствориться, пропитаться в одежду и проникнуть соленым слоем под кожу. Я как умалишенный старался прижаться как можно ближе. Болит в грудине. Ноет прямо. Мне хочется смотреть на него как можно больше, чтобы запомнить, чтобы больше не снился мне каждую ночь и в больном бреду не путать бледные руки. Это нахлынуло на меня воспоминаниями. И я при всём желании не мог сейчас воскресить образ лорда, Клим умудрился проникнуть везде. Вместо попыток воспроизвести мой ночной бред, я вижу только князя в моей каюте, в трюме, на палубе, на моем корабле. И это все звучит в моей башке одновременно с ударами сердца, одновременно с жаром поцелуя.       Не отвечаю. Сам понятия не имею и не хочу знать, что сейчас происходит и почему так хочется. Я немного отклоняюсь и тяну чужую рубашку, распахивая. Рассматриваю, как ценное награбленное, и медленно очерчиваю пальцами по коже груди, задевая соски. Дальше вниз, прямо по животу и к завязкам штанов. Сглатываю. Снова смотрю пристально, пытаюсь отыскать хоть один ответ на вопрос и вместо того снова пропадаю в глазах. Черт возьми.       Клим в ответ дрожит от моих пальцев на завязках. Он рывком дергает меня к навигационному столу. Прижимает бедрами и крепко трется. Я ощущаю его напряженный пах. Моя рубашка летит куда-то на пол, пока чужие пальцы, губы скользят по груди, соскам, ребрам. Все становится совершенно неважным. Ни то, что я мог прямо вот час назад умереть, ни корабли, ни полный Шакал пиратов, ничего. Я все возвращаюсь к мысли о том, как же так вышло-то черт возьми? Где я оставил свой рассудок и с каких пор хочу собственного пленника? Смотрю на этого самого пленника, не сдержав полустон от прижавшегося паха. Слишком остро, слишком накрывает. Сглатываю спешно и тянусь губами к шее, целуя, словно боясь не насытиться каждым миллиметром.       Ладони сами оглаживают чужое тело, скользят по животу, бёдрам. И все равно мало-мало-мало. Мне нужно было полностью, чтобы наконец-то выбить его из своей головы происходящим, чтобы сразу воплотить в жизнь все сны, подсказанные туманным рассудком. Не знаю, когда все стало вот так. Возможно, именно в тот момент, когда этот чертов голос стал преследовать меня на корабле, когда ничего было больше не интересно, кроме общения.       Сглатываю снова, слюна так быстро собирается. Пальцы наконец-то справляются с завязками, и штаны сами падают вниз. Накрываю ладонью член и замираю, опять смотря в глаза. Да что же меня так вечно тянуло-то к ним? Секс есть секс, у меня его было достаточно. Но князю мне хотелось смотреть в глаза и различать собственное отражение в темноте, видеть, как те блестят и как тот так же умалишённо смотрит в ответ. Он снова толкает меня вслепую к углу, где располагается кровать, легко переступая через собственные штаны. Мои вещи тоже куда-то валятся. Уже не разбираю, как оказываюсь на постели прямо под князем. От ощущения прохладных колец на моей члене отвлекает наглый, жаркий поцелуй. Уже и сам не разбираю, как толкаюсь бедрами в его руку. Мне он сейчас так дьявольски нужен, что все остальное не имеет никакого значения. Ничего не было. Я никакой не капитан, он не князь, не пленник на пиратском корабле. Он просто есть, и у него на шее блестят капли пота от лунного света и меня это сводит с ума. Сладко замирает сердце от жара.       Поцелуи смазанные. Не разобрать, где и что. Кадык, шея, плечи. Чужие и мои собственные губы, влажная горячая кожа. Мой член легко скользит в чужих пальцах, лишенных колец, которые, кажется, князь скинул под подушку. Его член же пачкает смазкой мое бедро. И все это происходит так быстро, легко, что я не успеваю различать мгновений. Ловлю себя только на осознании, когда испачканные смазкой пальцы князя касаются сжатых мышц. — Больше всего сейчас я хочу овладеть тобой, — шепчет мне на ухо князь, ритмично имея меня пальцами. Какая ирония. — Тогда ты слишком медлишь, — отвечаю я почти неслышно, чтобы не задохнуться от сдавливающих грудину тисков. Все стремительно. Я опрокидываю князя на спину и бегло целую по ребрам, оседлав бедра, — мне больше сверху нравится, — тяну с усмешкой, — сегодня, — ладонью скольжу по члену и сам думаю, что я творю. Хотя для оценки собственных действий времени особо нет. Вообще я в таком положении не трахаюсь, слишком компрометирующее, но сейчас захотелось. Насаживаться на член вообще ощутимо болезненно, но есть возможность самостоятельно контролировать ритм. Долго тяну, двигая бёдрами очень неторопливо и упираясь ладонями в чужой торс. Неспешный ритм. Чужие грубые руки жестко фиксируют мои бедра. Кажется, у нас обоих проблемы с контролем. Такой ритм только подстегивает возбуждение. Отвлекаюсь на беглый взгляд Клима на ширму и дверь. Возможно, она даже хлопнула, но мне было совершенно наплевать на это. С моих губ почти не срывались стоны, я просто хватал воздух и жмурился, продолжая неспешно двигаться.       Нами овладело вожделение друг другом. Это было ясно по трепетным и одновременно грубым, жадным прикосновениям. Потные, едва сдерживающие дыхание мы удерживали мягкий темп и, кажется, оба были готовы сорваться в большее. Воет по всему телу, и с этим точно невозможно справиться. Клим перехватывает меня крепче, пристально глядит в глаза, сам начинает двигаться чаще и быстрее. Я захлебываюсь ощущениями и понимаю, что у меня не хватит слов, чтобы его описать. Легко скольжу по его шее пальцами и сам двигаю бедрами жестче. Грубее, сорвавшись на тихий стон. Я цепляю его губы, сжимая пальцы на шее и понимаю, что сейчас он принадлежит мне куда больше, чем будучи пленником в трюме. Пьянящее чувство сменяется чужим желанием двигаться активнее, резче. С особым шармом князя. Ладонь накрывает и мою шею, выбивая весь воздух вместе со стоном, и я жмурюсь, отдавая контроль в чужие руки.       Темп все больше нарастает. Я от чего-то боюсь не успеть, нервно зацеловываю чужую шею. Живот сводит сладкой судорогой почти одновременно с тем, как кончает князь. Тело мгновенно тяжелеет, будто бы потеряв истому, остается пустым. Я свалился лицом в подушку рядом и закрыл плотно глаза. Мы лежали так долго. Кажется, каждый из нас боялся, что, получив желаемое что-то пропадет, испарится и закончится. Но изнутри меня так же тянуло ближе к князю, вот только дернуться первым я боялся. О разговоре не могло быть и речи. Я ощутил, как рука накрывает, и Клим выдыхает куда-то в мои влажные волосы.       Не знаю, от секса или потому что чуть не умер сегодня, но уснул я почти мгновенно. Так умиротворённо и легко, как уже не спал несколько лет. Где-то на грани сознания я вспоминаю, что никого еще не оставлял в каюте. Это было знаковое событие. После этого что-то обязательно пойдет не так. Ранее отправление Хэзер от стоянки. Кольца под моей подушкой. Отметка на навигационной карте. И усмешка Харрисона по утру, потому что впервые за год я скажу ему, что знаю, куда нам держать курс.

Конец первой части