По праву предназначения

Пять лет пролетели с быстротой Гольфстрима. Сайлас пожал руку итальянскому послу, кивнул первому секретарю, подтверждая окончание официальной части. Он мог гордиться сыном: отличник учебы, принц Бенджамин в академии оброс полезными связями, при этом ни разу не позволил усомниться в себе и своей верности короне, выполнял все возложенные на него поручения на практике во время каникул. Сайлас бы и гордился, если бы Джек не был Джеком, если бы не метка на запястье, противная всем убеждениям короля. Соулмейт… мужчина… грех. Сын сам был средоточием этого греха с даром и проклятием одновременно. Джек, который по-прежнему оставался девственником, «сосредоточием греха» себя не считал. Какие грехи, когда? Где он мог взять на это время? У нормальных студентов бывали каникулы — а у него только практика в посольствах Парижа, Берлина, Праги, Мадрида. Ничего, ничего… Джек посмотрел на свой красный, с золотой каймой диплом, в перспективе открывавший ему путь к должности министра иностранных дел. Сегодня выпускной — традиция академии, которую не сможет отменить даже король. Сегодня Джек намеревался лишиться, наконец, опостылевшей девственности: после официальной части выпускного молодые дипломаты разъезжались по клубам Шайло и кутили напропалую. Джек не собирался отставать от однокашников. Ему уже третий год снился один и тот же кошмар: его соулмейт, вторая половина его души, гибнет под горящим небоскребом. Джек видел все: рушащиеся куски бетона и стекла, языки пламени, распростертое под обломками тело, которое облизывает огонь… Он просыпался среди ночи от этих снов и не мог заснуть до утра. Он боялся ложиться спать, чтобы не увидеть этот ужас снова. И он не мог обратиться к королевскому врачу даже за самым слабым успокоительным, потому что врач донесет матери, мать — отцу, а объяснять Сайласу, почему он так плохо спит, Джек не желал. Отпускать Джека ни на какой праздник Сайлас не хотел — слишком много народу, не проследить, не проконтролировать, хоть он и знал всех соулмейтов Шайло, получив их список от разведки ещё в первый год обучения принца в академии и приказал отдельно проследить, чтобы по тем или иным причинам никого из них не было на студенческой вечеринке. — Как я тебе завидую, — протянула Мишель, незаметно толкнув Джека в бок локтем. — Надо мной трясутся, как над хрустальной, вообще никаких развлечений. — А каникулы? Поместье? Лошади? — спросил Джек. — Я пахал пять лет без продыху. Если отец сейчас запретит мне оттянуться после выпускного, я не знаю, что сделаю. Сбегу куда-нибудь к чертовой матери. — Поместье, лошади, — передразнила Мишель шепотом. — Не скачи так быстро. Не ешь сладкое, растолстеешь. Тебе нельзя общаться с Сесиль, она не нашего круга. Мишель — врачи, спина, манеры… Джек вздохнул и сжал в ладони руку сестры. Он ничем не мог ее утешить. Принцесса — это товар, который продадут тому, кто даст за него самую выгодную цену. Вообще странно, что в свои двадцать три Мишель была еще не помолвлена. Видимо, отец перебирал женихами. Когда приём и торжественный ужин подошли к концу, Сайлас, скрепя сердце, позволил Джеку всё-таки отправиться на праздник в честь выпускного, но с условиями, что его будут сопровождать трое охранников и вернётся он не в свой пентхаус, а во дворец и не позднее одиннадцати вечера. — Почти как Золушка, — хихикнула Мишель. — Будет ему Золушка, — пробурчал Джек сквозь зубы. У него были кое-какие мысли насчет того, как смыться от охраны. Ребята помогут. С Джеком весь курс старался если не дружить, то хотя бы поддерживать хорошие отношения. Как же, целый принц! После официальной части новоиспеченные дипломаты толпой вывалились на улицу — девушки в вечерних платьях, парни в смокингах. Они смеялись, тискались, передавали друг другу фляги и довольно быстро перемещались к кварталам, где располагались лучшие клубы Шайло. В этой толпе, куда не могли протиснуться охранники, Джека быстро переодели из смокинга и рубашки с галстуком-бабочкой в облегающую футболку и потертую кожанку, вручили ему темные очки причудливой формы, и увлекли в первый попавшийся клуб. Идею с переодеванием разработали девушки. Их тоже держали в ежовых рукавицах, и они искренне сочувствовали Джеку. Куртку и футболку купили заранее, смокинг и рубашку запихали в пакет и отправили в пентхауз принца на такси. Толпа ревела, единым организмом содрогаясь, выламываясь под несложные ритмы. Никому не было дела до вчерашних выпускников университетов, академий, высыпавших сегодня на улицу, чтобы впервые глотнуть взрослой жизни. Стробоскопы вспыхивали под потолком, на мгновение ослепляли, сдвигая границы реальности, размывая их. Алкоголь поджигал кровь, заставлял бежать, кричать в полный голос, танцевать вместе со всеми. Сначала Джек на мгновение растерялся, но толпа захватила его и понесла. Он угостил выпивкой девушек, так выручивших его, и выпил сам — немного, но ему хватило, чтобы его унесло на танцпол вместе с кем-то из однокурсниц. Он танцевал, выгибаясь, сбрасывая так долго копившееся напряжение, кого-то целовал, кружил, ухватив за узкую талию, пил коктейли из чьих-то накрашенных губ, и сам не понял толком, как оказался на втором этаже клуба, в VIP-комнате, где была только здоровенная кровать, широкая ваза с презервативами и смазками на тумбочке у кровати и он — с хорошенькой пьяной блондинкой, у которой изрядно размазался макияж. — Ты же сделаешь мне хорошо? — улыбнулась она, пошло облизала губы. — Сделай мне хорошо, Детка, — вторил ей хриплый мужской голос где-то на границе сознания. — Я приложу все усилия, — Джек изобразил уверенную улыбку и принялся аккуратно раздевать девушку, имени которой он не знал, целуя каждый кусочек обнажавшегося тела. Он стянул с нее платье и уложил на кровать. Разделся сам и принялся снимать белье. Джеку повезло — лифчик, делавший ее маленькие грудки пышнее, застегивался спереди. Джек ласкал розовые соски, решив, что если у него так и не встанет, он удовлетворит девушку ртом и пальцами. Практики у Джека не было никакой, но теорию он знал. Тихий гортанный стон порвал тишину. На огромной постели, прижимаясь грудью к бордовым простыням, гнулось сильное мужское тело, знакомое до каждого шрама, до каждой родинки, подставляясь чужим рукам, чутко реагируя на каждое прикосновение отчего-то поблескивающей в полумраке ладони. — Легче, — застонал знакомый голос. — Легче, Детка, еби, а не кости пересчитывай. Он вскинул бёдра, подставляясь. У Джека в груди что-то сжалось от ревности: это был его соулмейт! Зато член встал, как по команде. Но торопиться Джек не стал. Он долго ласкал девушку, пока она не начала стонать и не стала совсем влажной. Только тогда он надел презерватив и сказал: — Как тебе больше нравится, детка? — Жёстче, — вместо девицы ответил мужской голос, заглушая всё на свете. — Люблю твой член. Он приподнялся на руках, глянул за плечо и потянулся губами к другому, такому же массивному, с поплывшим от возбуждения взглядом, застонал прямо в поцелуй, задрожал, падая на подушку. — Блядский боже… — Я люблю сверху, — сказала Дайана — да, точно, ее звали Дайана. Она опрокинула Джека, оседлала его и поскакала. Бедра у нее были крепкие, она сжимала член Джека в себе, и это было хорошо, так хорошо… Джек ласкал ее груди, гладил бедра, чувствуя, что вряд ли его хватит надолго. Возбуждение нарастало, распухало горячим колючим комом. Рука сомкнулась на шее его пары, погладила почти нежно, ласково острый кадык, сползла ниже, перехватила под грудью и потянула вверх, поднимая с постели. — Блядь, — с шипением выдохнул он, обхватил ладонью свой член и тут же получил по пальцам. — Нет! Сам! Тело выгнулось, выломилось, подчиняясь чужим движениям, содрогаясь каждой идеально вылепленной мышцей. Член выстрелил тугой белёсой струёй спермы, пачкая простыни. Джек стиснул бедра Дайаны едва ли не до синяков, и она забилась на нем, крича и запрокидывая голову. Возбуждение выстрелило, растекаясь по всему телу, ослабевая, и Джек застонал, потрясенный первым своим оргазмом не в одиночестве. Дайана упала ему на грудь, и Джек обнял ее, целуя и гладя по спине. — Ты великолепна, - шептал он. — Просто богиня секса. — Мой Детка, — выдохнули рядом. — Мне так хорошо с тобой. — Мне так хорошо с тобой, — вторила ему Дайана, прижалась растрепанной головой к плечу, погладила наманикюренным пальцем по груди, обвела сосок. — Жаль, мы раньше не встречались. Джек поцеловал ее. — Пойдем танцевать, — предложил он. И они, одевшись, вернулись на танцпол. В эту ночь Джек вообще не вернулся во дворец. Охрана потеряла его еще до входа в первый клуб, а Джек сменил их четыре или пять. У него были деньги, клубные вышибалы узнавали примелькавшееся на фотографиях королевской семьи лицо, и Джек нигде не встречал преград. Он веселился до утра, до самого рассвета, и во дворец заявился только к завтраку, успев заехать к себе и переодеться в более приличное, чем измазанная помадой рубашка. За завтраком Роза молчала, сжав губы в тонкую линию, но смотрела так, что даже ни в чём не виноватая Мишель вжимала в плечи голову и старалась не поднимать взгляда от тарелки с омлетом. — Мне казалось, ты уже вышел из возраста бесполезного бунтарства, сын, — не повышая голоса, хотя внутри клокотала ярость, сказал Сайлас, поставив перед Джеком тарелку. Тех охранников, что упустили его сына, Сайлас уволил с волчьим билетом в ту же минуту, как они отзвонились с неутешительными вестями, но и Томасина, сколько ни обзванивала своих информаторов, достоверных сведений о перемещениях принца добыть так и не смогла, чем навела на интересные мысли, которые следовало обдумать. — Года идут, а ума не прибавляется, — покачал он головой. — Значит посидишь пока в своём пентхаусе, а я подберу тебе новую охрану. — Я слишком долго был на привязи, — усмехнулся Джек, ковыряя омлет, но не пробуя его. — Неудивительно, что в конце концов я сорвался. У него перед глазами до сих пор стояла та сцена, под которую он трахал Дайану, почти сразу потерявшуюся на танцполе. Выгибающееся смуглое тело в росчерках шрамов и брызгах родинок, низкий хриплый голос, страсть в каждом слове, в каждом движении. Интересно, с кем это был его соулмейт? Это будущее или настоящее? Отправив сына в пентхаус, Сайлас заперся в кабинете. Злость клокотала в горле. Этот щенок не только посмел его ослушаться, сбежать из-под охраны, так ещё и рот свой поганый открыл. Нет чтобы сидеть молча и внимать мудрости старших, влез с уточнениями. В дверь постучали. — Ваше Величество? Сайлас выдохнул сквозь зубы и повернул ключ в замке. Вот кому он точно мог вверить свою жизнь — это Томасине, преданному дракону, способному найти выход даже из такой ситуации. — Что скажешь? — поинтересовался Сайлас, успокоившись, когда тонкостенная белоснежная чашка с чаем словно по волшебству материализовалась перед ним на столе. — Его Высочество прав, юной душе требуется глоток хоть мнимой свободы, — спокойно ответила она. — А телу — выброс страсти. Любовница вашего сына довольна им. — Уволь, — взмахнул рукой Сайлас. — Избавь меня от таких подробностей. — И тут же задумался. — Так это была женщина… — Да, женщина. Вам всего лишь нужно найти человека, от которого Его Высочеству будет не скрыться.