В объятиях стихии

♂♂♂       Пряный запах травяного чая, тянувшийся из кухни, выдавал присутствие Кабуто. Кажется, ещё со времен жизни в приюте юнец отовсюду тащил какие-то травы, сушил их, заваривал и отказывался пить что либо другое. Я застал его за завтраком. Мы не виделись со вчерашнего вечера, и мне не хотелось отвечать на вопросы.       — Сегодня лаборатория на тебе, — бросил я, наливая себе воды. — Если понадоблюсь, я буду у себя.       — Как скажете, господин Орочимару, — отозвался Кабуто, не взглянув на меня. — Вам принести что-нибудь в кабинет?       — Не нужно, — ответил я уже в дверях.       — Не забывайте, вам нужно принимать пищу, даже если вы не испытываете голод, — донеслось мне вслед.       Я действительно слабо ощущал голод с тех пор как впервые перешёл в другое тело. Зато жажда стала моим вечным спутником. Новое тело в целом лучше адаптировалось, если получало достаточно влаги. Из-за этого во всех моих убежищах теперь были оборудованы ванны, вроде тех, что устанавливают на горячих источниках. В одной из таких ванн я решил укрыться сейчас.       Здесь я чувствовал покой и уединение. В меру тёплая вода дразнила кожу, раздражая рецепторы сразу по всей поверхности тела. Это помогало почувствовать себя “в своей коже”. Когда я достигал единения со своим телом, думать становилось легче.       Полностью расслабившись, я мысленно вернулся ко вчерашней встрече, оставившей смешанные чувства. Лёгкое разочарование — от того, что моя новая знакомая, судя по всему, сама плохо представляет, что делает и не обучена контролю чакры. Да и запас чакры пока видится мне весьма жалким. К тому же, её тело, очевидно, совершенно непригодно в качестве сосуда. Лёгкое возбуждение — от встречи с ещё неизученным, ведь не каждый день я сталкивался со способностями, природа которых была мне неизвестна, хотя, временами, я целенаправленно искал подобные вещи.       За годы исследований я укрепился в убеждении, что чудес не бывает. Есть непревзойденная сила природы, и наука, дарованная нам как к инструмент для её постижения. Всё остальное — лишь вопрос мастерства в овладении этим инструментом. Значит, природа подбросила мне очередную головоломку, зная, что у меня есть все инструменты для её решения.       Я приоткрыл глаза. На поверхности воды стелилось полотно густого пара. Оставалось ещё одно чувство, которое я не мог игнорировать. Оно висело надо мной словно призрак чего-то хорошо знакомого, но надёжно скрытого непроглядной пеленой. Я достал руку из воды и посмотрел на подушечки пальцев. Кожа не была сморщена, как это всегда бывает от длительного контакта с водой. По какой-то причине это свойство не работало с чужими телами. Такая мелочь, но ты уже не чувствуешь себя в полной мере человеком...       Позже я нашел Кабуто в лаборатории.       — Вы выглядите лучше, — начал он, оторвавшись от своей работы, едва я вошёл. — Хотите, я осмотрю вас?       — Я в порядке… и я поел, — ответил я, предвосхищая его вопрос.       — Вот поэтому вы и выглядите лучше, — Кабуто поправил очки с ехидной улыбкой.       — Шах и мат, — я мысленно закатил глаза. А ведь я понимаю, почему он ей так не нравится. Эта мысль вызвала непроизвольную улыбку. Внимательный Кабуто мгновенно среагировал.       — Ваша встреча прошла хорошо? — он как-будто весь день терпел, чтобы спросить.       — Ну, я выяснил почти всё, что хотел. А для остального есть более надёжные методы, — улыбнулся я, подходя к холодильнику с реактивами. — Завтра она будет здесь. Я хочу, чтобы ты привёл кого-нибудь из сенсоров.       — Конечно, — Кабуто слегка опустил голову. — У вас уже есть план на её дальнейшее пребывание здесь?       Кажется, я всё утро избегал парня, чтобы не услышать именно этого вопроса. Я вновь ощутил неприятный холодок от её взгляда, проникающего под кожу. Судя по всему, Кабуто сейчас думал о том же.       — Я уверен, мы быстро найдём суть явления, а значит сможем контролировать его, — я старался вернуть своего медика на твёрдую землю. — Наверняка найдутся похожие задокументированные случаи.       — Я тоже подумал об этом, и даже поднял кое-какие архивы. Но мне не достаёт даже базовой информации, чтобы сузить поиск…       — Завтра утром у тебя будет вся информация.       Я взял из холодильника то, за чем пришёл, и уже собрался уходить.       — Будьте осторожны с дозировкой, — Кабуто взглядом указал на пузырёк с изумрудной жидкостью у меня в руках. — В ней едва ли хватит выносливости сопротивляться яду. С её запасом чакры…       — Постараюсь, — я не дал ему закончить. — В случае чего, у меня есть ты.       Кабуто снова поправил очки, пытаясь скрыть удовольствие от моих слов. Я оставил его наедине с пробирками и направился в свой кабинет готовиться к скорой встрече. Я не мог впустить никого на территорию убежища, не узнав истинных мотивов. Азарт и предвкушение теплом разливались по телу. Я в очередной раз почувствовал себя хищником, взявшим след добычи. Кажется, я даже невольно облизнул пересохшие губы. Любопытство и жажда познания — поистине одна из основных движущих сил во мне.       Пришла моя очередь лезть в чужую душу.

***

♀♀♀       Я проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Когда я попыталась сесть, оказалось, что буквально всё тело затекло: похоже, я спала как убитая и за всю ночь даже не пошевелилась. Потянувшись через боль во всех мышцах, я вдруг заметила под комодом что-то похожее на сахарный кренделёк вроде тех, что продавались в булочной через дорогу. При детальном рассмотрении кренделёк оказался маленькой белёсой змеёй, судя по всему, дремавшей. Я инстинктивно подняла ноги обратно на кровать, и лишь потом сообразила.       — Что? Уже? — растерянно спросила я вслух, на что кренделёк совершенно никак не отреагировал. Я ещё какое-то время наблюдала за ним и решила, что мой гость, вероятно, будет ждать темноты, поэтому спокойно занялась своими делами.       День прошёл в масштабной уборке дома и сборе небольшой дорожной сумки. Я вспомнила про змею лишь спустя несколько часов, когда едва не наступила на неё посреди гостиной. Кренделёк ловко выскочил из-под моих ног и замер у входной двери. С неожиданным волнением я обулась, подхватила сумку, давно стоявшую у выхода, и в последний раз окинула комнату взглядом. С подоконника глазами Цунаде на меня с укором смотрели фигурки зверей, и я в очередной раз почувствовала себя предателем, но мой проводник уже ждал меня у подножия крыльца.       Мы вышли из города, когда солнце только скрылось за лесом, и лишь отойдя от Конохи на порядочное расстояние, я решилась оглянуться. Ворота деревни одиноко возвышались вдалеке в сгущающихся сумерках. Отсюда деревня выглядела пустой и безмолвной, и только я всё ещё могла различить гул тысяч “голосов”, но ни один из них не просил меня одуматься, не звал повернуть назад. Больше я не оборачивалась, только смотрела под ноги и вспоминала сотни дорог, которые прошла вслед за Цунаде, прежде чем она оставила меня здесь.       За размышлениями я едва успела заметить, как змея молнией юркнула в заросли, и была вынуждена сойти с дороги вслед за ней . В лесу оказалось неожиданно темно, и мне сразу стало зябко и неуютно. Идти стало намного сложнее, сумка, казалось, потяжелела и начала резать плечо, я ежеминутно продиралась через невидимые кусты и вслух проклинала своё длинное платье. Кренделёк всё чаще стал пропадать из вида, периодически появляясь, чтобы указать мне направление. Я уже потеряла счёт времени и невероятно устала, но вдруг почувствовала что-то вроде незримого света впереди.       Я узнала его ауру, и сейчас она стала для меня далёким маяком в этой кромешной тьме. Его присутствие, казалось, даже придало мне сил, но прежде чем продолжать путь, я остановилась, прислушиваясь к ощущениям. Как и перед вчерашней встречей, я рассчитывала, что смогу почувствовать опасность даже на расстоянии, а с этим человеком, как я уже знала, это расстояние может быть действительно большим. Как и в прошлый раз, на меня обрушилась целая лавина информации, не поддающаяся быстрой интерпретации, но ничего похожего на реальную угрозу я не ощутила. Впрочем, я сама не представляла, что могло бы заставить меня сейчас повернуть назад. Я подобрала длинную юбку и уверенно двинулась вперёд.       Через некоторое время я оказалась на небольшой поляне, залитой мягким светом костра.       — Тебе доводилось бывать так далеко от дома? — раздался знакомый голос, едва я шагнула на свет. <      — Вы даже не представляете, как далеко меня заносило, — ответила я, без приглашения усаживаясь на бревно у костра: ноги наотрез отказывались держать меня. — И я не считаю Коноху своим домом.       — Вот как, — его любопытство играло как языки пламени.       Орочимару сидел напротив меня по другую сторону от костра, и я наконец отважилась оторвать взгляд от огня и посмотреть на него. Наверное, моя реакция была слишком очевидна по моему лицу, потому что он слегка улыбнулся. На меня смотрели два змеиных глаза с вертикально вытянутыми зрачками. В таком свете я не могла разглядеть их цвет, но даже тёмная окантовка внутренних уголков глаз, тянувшаяся вдоль переносицы, повторяла узор на змеиной голове. Его неестественно бледное лицо на контрасте с чёрными как смоль волосами, спадающими на плечи, напоминало фарфоровую маску. Если я и раньше ощущала Орочимару не совсем человеком, сейчас, увидев его настоящее лицо, я ещё больше укрепилась в этой вере.       — Что скажешь? Это лицо мне больше подходит? — испытующе спросил он.       — Несомненно, — я всё ещё не могла отвести от него глаз.       — Я тоже так считаю, — он слегка улыбнулся. — Я предполагал, что ты захочешь сделать привал: ты шла несколько часов без остановки.       — Да, это очень кстати, — мой голос прозвучал немного хрипло, и мне пришлось откашляться. В воздухе присутствовал какой-то терпкий запах.       — Пока мы здесь, я надеюсь, ты не откажешься побольше рассказать о себе.       Эта остановка, очевидно, была спланирована, но раз я пришла, то должна была играть по правилам.       — Боюсь вас разочаровать, но я сама знаю не слишком много, — я сразу пожалела о сказанном. Мне льстил его интерес, и совсем не хотелось начинать знакомство с рассказа о том, что я ничего толком не знаю и не умею. К тому же, я решила не спешить впутывать Цунаде во всё это. По крайней мере сейчас.       — Ты начни по порядку, с того, что знаешь, — сказал он подбрасывая полено в костёр. — Мы никуда не спешим.       Он говорил спокойно и уверенно. Я же начала ощущать что-то вроде лёгкого опьянения, когда весь мир вокруг вдруг начинает казаться таким простым и понятным.       — Хм. Всё началось с того… что… — мой голос неожиданно дрогнул, — Цунаде спасла мне жизнь…       Я запнулась в полной растерянности. Наши взгляды встретились, и я увидела, что наше удивление было совершенно симметричным. В нём вспыхнул совершенно новый набор чувств, а я судорожно пыталась понять, почему я начала с того, о чём вообще намеревалась умолчать. Чем больше я думала об этом, тем больше хотелось перестать сопротивляться и просто вывернуть душу перед этим человеком. Вся моя осторожность показалась сейчас большой глупостью, всё это не имело значения. Я сделала глубокий вдох, может даже слишком глубокий, потому что голова немного закружилась.       И потом я рассказала всё, что знала о дне своего рождения. О том как Цунаде принимала роды у умирающей женщины много лет назад во время войны где-то далеко от Конохи. О том как в родах умерла мать и едва не погиб ребёнок, но Цунаде отказалась принимать такой исход и каким-то чудом вернула меня к жизни. По правде сказать, я не знала как, и она не любила говорить об этом. Пока Орочимару внимательно слушал меня, в его душе всплывали островки воспоминаний, мрачных, отравленных болью и потерями, а затем плавно появилось осознание, словно он понял из моего рассказа намного больше, чем я сама могла знать.       — Я никому никогда не рассказывала об этом. Цунаде взяла с меня обещание... — слова вдруг застряли комом в горле. Цунаде, надеюсь, ты сможешь простить меня.       — Я сохраню твой секрет, – его голос звучал печально. — А ведь я помню всё это. Самый конец войны, второй войны шиноби. Цунаде уже была практически бесполезна как медик из-за своей развившейся фобии, но там был какой-то безнадёжный случай, раз прислали за ней. Думаю, она согласилась только потому, что в кои-то веки речь шла не о спасении раненых. Она тогда вернулась совершенно измождённой, но не убитой горем, как я опасался. Она бы просто не пережила ещё одной потери…       Я слушала его как завороженная. Ещё ни разу в жизни я ни с кем не говорила об этих событиях, даже с Цунаде.       — Вы знаете, кем была та женщина, моя мать?       — Кто-то из местного населения, — он рассеянно пожал плечами. — Это было далеко отсюда. Коноха хоть и развязала войну, но старалась держать всю грязь подальше от себя, — искра гнева словно подсветила его изнутри, и я на мгновение почувствовала пугающую бездонную пасть ненависти. Впрочем, он удивительно быстро подавил это в себе. — Так значит, после войны она нашла тебя?       — Да, я была ещё совсем ребёнком, когда они с Шизуне забрали меня из приюта. Так что я не помню жизни без них.       — Сразу после войны она сбежала из Конохи с такой решимостью, как-будто её где-то ждали. Теперь я понимаю… — он с улыбкой покачал головой. — И какими судьбами ты оказалась в Конохе, да ещё и одна?       — Мы с Цунаде не всегда ладили… — это была трудная часть истории, но я чувствовала, что слова сами льются из меня. Необъяснимо я больше не могла контролировать, что говорю. — Я устала от её кочевой жизни. Шизуне было всё равно: Цунаде всему её обучала, они могли проводить тренировки в любой деревне, даже в дороге. Но я была бесполезна, — я вдруг почувствовала горячие слёзы в глазах. — Цунаде сказала, что я не могу контролировать чакру, поэтому меня нечему учить. Мою странную способность нужно было всегда держать в секрете, да мы это почти и не обсуждали. Я вообще в детстве думала, что все “читают” людей так же, как я. И только потом узнала…       Меня переполняли эмоции, воздух стал тяжелым. Я встала и немного отошла от огня. Орочимару проводил меня взглядом, он ждал продолжения. Я подобрала с земли ветку и начала бездумно срывать с неё листочки, надеясь хоть немного обуздать свои неожиданные эмоции.       — Я плохо помню, как мы жили, пока я была ребёнком. Но в моём сознательном возрасте мы постоянно переезжали, ни в одной деревне не задерживались достаточно долго, чтобы я могла хотя бы завести друзей. А я взрослела. В конце концов, я хотела встречаться с мальчиками, это нормально для подростка, — я почувствовала, что краснею. Я не ожидала от себя таких откровений. — Но ведь мы в любой момент могли сорваться и пойти дальше… В общем я взбунтовалась, мы с Цунаде даже сильно поругались когда-то, потом помирились, и она пообещала, что однажды оставит меня в безопасном месте. На мой семнадцатый день рождения мы пришли в Коноху, и она поселила меня в доме, где раньше жила сама, но остаться со мной не захотела. Мы расстались очень тепло, она до сих пор сообщает мне о всех своих перемещениях, хотя уже больше трёх лет прошло…       На моей ветке закончились листья, и я выбросила её в темноту. Орочимару не отрываясь смотрел на огонь, в свете костра его лицо выглядело зловещим.       — Уже двадцать лет прошло с той войны, подумать только... Никогда не знаешь, каким образом прошлое настигнет тебя, — казалось, он снова пришёл к осознанию чего-то важного, но пока недоступного мне. Он медленно поднял на меня свой пронизывающий взгляд. — Цунаде рассказывала обо мне?       — Не много. Но… мне иногда удавалось что-то подслушать, когда она разговаривала с Шизуне.       — О том, как я краду людей ради ужасающих экспериментов? — широкая улыбка появилась на его лице.       — Да, возможно, это тоже.       — Похоже, эти слухи неплохо прижились в Конохе, — его улыбка почему-то стала печальной, и новая волна ненависти начала набирать силу.       — Значит это только слухи? — я пыталась понять, что за буря зарождается в его душе.       — Лучше. Это вроде страшилки, чтобы пугать непослушных... взрослых. Я стал пугалом. И козлом отпущения.       Я не знала что ответить на это, его эмоции разворачивались словно по огромной спирали, однако он снова удивительно быстро погасил свой гнев.       — И всё же, после всех этих рассказов, почему ты не боишься меня?       — Я слышала о вас и другое. Что вы учёный, гений, один из великих саннинов... Но главное — мне повезло почувствовать вашу ауру до того, как я узнала, кто вы. До того как вся эта информация смогла бы сформировать предубеждения во мне. По правде говоря, с тех пор, как я осталась одна и не ограничена в общении, я научилась не верить всему, что говорят вслух, а доверять только чувствам.       Он странно смотрел на меня. Как будто его изначально научное любопытство отчасти сменил простой человеческий интерес. С таким взглядом он даже внешне стал больше похож на обычного человека. Впервые я осознала, что передо мной не полубог, внушающий трепет уже своим существованием, а просто невероятно сильный и талантливый человек, мужчина из плоти и крови. И если бы я могла прикоснуться к нему…       — Значит ты не чувствуешь во мне угрозы? — его тихий голос вернул меня в реальность. Я помотала головой:       — По крайней мере такой, которую могу понять…       Смысл моих слов неожиданно обжёг, как леденящий ветер. Как глупо, как наивно с моей стороны полагаться лишь на знакомые мне опасности. Ведь большая часть его души совершенно непостижима для меня. Я вдруг услышала свой голос словно со стороны:       — Сейчас я очень боюсь вас. Но… моё восхищение глубже страха, — мне мгновенно стало стыдно за эти слова, какими бы искренними они ни были. Да что со мной не так!? С чего вдруг я начала говорить всё, что приходит на ум? И почему мне так хочется прикоснуться к нему и убедиться, что он настоящий?       Я отвернулась от огня, в надежде скрыть смущение, и принялась искать новую ветку для уничтожения. Нагнувшись в очередной раз, я снова почувствовала головокружение: в воздухе определенно было что-то, от чего глубокий вдох давался мне сейчас с трудом.       — Чего же ты хочешь от меня? — серьёзно спросил он, провожая взглядом все мои перемещения.       И снова я поняла, что не в силах подбирать слова, что могу лишь озвучивать свои мысли как есть, и что могу наговорить ужасного, но меня было не остановить.       — Вы стали маяком для меня. В болоте, в котором я живу уже много лет. Как будто меня прокляли за то, что я выжила тогда... Вы не представляете, каково это. Всегда слышать их. Всегда знать, что у них на уме. И презирать их. И себя… — глазам стало снова горячо от слёз.       — Так ты… не можешь контролировать это... — Орочимару даже не пытался скрыть своё удивление.       Я помотала головой не поднимая глаз, и продолжала, не в силах избавиться от злобы и горечи в моём голосе:       — Каждый считает себя особенным, но я вижу только серую массу однотипных наборов эмоций и мотивов, скрытых желаний, подавленных чувств. Все, кто выделяется на этом фоне, становятся либо Каге, либо великими злодеями и преступниками. Но и те, и другие просто трусят перед тем, что не укладывается в рамки, которые они сами себе нарисовали. Всё, что за гранью их понимания, взваливают на кого-то вроде АНБУ. Но они ещё хуже, они страшнее всех... Ведь все считают, что они смогли подавить в себе чувства. А на самом деле их чувства просто искалечены и извращены до неузнаваемости. И они уже не могут жить без своих масок…       У меня закончился воздух и силы продолжать, я чувствовала, что опустошена. Мы несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза. Его брови сошлись к переносице, и между ними появилась глубокая складка. И снова я почувствовала, что он знает обо мне куда больше, чем я сама. В нём не осталось любопытства. Теперь его переполняли десятки новых чувств, и ни я, ни, казалось, он сам не знали за что ухватиться. Тем временем я вспомнила, что в этом потоке сознания так и не ответила на его вопрос о том, зачем я здесь.       — Я надеялась, что вы сможете найти способ выключить это во мне. А если нет, то… найти мне лучшее применение. Ведь я не могу оставаться там. И я готова следовать за вами…       Неожиданно костёр и вся поляна поплыли в сторону с новой силой. Чтобы не потерять равновесие, я закрыла глаза и попыталась сделать глубокий вдох, но, воздух, заполнивший лёгкие, показался ещё более губительным.       — Кажется, мне нужно немного подышать, — сказала я, отступая в темноту.       Я сделала ещё шаг, пятясь от костра. Под ногами что-то хрустнуло, я совершенно нелепо наступила на подол юбки и поняла, что падаю. В то же мгновение кто-то мягко, но уверенно подхватил меня под руку. Знакомые змеиные глаза впервые оказались так близко, я даже смогла рассмотреть в них витиеватый рисунок, а за ним — слегка нарастающее волнение. Его руки казались жёсткими как цепи, но от этого физического контакта моя способность многократно усилилась, как тогда, когда он впервые пожал мою руку. Поток информации буквально ослепил меня, и я снова не сумела проглотить то, что вертелось на кончике языка:       — Вы разрешите прикоснуться к вам?       Холодный взгляд не смог скрыть от меня его глубочайшую растерянность. Не дожидаясь ответа, я поднесла руку к его виску и кончиками пальцев едва коснулась белоснежной кожи. Контраст визуальных и тактильных ощущений заставил затаить дыхание, как если бы мрамор оказался на ощупь теплым и податливым. Мои пальцы, ставшие сейчас главным органом чувств, скользнули вниз по линии скулы, очертили подбородок и остановились на губах. Из всего потока чувств в этом человеке я смогла отчётливо понять только то, что он потерян и не ожидал ничего подобного.       “Как неловко”, — подумала я, ощущая как холод поднимается по спине к самому затылку. Стало совсем темно.