Сердце Дома

      Мифы любили Рождество.       Это был единственный праздник, который в Jolly Cups праздновался на постоянной основе всеми без исключения. Поэтому к меню в этот день подходили с ещё большей ответственностью, зал украшали на совесть и старались придумать какую-то изюминку во всём.       Намджун подобного энтузиазма не разделял. Для него этот праздник прежде всего ассоциировался с семьёй, а с ней в последнее время были одни сложности. Он повёл плечами, пытаясь сбросить с них невидимый груз, но лишь тяжело вздохнул и сгорбился. Время утекало сквозь пальцы, а решение так и не было найдено. Намджун думал, что у него в запасе минимум несколько лет, но случай с Тэхёном и Чонгуком, накалившиеся отношения между Чимином, Хосоком и Юнги сократили этот срок до нескольких месяцев.       Дом нуждался в Сердце. Но где его встретить — Намджун не представлял.       И словно мало было ему проблем, как нарисовалась ещё одна. Наглая, прилипчивая и самовлюблённая.        — Ты уже минут пять смотришь на одну и ту же страницу, милый, — проворковали слева, и Намджун проглотил бранное слово, чуть не сорвавшееся с языка.        — Я вам не милый и вообще предпочёл бы остаться в одиночестве, — грубо ответил Намджун, но это не возымело успеха.       Он обречённо вздохнул и поднял глаза на биль-биль-гое, вальяжно расположившегося на его столе.        — Вы не могли бы слезть с моих документов и покинуть кабинет?        — Не будь букой, расслабься! — воскликнул Миф, тряхнув волосами. — Люди говорят, что нервные клетки не восстанавливаются.       Намджун сглотнул, наблюдая, как мелкие искорки волной пронеслись по белоснежным волосам Сокджина, словно кто-то рассыпал бриллианты в стремлении подчеркнуть их невероятную красоту. Длинные, густые, тяжёлым шёлком укрывающие бумаги, папки и письменные принадлежности — туркменскую птицу счастья не зря на родине именовали самым красивым существом. Вот только это скорее раздражало Намджуна, чем привлекало, и он демонстративно отодвинул мягкие пряди в сторону, выуживая из-под них документы.        — Моё состояние не должно вас волновать, — нахмурился Намджун и зарылся в отчёт, стараясь не обращать внимания на недовольное фырканье.        — И эта твоя благодарность?       Ким резко вскинул голову, впервые за то время, что Миф находился в кабинете, встречаясь с ним взглядом. Сейчас его глаза были карие, но Намджун слишком отчетливо помнил, как совсем недавно их затапливала яркая лазурь — завораживая, гипнотизируя… пугая.        — Я благодарен от всего сердца за спасение Тэхёна, но вы отказались от какой-либо платы, и я не совсем понимаю, в каком именно виде выразить свою благодарность.        — Позволь мне остаться, — воскликнул Сокджин, резко наклоняясь вперёд и чуть ли не впечатываясь носом в нос Намджуна.        — В кофейне? — оторопел Ким, отшатываясь.        — В твоей жизни, — пояснил Сокджин, кокетливым жестом поправляя волосы.        — Этот разговор бессмысленен, — отрезал Намджун. — Я не нуждаюсь в вашем присутствии ни здесь, ни где бы то ни было ещё. Прошу покинуть мой кабинет, у меня много работы.       Сокджин замер на пару секунд, не прерывая зрительного контакта, а потом вышел из комнаты, задержавшись на пороге. Намджун наблюдал, как колышутся его волосы при каждом шаге, как голубые кончики скользят по полу, и еле успел подавить в себе порыв сорваться с места в желании приподнять их, уберечь от грязи.        — Чимин попросил меня помочь с организацией праздника, так что не прощаюсь, — прежде чем захлопнуть дверь, сообщил Сокджин, а потом бросил мимолётный взгляд куда-то за спину домового и добавил: — Всё никак понять не могу, что за разноцветные всполохи иногда пробегают по стенам… Но от тебя ответа не жду, не переживай.       И дверь закрылась, оставляя остолбеневшего Намджуна в одиночестве. Он неверяще осмотрел кабинет, пытаясь сдержать нервный смешок, и даже думать боялся, по какой причине Сокджин увидел то, что не должен был.        — Не выдумывай, — обратился домовой в пустоту, — у нас и так забот целый ворох, не добавляй мне ещё проблем.       Одиноко стоящий возле стены стул резко подался вперёд, привлекая к себе внимание, а потом медленно согнулся в нескольких местах под невообразимым углом и… с противным скрежетом сломался пополам. Намджун оторопело глазел на эту вопиющую провокацию, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.        — Ты не посмеешь! — воскликнул он, вскакивая с места. — Не дури. Опомнись!       Стены вспыхнули разноцветными линиями, ослепляя, а настенные часы задрожали и рухнули вниз, разлетевшись на отдельные детали по всему кабинету.        — Я не…       Штукатурка над головой Намджуна треснула и осыпалась белой мукой на волосы.        — Прекрати!       Из основного зала донеслись недоумевающие возгласы, а потом в кабинет ворвался Чонгук, вытаращив глаза от ужаса и жестами показывая себе за спину:        — Саджаним, там… там все вилки и ложки разом сломались! Как же теперь, а? Открываться скоро и…        — Доставайте палочки для еды, — хмуро приказал Намджун. — Всем гостям говорить, что раз уж мы в Корее, пробуем добавить местный колорит. Позже я распоряжусь докупить столовые приборы.        — Хорошо, саджаним, — кивнул Чонгук и, бросив обеспокоенный взгляд на сломанный стул и разбитые часы, закрыл дверь.       Намджун рухнул на пол там, где стоял, и со стоном вцепился в свои волосы.        — Ты серьёзно? Я истощён, у нас проблемы с «детьми». Сил Чонгука и Тэхёна скоро будет недостаточно, и ты знаешь, я не могу брать с них больше, иначе придётся объяснять слишком многое. Хватит, прекрати капризничать и психовать. Он не подходит на эту роль. С ним…       Стаканчик с карандашами и ручками резко взмыл со стола в воздух и, смачно хрустнув, осыпался на голову домового жалкими кусочками.       Дом принял решение и менять его, судя по всему, не собирался. Ким обречённо вздохнул, покачал головой и встал.        — Хочешь бунтовать — пожалуйста, но и я своё мнение не изменю. Всё трещит по швам! Какое из него…        — Саджаним, — в кабинет заглянул обеспокоенный Минхо, — там кофемолка и миксер вышли из строя. Главный повар орёт на всех, увольняться собирается.        — Я понял, спасибо, сейчас подойду, — нацепив улыбку, ответил Намджун, а потом перевёл взгляд на трясущиеся пальцы — времени оставалось всё меньше.       Он встряхнулся, похлопал себя по щекам и вышел в зал, где большая часть работников кофейни столпились вокруг сломанных предметов. Ну ещё бы, такая сенсация! С самого открытия заведения всё и всегда работало исправно, а тут сразу два прибора пришли в негодность.        — И долго вы будете глазеть на них? — поинтересовался Ким, усиленно делая вид, что переставшая работать техника в Доме домового — обычное дело. — Праздник сам себя не подготовит.        — Мон, но разве это нормально? — обеспокоенно поинтересовался Хосок, стараясь держаться от миксера как можно дальше. Будто тот мог ожить и укусить.        — Всё когда-нибудь приходит в негодность, ничто не вечно, — философски заметил домовой.        — Это у тебя-то? — опешил Хосок, на что Намджун раздражённо цыкнул.        — Я не бог, Хос, а Дом может капризничать.        — А из-за чего Дом капризничает сейчас? — нараспев спросил Сокджин, неожиданно появившись за спиной домового.        — Из-за нахождения тут посторонних, — холодно ответил Намджун, но биль-биль-гое, видимо, слышал только то, что хотел.        — Но, вроде бы, здесь все свои…        — Да, кроме вас, — буркнул Ким и вздрогнул, когда стоявшая на барной стойке салфетница хрустнула и разломилась надвое.        — Святые колбаски, — прошептал Хосок, неумело крестясь, — что происходит?        — Всё нормально, — спокойно отозвался Намджун, хотя внутри никакого спокойствия и в помине не чувствовал, — мы кое в чём не сошлись во мнении с Домом.        — Не сошлись во мнении с Домом? — удивился Чонгук, и Хосок всплеснул руками.        — Ты же не знаешь ещё! Просто…        — Хос, будь добр, займись делами, — оборвал его Намджун. — Просветишь его после. До праздника осталось не так много времени, чтобы тратить его на болтовню.       Разговоры тут же стихли. Во взглядах собравшихся так и мигал вопрос «Что происходит?», но Ким не собирался объясняться. Его разборки с в конец обнаглевшим Домом, решившим добиться своего вот такими детскими выходками, никого не касаются.       Он вернулся в кабинет, с грохотом захлопнув дверь, и прислонился к прохладной поверхности, пытаясь взять себя в руки.        — Не дури, прошу. Я знаю, ты боишься за меня, за наших «детей», но не цепляйся за сомнительный шанс, не надо. Обещаю, что я что-нибудь придумаю. Не растрачивай силы на беспо…       Ворох бумаг со стола взлетел в воздух, падая под ноги обессиленному домовому, и тот обречённо махнул рукой.        — Чёрт с тобой, делай что хочешь, но я в этом не участвую.       Намджун поднялся на ноги и, переступая через беспорядок, уселся за стол. Подготовка к празднику требовала полной отдачи. Всё должно сверкать и радовать. Это заслужили и работники, и те близкие друзья, что придут на их вечеринку. А с собственными проблемами можно будет разобраться позже. Ким надеялся, что к тому моменту Хосок утрясёт свои отношения с Юнги и Чимином, придя к согласию и отбросив собственные страхи. Хотя также он предполагал, что не в банальных страхах там было дело. Уж больно закрытым народом были айтварасы, да и слухи про них ходили, мягко сказать, противоречивые, но однозначно негативные.       Уже далеко за полночь в дверь раздался еле слышный стук, и Намджун даже не сразу понял, что это, с трудом выныривая из бухгалтерских отчётов.        — Войдите!       Улыбчивая мордашка Чимина показалась в проёме, и домовому очень захотелось заматериться вслух.        — Надо же, оказывается, Хосок способен игнорировать свою трусость, раз позвонил тебе.        — Сам в шоке, — театрально воскликнул Чимин, заходя внутрь.       Воздух в помещении сразу стал слаще, легче. Еле уловимые нотки сочной травы, нагретых на солнце листьев и жгуче холодной ключевой воды вытеснили запах бумажной пыли, недоеденного бутерброда и крепкого кофе. Гиана, игнорируя одиноко стоящие кресла и диванчик, прошёл к столу, оперевшись на него, и впился тяжёлым взглядом в Намджуна.        — Мне нечего тебе сказать, Чимин.        — Ну, может, для начала «Привет»?        — Привет, — улыбнулся Ким, чувствуя, как тоска и боль внутри немного отпускают. — Спланировал вечеринку? А то наш скандалист — и по совместительству главный повар — уже прибегал сегодня утром, требуя праздничное меню.        — Будет ему меню, — поморщился Миф. — Меня больше волнуют фейерверки и украшения для зала. Я попросил купить это всё Тэхёна, но судя по тому, с какими восторженными глазами он смотрел на игрушки и мишуру в магазине, мы разоримся. На Чонгука тоже надежды никакой — он полностью поглощён кейнари и готов купить ему всё, что тот пожелает.        — Пусть развлекаются. Им обоим пришлось несладко. Я вижу, как иногда Чонгук паникует, если Тэхён опаздывает или надолго пропадает из его поля зрения. Так что не ограничивай их. Как дела у вас?       Чимин вмиг погрустнел и пожал плечами.       — Без изменений. Хоть мы с Юнги и дали Хосоку на размышление несколько дней, но в итоге ждём до сих пор. Я не понимаю, Мон. Он… боится чего-то или кого-то. Поначалу я думал, что это страх… нестандартной любви. Всё-таки тройственные межвидовые союзы — большая редкость и для нашего мира. Но чем больше мы давим на него, тем больше мне кажется, что дело не в этом. Точнее не только в этом. Но как помочь, что сделать? У нас связаны руки. Юнги рычит и бесится, но переживает чуть ли не вдвое больше меня.        — Вот и занимайтесь своими проблемами, — подытожил Намджун. — И мне легче станет, если всё утрясётся. А с остальным я разберусь как-нибудь сам.        — Чонгук и Тэхён знают, что теперь тоже «дети»?        — Нет, и в ближайшее время не хочу их тревожить домовскими заморочками. Да и не уверен, что это их обрадует.        — Дом лишь считывает то, что у тебя внутри, — мягко заметил Чимин, — а своему сердцу ты приказать не можешь.       «А иногда очень хочется», — с тоской подумал Намджун, но вслух сказал:        — Я расскажу им, но позже, после праздников. Сейчас не лучший момент.        — И всё-таки, что происходит? Почему Дом так на тебя взъелся? Это связано как-то с Сокд…        — Нет, — поспешно оборвал его домовой, а потом уже спокойнее добавил: — Не уверен, что хочу это обсуждать. Дом сделал неправильные выводы, но не хочет это признавать. Такое бывает, и я с этим справлюсь.        — Но ты действительно в порядке? — засомневался Чимин, и Намджуну всё труднее стало выдерживать его пытливый взгляд. — Ты столько лет удерживаешь Дом своими и нашими силами, без Сердца. Это… тяжело же… Да ещё и Джонхён.        — Вот именно, Джонхён, — поморщился Ким, с удивлением отмечая, что в груди почти перестало тянуть от упоминания этого имени. — Поверь, второй раз на те же грабли я наступать не намерен. Со мной и Домом всё в порядке. Небольшие разногласия нам не впервой. Прошу, не переживай и Хосока успокой. Решайте свою непростую ситуацию, сделайте мне подарок к Рождеству.        Чимин промолчал, разглядывая лицо домового, а потом вздохнул и слез со стола.        — Не буду настаивать, раз ты намерен изображать рака-отшельника. Но скажу вот что: может, следует хоть раз довериться Дому?        — Что это значит? — нахмурился Намджун, но гиана лишь обезоруживающе улыбнулся и упорхнул в зал, оставив домового в полном раздрае.       Усилием воли он не позволил воображению представить, что было бы, если бы он доверился Дому. Да, в прошлый раз тот был прав — Джонхён был трусливым, малодушным и слабым во всех смыслах. Умел это скрывать, преподнося свои недостатки как ширму, скрывающую якобы уникальную личность. Вот только всё это оказалось напускным и больно ударило по Намджуну, закрывая его сердце от новых чувств. Он верил, был ослеплён, влюблён и упустил все знаки и предостережения окружающих. Наверное, после того случая они с Домом так и не оправились до конца. И то, как Дом отчаянно старался навязать ему Сокджина, неподходящего, ненадёжного, ветреного, разрывало его изнутри.        — Мы справимся, уверен, — прошептал Намджун и вздрогнул, когда под самым потолком в углу по стене побежала тонкая трещинка.