Сердце Дома

      Утро следующего дня не задалось с самого начала. Будильник не прозвенел вовремя, а проснулся Намджун от весёлого смеха Сокджина, которому вторил восторженный голос Тэхёна. Наскоро приведя себя в порядок, домовой спустился вниз, цепляясь взглядом за жизнерадостного биль-биль-гое, в облике которого ничего не напоминало о его мифической сущности. Обычный парень, со странным юмором, изломанными пальцами и открытой натурой. Казалось, он был в нескольких местах одновременно: поддерживал беседу, дегустировал блюда, обсуждал с посетителями новинки в меню. Сокджина стало слишком много в их жизни за очень короткий промежуток времени, и Намджуна это бесило. При взгляде на него домовому чудился тот, кто жестоко обошёлся с его чувствами: та же лёгкость в общении, та же подчёркнутая хрупкость, та же весёлость и дружелюбность… за которыми была лишь пустота.       Пока Намджун был в услужении у рода, ему было всё равно на домочадцев. Он служил родовой усадьбе, был связан с ней невидимыми нитями. Если Глава был сильным человеком, то и домовой старался держать всё в идеальном порядке, помогая и оберегая; если слабым — шалил, конечно, но всегда мелко и так, ради собственного успокоения. Но кофейня была его Домом, и он не потерпит слабое Сердце рядом. Один раз Намджун чуть не совершил ошибку, но больше этого не повторится. Несмотря на то, что разлад в семье подтачивал фундамент. Он очень боялся, что Юнги, Чимин и Хосок не придут к единому мнению и покинут его, оставив Дом медленно загнивать, ведь без Сердца тающих сил Намджуна не хватит, чтобы поддерживать его в должном состоянии. Даже если Чонгук и Тэхён будут рядом. Хотя домовой не был до конца уверен, что и они не уйдут, узнав правду.       — Доброе утро, уважаемый саджаним, — пропел биль-биль-гое, выдирая Намджуна из невесёлых мыслей. — Не хотите ли кофе, чтобы прогнать остатки сна?        — Хосок, объясни мне, пожалуйста, что посторонние делают за кофемашиной? — пробурчал Ким, присаживаясь за барную стойку.        — Я подменяю Минхо, — как ни в чем не бывало ответил Сокджин, — мальчик заболел и не смог прийти. Хосок предположил, что посетителей в преддверии праздника будет больше обычного, а мне как раз сегодня нечем заняться.        — Вы умеете готовить кофе? — скептически поинтересовался Намджун, избегая смотреть на биль-биль-гое.       Обычно тот не скрывал свой истинный облик, находясь в кофейне. Он редко выходил в зал, предпочитая сидеть на диванчике в кабинете домового, доставая его вопросами или же, прикрыв глаза, молча перебирая волосы с полуулыбкой на губах.       И, честно говоря, Намджун до сих пор не понимал, почему Сокджин предпочитает находиться в его кофейне, вместо того чтобы вернуться к покровителю. Видно же было, что все эти мирские штучки непривычны для Мифа, хотя тот старался изо всех сил это утаить. Очередная блажь избалованной птицы.        — У меня много талантов, — тонко улыбнулся Сокджин, ловко смешивая ингредиенты.        — Я думал, султаны и покровители не обременяли вас физическим трудом, — не обращая внимание на жестикуляции Хосока, заметил Намджун.       На секунду руки биль-биль-гое замерли, но потом завершили приготовление и придвинули готовый напиток Киму.        — Мне кажется, у саджанима неверное представление обо мне, — доброжелательно ответил Сокджин, но Намджун интуитивно уловил напряжение в голосе.       Домовой протянул руку, чтобы открыть сахарницу и взять пару кусочков, однако крышка никак не поддавалась. Ким подёргал несколько раз, матеря про себя на чём свет стоит мстительный Дом и стараясь не замечать, как медленно в недоумении вытягивается лицо Сокджина.        — Эм… Можно я помогу?        — Да, — нервно хохотнул Намджун, пытаясь скрыть неловкость.       Сокджин осторожно потянул на себя сахарницу, легко открыл крышку и положил два кусочка на блюдце перед Намджуном.       «Ну конечно, кто бы сомневался. Я тебе ещё припомню это унижение», — мысленно пообещал Ким Дому и грозно зыркнул на Хосока, пытающегося сдержать смех.        — Пользуясь возможностью, я бы хотел обсудить с вами выбор вин.        — Разве этим не Чимин занимается?        — Он попросил меня, ссылаясь на сильную занятость, — пояснил Сокджин. — Я согласился, ведь мне всё равно особо нечем заняться, но… я не разбираюсь в спиртном.        — Совсем-совсем? — удивился Чонгук, оторвавшись от проверки кофемашин.        — Я не употребляю алкоголь, так что подобные знания были мне ни к чему.        — Плохая переносимость? — поинтересовался Хосок, отдавая Намджуну составленный гианой список обычных и специфических вин.        — Я быстро пьянею и перестаю контролировать себя. Этим часто пользовались нечестивые люди, выбивая из меня согласие и сажая на цепь. Так что я стараюсь не употреблять сомнительные напитки в компании незнакомых людей.        — Ты так легко говоришь об этом, — заметил Намджун, — не боишься, что мы распорядимся этой информацией не в твою пользу?        — В ваших сердцах нет гнили, — пожал плечами Сокджин, — иначе я бы не был так откровенен. Так вы составите мне компанию, саджаним?        — Не уверен, что у меня есть на это время…       На кухне что-то громыхнуло, бабахнуло, раздалась отборная гномья брань, а следом — визг главного шеф-повара. Намджун рухнул на столешницу, прикрыв голову руками, и застонал, не понимая, за что ему такое наказание. Хосок хохотал рядом, сквозь смех приговаривая:        — Ну, теперь я всё понял!       Остальные вполголоса перешёптывались, пытаясь узнать, что происходит. Кухня продолжала греметь, айтварас — хохотать, и домовой боялся, что того скоро удар хватит. Он не хотел этого делать, ему было противно идти на поводу у Дома, но позволить ему испортить работу кофейни и праздник Намджун тоже не мог.        — Хорошо, — подорвался он с места, комкая в руке злополучный список Чимина. — Господин Сокджин, за два часа до закрытия передадите своих клиентов Тэхёну. Я буду ждать вас в своём кабинете. Поедем закупать спиртное.       На кухне тут же прекратился грохот, но витиеватые выражения вконец обозлённого шеф-повара стояли в ушах Намджуна до самого вечера. Он не выходил больше в зал, заваливая себя работой, но правда была в том, что ему не хотелось лишний раз смотреть на Сокджина в облике простого смертного. Дом настойчиво сталкивал их лбами, и домовой понимал — это от отчаянья. Но в то же время сердце непривычно ныло, сбивалось с ритма и замирало от предположения: «Ну, а вдруг?!».       Чимин позвонил пару раз, уточняя, какие традиции для вечеринки можно будет использовать в этом году, и они проспорили до хрипоты, в итоге остановившись на еловых иголках и омеле. Намджун был уверен, что упрямый гиана придумает ещё что-нибудь, но от самых ужасных и неприличных предложений он сумел откреститься.       Традиции на Рождество они устраивали каждый год. Обычно это были банальные печенья с предсказаниями или бумажные журавлики с пожеланиями. Иногда они пекли пироги со счастливыми монетками или же прятали в кофейне мешочки с чем-то памятным, заставляя искать, а потом угадывать, кому какой мешочек предназначался. Так Намджун пытался сплотить своих друзей и «детей» под крышей Дома, дать ему подпитку в единственный день в году, когда двери кофейни открывались для дорогих сердцу людей иначе.       В этом году они нуждались в этом как никогда, и Ким искренне надеялся, что полученной энергии хватит, чтобы продержаться до тех пор, пока всё не наладится. Вот только теперь было сложно предположить, как поведёт себя Дом в присутствии Сокджина. Насильно заставить Намджуна принять биль-биль-гое в качестве Сердца Дом не мог. Зато мог выкинуть что-то похуже сломанных приборов и разбросанных листов бумаги.       Стук в дверь прервал размышления домового, и тот поднял мутный взгляд на вошедшего Сокджина. Тот держал дымящуюся кружку с бодрящим отваром, судя по запаху, и мягко улыбался. Его волосы тут же начали удлиняться, теряя каштановый оттенок и становясь белоснежными с мягким переходом в голубой. Намджун против воли завис, наблюдая этот процесс превращения, и пропустил момент, когда стоящий у стены стул услужливо проехал полкомнаты и остановился рядом с биль-биль-гое.        — Ваш Дом очень милый, — ставя чашку на стол, заметил Сокджин и опустился на предложенный стул.       Намджун поперхнулся и закашлялся, марая бумаги брызгами. Сокджин навис над ним, услужливо похлопывая по спине, его волосы скользнули по щеке домового холодом шёлка, а в ноздри ударил запах нагретого солнцем песка, терпкого вина и сочного винограда. Ким поплыл, опьянённый, дезориентированный, и тут же грубо оттолкнул заботливую руку.        — Вы удивлены моей осведомленностью, — предположил Сокджин, а Намджуна уже начало тошнить от подчеркнутого официоза в их общении.       Мифы не признавали условностей человеческого мира, и если с подобным на работе он научился мириться, то биль-биль-гое ни человеком, ни сотрудником его кофейни не был. Все эти расшаркивания отдавали дешёвой комедией.        — Думаю, вы помните, что когда я помогал Чонгуку, дух мой посетил кофейню. Я до этого не встречал домовых, лишь слышал. Поэтому, столкнувшись с вашей истинной сущностью, немного растерялся. И не совсем понял, почему за вами стоит ещё один призрачный силуэт, всё время меняющийся. Он будто растекался по всей кофейне, проходил через вас… Его следы я почувствовал и в Хосоке… Но придя сюда в тот вечер, когда Тэхён был спасён, я понял: кофейня была живой, отражением вас, вашим продолжением и самостоятельной личностью одновременно. Хосок, Юнги, Чимин, а потом и Чонгук с Тэхёном тоже были связаны с ней… с вами. Это поразило меня. Я начал искать информацию. Тогда и узнал, что в редких случаях, когда род вымирает, а родовое гнездо сгорает или сносится человеком, домовой может уйти и построить свой Дом. И связь между ними иная. Но чтобы он не зачах, Дому нужна семья: «дети» и «Сердце». Я так понимаю, те, с кем я увидел связь кофейни, — ваши «дети», а… «Сердце»?        — Надо отдать должное вашей дотошности, всё сказанное — правда, — зло ответил Намджун, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Но остальное вас совершенно не касается. И если Дому вы по какой-то причине нравитесь, то мне — нет. Закроем эту тему. Ваше присутствие в кофейне и на празднике — дань уважения и благодарность за спасение Тэхёна. Не более. А теперь идёмте, у нас много дел.       Намджун резко встал, забирая ключи от автомобиля, и намеревался выйти из кабинета, когда Сокджин плавно поднялся следом, преграждая ему дорогу.        — Мне плевать на твою благодарность, — промурлыкал он, едва касаясь своими изломанными пальцами лица домового и разом отбрасывая притворную вежливость. — Ты не чувствуешь, как мои цепи опутывают твоё тело, цепляясь, привязывая? Я выбрал тебя своим покровителем, тем, для кого буду использовать свои силы. Ты не обычный, не такой, как другие, и, может… Впрочем, неважно. Я же чувствую, как твой Дом тянется ко мне. Понимаю, что он выбрал меня вашим Сердцем…        — Нет, — резко отшатнулся Намджун. — Я никогда не приму в качестве него самовлюблённого, ветреного Мифа, который скачет от покровителя к покровителю, лишь завидя что-то интересное для себя. Моё Сердце должно пылать только для меня, для моего Дома и «детей». Делать нас сильнее, оберегать. Нельзя стать Сердцем по прихоти, а потом всё бросить, обрекая меня и Дом на гибель. Не…        — Тебя и Дом? — уточнил Сокджин, смотря куда-то мимо Намджуна.        — Что?        — Ты сказал: «Обрекая на гибель меня и Дом». Только тебя и Дом… Не «детей».        — Дети не всегда остаются с нами до конца. Бывает, рвут связи, — вздохнул Намджун, не понимая, почему объясняет всё постороннему. — Это не опасно, если у Дома есть Сердце. А вот если нет… или если оно тоже покинуло Дом — это больно, обрекает на медленное угасание, которое заканчивается вполне предсказуемо. Здесь нет места фальши и спонтанным порывам.        — Но вы же служите, бывает, не одной семье, — озадаченно протянул Сокджин.        — Родовой дом и мой Дом — разные вещи, — проворчал домовой, окончательно успокоившись. Он махнул рукой и, обогнув задумавшегося биль-биль-гое, вышел из кабинета.       До винного магазина, находящегося на окраине Сеула, они ехали в полном молчании. Сокджин выводил пальцами узоры на стекле, никак не реагируя на посторонние звуки. Пару раз звонил Чимин, внося коррективы в винную карту, попутно спрашивая, всё ли в порядке. А Намджун и сам не знал ответа на этот вопрос. С одной стороны, он был рад, что расставил все точки над «i», ясно давая понять своё отношение к чудачествам Дома. С другой… не покидало чувство, будто он обидел Сокджина, толком не разобравшись. Но уж больно тот был похож на Джонхёна.       Намджун свернул на неприметную улочку и остановил автомобиль возле искорёженных ворот. Он огляделся, не желая, чтобы их манипуляции заметили, и только убедившись в отсутствии случайных прохожих, шагнул в еле заметную дверь. Сокджин последовал за ним, не отставая ни на шаг и крутя головой в разные стороны в попытке понять, где они.        — Хозяйка — сатир, продаёт алкоголь и специфические напитки для Мифов. Не любит афишировать свою торговлю и обслуживает только проверенных существ. Мы с ней сотрудничаем давно, так что постарайся держать себя в рамках. Не хочу терять такого выгодного поставщика.       Намджун уверенно лавировал между наваленных пустых бочек, упакованных досок, кирпичей и прочего строительного материала, пока не дошёл до проржавевшей металлической двери. Он осторожно постучал условным стуком, и засов с той стороны приглашающе отодвинулся.       Внутри магазин напоминал больше лавку травника. На огромных стеллажах, разделённых на секции, стояли разные банки, мешочки, лежали пучки засушенных трав и кореньев. Воздух был наполнен ароматами специй и благовоний, и у домового привычно закружилась голова. Он обогнул прилавок, щёлкнув по носу чучело волка, и прошёл вглубь помещения, заглядывая во все закоулки. Но как всегда, хозяйка магазинчика появилась словно из ниоткуда.       — Ну и к чему ты притащил ко мне Птицу счастья, Намджун-и? Я сама этим счастьем торгую. Везде натолкано, напихано и припрятано, не продохнуть.        — Добрый день, госпожа Дареия. Мы к вам за покупками. — Ким протянул старушке смятый листочек, чуть краснея под её неодобрительным взглядом.        — К Рождеству готовитесь? Молодцы. Жаль, что я такая старая, даже праздновать не с кем.        — Может, присоединитесь к нам? — полюбопытствовал Сокджин, и Намджун аж крякнул от страха.        — Спасибо тебе, — хохотнула та, — но я ворчу по привычке. Не люблю праздники. Мы, сатиры, любим хорошее вино и веселье, но не в том количестве, какое нам обычно приписывают.        — Как говорит мой знакомый: «Не верьте бестиариям», — улыбнулся биль-биль-гое.        — А-а-а, Хосок-и. Кстати, как он там? — Старушка отложила листок в сторону и пытливо посмотрела на Намджуна. — Эх, вижу, изменений мало. Я вот что тебе скажу: наступает непростое время. По углам много чего шепчут. И в последнее время больше нехорошего. Кто-то прибыл в Сеул или прибудет. И если я права — это связано с Хосоком.       Намджун кинул быстрый взгляд на задумчивого Сокджина, а потом на Дареию и поморщился. Он не хотел, чтобы биль-биль-гое влезал в их жизнь ещё глубже.        — Не таращи на меня свои злые глазюки, Намджун, — отмахнулась сатир. — Вечно вы, молодые, по вершкам скачете. А чтобы в суть посмотрели — это надо вас об камень приложить, да чтоб аж искры из глаз. Он же сапожник без сапог, — ткнула старушка морщинистым пальцем в сторону Сокджина. — Ладно, жизнь сама всё по местам расставит. Но за Хосоком пригляди.       Намджун кивнул, пытаясь побороть панику, и немного отвлёкся, собирая по коробкам то, что заказал Чимин. Слова сатира не могли не волновать. Ей были известны многие сплетни и тайны, вот только не всегда и не со всеми она делилась своими знаниями. Но откуда ждать беды? Хосок при всей своей открытости о прошлом говорил мало, о семье — вообще ни слова и всякий раз уходил от ответа, если кто-то затрагивал эту тему. Иногда, благодаря связи, Намджун ощущал, какая тьма бушует внутри его друга, но не лез в душу, упрятанную за семью замками. Он ждал, когда Хосок откроется сам, и тот вроде бы начал оттаивать, а потом… потом случились чувства, и айтварас закрылся окончательно. Ким переживал, сильнее, чем позволял себе показывать окружающим, но ничего поделать не мог, видя, как тускнеет взгляд Чимина, как мрачнеет Юнги… как медленно умирает Дом.       На Алтае говорили: «Сгоревший дом — счастье для домового; угасающий дом — его могила». Намджуна это никогда не пугало. Он считал, что прожил достаточно, хотя по меркам их мира был ещё очень молод. Больше всего его печалили страдания родных существ, но, вооружённый полученными знаниями от сатира, Ким рассчитывал в этот раз разговорить Хосока. Возможно, катастрофу ещё можно будет предотвратить.       Когда они покидали магазинчик с последней коробкой спиртного, Дареия отправила Сокджина вперёд, чуть придержав Наджуна. Она долго гладила его по плечу, приговаривая что-то на своём языке, а потом, потрепав по щеке, сказала:        — В тебе много достоинств, уж поверь старушке, повидавшей на своем веку сотни Мифов. И если так случится, что ради тебя свершится серьёзный поступок, будь мудрым — прими его с должным уважением.        — О чём вы? — опешил Намджун, но сатир лишь хмыкнула и кивком указала на дверь.        — Вот уж любят сатиры напускать таинственности, чтоб их, — проворчал домовой, пока размещал коробки в салоне.        — И давно вы знакомы с этой милой леди? — спросил Сокджин.        — Давно, — ответил Ким, — сталкивался с ней ещё до переезда в Сеул.        — Если хочешь, я могу воспользоваться своими силами и посмотреть через поток душ на Хосока. Может, увижу, чего он опасается…        — Нет, — оборвал его Намджун, бросая быстрый взгляд на биль-биль-гое. — Я… извини, но я прошу тебя не вмешиваться. Не хочу окольными путями копаться в душе друга.        — Даже если без этого всё закончится плачевно? — Домовой чувствовал на себе испытывающий, пронизывающий взгляд Сокджина, и спросил самого себя, что для него дороже.       Так ли важны его принципы, если в итоге он потеряет друга?        — Если дойдёт до края, я… попрошу о помощи… нет, мы попросим все трое, — честно ответил Намджун, и ему показалось, что биль-биль-гое выдохнул с облегчением. — Даже если Хосок не простит мне вмешательство в его жизнь, я не оставлю его одного наедине с проблемами.        — Я понял тебя, — мягко улыбнулся Сокджин. — Не подумай плохого, но я надеюсь, что у меня будет возможность доказать ошибочность твоих суждений.       Намджун промолчал, но почувствовал себя немного лучше. Он очень надеялся, что беда обойдёт стороной, что страхи Хосока окажутся не такими уж серьёзными, не связанными с его настоящей семьёй или чем-то намного хуже. Киму не хотелось умирать, не хотелось оставлять одних Чимина и Юнги, которые будут разбиты уходом айтвараса (если это все-таки случится); не хотел оставлять Тэхёна и Чонгука — человека и Мифа, которым нужна поддержка и опора. Намджуну требовалось ещё немного времени, чтобы побороть собственные страхи, перестать дуть на воду и довериться тому, на что настойчиво намекает Дом. Ему чего-то не хватало для последнего шага, чего-то очень значительного, чего-то такого, что нельзя подделать или сыграть.