Как приручить Задираку

      Это все Иккинг придумал. Очередную бредовую тренировку. Смысл этой в том, что все они должны поменяться драконами. Поэтому Астрид сейчас на Беззубике, Забияка на Громгильде, Сморкала на Сардельке, Рыбьеног на Кривоклыке.       Но на них всех Задираке наплевать. Сам он летел на Барсе. Он ведь, Тор возьми, эту сторону своего дракона совсем не знает. Потели ладони, в горле стоял какой-то ком. А вышеупомянутый Иккинг был совсем рядом. На Вепре. Задирака знаками показал Вепрю, что все в порядке, потом погладил и Барса, который испуганно вертел головой, ища Забияку.       Глупо, глупо, так глупо. Зачем вообще это было нужно? Если что-нибудь случится, они и так справятся. А уж тем более Иккинг. Умный слишком. Задирака глубоко вздохнул, сглатывая вязкую слюну. Волосы мешались, лезли в глаза, а по вискам тек пот. Черт, ему точно плохо от смены дракона? Или же…       Ни о каком «или» думать не хотелось. Но, когда Иккинг жестом показывает снижение, Задирака дёргает Барса за рога слишком сильно. Дракон чуть щурится и открывает пасть, выдыхая газ. Вепрь тут же выдает искру, Иккинга совсем не слушает. Взрывом их отбрасывает назад, дракон кое-как расправляет крылья, приземляясь. Задирака виновато жмёт плечами.       — Да что с тобой такое? — Иккинг говорит спокойно, но Задирака все равно чувствует тень угрозы. Она в воздухе. Ну, то есть как в воздухе. Она в запахе. Который появился буквально месяц назад. Задирака не смог бы внятно его описать. Свежесть кружила голову, насыщенность делала ноги слабее. Альфа, что тут еще сказать.       — Что не так? — вопросом на вопрос, а Иккинг лишь только глаза закатывает. —Это была тупая идея.       — Ты не понимаешь просто, — отвечает Иккинг, почему-то подходит поближе. Задирака спиной упирается в дерево.       — Да где там мне, — отвечает абсолютно спокойно, краем глаза смотрит на дракона. Болит голова.       Весь мир какой-то вязкий. Похож на желе. Вроде бы даже деревья перестали шелестеть листвой. Он тяжело прислоняется затылком к дереву, гулко звякает рогатый шлем, ударяясь о кору.       — Задирака, — Иккинг совсем рядом, тянет рукой за прядку светлых волос.       — Отойди, — шепчет тот пересохшими губами, чувствуя, как смазка стекает по бедрам. Течка. Безумно не вовремя. — Ты не владеешь собой. Я тоже… короче отойди, мы не владеем собой. По-хорошему прошу.       — А если нет, что тогда? — на самом деле, Иккинг немного повыше Задираки, поэтому сейчас тот чувствует себя как-то неуютно, чуть приподнимая голову. Неуютно и от того, что глаза совсем близко, совсем черные. Типичная реакция альфы на омегу.       И, подумав совсем немного, Задирака издает вой. Низкий и хриплый. А Иккинг удивлённо вскидывает брови.       — Это — зов Злобного Змеевика, — поясняет Задирака. Умалчивая о том, что это же и его последняя надежда.       — Это не зов Злобного Змеевика, — ухмыляется Иккинг. Однако замирает, окидывая взглядом небо.       — Правда? А почему же тогда ты ждешь, что он прилетит? — слишком жарко. Год успешно скрывать, чтобы спалиться потом так глупо — очень в стиле Задираки. В стиле близнецов, если быть точнее.       Несколько томительных мгновений, и их губы уже почти соприкасаются. Крышу рвет и хватает сил только на судорожные вздохи. Поцелуй медленный, тягучий. Когда они отрываются друг от друга, меж губ ниточкой протягивается слюна. Иккинг сдавленно рычит, целует снова, немного грубо вылизывая сладкий рот. Задирака тихо стонет, пальцами цепляясь за чужие рукава, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли подвинуться ближе.       — Громгильда, хвостовой шип! — голосом Забияки эта фраза звучит как-то слишком странно. Шипы вонзаются в кору прямо над ними, Иккинг невольно отшатывается, Задирака же, словно очнувшись, резко отталкивает его, глаза какие-то совсем потерянные. Бежит к Престиголову, запрыгивает в седло Вепря. Ждет Забияку пару секунд, а затем дракон срывается с места, унося всадников прочь.

***

      А Иккинг сжимает зубы, делая все, чтобы не последовать за ними на Змеевике. Наваждение проходит только через несколько минут. Он садится на траву, устало потирая виски. Конечно же он знал, что раз в два месяца у омег бывают течки. Знал, как могут отреагировать на это альфы. Но одно дело знать, а другое — испытать на себе. Чертовы близнецы. Всегда у них все через одно место. Он ведь даже никогда не смотрел на Задираку с какой-то там другой стороны. Да и вообще, в основном омеги — это девушки. Альфы — парни, и только в редких случаях это могло быть не так.       Но в их мире больше всего бет. Бетам вообще хорошо, никаких дурманящих голову запахов они не чувствуют, да и пару выбрать могут с абсолютно трезвой головой. И уж точно они не целуются с кем попало от переизбытка возбуждения. Иккинг подавил желание побиться головой о что-нибудь. Громгильда ткнулась ему под руку, и он рассеянно погладил дракона по чешуйчатому носу.       — Вот объясни мне, как так, — дракон качает головой, словно бы и правда прислушиваясь. — У нас альфы только я и Сморкала. Забияка, Астрид и Рыбьеног — беты, и не смотри на меня так, это точно. Ну, скорее всего, я уже ни в чем не уверен.       Издав тяжелый стон, Иккинг запустил руки в волосы, ероша темные пряди. В воздухе все еще витал сладковатый запах, от которого до сих пор потели ладони и хотелось бросить к ногам его обладателя если не весь мир, то весь Олух точно.       Однако долго просидеть спокойно Иккингу не дали, буквально через пять или десять минут послышался шум крыльев, на небольшую просеку меж деревьев спустились остальные всадники. Иккинг мельком оглядел их, отмечая, что Сморкала на Громмеле смотрелся довольно нелепо, а Рыбьеног на Ужасном Чудовище, напротив, внушительно. Астрид же, вероятно, на любом драконе смотрелась бы органично, что уж говорить о самом смертоносном, о Ночной Фурии.       — Иккинг, все в порядке? Где близнецы? — Астрид откидывает светлую челку, щуря глаза. Руки упирает в бока, однако Иккинг знает, что девушка скорее взволнована, чем зла.       — Ох, вы с Задиракой так сильно от всех отстали. А потом еще и Громгильда рванула назад, мы за ней не успели даже. Что-то случилось? — Рыбьеног, спрыгнув с Ужасного Чудовища на землю, тут же теряет все свои «очки крутости», если их можно так назвать, снова становясь слегка неуверенным, немного нелепым толстяком на коротеньких ножках. Иккинг поднимается на ноги, уже открывает рот, чтобы ответить, но его перебивает Сморкала, который с момента приземления замер, шумно принюхиваясь.       — Какого хрена здесь творилось? Иккинг, где ты прячешь омежку? И кто это? Только самая прекрасная нимфа может так пахнуть. Это… это лучше, чем парфэ из яка. Да что там… это лучше, чем всё! — Сморкала почти рычит, вокруг него подобно туче сгустился тяжелый запах черного перца.       — О чем он? — поднимает бровь Астрид, складывая руки на груди.       — Ох, да ни о чём, — Иккинг держится пальцами за переносицу, отбрасывая прочь желание послать всех куда подальше и помчаться за близнецами. Точнее за одним из них. Несколько раз выдыхает, успокаиваясь. — Мы отстали, потому что Задирака плохо управляет Барсом, а я — Вепрем. А Громгильду он позвал, чтобы улететь домой вместе с Забиякой, потому что наша тренировка закончилась. Никаких омег тут нет, Сморкала, тебе померещилось.       — Он позвал Громгильду?       — Нет никаких омег? — одновременно заговорили Астрид и Сморкала. Глаза у обоих были совершенно одинаковыми, слишком круглыми от удивления.       — Ну в конце концов, мы же изучали зов дракона. Все вместе. Повторяю еще раз, никаких омег, — раздраженно говорит Иккинг, подзывает к себе Беззубика и взлетает, остальные клином выстраиваются за ними.

***

      — Я все понял, это точно кто-то из Торстонов. Но кто? Заби, или ее придурковатый брат? — бормочет Сморкала, стоило им только приземлиться на Олухе. Иккинг от ответа воздерживается, однако тот ничего и не требует, продолжая принюхиваться, как Змеевик на охоте. И устремляется почему-то совсем в другую сторону от деревни. Астрид на это закатывает глаза, хлопает Иккинга по плечу.       — Что с тобой? Ты сегодня какой-то подавленный. И со Сморкалой что-то странное. Ты что-нибудь чувствуешь? — девушка смотрит на него так открыто, что у Иккинга не возникает даже мысли о том, что она может почувствовать витающие в воздухе запахи.       — Да нет, вроде ничего особенного. Просто у Сморкалы весеннее обострение, — отшучивается он, криво улыбаясь. Действительно, на Олухе весна в самом разгаре. Середина апреля, снежные шапки уже наполовину растаяли, а на деревьях появились тонкие листики. Земля кое-где покрылась травой. — А я… Просто вспомнил о Дагуре. Уже ведь полтора года прошло, а я до сих пор не могу перестать тренироваться. Как по инерции, понимаешь? — на самом деле немного неловко обманывать Астрид, но рассказать правду Иккинг тоже не может. Поэтому говорит о мыслях, которые действительно беспокоили его еще вчера. Которые сегодня потеряли важность.       А мимо них проносится Сморкала верхом на Кривоклыке. Из его воплей они разбирают, что изначально им было выбрано неправильное направление.       — Ох, эти альфы просто идиоты, — закатывает глаза Астрид. — А ты не переживай, я думаю, это пройдет. Да и в последнее время мы тренируемся гораздо реже. Зато куда изощреннее. Да и, опять же, кто как не мы, будем защищать деревню от диких драконов.       — Спасибо, Ас. Правда, спасибо, — Иккинг улыбается вполне искренне, обнимая девушку за плечи. Однако она со смехом выворачивается. Ничего не сжимается внутри. Никакого сходства с тем, что происходило в лесу. Однако это к лучшему, ведь так — будет правильно. А за Сморкалой надо всё же присматривать. И поговорить потом с Задиракой, такие вещи лучше решать командой, ведь каждый из них мог бы ему помочь. Хотя, по сути, все, чем тут можно помочь — это не мешать. И Иккинг был бы и рад жить без этих знаний. Но, что сделано — то сделано. Да и потерпеть несколько дней раз в два месяца совсем не сложно.

***

      Дом Торстонов представлял собой хижину с давно просевшим фундаментом, бревенчатыми стенами и искусно вырезанным из дерева Престиголовом над входом.       Внутри было все как обычно: общее чучело яка, балка под потолком, на которой так удобно висеть. Если пройти вглубь, миновав очаг, большой стол, криво расставленные скамьи и табуреты, сваленное горой оружие, можно было попасть по лестнице наверх. Там были две комнаты, обставленные достаточно скудно и одинаково: кровать, шкаф, большое окно, несколько волчьих шкур на полу.       Необычными были только звуки, доносившиеся откуда-то изнутри. Тихие стоны, наполненные болью. Так бывает, если, к примеру, сильно болит зуб. Или живот. У Задираки же болело, казалось, все тело. Сил хватало лишь на то, чтобы лежать на кровати, подтянув колени к груди.       — Ты выпил отвар, тварь? —Забияка стоит, прислонившись к косяку. Меж бровей залегла глубокая морщинка. Она не переносит, когда брата так выкручивает. Целый год, раз в два месяца. Страшнее всего было в первый раз, потом привыкли, стало чуть легче, когда попросили у старейшины Готти лекарство. И, если с желанием найти любого альфу и запрыгнуть на него отвар ничего сделать не мог, то хотя бы немного притуплял боль и сильно клонил в сон.       — Чего? — шипит сквозь стиснутые зубы. Отвар так и стоит на тумбочке. Над зеленоватым варевом поднимается дымок.       — Я говорю: ты выпил отвар трав? Сама вижу уже, что нет. Давай уже. Хорошо хоть мама решила бабушку навестить.       — Ты сказала другое, — вяло огрызается Задирака, кое-как разгибается и берет кружку в руки. На самом деле действительно хорошо, что мама в отъезде. Она переживала за него куда больше, чем Забияка и было действительно тяжело видеть слезы в ее глазах, когда и сам он задыхается от боли. Возможно, с альфой рядом бы было лучше. Ну, то есть конечно же лучше, но Задирака даже представить не мог, что, например, придется делить постель со Сморкалой. Да и вообще… с парнем. — Мне вообще когда-нибудь станет легче?       — Мечтай, — фыркает Забияка, спускается на кухню, громко гремит посудой.       Задирака падает лицом в подушку, почти мгновенно проваливаясь в сон. Сны тяжелые, боль не покидает даже там. Задираке снится Сморкала, который вроде бы и смотрит снизу вверх, но всё равно как-то давит. Сморкала из сна грубо пинает его в живот, заставляя упасть на колени. У Задираки слезятся глаза, а его вроде бы друг медленно развязывает веревку, затягивающую штаны. Высвобождает непропорционально огромный член.       Задирака пытается отвернуться, но Сморкала хватает его за подбородок, а потом нажимает на какую-то точку под нижней челюстью. Зубы больше не сжать, Задирака давится, на глазах выступают слезы. Его просто и грубо трахают в рот, прихватывая за волосы и до боли растягивая губы. Больно, противно, очень мерзко. Слишком реально для сна.       С этой мыслью и просыпается, тоже задыхаясь, одеяло как-то обернулось вокруг шеи. За окном занимается рассвет.

***

      Иккинг возвращается домой поздним вечером, после того, как всё же запретил Сморкале даже приближаться к дому близнецов. Кулаками и плазменными залпами. На самом деле, это совсем не его стиль, но тот по другому не поймет.       Именно поэтому сейчас он возвращается домой донельзя вымотанным, только лишь отмахивается от Стоика, который спрашивает, что, собственно, опять случилось. Потому что он даже сам внятно не может это описать. Случилось… нет, он даже не может сказать, что случилось что-то плохое. Так, просто странное очень.       — Пап, а мама ведь была омегой? — после ужина Иккинг устало откидывается на спинку стула. Стоик поднимает брови, однако всё же отвечает на вопрос.       — Бетой, — Иккинг благодарен, что отец просто отвечает на вопрос, не задает свой. Потому что рассказать что-либо он просто не может.       — А вот ты — альфа, неужели никогда не хотелось?.. — невысказанное висит в воздухе, но Стоик лишь кивает головой, Иккинг очень надеется, что его отец все понимает.       — Ну, у нас тогда было несколько омег. Ивори, мать Забияки и Задираки, Торунн, она потом перебралась к мужу в другое племя, и Фрейхильд, не знаю, может ты видел ее на Олухе. Но я всегда любил твою мать. Мы были знакомы с детства, с каждым днем я все больше понимал, как сильно она мне дорога. И мне не составило никакого труда сдержаться, когда я увидел Ивори во время течки.       — О, прям так уж и никакого? — Иккинг перебивает, неверяще качает головой.       — Ну, я ее и пальцем не тронул, просто проводил домой. Перед глазами у меня была только она, Валгалларама, — Стоик бьет кулаком по столу, словно бы ставя точку в этом неловком разговоре. — Сын, у тебя точно все в порядке?       — Да в полном. В полном порядке, — он поднимается из-за стола и идет в свою комнату. За ним тихонько следует Беззубик.       Иккинг падает на кровать, доски под ним жалобно поскрипывают. Беззубик дышит огнем на свою лежанку, сворачиваясь клубком на горячей поверхности. Дракон смотрит на него зеленющими глазами, а Иккинг устало отворачивается, желает спокойной ночи. У него ничего не в порядке, ведь, если верить сказанному отцом, сдержаться можно было очень просто, только никакого образа Астрид перед глазами не было. Были лишь только тяжелые светлые пряди, безнадежно серые глаза, улыбающиеся тонкие губы.       И, хотя Иккингу почти не снятся сны, ничего удивительного, что сегодня во сне он видит Задираку. На котором из одежды только привычный рогатый шлем. «Мне нужна твоя помощь» — говорит так нежно, пальцами одной руки ласкает грудь, ведет по животу, едва задевая напряженный член. Другая рука кружит возле ануса, Иккинг может только лишь смотреть, как длинные пальцы исчезают внутри, растягивая.       И просыпается, стоит только подойти ближе и прикоснуться. Простыни перекручены, стояк болезненно ноет. За окном занимается рассвет.

***

      Забияка очень плохо спит этой ночью, прислушивается к тихому неритмичному дыханию из соседней комнаты. Несколько раз, когда к нему примешиваются тихий скулёж и крики, приходится вставать и будить брата, два раза она приносила новые порции отвара. И надо бы сходить к Готти завтра. Пока девушка ворочается, за окном занимается рассвет.       Больше спать ей не хочется, да и Задирака как-то уже совсем надрывно кричит. Она осторожно толкает его в плечо и спускается вниз. Барс и Вепрь тоже уже проснулись, заглядывают в окно, помогают развести огонь. Как они вообще раньше справлялись без драконов? Забияка не представляет уже, смотрит в огонь, ставит котелок с водой греться. Мысли далеко от очага, далеко от дракона.       Она думает о матери, которая раз в несколько месяцев натирала волосы рыбьим жиром, чтобы не чувствовался запах. О том, как сильно мама сдала (сдалась) после смерти отца. Они с Задиракой привыкли делать все сами. Отец умер, когда им было по десять. Он, как и многие другие, защищал деревню от драконов.       И, наверное, это Забияка должна была пойти по стопам матери, стать омегой, может быть даже и быть со Сморкалой, чем Локи не шутит. Задирака же должен быть сильным альфой, главой их маленькой семьи. Он и был. Кроме нескольких дней раз в две луны. И, самое ужасное, что она не могла ничем ему помочь. Только не говорить никому, пожалуй.       Когда все началось, ему едва исполнилось шестнадцать, война с Берсерками только полгода как закончилась. А скрывать, списывая нечастое отсутствие на простуду, удавалось очень легко. И, чёрт возьми, все бы было в порядке, если бы не Иккинг. Альфа недоделанный. Они ведь всегда могли предсказать течку за несколько дней до начала. А тут все было не так, началось внезапно, слишком сильно. Как будто бы отпустили давно сжатую пружину.       Она занимается привычными делами, готовит завтрак себе, относит и Задираке, не уверенная, впрочем, что ему захочется есть. Особенно еду, которую готовила она. Почему-то так сложилось, что всегда готовила либо мать, либо Задирака. Забияка же умела только заваривать крепкий чай и раздавать умные советы. Странно, не свойственно женщине. Она тряхнула головой, избавляясь от мыслей.       Солнце уже было довольно высоко, когда она оседлала Барса и полетела к школе драконов. Забияка успела к самому началу тренировки, Иккинг как раз заканчивал говорить.       —… поэтому Сморкала и Астрид обследуют Остров Драконов, Рыбьеног и Забияка — Торов Пролив и Бухту Фрейи. Я же возьму на себя дальние острова, чем быстрее мы закончим, тем лучше, вечером обещают грозу. Ведрон с самого утра мучается. Задирака как? — последняя фраза обращена уже конкретно к ней.       — Простыл, с температурой, — лаконично сообщает Забияка, недовольно зыркая на Сморкалу, который растягивает губы в подозрительной ухмылке.       — Жарко ему, да? — ржет, пихая Забияку кулаком в плечо. Куда сильнее, чем это обычно делает Задирака. Она не остается в долгу, острый кулак врезается в незащищенный броней бок. Он шипит, складываясь пополам.       — Заткнись лучше, — бросает она коротко и бесцветно. Они с братом поставят на место кого угодно. По отдельности же оба куда слабее.       — По драконам! — командует Иккинг, ставя точку в этом неловком разговоре.       Всадники разом взлетают и некоторое время летят вместе, позже направляясь каждый в свою сторону.

***

      У Иккинга голова болит все утро. Ну, хотя как сказать болит, просто тяжелая. Он совершенно не выспался, уже с рассветом намотал несколько кругов вокруг островов, совсем загонял Беззубика, однако порочные мысли так и никуда не ушли. Засели в голове так крепко, что впору было тоже надевать ведро и с разбегу о стену. Может тогда стало бы лучше. Дракон под ним рычит, Иккинг успокаивающе гладит чешуйчатый бок.       И только лишь кружит, кружит над дальними островами, испытывая все новые трюки, входя в пике, закручивая виражи. Легче? Ни на грамм.       — Да к Хель все это. Братец, возвращаемся. Сходим в гости, — и, почему-то, чем ближе он к Олуху, тем ему легче. В голове сквозит ветер, выдувая все плохое. А в доме близнецов окна распахнуты настежь.       Иккинг вначале стучит в дверь, однако внутри тихо. Он толкает створку, и незапертая дверь приоткрывается. Вообще, он уже много раз был в этом доме, но на второй этаж никогда не поднимался. Третья ступень немного скрипит, остальные же совершенно бесшумны.       — Забияка? — слышится сверху хриплый голос, а у Иккинга улетучиваются последние сомнения. На втором этаже обе двери открыты. Он заходит в ту комнату, что ближе к лестнице, вроде бы голос слышался именно оттуда.       Задирака стоит у окна, волосы растрепаны, а одет он только лишь в длинную рубаху. В левой руке сжимает сигарету, скрученную из бумаги. Дым кольцами уходит вверх.       — Тебе лучше? — Иккинг аккуратно прикрывает за собой дверь, Задирака резко оборачивается, Иккинг замечает, как он украдкой вытирает глаза свободной рукой.       — Да, как видишь. Завтра уже все будет в порядке, — за дымной завесой взгляда не разглядеть, но его выдает чуть дрожащий голос.       — А еще одной у тебя нет? — подходит ближе и садится на подоконник. Ветер смешивается с табачным дымом, не дает нормально чувствовать запахи. Но это, наверное, к лучшему. Задирака же кивает и наклоняется к тумбочке. Иккинг пялится на задницу, которая обтянута тканью, и моргает, прогоняя какое-то странное наваждение. А если смотреть с этой стороны, он довольно-таки ничего.       — Дырку сделаешь, — бормочет Задирака, насыпая на кусок пергамента табак и сворачивая. — Держи, — подает Иккингу, дает прикурить от своей. — Зачем ты пришел? — Ну, просто… со мной сегодня странное что-то, — тяжело вздыхает тот, затягиваясь и несколько раз кашляя от слишком крепкого табака.       — Да не может быть, чтобы ты не мог сформулировать. Это ведь моя тема. Что не так? — Задирака садится совсем рядом и что-либо сформулировать становится просто невозможно, нежный запах омеги перебивает табачный, мягко растекается по одежде, забивается в ноздри, путается в волосах.       — Задир, я не знаю. Что-то, — коротко отвечает Иккинг, затягивается глубже, кашляет куда сильнее. Задирака хлопает его по спине, соскальзывает с подоконника, становится между чужих ног. Иккинг понимает, насколько неудачно сел, раздвинув колени. Однако тот больше и не делает ничего, только смотрит пытливо. И выглядит очень необычно, волосы кажутся слишком длинными, руки в расклешенных рукавах — чересчур худыми. Острые черты лица как-то сглаживаются, а глаза сверкают слишком ясно. Магия омег, не иначе.       — Послушай, если ты не знаешь, то зря рассчитываешь, что знаю я, — на этих словах Иккинг выкидывает сигарету и тоже спрыгивает с подоконника, чуть не задевая Задираку. И, словно следуя какому-то наваждению, берет в руки его лицо. Мягко гладит щеки, скулы, заправляя волосы за уши. Задирака кладет сверху свои ладони и вдруг тонко всхлипывает, судорожно втягивая носом воздух. Иккинг будто в замедленной съемке видит, как его глаза наполняются слезами.       — Все хорошо, — шепчет, привлекая к себе, сжимая в объятиях. Гладит по спине, слушая тихие всхлипы на ухо. — Ну правда, все будет нормально. Я никому не позволю обидеть тебя.       Задирака цепляется за него, словно бы немного нерешительно кладет руки на спину. Иккинг случайно опускает ладонь ниже, отмечая, что под длинной рубахой нет совершенно ничего. Эта небольшая деталь последние мозги в фарш перекручивает. Он подхватывает омегу на руки, идет к кровати, садится, снова прижимает драгоценную сейчас ношу к себе.       Задирака отстраняется и очень внимательно смотрит на него. Глаза блестят, а по щеке медленно стекает слеза. Иккинг осторожно вытирает ее подушечкой большого пальца и сам не замечает, как их лица становятся всё ближе друг к другу. Как Задирака, словно бы сдаваясь, закрывает глаза, и быстро, боясь передумать, касается его губ своими.       Иккинг отвечает на поцелуй, послушно приоткрывая рот, проводя языком по нижней губе Задираки, осторожно касаясь своим языком его. Слишком нежно, почти невесомо. Вплетает руку в волосы, массируя кожу головы. Руки Задираки на его плечах мелко дрожат. Иккинг бы подумал, что все это сон, если бы не тяжесть тела на коленях, не соленый вкус губ, не мокрые щеки.       Это не сон, но остановиться сейчас просто невозможно. Нет даже таких мыслей, есть только лишь желание. Желание доставить удовольствие, защитить, сделать все правильно. А то, что они делают — самое правильное, что может произойти между альфой и омегой.       Именно поэтому Задирака и не думает сопротивляться, когда Иккинг тянет полы рубахи вверх, только лишь руки поднимает, помогая снять ее совсем. Иккинг заворожённо ведет пальцами по бледной коже, рассматривает, словно стремясь запомнить каждый изгиб красивого, хоть и все еще немного угловатого тела.       Задирака откидывает голову назад и тихо стонет, глаза плотно зажмурены. Иккинг целует шею, одной рукой придерживает за бедро, а второй опускается ниже, проводит по жестким волосам в паху, обхватывает давно стоящий член. Дрочить ему совсем не сложно, по сути, точно так же, как самому себе.       Задирака дышит хрипло, постанывает, а себя, кажется, совсем не осознает. Лишь цепляется за плечи, когда Иккинг подхватывает его под бедра, укладывая спиной на кровать. Не отпускает даже раздеться, нет возможности разжать занемевшие пальцы.       — Не дразни меня, — поскуливает на ухо, скользит руками вниз, развязывает удерживающие штаны завязки, тянет мешающую ткань вниз. А потом замирает, словно в нерешительности. — Ты мне так сильно нужен.       Иккингу остается только лишь поражаться, как можно быть одновременно таким смущенным и таким порочным. Совершенно точно, омеги не из этого мира. Он увлекает его в новый поцелуй, дальше следует просто инстинктам, позволяя рукам скользить вниз, вначале растягивает сфинктер двумя пальцами, сгибая их внутри, проворачивая. Потом приставляет ко входу член, упирается головкой, успокаивающе гладит пальцами дрожащие бедра. Входит, еле сдерживаясь, чтобы не кончить сразу же. Слишком горячо, слишком тесно.       — Какой ты, какой же ты… — шепчет, хватая ртом воздух. Не хватит слов, чтобы описать все, что происходит с ним. С ними. Вместо этого он начинает двигаться, внимательно смотрит в искаженное болью лицо. Плотно закрытые глаза, дрожащие ресницы, закушенная губа. Можно, на самом деле, вечно смотреть, отмечая малейшие изменения.       — Да, вот так, — тихо шепчет Задирака во время очередного толчка. Иккинг входит еще раз под тем же углом, вырывая стоны наслаждения. И вскоре набирает бешенный темп, вбиваясь в дрожащее под ним тело. Кончает на живот, едва успев вытащить член. И доводит Задираку до края в несколько движений руки.       Они лежат рядом и целуются. У Задираки взгляд с поволокой, когда он переплетает их пальцы.       — Расскажешь кому-то — убью, — ласковый голос и эта фраза совсем друг с другом не вяжутся, а Иккинг лишь пожимает плечами, целует его ладонь. Уже завтра все будет как обычно. Но сейчас о призрачном завтра можно не думать.       — Не переживай. Никто не узнает, — это было бы слишком низко.