I hate u, I love u

Часть 1.

Feeling used, but I'm still missing you, and I can't see the end of this, Just wanna feel your kiss, against my lips, And now all this time, is passing by, but I still can't seem to tell you why, It hurts me every time I see you, realize how much I need you, I hate you, I love you, I hate that I love you, don't want to but I can't put nobody else above you ©

DPOV

      Диего проходит через темный зал театра, крадясь к одному из сидений на балконе. Весь зал, кроме сцене освещенной для репетиции музыкантов, погружен во тьму. Он собирался встретится с осведомителем, когда увидел, как она скользнула в боковую дверь.       В действительности, он давно её не видел, не считая таких вот наблюдений. Точнее он не разговаривал с ней уже много лет. Это было невозможным. Потому что он был так зол на нее, когда вышла та книга. Ему было слишком больно, но злость облегчала страдания. Гнев всегда все облегчал для него. Гнев за детство, которого не было, гнев на отца, который не был ему отцом, гнев на братьев и сестер, которые исчезли — один за другим — кто-то в прямом смысле слова, кто-то в переносном. Он злится на себя за то что потерпел неудачу в попытке стать первым, он злится за то что нуждался в этом, хотел этого и избегал этого.       Иногда, когда последние огни угасают и на улицу опускается непроглядная ночь, он приходит в её квартиру. Иногда она там, на диване или в постели, тихо дыша, забывается беспокойным сном. Если она находится в своей гостиной, то он возвращается на пожарную лестницу, ему хватает всего лишь минуты, для того чтобы убедиться, что дверь и окна заперты. Если она в постели, он позволяет себе задержаться на подольше: он садится на её кушетку и отдыхает от своего ночного патрулирования, позволяя её легкому дыханию и постоянным движениям на простынях убаюкивать его.       Сейчас он сидит на балконе, и его многочисленные ножи отражают серебряный блеск, когда рассеянный луч света падает в его направлении. Такое происходит довольно редко, потому что у них только один светильник, который вращается, и делает это очень медленно. Он даже не понимает зачем им такое странное освящение, разве что его используют в качестве своеобразной ловушки, чтобы режиссер видел кому не место в зале, чтобы кто-то не отвлекал от игры его подопечных.       Это никогда не происходит с ней.       Он хочет закрыть глаза, слушая её, он достаточно ознакомился и изучил её в академии, чтобы суметь выделить её звучание сейчас. Однако, он не закрывает глаза, поскольку его и быть-то не должно здесь, и ему не хотелось бы, чтобы его кто — то поймал, особенно она.       Он сжимает кулаки, принимая более жесткий вид: он ненавидит чувство необходимости постоянно знать где она, все ли с ней в порядке, что она делает. Он не хочет этого. Не хочет за ней следить, как будто она не стала взрослой, возможно чуть позже, чем остальные, как будто она не оставила все позади, целую жизнь назад.       Все между ними ощущается как целую жизнь назад. Каким-то образом. Такое ощущение, что они прожили вместе несколько жизней, которые заканчивались таким образом, что он физически чувствовал каждый отрезок времени, хоть это и невозможно. Он неоднократно задавался вопросом, может эта та сила, которой по утверждения сэра Реджинальда, она не обладала. Может она заставляет людей чувствовать тот разрыв, когда она выталкивает их из своей жизни.       Потому что, несмотря на то, что они все притворялись, несмотря на то, как они относились к ней всю ее жизнь, каждый из них почувствовал это, когда она отрезала их. Отрезала их так же легко, как и ножницы их семейный портрет. Может быть, сказалась потеря Пятого, за которой последовала потеря Бена, что еще хуже, возможно, они все потеряли слишком много. Или, может быть, виновата была её сила.       Она забрала с собой музыку, подобие радости, страсть и даже тоску, которые пронизывали их дом. После, даже у Лютера не звучала музыка.       Итак, Диего иногда прокрадывался, прячась за сидениями, сюда, на балкон, чтобы послушать её игру, и пока он слушал её игру, остальные инструменты звучали белым шумом на её фоне.       Мелодия подходит к концу, и он скрывается назад, в угасающую тьму, когда загораются главные огни, светло-медовые глаза открываются и поднимаются туда, где он стоял несколько минут назад. Его внутренности сжимаются вместе с сердцем, когда знакомая боль покалывает его тело, как крошечные булавочные уколы ледяного огня.       С этим чувством он поворачивается и уходит, когда он оказывается снаружи, его кулаки снова крепко сжаты, он хлопает дверью театра и пугает этим двоих прохожих. Его колючий взгляд и нахмуренные брови, заставляют их быстро отвести любопытный взгляд. Его губа поднимается, он тихонько рычит. Сегодня он не готов в к ночной смене. Ему нужно выпить.

2×7

I hate you, I love you, I hate that I love you, don't want to but I can't put nobody else above you, I hate you, I love you, I hate that I want you, You want her, you need her, and I'll never be her.©

EPOV

      Юдора знала, что это будут не легкие отношения. Она это знала. У Диего было много проблем, и она могла бы прописать их одну за другой, понимая, что он их вероятно никогда не решит. У него есть особенности, которых она понимает, предпочтения, в которых нет смысла, и он отказывается что-то объяснять. Он не принимает утешения после ночных кошмаров и практически всегда ведет себя, словно плохих снов не существует вовсе. Ему нужно, чтобы все было как на войне, если не так, то он нарочно до этого доводит. И он совершенно не терпит музыку, в любом её проявлении.       Она пытается ступать в ногу со всеми этими установками, но иногда ей хочется узнать, почему ей приходится прикладывать столько усилий. Он тоже старается, но на самом деле это выглядит как кофе или пистолет рядом с её табельным оружием — просто рядом. Он обращает внимания на многие странные вещи которые не интересны обычным мужчинам. Но он даже понятия не имеет, какой цветок её любимый. И вообще, любит ли она цветы?       Хотя однажды она наблюдала, как он остановился возле лавки уличного торговца цветами и его пальцы застыли, слегка лаская лепестки белой орхидеи. Она никогда не видела, чтобы он к кому-то или чему-то прикасался столь нежно ни до инцидента, ни после. И когда он заметил, что она смотрит на него, он грубо отвернулся и пошел дальше, словно ничего не произошло.       Только когда выходит книга его сестры, Юдора узнает, что этот цветок — её любимый.       И затем Юдора узнает несколько других вещей.       Она следует за ним, против своих лучших убеждений, и видит, как он по ночам пробирается в окно Вани и днем в театр. Она не знает, что он там делает, что он и Ваня делают там внутри. Но она знает, что они не брат и сестра, и это еще хуже.       Он сам ей сказал, а потом она и в книге прочитала, что они были по названию брат и сестра, а не по факту. Они были незнакомцами, едва друзьями, вынужденные жить под одной крышей, пока не стали достаточно умными для побега. Уйти и не вернутся. Ваня ушла первой.       Отношения начинаются и прекращаются после того, как они сталкиваются с Ваней на улице. Они на свидании, и, видимо, она тоже. И Юдора видит как Диего смотрит на Ваню, как он смотрит всего лишь на номер Ваню. Позже той ночью, она спрашивает его почему они никогда не говорили о ней и это заканчивается спором. Тогда он начал то появляться, то исчезать, прокрадываться в квартиру Вани и театр.       Каждый раз, когда она касалась этой темы — они жарко спорили. Он отворачивался и они засыпали. Когда Юдора просыпалась в полном одиночестве в такие ночи, она неизменно находила кровать пустой, зная где он находится и зная где он должен был быть.       Как-то напившись ночью она в гневе обвиняет его, что он до сих пор любит Ваню и замолкает, когда его лицо бледнеет. Его подводит вездесущий гнев, поскольку глаза наполняются болью, которую она прежде никогда не видела. И она знает, что права, когда он отворачивается, хлопает дверью и уходит, не возвращаясь назад.       Внезапно его особенности и его предусмотрительное расстояние приобретают больший смысл. Её терзают душевные муки, от осознания реальности: он всегда любил Ваню, а её никогда не любил, и что самое больное — он этого не отрицал, не убеждал её в обратном. Он просто ушел, а она не пошла за ним. Это было больно потому что он сказал ей, что любит её, но он все еще любил Ваню, и будет любить всегда.

2×7

Часть 2.

I miss you when I can't sleep, or right after coffee, or right when I can't eat, I miss you in my front seat, still got sand in my sweaters, from nights we don't remember, Do you miss me like I miss you? Fucked around and got attached to you, Friends can break your heart, too, and I'm always tired but never of you.©

DPOV

      Внезапно проснувшись, Диего изо всех сил старается не обращать внимание на стук своего сердца: Ваня, Ваня, Ваня. Он ненавидит просыпаться после таких снов. Эти сны о поздних ночах в академии, об обучении, о долгих исследованиях впотьмах. Ночи, когда он тайком убегал на патрулирование и наблюдал за ней на своем дежурстве. Ночи, когда он учил Ваню распознавать плохое в человеке или прятаться в тени. Она без проблем пряталась на виду. Что-то, что Диего никогда не мог сделать, и она всегда повторяла ему, что он не сможет сделать это.       Не потому что он не тренировался или был недостаточно хорош, просто потому его присутствие всегда ощущалось и он был слишком заметен. Это то, что она говорила. Что-то в нем есть такое, что привлекает внимание и люди не могут не обратить свой взгляд на него.       Чужое внимание его смущало. В академии он никогда не чувствовал себя невидимым, но достаточно скрытым от чужих глаз. Его всегда видели Реджинальд и Лютер, они указывали ему на ошибки. Говорили, что он мог сделать лучше. Что он должен был сделать лучше.       Выскользнув из постели Юдоры, он быстро одевается и пристегивает ремень с клинками, прежде, чем уйти в патруль. Или он говорит себе, что делает именно это. Он выбирает самый длинный маршрут. Идя налево, а не направо, он обходит несколько кварталов (на самом деле несколько блоков), проверяя каждый угол.       Честно говоря, путь до Ваниной улицы не занимает много времени. Во всяком случае не так долго, как следовало бы. Он забирается на пожарную лестницу, а затем в её квартиру. Это не хорошее место, но ему удивительно нравится. Любопытно. Обои в некоторых местах отсутствуют, местами они облупились или порвались.       Тоскливо, темно и всегда холодно. Он слышит её и сначала замирает. Потому что она не в своей постели, как должна. Она не спит. Он крадется по короткому коридору и застывает возле её двери. Свет выключен, он прислоняется к стене и осторожно наблюдает, как она прогуливается по полу в спальне. Её рубашка для сна доходит ей до середины бедра, а её тонкие руки крепко обхватывают её крошечное тело. Ему требуется больше времени, чем положено, чтобы оторваться от созерцания её маленькой фигуры и растрепанных волос, чтобы услышать, как она подносит телефон к уху и слушает, как кто-то что-то ей говорит и как она бормочет в ответ.       Он продолжает ровно дышать, внимательно слушая, пытаясь разобраться в том, кто на другом конце телефона. Они почти никогда не видел её с кем-то, кроме того свидания там, и здесь с несколькими мальчиками и девочками — учениками. Никого за последние несколько лет. Внезапно он слышит фамилию, которую ждал. Клаус. У Диего на мгновение замирает дыхание: Ваня перестает мерить комнату шагами.       Он кидается к окну, растворяясь в тени здания, успевая до того момента, пока она не выходит в коридор и не выглядывает на пожарную лестницу. Внезапный порыв ветра вздымает её волосы, закрывая лицо, и она поднимает руку, чтобы откинуть их назад и удержать их, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. Диего учил её тщательно, но она умеет сканировать ничуть не лучше, чем он прятаться. Никто так не хорош, как оно того требовалось. Он некоторое время стоит там, смотрит на нее, она что-то быстро говорит по телефону, а что — он не слышит. Вероятно, успокаивает, говорит, что все в порядке.       Диего следит за тем, чтобы она ушла к себе до того, как он уйдет, он проклинает себя за оставленное открытое окно, хоть у него и не было выбора. Она бы поймала его, если бы он остановился опустить раму вниз.       Вернувшись к Юдоре, он направляется на кухню, чтобы сварить себе кофе. К сожалению, кофейник уже полон, и он вздрагивает, когда открывается дверь спальни. Но он делает вид, что все нормально. В конце концов, это не значит, что он до этого не был на патрулировании. Она знает, что он выходил на патрулирование. Даже если он ушел прошлой ночью дважды. Это случается из-за дома человека, о котором они перестали спорит. Привыкли.       Они перестали спорить из-за Вани давным давно. Диего должен задаться вопросом хорошо это или нет. Либо Юдора понимает, что это бессмысленный спор, потому что Диего с ней или понимает, что это бессмысленный спор, потому что Диего не остановится и она просто перестала об это волноваться. Если её это перестало волновать, то, вероятно, их отношения подошли к концу. Он не уверен в том, как к этому относится, но уверен, что это плохое чувство. Даже если это принесет ему облегчение, которое он постарается не выпускать наружу.       Юдора ничего не говорит, выходя на кухню, она улыбается ему и наливает кофе в переносную кружку. Она уже одета для работы.       Внезапно он хочет извинится. Но он не может. Слова не выходят, поэтому он молчит, как всегда. Она уходит, а он остается в пустом доме, тишина вокруг действует не него крайне нервирующим образом, потому что все происходящее кажется таким тяжелым. Ему кажется, что он как будто что-то упустил, и как будто молчание пытается сказать ему, пытается дать ему понять что-то важное, то, что он не может услышать. Он почти уверен, что знает, о чем ему хотят сказать.       Все кончено, кончено, кончено. Она ушла, ушла, ушла.       И стук его сердца все громче. Тук. Тук. Тук. Ваня. Ваня. Ваня.

2×7

If I pulled a you on you, you wouldn't like that shit, I put this reel out, but you wouldn't bite that shit, I type a text but then I never mind that shit, I got these feelings but you never mind that shit.©

EPOV

      Уход без слов, в каком-то смысле выглядит по-детски, но она хочет это сделать любым доступным способом. Она выходит за дверь и спешит на работу. Она праздно задается вопросом: как бы чувствовал себя Диего, если бы это она кралась ночью в чужой дом, а Диего преследовал бы её. Хм.       Она не стала следить за ним этой ночью, не было нужды. Она перестала следить за ним уже какое-то время назад, потому что знала его маршрут наизусть, знала куда он пойдет, и это было особенно очевидно после того, как он проснулся, что было по мнению Юдоры кошмаром, с выкрикиванием имени Вани. Она моргнула, когда он вздрогнул, её рука потянулась, но замерла на полпути, когда она услышала её имя. Он не заметил, что её глаза были открыты, когда он оделся и ушел. Она никогда не видела, чтобы он чего-то не замечал. Больно.       Осознание того, что всему конец, не облегчает ситуацию. Она думала, что он примет правильное решение, если они перестанут спорить. Вместо этого они перестали делать еще больше совместных вещей. Они перестали ходить на свидания, оставаясь дома, смотреть фильмы или что-то тому подобное. Они едва касаются друг друга, если это не ведет куда-то дальше. Исчезли простые прикосновения, исчезла привязанность. Там же растворились и разговоры.       Юдора звонит ему с работы, но передумывает и скидывает номер. Она трусит, хотя никогда не была такой. Что-то удерживает её от звонка.       И она рада, что не звонит ему, потому что ближе к концу смены слышит новость о смерти Реджинальда — его отца. Сейчас не тот момент, когда им следует порвать навсегда. Независимо от того, какие между ними были проблемы, в первую очередь они всегда были друзьями. И он был в её жизни слишком долго, чтобы она могла так просто уйти, когда ему понадобится её присутствие рядом.       Она завершает смену и возвращается домой, где всю ночь говорит с ним о том, что ему следует пойти на частные похороны. Он даже не знает, придут ли остальные его братья и сестры. Но в конце концов, он хочет убедиться, что с его мамой все в порядке, так что Юдора зовет его лечь спать пораньше, чтобы набраться сил для событий завтрашнего дня.

2×7

Часть 3.

Oh, oh, keep it on the low, you're still in love with me but your friends don't know, If you wanted me you would just say so, and if I were you, I would never let me go, I don't mean no harm, I just miss you on my arm, wedding bells were just alarms, caution tape around my heart, You ever wonder what we could have been? You said you wouldn't and you fucking did, lie to me, lie with me, get your fucking fix, Now all my drinks and all my feelings are all fucking mixed, Always missing people that I shouldn't be missing, sometimes you gotta burn some bridges just to create some distance, I know that I control my thoughts and I should stop reminiscing, but I learned from my dad that it's good to have feelings.©

DPOV

      Посещение похорон было ошибкой. Первое, что он видит, как Ваня и Эллисон обнимаются у входа в гостиную. Он хмурится при виде них, пока в комнату не входит Лютер, после чего он действительно хочет уйти. Появляется Клаус, и ему Диего почти рад, почти, пока не вспоминает, что Клаус два дня назад разговаривал с Ваней, и он снова испытывает желание уйти. Но Клаус не виноват, что у него хорошие отношения с Ваней. Как и нет вины Эллисон. Лютер же просто её игнорирует в пользу Эллисон, как всегда.       Ваня пытается заговорит с ним, но он опускает плотную пелену гнева, игнорируя её, успевает перекинуться парой фраз с Эллисон, прежде чем не выдержав, сбегает вверх, в комнату. Юдора остается в гостиной с его неблагополучной семьей. Он старается не думать об этом и искренне надеется, что она сегодня будет молчать о Ване.       Он в своей старой комнате, рассматривает старые вещи, вещи, которые не видел уже десять лет. Легкий стук маленьких костяшек об дверной проем, заставляет его развернутся к человеку, которого он не хочет видеть. По крайне мере, не хочет видеть.       «Ты в порядке?» Тихо спрашивает Ваня, входя в его комнату, она почти закрывает дверь, оставляя небольшую щель. Это создает иллюзию приватности, оставляет ему возможность для побега. То, что она начала делать, когда они были моложе. Чтобы Диего не чувствовал себя в ловушке.       «Почему ты здесь?»       «Потому что это его похороны, Гоу». Она зовет его низким голосом, глаза сужаются от старого прозвище. Она называла его «Гоу», когда хотела, чтобы он что-то сделал быстрее и он подчинялся ей, действуя быстрее. Он думал, что это глупо-преглупо, но он так и не смог заставить её забыть прозвище.       «И?» — спрашивает он, наступая на нее и толкая. Техника устрашения. «Я был почти уверен, что ему все равно!»       Ваня никогда легко не пугалась, несмотря на то, что была обычной. Возможно, это было связанно с тем, что она росла подле своих сверхбратьев и сестры, с сэром Реджинальдом в качестве отца, с роботом Грейс в качестве мамы и шимпанзе Пого в роли друга-дворецкого. Чтобы там не было, это расстраивает его, когда она поднимает подбородок и не отступает ни на дюйм. Его живот прижимается к её груди, пока она дальше поднимает подбородок, чтобы смотреть на него, а он смотрит вниз, в медовые глаза.       «То, что ему все равно, не значит, что я не волнуюсь. Он все еще был моим отцом, хоть я и ненавижу об этом говорить». Она шепчет слова, как будто они не будут много значить, если кроме Диего её кто-то услышит еще. Как будто она не должна признавать, что у нее есть сердце, которого может переживать за такого ужасного сэра Реджинальда. И все же она не может чувствовать тоже самое к Диего. И он больше не может сдерживаться, не сегодня, потому что он тоже что-то чувствует к своему отцу.       «Почему ты любишь его, а не меня?» Этот отчаянный и сердитый шепот. Он просит её сказать, что он не хуже этого человека, что он что-то да значит для нее.       Эта заставляет её шагнуть назад. Но на этот раз Диего не позволит ей сбежать. Он молниеносно хватает её за руки, чувствуя какая она маленькая. Прошло много времени с того, как он касался её, даже с того, чтобы он позволял себя думать о прикосновении к ней.       «Скажи мне!»       Ваня не вырывается из его рук, хотя они оба знает, что если она действительно захочет, он её отпустит. Он отпустил её раньше. Он наивно верит, что сможет это сделать снова.       «Я всегда любила тебя!» Она говорит это хмурясь, словно не может поверить в то, что он не знает об этом. «Всегда, Диего. Но никто из нас не должен был заперт в этом доме, а ведь именно это бы и произошло. Я бы хотела остаться, чтобы защитить тебя. Но я не могла.»       «Я мог пойти с тобой.»       «Нет. Ты бы не пошел. Ты покинул этот дом, когда для тебя тут ничего не осталось. И ты нуждался в этом, также как и я.»       Слезы срываются с глаз Вани и он отпускает её, чтоб обхватит её лицо и стереть большим пальцем воду, подходя еще ближе. Она резко выдыхает, когда его другая рука поднимается вверх по её руке, через плечо, к затылку, оставаясь и путаясь там в волосах.       «Не надо», — шепчет она, и это звучит не как требование, а скорее как мольба.       Диего медленно двигается, наклоняется и прижимается лбом к её. Её глаза закрываются, а затем и его, когда она резко выдыхает. Её руки поднимаются и опускаются на его предплечья, как будто она собирается притянуть его ближе. Или отодвинуть его от себя.       «Ты помнишь, когда мы в последний раз здесь были вместе?» — Его губы двигаются, но звук такой незаметный, что слова почти не слышны. Но он знает, что она слышит, потому что у неё перехватило дыхание, а пальцы слегка напряглись, прежде чем она ослабила хватку, и он знает, что она надеется, что он не заметил.       «Нас не должно быть здесь», — отвечает ему Ваня и он открывает глаза, чтобы взглянуть на неё, слегка отклоняется, чтобы лучше рассмотреть, и видит, как её взгляд метнулся сначала к столу, потом к кровати, а затем обратно на него. Да, она помнит.       Диего подхватывает её, разворачивает и сажает на стол, как тогда. Бедрами упирается в поверхность, а сама она отклоняется на спину, потому что он давит на нее, наблюдая, как расширяются зрачки. Это одно из воспоминаний, которое она не включила в свою книгу.       Он кладет руки на стол, наблюдая, как сжимаются вокруг края её крошечные пальцы, когда она отворачивается и кусает губу. Он еще не определился в своих намерениях, он начал с того, что посмотрит, что она скажет, сделает или как поведет себя. Теперь он хочет увидеть, как далеко она позволит ему зайти. Как в прошлый раз.       «Ван-я» — он тянет её имя на песенный манер, который она называла страшным и сексуальным, и задается вопросом, отреагирует ли она на это? Она делает это, её голова откидывается назад, когда она снова смотрит на него, он рискует и прижимается к её губам.       Поцелуй целомудрен, в техническом смысле. Но он полон гнева, страсти, похоти, любви и нужды. И это делает его чем-то другим.       Только, когда он слышит шаги в коридоре, он понимает, что дверь спальни распахнута: Клаус, Лютер, Эллисон и почему-то Пятый, стоят, уставившись на них. А затем хлопает входная дверь и он понимает, что шаги были Юдоры.

2×7

When love and trust are gone, I guess this is moving on, everyone I do right does me wrong, so every lonely night I sing this song, I hate you, I love you, I hate that I love you, don't want to but I can't put nobody else above you, I hate you, I love you, I hate that I want you, You want her, you need her, and I'll never be her, All alone I watch you watch her, like she's the only girl you've ever seen, You don't care you never did, you don't give a damn about me, Yeah, all alone I watch you watch her, she is the only thing you ever see, How is it you never notice, that you are slowly killing me? I hate you, I love you, I hate that I love you, don't want to but I can't put nobody else above you, I hate you, I love you, I hate that I want you, You want her, you need her, and I'll never be her.©

EPOV

      Она никогда не поймет, почему решила, будто это хорошая идея. Она просто не знает. Поначалу встреча с семьей показалось ей удачной, пока Диего не оборвал Ваню, и она не была удивлена яду в его голосе. Он исчез по лестнице и Юдору пришлось развлекать Клаусу и Эллисон.       Через некоторое время она замечает, что исчезает и Ваня, и её сердце ухает вниз. Но это большой дом, и она может быть в противоположной его части. Это вполне правдоподобно. Яркий свет снаружи, привлекает семью, и пока они направляются на улицу, она идет вверх по лестнице. Чтобы убедиться, что Диего в порядке.       Услышав голоса, она идет на них и оказывается у частично закрытой двери с медным номером два по середине.       «Не надо», — Юдора слышит тихий шепотом и её живот опять сводит спазм. Тон не тот и не соответствует действительности.       Осторожно шагнув, она нажимает пальцами на дверь и открывает её. Они не видят, как она стоит на пороге комнаты, щеки ее пылают, глаза наполняются слезами, руки трясутся.       Диего прижимается лбом к Ване, и Юдора не видит их лиц. Ваня стоит к ней спиной, но то, что он не замечает ни двери, ни Юдоры, говорит о его рассеянности. Тонкие, длинные пальцы Вани сжимают его руки, но это все, что она делает, когда Юдора думает откашляться, или закричать, или просто уйти. Но она застряла, ее ноги приклеены к полу.       «Ты помнишь, когда мы в последний раз были здесь вместе?» Слова едва слышны, но Юдора достаточно близко, и в доме достаточно тихо, чтобы она могла их слышать. И она жалеет об этом, потому что они заставляют ее мысли метаться, когда хватка Вани становится крепче.       «Мы не должны быть здесь.» Голос Вани звучит яснее, но по-прежнему тихо, и Юдора благодарна, что хотя бы у одного из них есть хоть капля здравого смысла, хотя сомневается, что Ваня думает о ней.       Диего отступает и по-прежнему не видит Юдору, его глаза сосредоточены на маленькой женщине перед ним. Глаза у него загораются: он поворачивает их, подводит к единственному в комнате письменному столу и чуть не прогибает Ваню по столешнице.       Его руки тянутся к темной поверхности, пока Ваня сжимает край, пальцы впиваются в дерево. Если бы она была сильной, как Лютер, стол бы сломался под ее хваткой. Позади нее раздаются шаги, и ей не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это остальные члены семьи Харгривз. Они все останавливаются при виде ее, а потом толпятся у двери, задыхаясь и удивленно поднимая брови.       «Ван-я!» Диего говорит по-другому, она никогда не слышала, чтобы он так говорил, в другой ситуации у неё бы побежали мурашки. Сейчас у нее страх, который заставляет её бежать, она отчаянно пытается заставить свои ноги двигаться. Ваня поднимает глаза на тон, её голова двигается так быстро, словно она получила удар хлыстом, а затем Диего прижимается губами к ее рту. Сила и жар, исходящий от него, отрывают ее от места, и она больше не может этого выносить.       Юдора отворачивается и бежит по коридору, никто из семьи не следует за ней, слишком заняты наблюдением за зрелищем позади нее. Она считает, что ей повезло, когда она выходит из парадной двери и бежит по улице, чтобы поймать такси.       Она чувствует, как наворачиваются слезы, и злится, когда Диего догоняет ее. Его губы слегка припухли, и она смотрит мимо него, вверх по улице, к воротам Академии «Амбреллы». Она видит, как Ваня выходит из дома со слегка знакомым мальчиком помладше и направляется в противоположную сторону. Диего поворачивается, чтобы посмотреть, на что она смотрит, и Юдора видит боль в его глазах. Стремление.       «Просто возвращайся, Диего.» Юдора говорит ему, и он, нахмурившись, поворачивается к ней. Дело не в том, что она не знала, что это произойдет, а в том, что она не ожидала этого. Она не ожидала, что столкнется с реальностью, с правдивостью любви Диего к Ване. «Мы оба знали, что все кончено. Так было некоторое время. Я просто подумал, что мы могли бы расстаться по-человечески, после похорон.»       Горький смех срывается с ее губ, и она на мгновение закрывает лицо руками, пытаясь успокоиться. Она не хочет, чтобы это закончилось драмой, как бы Диего этого не заслуживал. Она определенно не хочет устраивать истерику на углу улицы, гда каждый мог её услышать.       «Возвращайся!»       Диего печально смотрит на нее, кивает, пятится, поворачивается и идет за Ваней, а Юдора ловит такси.

2×7