I hate u, I love u

Часть 1.

Numb me down to the core, ‘cause love don't live here anymore, And we fought hard but we lost the war, without you, what am I living for? And I know I can't take back all the things I did, but if I had one wish, I would wish for one more chance, Somewhere our fear took all control, that's when I turned cold, won't you give me one more chance? ‘Cause I'm a lost river that'll never reach the sea, when you're not here with me, when you're gone I'm sick to my bones, I don't feel natural, without you I'm not whole, when you're gone.©       Ваня проходит через свою рутину. Она из всех сил старается придерживаться распорядка дня. Это довольно простая процедура, включающая ежедневное принятие лекарств, уроки музыки, посещение репетиций оркестра и тому подобное. Несмотря на то, что лекарства помогают ей оставаться в состоянии оцепенения, ее сон часто страдает от воспоминаний и желаний. Каждый раз, когда ей кажется, что она замечает знакомую фигуру на другой стороне улицы или поворачивает за угол как раз перед тем, как она достигает ее, сны и реальность становятся хуже.       Она замечает напряженные плечи, сердито ссутулившиеся, когда оборачивается из-за ощущения, что за ней наблюдают. Она знает, что принимает желаемое за действительное. В конце концов, в городе нет недостатка в сердитых людях, которые носят все черное. Ей просто нравится надеяться. Но опасно надеяться, когда именно она настаивала, требовала и заставляла все заканчивать и меняться. Что все будет по-другому. Она даже не дала ему шанса передумать или принять участие в принятии решения. Она просто сама приняла решение и пошла дальше. Вот так.       И она ненавидит, что приняла решение за них, потому что думала, что знает лучше. Это слишком похоже на ее отца, от которого она сбежала при первой же возможности. Быстро осознав, что отец никогда не полюбит ее, не говоря уже о том, чтобы любить так же сильно, как она любит его, все же, после всего, что он сделал, она сбежала из дома своего детства и попыталась отделить себя от всех Харгривзов. Пока она не написала свою книгу.       Но она нуждалась в этом. Дать миру понять, что жизнь в Академии «Амбреллы» далека от совершенства, было сродни исцелению. И она знала, что если она не уйдет, то и Диего не уйдет. И если она даст Диего возможность, пусть он знает, как сильно она его любит, что он заставит ее остаться. И она не могла позволить лишить себя выбора, какими бы ни были ее намерения. Она не могла позволить Диего остаться там, где он считался второсортным, не самым лучшим, каким бы хорошим он ни был. Ваня нуждалась в нем, чтобы выйти в мир и увидеть, что он может предложить гораздо больше, чем быть недостаточно хорошим, не Номер один. Хотя понимание того, почему кто-то хочет быть номером один постоянно ускользает от нее. Возможно, это искаженная перспектива. Возможно, никто больше не видел, что жизнь Лютера не была идеальной. Что он также не может удовлетворить все более жесткие требования их отца. Но Лютер попытался.       Все они пытались, просто она перестала пытаться первой.       Подготавливаясь всего за секунду, она садится на стул в заднем ряду, радуясь, что сейчас она не так близко к переднему. Она хотела бы быть первой скрипкой в какой-то момент, но сегодня не тот день. Сегодня она хочет спрятаться. Она не может перестать думать о том, что ее окно было закрыто, когда она оставила его открытым прошлой ночью. Или что на её скрипке отпечаток пальца на блестящей деревянной раме. Кто-то побывал в её квартире и дотронулся до инструмента, самой ценной вещи, которая у неё была, но оставил её на месте.       И это не первый раз, когда она замечает что-то подобное. Двери запирались, когда она их не запирала, одеяло натягивалось на нее, когда она знала, что сбросила его в момент беспокойного сна. Простые вещи.       Когда мелодия подходит к концу, в зале зажигается свет, и она открывает глаза, её взгляд привлекает второй балкон со сцены. Ей кажется, что она замечает какое-то движение, но слишком темно и слишком далеко, чтобы быть уверенной. У нее болит сердце, и она понимает, что жалеет, что не видела Диего. Как будто он там будет.       Так много потраченного потенциала, думает она, так много потраченного впустую времени. Их дружба длилась дольше, чем все остальное между ними. Она знакомила его с гранж-группами в грязных барах, и он показывал ей, как выслеживать плохих парней. У них было море веселья, ночи, наполненные смехом, о котором никто не знал. Почти прикосновения, почти поцелуи и слишком долгие взгляды. Слишком много и недостаточно.       Но их дом никогда не был предназначен для смеха и радости, она никогда не должна была забывать об этом. Она была так уверена, что Пятый вернется домой. Что он найдет дорогу к ним. Потом Бен умер. Она подружилась с Диего, и он помог ей избавиться от печали и страха, но только на время. Пока ей не стало грустно за него, страшно за него.       После репетиции Ваня собирает футляр и возвращается в квартиру, стараясь не обращать внимания на постоянное одиночество. Иногда она может немного оттолкнуть его, но он всегда возвращается, ее единственный постоянный спутник на протяжении всей её жизни. Она сомневается, что они вообще заметили её отсутствие. Тогда, вероятно, им было все равно. Просто отмахнулась, потому что в целом она не имела значения. Она не очень — то вписывается в общую схему.       Отбросив эти мысли, она добирается до своей квартиры и переодевается, прежде чем приготовить себе что-нибудь поесть и принять таблетки. Дважды в день, каждый день.       Она снова впадает в оцепенение, ложится на кушетку с книгой, мысленно отодвигая Диего на задний план, где он остается каждый день и, возможно, останется там до конца её жизни.

2×7

Часть 2.

Drove to your house in the night, couldn't sleep 'til I made it right, I'm sorry for all the pain, for lovin' you in vain, And I know I can't take back all the things I did, but if I had one wish, I would wish for one more chance, ‘Cause I'm a lost river that'll never reach the sea, when you're not here with me, when you're gone, I'm sick to my bones, I don't feel natural, Without you I'm not whole, when you're gone©       Ваня прижимает к уху радиотелефон и слушает Клауса, разгуливая по комнате. Она не возражает, когда он звонит ей посреди ночи просто поболтать, потому что это дает ей передышку от беспокойных снов о прошлом и о том, что могло бы быть. Она знает, что это дает Клаусу отсрочку от призраков, которых не забирают героин и таблетки. Бен единственный, кто переживает все это, и она не уверена, помнит ли Клаус, что говорил ей об этом. Она не поднимает этот вопрос, просто позволяет ему отвечать на все, что говорит Бен, как будто ничего не происходит.       Клаус-единственный, кому она рассказала про Диего, и она не уверена, помнит ли он об этом. Бен, вероятно, знает, если он был рядом, чтобы услышать об этом, но Бен не из тех, кто говорит обо всем. Он всегда позволял другим выбирать, о чем и когда говорить, не связывая себя чужими мыслям и секретами.       Холод снаружи полностью окутывает её квартиру, как и всегда. Вместо того, чтобы взять одеяло или носки, Ваня позволяет онеметь пальцам рук и ног, когда она обхватывает себя одной рукой за талию, а другую крепко прижимает к телу, держа телефон возле уха. Она не зажигает свет, поскольку её квартира достаточно пуста, чтобы она знала, что нет никакого риска споткнуться о что-нибудь, когда она движется.       Какой-то посторонний шум привлекает её внимание, и она перестает слушать Клауса, замирая на месте. Она поворачивается и слышит, как скрипит доска в прихожей. Не настолько громко, чтобы кто-то заметил, но достаточно для неё, поскольку она так хорошо знает свою квартиру. Она бежит по коридору и видит, что окно открыто.       Не обращая внимания на то, что сейчас раннее утро и на ней только футболка, она вылезает на пожарную лестницу, не обращая внимания на обжигающий холод металла под ногами, и смотрит на улицу и переулок. Волосы падают ей на лицо, закрывая обзор, и она нетерпеливо откидывает их назад, все еще прижимая трубку к уху, и слышит, как Клаус зовет её по имени. Она продолжает вглядываться в тени, надеясь уловить проблеск серебра или вспышку чего-то слишком черного, чтобы быть тенью, но ничего не видит.       Через мгновение она говорит Клаусу, что все в порядке, ей просто показалось, что она что-то услышала. Она ждет еще мгновение, надеясь, что что-то сдвинется с места. Ничего не происходит, поэтому она забирается обратно в свою квартиру, закрывает и запирает окно.       Ваня еще немного говорит с Клаусом, прежде чем сказать ему, что ей нужно немного поспать, чтобы она не пропустила раннюю репетицию, они прощаются и он желает ей спокойной ночи.       Репетиция в тот день прошла не так гладко, как она надеялась, но все же прошла. Её мысли заняты вопросом: кто был в ее квартире прошлой ночью? И она не может не думать о том, как глупо было последовать за незваным гостем к пожарной лестнице. Если там был незваный гость. Это могло быть её воображение.       Только окно было открытым.       Она возвращается с репетиции, когда замечает в окне витрины телевизор и останавливается, чтобы посмотреть последние новости. Реджинальд Харгривз скончался. Её тело наполняется оцепенелой грустью, и начинается дождь. Она не спеша добирается до своей квартиры, когда ледяной дождь впитывается в её кожу. Это резкий контраст с ее горячими слезами, что ей стыдно плакать из-за мужчины, который всегда относился к ней как к обузе и разочарованию.       Диего и незваный гость вытесняются из её мыслей, когда она горюет об отце.       В ту ночь она спит хуже обычного, и ей удается поспать всего несколько минут, пока она ворочается с боку на бок, подушка мокрая от слез.       Ничто не помогает ей заснуть, и на следующее утро она выпивает целый галлон кофе, чтобы попытаться, по крайней мере, сделать то, что запланировали Пого и мама.       Ваня тщательно отбирает черную одежду: облегающие брюки, серую на пуговицах рубашку и черный облегающий блейзер с черными болиголовыми ботильонами. Она расчесывает волосы, позволяя естественным волнам придать им объем, и накладывает очень небольшое количество макияжа, чтобы скрыть бессонную ночь.       Надев черное пальто и полосатый шарф, она вызывает такси и ждет на улице, чтобы оно отвезло её в Академию.

2×7

Часть 3.

So I'll leave the night light on, in hopes that you will find your way, and make it safely home, And in the eye of the storm, our love will be the only thing, that keeps us holding on, ‘Cause I'm a lost river that'll never reach the sea, when you're not here with me, when you're gone, I'm sick to my bones, I don't feel natural, without you I'm not whole, when you're gone.©       Честно говоря, обнимать Эллисон было странно. Она даже не знает, почему Эллисон обняла её. Они никогда не были так близки, за последние десять лет вообще не разговаривали. Отойдя чуть поодаль, она видит Диего с женщиной — Юдора. Она вспоминает, как случайно встретила ее несколько лет назад. Она просто шла по той же улице, что Диего и Юдора, направляясь в противоположные стороны, когда их пути пересеклись. Женщина довольно милая, но Ваня удивлена, что Диего привел её в дом. Не похоже, что здесь есть чем поделиться. Честно говоря, если бы ей действительно кто-то нравился, она бы держала его как можно дальше от этого места.       Когда Диего говорит, что ей здесь не место, она чувствует острую боль в груди. Он злится на нее, и это больно. Юдора чувствует себя неловко, пока Эллисон и Клаус не отвлекают её пустой болтовней о её работе полицейским и прочих мелких не особо важных вещах. Они лучше всех умеют вести пустые разговоры.       Диего не возвращается, и через какое-то Ваня начинает беспокоиться о нем. Она ускользает и идет по старым знакомым коридорам, находя его в его старой комнате. Её удивляет, что он вообще пришел сюда. Она не думает, что в этом месте есть что-то, что он хотел бы запомнить или что-то особенное, что он оставил позади.       Она осторожно стучит в дверь и ждет, пока он обернется, прежде чем заговорить. «Ты в порядке?»       Она проскальзывает в комнату, прикрыв дверь, давая ему возможность принять или отклонить ее приглашение поговорить. Она даже не уверена, почему она думает, что он захочет поговорить с ней, кроме того факта, что они были близки. Давным-давно.       «Почему ты здесь?» Диего спрашивает её, и если бы не его грубость, она бы наслаждалась тем, что он вообще с ней разговаривает. Она так по нему скучала.       «Это его похороны, Гоу.» Она надеется, что старое, ненавистное, но любимое прозвище смягчит его отношение к ней, но вместо этого его глаза сужаются.       «И?» Диего давит на нее, но она знает, что он делает это только для того, чтобы заставить её поджать хвост и убежать. Ему всегда нравилось давить на людей, пока они не сломаются или не уйдут. «Я был уверен, что ему все равно.»       Его тело прижато к ней, но она не отступает ни на дюйм, несмотря на то, что её сердце колотится от страха и нервозности. Она никогда не боялась Диего, только того, что он мог заставить её почувствовать. Сколько он может причинить ей боли, просто потому что стоит рядом. Однажды он сказал ей, что нет ничего стоящего, если только это не заставляет тебя немного истекать кровью, физически или эмоционально. Ваня поднимает голову и смотрит ему в глаза. Это неудобный угол, но она заставляет себя смотреть на него.       «То, что ему было все равно, не значит, что мне все равно. Он все еще был моим отцом, как бы мне не хотелось это говорить.» У нее низкий голос, и ей больно это говорить. Она не хочет признаваться в любви к сэру Реджинальду. За заботу о нем, несмотря на его отношение к ней, ко всем им.       «Почему ты любишь его, а не меня?» Она испугано отступила на шаг. Это не то, чего она ожидала от него. Он выставляет свой гнев вперед всегда, напоказ. Она никак не ожидала, что он будет так отчаянно искать ответ, и никогда не ожидала услышать от него такую потребность в ней. Она знала, что в какой-то момент он любил её, но решила, что он давно забыл об этом. В конце концов, он с Юдорой, и, насколько она может судить, уже давно.       Диего протягивает руку и хватает её, останавливая всего в нескольких дюймах от себя. Её шаг назад был очень маленьким.       «Скажи мне!»       Она не хочет говорить об этом. Сегодня слишком много боли, чтобы она могла вынести. Но она знает, что если сейчас уйдет, то другого шанса может и не представиться. Диего закроется еще сильнее. И каким-то образом, каким-то образом, она знает, что незваный гость — это он. Человек, который прикасался к её скрипке и накрывал её одеялом, — это он. Она не знает, почему так уверена, но это так.       И если она не признается сейчас все закончится. Диего покончит с ней навсегда. Навсегда.       «Я всегда любила тебя. — Наконец-то, она говорит ему это. Он должен это знать, а она не знает, не понимает, как он не может не знать. — Всегда, Диего. Но ни один из нас не мог быть заперт в этом доме, и именно это произошло бы. Ты бы хотел, чтобы я остался, чтобы защитить меня, и я бы остался. Но я не могла.»       «Я бы пошел с тобой.» — Его слова полны отчаяния и убежденности, но она знает правду.       «Нет. Ты бы не стал. Ты ушел только потому, что для тебя здесь больше ничего не было. И ты нуждался в этом так же, как и я.»       Слеза скатывается по ее щеке, и Диего ловит ее большим пальцем, вытирая, когда берет её за подбородок. Ей нужно, чтобы он знал, что она не хотела причинять ему боль, и она не знает, как это выразить. Он придвигается ближе, и она втягивает воздух, когда его рука скользит от её плеча к её волосам, обхватывая её затылок, когда его пальцы слегка путаются в её волосах.       «Не надо.» Она не знает, говорит ли она не делать этого или просит не останавливаться. Она понятия не имеет, что имеет в виду, но знает, чего хочет.       Он прижимается к ней лбом, и она не знает, разочарована она или успокоена. Она знает, что трудно снова быть так близко к нему после стольких лет. Она прерывисто дышит, надеясь, что он не заметит. Её глаза сами собой закрываются, когда она наслаждается ощущением его тела, прижатого к ней, перед ней, обнимающего её. Она поднимает руки и сжимает его предплечья, чтобы не упасть на пол, когда её колени ослабеют. Она думает о том, чтобы использовать свою хватку как рычаг, чтобы приблизить их, но она не может этого сделать. Она должна остановить это, пока кто-нибудь не пострадал.       «Ты помнишь, когда мы в последний раз были здесь вместе?» Спрашивает Диего, и она отвечает. Желание, которое вспыхивает в ней, крадет её воздух, когда её глаза перемещаются от стола к кровати и обратно. Её пальцы сжимаются в кулаки, когда она вспоминает, как он прижал её к столу, как потемнели его глаза и плотно сжались губы. Она думала, что он злится, пока уголок его губ не приподнялся и он не прижался к её губам. Она хватала ртом воздух после того, как он, задыхаясь, поцеловал её, поднял и усадил на стол.       Ваня отпускает его, щеки пылают, и она надеется, что он не заметил, но она знает, что он заметил. Он всегда замечает.       «Мы не должны быть здесь вместе.» Она говорит ему, и его глаза распахиваются, когда он отстраняется. Её взгляд снова бегает по комнате, и она пытается не вспоминать, как он прижимал её к себе в той кровати, почти каждый дюйм их тел соприкасался, когда они обнимались в первый и последний раз.       Внезапно она отрывается от горько-сладких воспоминаний, когда её поворачивают таким знакомым способом. Её задница ударяется о край стола, и она смутно задается вопросом, останется ли синяк. Она хватается за край, когда Диего втискивается в её пространство, её спина сгибается, когда она пытается не упасть назад или не сдаться и не коснуться его.       Его большие мозолистые руки упираются в поверхность стола возле её бедер, она чувствует себя в ловушке. И ей нравится, когда кто-то другой берет все под свой контроль. Она поворачивает голову и считает до десяти, пытаясь отдышаться. Чтобы поймать хоть какой-то воздух в легкие, когда она чувствует, как пространство вокруг неё заполняется и уменьшается с каждой секундой.       «Ван-я», — Она хочет ударить его и поцеловать за такой тон. Её голова откидывается назад, и глаза вспыхивают. Но у неё нет времени что-либо сказать, когда его губы грубо встречаются с её. Ее мозг скребется от этого ощущения. Его руки остаются на столе, но остальная часть его тела прижата к её телу, и она не отпускает его и прижимается к его поцелую, позволяя этому постоянному одиночеству исчезнуть.       Должно быть, он услышал шаги одновременно с ней, потому что они оба повернулись к открытой двери. Её щеки снова вспыхивают, когда она видит Лютера, Эллисон, Клауса и Пятого (?). Они стоят у двери. Юдоры нет. Потом Ваня слышит, как хлопает входная дверь, и отталкивает Диего, когда она проскальзывает между ним и столом и убегает.       Ваня протискивается мимо братьев и сестры и бежит по коридору, через весь дом, пока не добирается до папиного кабинета. Она внезапно останавливается, её тело сталкивается с другим, и она и Пятый падают на пол. Её смущение сильнее, чем удивление, и она быстро поднимается.       «Не волнуйся. Клаус отвлекает Лютера и Эллисон.» — Говорит Пятый, и Ваня не может удержаться от смеха.       Затем она обнимает своего давно потерянного брата и крепко сжимает его, надеясь, что он не исчезнет из её рук. Она чувствует, как слезы текут по щекам от избытка ощущений и информации. Она переполнена всем. Смерть ее отца, Диего, возвращение Пятого, все узнают о Диего. Слишком много всего сразу.       «Я… э-э… мне нужно домой.» — Говорит она Пятому, хватая салфетки со стола отца и тщательно вытирая лицо, чтобы тушь не размазалась и не сделала её похожей на сумасшедшего енота.       Видимо, у нее не очень хорошо получается, потому что Пятый исчезает и возвращается с влажным льняным носовым платком в руке. Он идет вперед и медленно помогает ей поправить размазанный макияж, прежде чем бросить использованную салфетку на стол сэра Реджинальда, не обращая внимания на то, на что она падает.       «Я пойду с тобой, поймаю тебе такси.» — Отвечает Пятый. Он знает, что не захочет звонить из дома, а потом ждать.       Они вместе выходят из дома и направляются к телефону-автомату на углу.       В тот момент, когда она схватилась за дверь кабинки, чтобы открыть ее, чья-то рука схватила её за предплечье и развернула к себе. Она едва замечает ухмылку на лице Пятого и стальное выражение решимости на лице Диего, прежде чем его рука обхватывает её поясницу, как стальной прут, а другая рука сжимает её лицо, когда его рот прижимается к её губам.       Её глаза закрыты, но она ловит вспышку света, которая дает ей знать, что Пятый исчез, и она не может не улыбнуться в губы Диего.       Нужно многое обсудить, многое произошло за последнее десятилетие, и им придется поговорить об этом. Им придется поговорить с Лютером и Эллисон, может быть, с мамой и Пого тоже. Клаусу, вероятно, все равно, и Пятому, очевидно, тоже. Но она отодвигает все это в сторону, чтобы погрузиться в ощущение Диего, прижавшегося к ней, его рта на её губах, после стольких лет разлуки.       И на данный момент все в порядке. Оцепенение исчезает вместе с печалью и страхом. Её одиночество улетучивается под давлением другого теплого тела, прижимающегося к ней, когда они стоят на углу улицы рядом с Академией, и морось стихает, и облака расступаются, когда сверху начинает струиться солнечный свет.

2×7