I hate u, I love u

Часть 1.

Two single hearts on fire, currently on the wire, as inhibitions fade, a focused moment made, Bruises and bitemarks say, takes one to bring the pain, passion lies in screams of ecstasitic dreams. ©

DPOV

      Ваня спит в его комнате всего два раза. Один раз она вздремнула после полудня, когда они вернулись с задания, и еще один — той же ночью. В ту ночь они ничего не делали в постели, только лежали вместе. Они разговаривали и спали, и все, решив, что у них есть время, чтобы разобраться в отношениях, и решив просто быть там вместе. Но после той ночи трудно найти время или место, чтобы что-то сделать, так как Лютер и Эллисон продолжают искать способы следовать за ними по пятам.       Это раздражает.       Диего удалось провести два хороших дня и две хороших ночи с Ваней, прежде чем Лютер вдруг очень заинтересовался, с кем он может или не может трахаться тайком. Возможно, это его вина, потому что он слишком скрытен. Но он просто не любит пускать всех в свою личную жизнь. Он думал, что это нормально.       Клаус помогает, сколько может, как и Ваня, но они могут долго так действовать, не вызывая подозрений.       Что еще хуже, Диего не может перестать думать об этих двух удивительных днях и ночах, и он чувствует, что у него постоянный стояк. Поверьте ему, это отстой ходить так, и он не может заставить это исчезнуть в течение длительного периода времени. Лютер было начал беспокоится о его хромоте целых пять секунд, но Диего тут же пригрозил кастрировать его и дать Лютеру повод хромать. Клаус впал в истерику, как будто упал, схватившись за живот, слезы катились по его лицу и портили макияж.       Ваня густо покраснела и быстро вышла из комнаты.       Не поймите его неправильно, им удалось пообщаться всего ничего, хотя Лютеру очень хотелось знать, когда они успели стать друзьями. Ему даже удалось поцеловать её несколько раз. Но угроза быть пойманным стала слишком реальной и гораздо менее забавной. Если Лютер или Реджинальд узнают, они захотят разлучить их, хотя Лютер будет колебаться. Реджинальд не очень-то верит в веселье, миссия всегда на первом месте, а Лютер воспринимает все, что говорит старик, как Евангелие. Реджинальд хотел бы, чтобы Диего сосредоточился только на этом и ни на чем другом. Ваня всегда была для него лишним элементом в уравнении. Им также запрещают заводить друзей или отношения за пределами Академии. Это может помешать их готовности рисковать своей жизнью, если у них есть кто-то, кто заботится о них.       По правде говоря, знание того, что Ваня дома, делает Диего более готовым к опасности, чтобы она не могла найти свой путь к ней. Он не думает, что сможет вынести мысль о том, что он откажется от миссии или провалит её, только для того, чтобы опасность вернулась и укусила его, забрав Ваню у него или причинив ей боль.       Он не может лгать, хотя некоторые действия, что они предпринимают, чтобы скрыть свои отношения, выходят довольно забавными. Ему нравится прикасаться к ней, когда кто-то перед ней поворачивается спиной, чтобы заставить её волноваться и краснеть. Обычно он наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо, щиплет за бедро, хватает за задницу-обычные вещи, которые он позволяет себе, не рискуя быть замеченным. Кроме того раза, когда Клаус был рядом, Диего шлепнул Ваню по заднице, и Лютер обернулся на шум, так что Клаусу пришлось притворится, что это только что на его зад посягнули.       Лютер выглядел немного смущенным, и Диего подумал, что это смешно, поэтому он разыграл все по-настоящему, шлепнув Клауса по заднице. Клаус взвизгнул и подскочил, прячась за Ваней, когда Диего бросился за ним. Лютер стремительно вышел из комнаты, когда Клаус упомянул об игре в салки, а Ваня и Диего покатились со смеху.       — Что я делаю ради вас двоих. — Клаус тоже что-то пробормотал, выходя из комнаты, и всю дорогу качал головой.       Диего едва успел поцеловать Ваню, как Клаус выкрикнул имя сэра Реджинальда, и они услышали глубокий вздох старика.       Хорошая новость состояла в том, что вчера у него была миссия, и она потребовала рукопашного боя. Позже сэр Реджинальд сделал ему выговор, но он сумел выместить свое раздражение на нескольких плохих парнях. Даже Лютер спокойно сидел по дороге домой, давая ему пространство и глядя на него, как на бешеную собаку. Возможно, он немного переборщил. Возможно.       И, конечно, Лютер включил это в свой отчет.       Сэр Реджинальд все равно бы узнал, он не может винить Лютера за это. Эти двое должны были попасть в больницу, прежде чем попасть в тюрьму. Если они вообще попадут в тюрьму.       Возможно, это было неправильно с его стороны, но он чувствует, что его собственное тело не в порядке. Слишком тесно в нем, что ли. Теперь, когда он знает, что чувствует Ваня, какой у неё вкус, какие звуки она издает — он хочет узнать больше. Он хочет её всю.       Вылезая из кровати, он одевается на день с расчетом на тренировку. Он натягивает черные тактические штаны, черную футболку и черные ботинки, оставляя все свое снаряжение, за исключением нескольких ножей здесь и там. Но они не в счет, у него всегда при себе ножи. Даже когда он спит, в пределах досягаемости есть несколько ножей.       Он спускается по лестнице и слышит, как сэр Реджинальд читает кому-то лекцию. Любопытствуя, он крадется по коридору и заглядывает в гостиную. Ваня стоит посреди комнаты в почти изодранных джинсах и украденной черной рубашке, которую она сохранила. Она держит скрипку наготове, а Реджинальд ходит вокруг неё, критикуя её позу, несмотря на то, что спина у неё прямая, как штиль.       — Свободна. — Наконец произносит Реджинальд, заметив Диего, стоящего в дверях. — Номер два, иди сюда. Сегодня ты будешь работать с номером семь в оружейной. Я уже дал ей указания.       — Да, сэр. — Говорит Диего, стараясь ничем не выдать своего волнения, не говоря уже о той, радости, что день начался с такой хорошей ноты. Сегодня он будет наедине с Ваней. Часами. Ему не терпится позавтракать.       Судя по ухмылочке Вани, когда она отворачивается, она тоже ждет этого. И он мысленно задается вопрос: а не она ли это подстроила?       — Если к концу дня ты ничего не узнаешь, номер семь, нам придется рассмотреть вопрос о продлении твоего наказания. Второй, я хочу, чтобы ты показал ей, что я имею в виду, когда говорю, что мне нужна правильная осанка.       — Да, сэр. — Говорит Диего. Она сделала это нарочно.       Если Ваня к чему и относится серьезно, так это к музыке. Тот факт, что она расслабилась, чтобы провести день с ним, значит больше, чем он готов сказать. Он на самом деле удивлен, что она так рискует своей музыкой. Реджинальд мог бы заставить её прекратить играть, если бы захотел.       Что она тогда будет делать?       Диего пытается не думать об этом, выходя из комнаты, Ваня рядом с ним, после того как она положила скрипку в футляр и оставила его Реджинальду.       — Он вернет мне её, когда я отработаю наказание. — Она говорит Диего, отвечая на его невысказанный вопрос. — Это не займет много времени.       Ваня улыбается Диего, а потом смеется, когда тот чуть не врезается в кухонный косяк, так как его голову занимает перспектива провести с ней часть дня. Он не может не улыбнуться, следуя за ней в комнату.       Они помогают накрыть на стол и несут миски с овсянкой в столовую, Ваня морщится от горячей каши, как будто она её чем-то обидела. Диего хочет рассмеяться над выражением её лица, но ничего не говорит, так как они как можно быстрее заканчивают завтрак, и не ждут когда их отпустят.

2×7

Часть 2.

You're in a place for fear, lips are for biting here, Let’s make this moment worth the while, let’s kill the night and go down in style, Feel the magic rise, we're plotting our demise, of perspiration and alcohol as I introduce the bedroom brawl. ©

DPOV

      Следуя за Ваней в тренировочный зал, он с удивлением наблюдает, как она начинает все настраивать, как будто это обычный тренировочный день. Он наблюдает, как она раскладывает ножи на столе, прежде чем медленно подойти к ней. Он внимательно оглядывает комнату, паранойя заставляет его быть осторожным. Сегодня они должны работать вместе, но у него все еще странное чувство, что в любой момент их могут поймать и сделать выговор.       Ваня не пугается, когда он подходит к ней сзади, двигаясь осторожно, чтобы она случайно не поранилась одним из ножей. Его руки почти дрожат, когда он приближается, вторгаясь в её личное пространство, оставляя небольшой зазор между ними. Он чувствует тепло её маленького тела. Её макушка едва достает ему до ключицы, и он кладет руку ей на талию, не слишком высоко и не слишком низко.       На мгновение запинаясь, она, кажется, приходит в себя и снова сосредотачивается на ножах. Она кладет последний в свою руку, и Диего использует свой шанс, его другая рука движется, чтобы схватить её запястье, когда она тянется за новыми ножами. Ему не нужно, чтобы она случайно порезалась и отправилась в лазарет. Он опускает её руку обратно на стол и прижимает ладонь к деревянной поверхности. Она оставляет ладонь там, и он убирает руку с её талии и делает то же самое с другой рукой. Её пульс бьется, как крылья колибри, сбоку на шее, и он не может не заметить, что её руки на столе заставляют её слегка наклониться вперед.       Диего понятия не имеет, что делать дальше. Не знает, должен ли он сделать что-нибудь посерьезней. Он чувствует внезапное желание действовать осторожно и вспоминает, что у Вани не так уж много опыта общения с парнями. Не то чтобы он возражал, это важно только потому, что он не хочет отпугнуть её или заставить пожалеть о чем-то. Иногда он просто хочет посмотреть, что она позволит ему сделать, какой контроль она даст ему. Ему нравится смотреть, как сужаются и расширяются её зрачки, как выгибается спина, как перехватывает дыхание, когда он отдает ей приказы молча или как-то иначе. Ему нравится знать, что ей нравится, когда он берет все под свой контроль, хотя это случалось так редко. Но его это тоже пугает. Он боится контролировать её, потому что ему никогда так не доверяли. Не до такой степени. И он не хочет все испортить. Он знает, что может быть грубым, он знает, что не умеет быть мягким или нежным, но он хочет быть таким для неё. Если она этого хочет.       Наконец он поднимает руки, прижимает их ладонями к её плечам и проводит ими вниз по спине. Ваня в рубашке и рваных джинсах, и она выглядит одновременно жесткой и мягкой. Она выглядит жесткой, резкой и хрупкой, как вороненок. Её бледная кожа и темные волосы выделяются на фоне непроницаемой черноты. Он знает, что её кожа такая мягкая, и он чувствует непреодолимое желание прикоснуться к ней. Хотя бы немного.       Она напоминает злодейку Малефисенту, с её темными волосами и одеждой, её бледной кожей, её вороном и её магией. У Вани есть своя магия, и она так же опасна, как и зеленый дым. Диего вспоминает Белоснежку с красными, как кровь, губами и ужасается её описанию, ему снятся кошмары о том, как она крадется за ним глубокой ночью.       Теперь он думает о Ване с её темными волосами и светлой кожей и думает, не он ли охотник, посланный выследить её и украсть её сердце. Положить в коробку.       Отбросив эти мысли, он позволяет своим рукам скользнуть вниз по её спине к подолу рубашки, осторожно приподнимая ткань и просовывая руки под неё.       — Ты в порядке? — Спрашивает он и почти не узнает собственного голоса. Это грубо, даже для его собственных ушей.       — Да.       Ваня отвечает дрожащим голосом, но твердым, хотя и слегка запыхавшимся.       Она опускает голову, и он придвигается ближе, позволяя своим рукам скользить по её плоскому животу, прижимаясь торсом к её спине. Он опускает голову и кладет подбородок ей на плечо, чувствуя, как она дрожит, когда он поворачивается к ней лицом и прижимается губами к её шее прямо под челюстью.       — Ваня.       Это не вопрос, а желание убедиться, что он завладел её вниманием.       — Что ты позволишь мне сделать с тобой?       Он понятия не имеет, откуда взялся этот вопрос и откуда у него хватило наглости задать его. Она слышит, и он знает, что слышит, потому что она задыхается и кусает губы, а его руки скользят ниже, кончики пальцев в её джинсах, выше трусиков. Он чувствует мягкое скольжение атласа по коже и гадает, какого они цвета. Они подходят к её лифчику? На ней вообще есть лифчик?       — Хмм? — Спрашивает он её, когда она ничего не отвечает на его вопрос.       Это самое смелое, что он когда-либо чувствовал, и он удивлен, что не заикается и не запинается на собственных словах.       Одна его рука медленно скользит вверх по её животу, и её руки сжимаются в кулаки на столе, как будто она пытается вонзить когти в дерево. Его пальцы скользят по её коже, все выше и выше, пока он ждет, чтобы натолкнуться на материал. Но он этого не происходит. Он ощущает твердое давление её грудины и нижней части груди, но никакой ткани. Значит, она не носит лифчик.       — Ваня, мне очень нужно, чтобы ты ответила.       Он шепчет ей на ухо, прижимаясь бедрами к её бедрам, позволяя ей почувствовать, что он хочет с ней сделать. Позволяя ей почувствовать, что она делает с ним. Она поддается бедрами назад, а потом отскакивает, и он слышит лязг металла.       Не долго думая, он хватает нож и поворачивается боком, позволяя ему лететь к цели. Лютер входит в комнату с коробкой в руках, а на ней еще одна коробка.       — Диего, папа хотел убедиться, что новая партия ножей будет проверена сегодня. — Говорит он, направляясь к столу, где Ваня раскладывает остальные ножи, совершенно не подавая виду, что он только что прервал их.       — Конечно. Ваня их выставит.       Диего отвечает, подходит к столу, чтобы взять еще ножей, его рука касается спины Вани, когда он обнимает её.       — Диего. — Говорит Лютер с упреком в голосе, и Диего с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.       — Все в порядке, Лютер. — Говорит Ваня, когда она встает между Диего и столом, открывает коробку и начинает распаковывать ножи. — Диего сегодня в карауле. Во время репетиции со скрипкой и у меня была неправильная осанка.       Ваня не уточняет, Лютер не спрашивает. Он просто тихо выходит из комнаты, а Диего продолжает бросать, Ваня продолжает распаковывать вещи.       Диего хочет снова прикоснуться к ней, но не делает этого, предпочитая выжидать. Возможно, его сравнение более точное, чем ему хотелось бы думать. Он охотник, который хочет украсть сердце. Или она — Красная Шапочка, а он — большой злой волк, который хочет сожрать её целиком.       Хм.       Не слишком плохо для него.

2×7

Часть 3.

You bring the ropes and chains, I'll bring the pills and games, I can show you pain, and make you say my name, You will believe my lies, that I’m not like other guys, that sparkle in my eyes, is part of my disguise. ©

DPOV

      Спустя сорок — сорок пять минут, он останавливается, чтобы сделать перерыв, и решает снова прикоснуться к ней. Она стоит лицом к нему, прислонившись бедрами к пустой части стола, заложив руки за спину. Диего придется собрать ножи, которые застряли в мишенях, но ему нужно немного размять пальцы, чтобы они не стали слишком закостенели от частых бросков.       Пробираясь к столу, он сворачивает и останавливается перед Ваней, его обутые в сапоги ноги по обе стороны от неё внутренняя сторона его бедер прижата к внешней стороне её бедер. Она втягивает воздух от внезапности этого движения, и он кладет свои руки на стол поверх её, удерживая ее руки там, когда он прижимается еще ближе. Ваня начинает двигаться, но останавливается, когда её бедра прижимаются к его. Он почти стонет, кладет голову ей на плечо и закрывает глаза. Он так сильно её хочет. Это уже слишком.       — Ты так и не ответила мне. — Говорит он ей тихо, делая шаг вперед. — Что ты позволишь мне сделать с тобой, Ваня?       Его руки отпускают её и скользят вверх по её рукам, но она не двигается, её ногти царапают дерево под ладонями. Одной рукой он гладит её волосы, затем обхватывает затылок, а другой проводит по её телу, откидываясь назад и наблюдая за ней. Его рука скользит между её грудей, но не дотрагивается до неё, несмотря на то, что его рука такая большая по сравнению с ней. Он осторожен, возбуждение от прикосновения, граничащего с определенными рамками, слишком волнительно, чтобы отказаться.       — Ты позволишь мне поцеловать тебя? — Спрашивает он смело, хотя не был уверен, что это возможно.       Ваня кивает, он смотрит ей в лицо и видит, что её глаза остекленели от возбуждения. Она прикусывает нижнюю губу, и его рука скользит вниз, вниз, вниз, к бедру, слегка сжимая его.       — Тебе придется придумать что-нибудь получше, Ваня. Ты позволишь мне поцеловать тебя?       — Утвердительный ответ. — Она шепчет, её голос едва слышен.       Диего двигается медленно, желая сделать этот поцелуй лучшим в её жизни. Сначала он утыкается носом в её шею, позволяя губам прижаться к её пульсу в мягком поцелуе, прежде чем облизать место. Затем он втягивает её пульс в рот, слегка касаясь её кожи зубами, когда её голова откидывается назад. Покалывание пробегает по его губам и распространяется по всему телу, когда его мир сужается до неё и только до неё. Её вкус и вздох, который она выдыхает.       Он отпускает её пульс и целует её шею и подбородок, осторожно добираясь до губ. Он в шаге от того, чтобы прижаться губами к её губам. Он чувствует, как её дыхание смешивается с его дыханием, когда они делят кислород. Опуская руки от её головы к бедрам, Диего удерживает свой рот на расстоянии последнего миллиметра, когда позволяет себе проникнуть под её рубашку.       Руки скользят вверх по её спине, одна движется вверх, чтобы схватить её за плечо под рубашкой, а другая возвращается, чтобы снова схватить её за волосы, он, наконец, прижимается губами к её губам. Он чувствует влажное скольжение её языка на своих губах и легко подчиняется её требованию. Потому что это не просьба.       Когда их языки скользят друг по другу, его руки снова двигаются, переходя к её бедрам, он делает шаг назад и раздвигает её ноги одним прикосновением, она быстро обхватывает ногами его талию, когда он снова приближается.       Руки Вани тянутся к его рубашке, заправленной в брюки. Она вытаскивает его рубашку, её руки ныряют под ткань, ногти царапают его пресс, и он стонет, потому что она прижимается бедрами непозволительно близко и трется об него. Он не может удержаться, чтобы не схватить её за бедра и не притянуть к себе. Её рот отрывается от его, и она задыхается, но возвращается и прикусывает его нижнюю губу. Она дергает зубами, и его бедра грубо прижимаются к её.       Его руки дрожат, пульс учащается, и он чувствует, что не может набрать достаточно воздуха в легкие. Она снова дергает его за губу зубами, и он наклоняется вперед, толкая её на стол. Ваня легко откидывается назад и он держит руку у неё за спиной, чтобы ей не было больно. Диего тянет её за бедра к краю стола и склоняется над ней, одной рукой залезая ей под рубашку, в то время как его рот снова соединяется с её ртом. Он целует её в подбородок, а её руки погружаются в его волосы, хватают и тянут.       — Ты позволишь мне прикоснуться к тебе? — Спрашивает Диего срывающимся голосом, прижимаясь к ней бедрами. Её спина выгибается, когда его губы опускаются ниже, отталкивая её рубашку в сторону, прижимаясь губами к её ключице и грубо посасывая, прежде чем снова отодвинуться. — Позволь мне прикоснуться к тебе.       — Да, Диего. Да. — Голос у Вани не лучше, чем у него, но ему все равно, кроме того, что он получил доступ.       Его руки сжимают пояс её джинсов, когда он всасывает синяк в ключицу. Резким рывком пуговица расстегивается, и он нетерпеливо дергает молнию. Его рука пытается пробиться сквозь плотную ткань, когда испуганный шум, а затем голос выводит его из тумана.       — Серьезно? — Громко говорит Клаус. — Тебе не терпелось добраться до своей спальни?       — Клаус! — Закричала Ваня, отползая от Диего и застегивая джинсы. Диего рычит и пятится, бросая мрачный взгляд на Клауса.       — Тебе что-то нужно? — Спрашивает он убийственным тоном.       — Да, старина Реджи послал сюда Лютера, и я решил заглянуть и убедиться, что все достойно девственных глаз.       Ваня краснеет и поправляет волосы, когда Диего смотрит на неё. Он закрывает глаза с глубоким вздохом, понимая, что это, вероятно, все, что он сможет сделать с ней сегодня.       — Диего? — Крикнул Лютер, входя в комнату и резко останавливаясь при виде Клауса. — Э-э, папа хотел, чтобы я проверил, как ты тренируешься и как проходит наказание Вани. Все в порядке?       Клаус расхохотался, когда Лютер произнес слово «наказание», и Диего заставил себя не смотреть на Ваню, которая стояла в нескольких футах позади него.       — Все в порядке, Лютер. — Тихо говорит Ваня. — Ты же знаешь Клауса.       Ей не нужно ничего говорить, чтобы Лютер кивнул и принял её слова за чистую монету.       — Мне нужно снова разложить ножи.       Она обходит их и направляется к мишеням, и Диего не может остановиться на этот раз, когда поворачивается к ней. Он наблюдает, как она вытаскивает лезвия и собирает их по несколько за раз, возвращаясь, чтобы положить их на стол, освободить руки, чтобы собрать еще.       Диего не может отвести взгляд, даже когда слышит, как Клаус разговаривает с Лютером.       Как только все это оказывается на столе, она начинает вытирать их сухой мягкой тряпкой и снова выравнивает. Убедившись, что новые лезвия разделены, она неуверенно подходит к той части стола, на которой он только что её разложил, но не проходит и секунды, как она продолжает заниматься ножами.       — Хорошо, — говорит Лютер через мгновение. — Ну, он сказал, чтобы ты работала до двух, а потом у тебя можешь отдыхать.       Они все понимают, что Реджинальд говорил только про выходной Диего. Он, вероятно, даже не вспомнил, кроме как о том, чтобы убедиться, что её наказание будет выполнено. Диего ненавидит, что Реджинальд может быть таким холодным к ней, и молча поощряет за такое же поведение.       К счастью, никто из них не так бессердечен, как старик, даже Лютер, который прыгает раньше, чем Реджинальд просит его об этом.       Вскоре после этого Лютер уходит, и Клаус задерживается на несколько минут, разговаривая с Ваней и заставляя её краснеть от слов, которые Диего не слышит, когда он возвращается к практике. Диего хочет снова прикоснуться к ней, но не делает этого, полагая, что на данный момент он уже достаточно надавил на неё.

2×7

Часть 4.

You're in a place for fear, lips are for biting here, Let’s make this moment worth the while, let’s kill the night and go down in style, Feel the magic rise, we're plotting our demise, of perspiration and alcohol as I introduce the bedroom brawl. ©

DPOV

      Он помогает Ване упаковать ножи, и они не разговаривают, когда убирают и покидают оружейную комнату. Диего хочет взять её за руку, но не осмеливается рисковать, когда они идут по коридору.       Они без происшествий добираются до гостиной и стоят перед сэром Реджинальдом, докладывая ему друг о друге. Это не занимает много времени, а потом Диего отпускают раньше Вани. Он хочет дождаться её, но не хочет, чтобы её заподозрили в чем-то или, чтобы они привлекали ненужное внимание.       Он идет в библиотеку, никого не встречая, проскальзывает внутрь, не зажигая света, и ложится на кушетку. Он не знает, сколько времени пролежал, но, должно быть, задремал, потому что, моргнув, увидел склонившуюся над ним маленькую фигуру. Это пугает его, а пугать его тренированные рефлексы перед пробуждением, не самая лучшая идея.       Двигаясь быстро, он легко прижимает человека к поверхности дивана, одной рукой сжимая его запястья, а другой держа за основание шеи.       — Диего!       Ваня задыхается хриплым шепотом и замирает, когда его глаза привыкают к темноте комнаты.       Глядя в её глаза, он видит, что зрачки расширены, глаза черные, но она не боится. Нет, она не боится. Его хватка меняется, его рука скользит вверх по её горлу мягко, но твердо, обхватывая её подбородок, когда он перемещает свою нижнюю часть тела. Она подчиняется его невысказанной просьбе и двигает ногами, раздвигая бедра и позволяя его бедрам опуститься между ними. Её ноги на краю дивана, колени согнуты, бедра прижаты к его бедрам.       Медленно и осторожно он слегка толкает её бедрами, и она отвечает более твердым, быстрым толчком. Нет ничего медленного или нежного в том, как его губы прижимаются к её губам, его язык требует войти в её рот и получить его. Его рука продолжает крепко держать её запястья над головой, и она выгибает спину, прижимаясь грудью к его груди и двигая бедрами нескоординированными, но не менее соблазнительными движениями.       — Диего! — Она задыхается во второй раз, тон и намерение за ним что-то совершенно другое. — Пожалуйста, Диего, пожалуйста.       — Что тебе надо, Ваня? — Спрашивает он, посасывая маленькие синяки у неё под челюстью и на ключице. Он готов сорвать с неё одежду, но не думает, что она к этому готова. Во всяком случае, не такой уровень желания и агрессии. Он не хочет её пугать. — Скажи мне, что ты позволишь мне сделать с тобой?       — Прикоснуться ко мне. — Она говорит тихо, и в библиотеке темно, но он видит огонь в её глазах, желание и потребность. Отчаяние. — Прикоснись ко мне, как собирался прикоснуться до этого, коснись меня там.       Он отпускает её руки и встает на колени, глядя на неё. Но сейчас она не выглядит застенчивой. Она выглядит распутной и отчаявшейся. Её кожа раскраснелась, и он повторяет процесс расстегивания пуговицы на её джинсах, и он почти уверен, что на этот раз он сломает молнию.       Схватившись за пояс, он слегка стягивает джинсы с её бедер и сдвигается в сторону, его глаза сосредоточены на черном атласе, покрывающем самые интимные части её тела. Он ложится рядом с ней, опираясь на одну руку и подтягивая её рубашку к животу, но прикрывая грудь. Её глаза лихорадочно блестят, и он снова прижимается губами к её губам, проглатывая любой звук, который она издает, когда его рука скользит по её трусикам, все еще на внешней стороне ткани.       Он ведет рукой по её талии, спускаясь ниже, его пальцы прижимаются к её вульве, и он стонет от исходящего от неё жара. Её атласные трусики влажные, и он слегка нажимает, заставляя её бедра дернуться.       Медленно, теперь уже медленно, он отстраняется и ждет, пока она откроет глаза. Диего хочет попробовать её на вкус, хочет прижаться губами к её ногам, целовать, лизать и сосать, пока она не закричит, пока не заплачет и не начнет умолять. Но она сказала ему прикоснуться к ней, вот что он собирается сделать. Пока.       Когда её глаза немного проясняются, он опускает пальцы за край атласа и касается её мягкой плоти, спускаясь ниже, пока его пальцы не скользят между её нижними губами. Она задыхается, и её глаза расширяются, когда он постукивает пальцем по её клитору, но он продолжает спускаться ниже, касаясь её входа и влаги, собравшейся там. Он погружает в неё толстый палец и скользит вверх, снова прослеживая её клитор.       — Ты в порядке? — Шепотом спрашивает он, готовый замедлить шаг или вообще остановиться, если она захочет.       — Хм-хм. — Говорит она, медленно кивая.       Её глаза расширяются и встречаются с его, когда он снова начинает двигать пальцами, его средний и безымянный пальцы идут по обе стороны клитора и держат его между ними. Двигая пальцами, он прислушивается к её хриплым стонам и вздохам, прежде чем немного надавить, и она подпрыгивает, бедра дергаются, глаза закрываются, брови хмурятся.       На её лице появляется сосредоточенное выражение, и он опускается ниже, пока его лицо не оказывается у её бедра. Подняв глаза вверх, чтобы посмотреть на неё, он ловит её ответный взгляд направленный на него. Не сводя с неё глаз, он опускает губы и целует впадинку рядом с её бедром. Его язык высовывается, когда он вытаскивает руку из её трусиков, и она выглядит смущенной. Он стягивает её джинсы чуть ниже и скользит рукой обратно в трусики.       Потянувшись ниже, он медленно толкает один палец внутрь неё, его глаза закрываются, когда её плотный жар окутывает его. Она задыхается, и он снова открывает глаза.       — Посмотри на меня. — Приказывает он ей, и через минуту она говорит:       — Смотрю.       Это самая горячая вещь, которая, когда-либо случалась с ней. Он медленно двигает пальцем, одновременно потирая клитор. Он снова прижимается губами к её коже и ставит еще один синяк в её бледную плоть. Еще одно напоминание, что он прикасался к ней в местах, которые никто не видел.       — Еще кое-что.       Он говорит ей, прерывая слова поцелуем в бедро и движением пальца внутри неё.       — Я собираюсь.       Еще один поцелуй, поворот и прикосновение ладони.       — Поцеловать тебя.       Снова.       — Прямо здесь. — Говорит он, крепко прижимая к ней руку, чтобы она уловила намек. Её глаза расширяются, она всхлипывает, и он понимает, что она поняла, о чем он говорил.       Он улыбается ей и знает, что это самодовольно, самодовольно и очень, очень грязно. Может быть, немного мрачновато, немного угрожающе, но ей, кажется, это нравится. Её бедра начинают двигаться быстрее, и он движется вверх по её телу, наклоняясь над ней и грубо целуя её, кусая её рот и глотая её крики, когда она пульсирует вокруг его пальца в экстазе.       Медленно отпуская её, он позволяет ей лежать неподвижно, облизывая пальцы, и та же улыбка появляется снова, когда она краснеет так сильно, что он может видеть её в темноте. Он еще раз поправляет её трусики и джинсы, затем ложится на диван и накрывает её своим телом.       — А как насчет тебя? — Спрашивает она тихим, застенчивым голосом, когда её бедро касается его эрекции.       — Не сегодня. Пока что.       Он говорит ей, потому что, как бы больно это ни было, все становится действительно захватывающе. Он хочет растянуть это как можно дольше.       Удивив его, Ваня ерзает и садится верхом на его бедра, прижимаясь к нему. И он знает, что она все еще чувствительна, потому что её веки трепещут, когда она несколько раз толкает бедрами экспериментируя с движениями.       — Ты уверен? — Спрашивает она, и её голос снова становится хриплым.       Не в силах сопротивляться, он хватает её за бедра и позволяет потереться о него, как будто у неё течка. Может быть, он даже немного помогает ей, показывая, как лучше двигать бедрами. Он хочет продолжать, он отчаянно хочет продолжать. Она падает на него, её руки на его груди, когда она впивается ногтями в его рубашку и вжимается в его обстоятельства. Она продолжает двигаться, и он знает, что она снова близка, и он тоже.       Её рот нависает над его, её толчки становятся короче и резче, пока она не прижимается сильнее и не изгибает бедра так, как он не знал, что она может, и все. Он притягивает её бедра сильнее, толкает вверх и отпускает. Диего чувствует, как её зубы впиваются в его плечо сквозь рубашку, и не может устоять перед последним, небольшим толчком, а затем снова медленно расслабиться, на удивление чувствуя себя измученным. Он не может поверить, что только что кончил в штаны, как мальчик, который только что достиг половой зрелости и впервые обнаружил оргазм.       Ваня падает на него, прижавшись лбом к его груди, и он беспокоится, когда чувствует, что она дрожит, но потом слышит её смех, и она садится, стараясь на этот раз не давить на него.       — Если бы я знал, что это может быть так. — Она не заканчивает мысль, но он понимает, что она имеет в виду.       Это новое осознание того, что они есть друг у друга, несмотря на то, что он был влюблен в неё в течение многих лет, дало им обоим отличное времяпрепровождение. И каждый раз он хочет только большего. Если бы он знал, что может заставить её чувствовать себя так, что они могут быть такими вместе, он бы попытался что-нибудь сделать раньше.       А так он может только радоваться, что теперь они знают.       Позже вечером, после долгого душа, Диего замечает синяк на плече. Глядя на него в зеркало, он видит идеальный отпечаток зубов и не может не ухмыльнуться.       Это похоже на почетный знак.

2×7