I hate u, I love u

Часть 1.

You’re like graffiti on an old boxcar, written in the darkness like the scars on my heart. ©

DPOV

      Случайное столкновение с ней на улице не выходило в его планы, но это произошло. Они живут в одном городе. И да, это большой город, но шанс всегда был. Он был с Юдорой, и они только что уехали из какого-то модного французского заведения, которое ему совсем не понравилось, но куда он по её настоянию отправился. Диего пытается сделать это с её работой. Она-его первая серьезная связь, кроме той, которую он не признает и о которой знает только один человек. Ладно, еще двое.       Ну, три человека, но один из них мертв.       И это звучит ужасно, даже в его собственном сознании, и он молча извиняется перед Беном.       Диего не сразу понимает, что с ней кто-то есть, он так сосредоточен на ней. Так было всегда, и несколько лет ничего не изменят. Даже эта книга ничего не изменила. И он ненавидит эту книгу. Ненавидит то, что он чувствует. Ненавидит, что она так часто видела его, но не понимала, что имеет значение. Он не знает что разозлило бы его больше, что она не упомянула об их отношениях или то что, она оставила это полностью позади, как будто это не повлияло на её жизнь. Они даже не сноска.       Увидев её сейчас, он не может не оглядеть её. Она отпустила волосы, но не намного, может, на пару дюймов. Или, погоди, она снова постриглась, потому что у её фотографии на обороте книги волосы длиннее. Она все так же красива, но её лицо утратило некоторую детскую округлость. Скулы заострились, лицо осунулось.       Мужчина рядом с ней почти так же красив, как и она. «Он совсем не в её вкусе», — мелькает у Диего в голове, прежде чем он прогоняет мысль. И тут он видит, что человек смотрит на его ножи, и на его лице мелькает понимание.       Юдора обнимает его за талию, и он понимает, что ведет себя странно, но злится. Юдора знает, как он относится к этой книге и к тому, кто её написал. Ну, ладно, не совсем то, что он чувствует. Но, в основном, как он себя чувствует. У него есть сентиментальные чувства к Ване, но он не хочет их, потому что он с Юдорой, ему нравится Юдора.       Он обнимает Юдору за плечи и смотрит, как Ваня обхватывает себя руками. Диего интересуется этим, как и мужчина рядом с ней, который смотрит на нее с беспокойством.       — Извини, было приятно познакомиться, но мне пора. — Говорит Ваня, не глядя ни на одного из них, и бросается мимо.       — Гм, извините. Ваня плохо себя чувствует. Было приятно познакомиться с вами обоими. Приятного вечера. — Произносит мужчина, и спешит последовать за Ваней.       Диего даже не думает об этом, когда отходит от Юдоры и поворачивается, чтобы посмотреть, как мужчина догоняет Ваню. Он смотрит, как Ваня оглядывается через плечо, потом берет его под руку и кладет голову ему на плечо.       — Диего? — Громко зовет Юдора. Он смотрит на неё и продолжает идти в том же направлении.       Они добираются до дома Юдоры, а он все еще злится. Так много воспоминаний пытаются вырваться на свободу. Хорошее и плохое. Пытаясь избавиться от избытка агрессии, он хлопает дверью, готовясь переодеться и отправиться на патрулирование, найти плохого парня, чтобы избить.       — Если ты собираешься закатить истерику и вести себя как ребенок, не трудись ложиться спать. — Юдора говорит ему тоном, которого он не узнает.       Он замолкает и смотрит на неё.       — Что ты имеешь в виду?       Она насмехается над ним.       — Что это значит? Это значит, что большую часть времени я чувствую себя единственным взрослым в этих отношениях. У тебя всегда плохое отношение, ты не умеешь ни о чем говорить, не говоря уже о чувствах, я почти ничего о тебе не знаю, кроме того, что написано в той книге, которую ты так ненавидишь, но которую читал десятки раз.       Она размахивает руками и топает ногами, когда кричит, и он немного удивлен. Он никогда раньше не видел ее такой, не знал, что она способна на такое. Это напоминает ему Эллисон, когда она не добилась своего.       — Ты бегаешь в костюме и пытаешься заставить папу любить тебя, и все это время ты боишься настоящих отношений, потому что, очевидно, у тебя их никогда не было. Ты просто испуганный ребенок, Диего, и тебе нужно это пережить.       — Ты закончила? — Спрашивает он, терпеливо ожидая у двери. Он не отвечает на её крики и насмешки, просто ждет её и спрашивает, закончила ли она. Сегодня ему это не нужно. Не сегодня.       Она сердито смотрит на него, и он принимает это за ответ, направляясь в её спальню. Ей требуется минута, чтобы последовать за ним, но он уже выходит, схватив свою сумку и несколько вещей, которые он успел оставить ранее.       — Куда ты идешь? — Спросила Юдора смущенным тоном, когда он направился к входной двери.       Он останавливается и смотрит на неё, не уверенный, серьезно ли она сейчас. Она устроила настоящую истерику без всякой причины и хочет знать, куда он направляется. Он ставит сумку на пол, смотрит ей прямо в глаза и говорит:       — Я иду домой. Вернемся к тому с чего начали. Я не буду слушать лицемера. Ты говоришь, что я веду себя как ребенок, и все же это ты устраиваешь истерику в гостиной, кричишь и топаешь ногами, когда я ничего не сделал и не сказал, чтобы ты вела себя так. Я захлопнул дверь, вот и все. Может, и не стоило, но мне позволено злиться, Юдора. Мне долгое время не позволяли выражать свои чувства, едва позволяли их иметь. Я не буду извиняться за это сейчас, и я не могу поверить, что после всего ты хочешь, чтобы я остался.       Снова схватив сумку, он уходит.       До спортзала идти долго, но он не возражает. Это помогает ему очистить голову. Он удивлен, что Юдора так себя вела, и не знает, что ей сказать. Это первый раз, когда у них была ссора, которая не закончилась примирением в постели. Он действительно ушел.       Это что-то новенькое.       Зайдя в спортзал, он решает не патрулировать, а вместо этого переодевается в спортивную одежду и некоторое время боксирует с грушей. Это не помогает ему забыть, но это помогает измотать его, чтобы он мог немного поспать. После душа, конечно.

2×7

Часть 2.

One town over words startin’ to spread, you’ve got another woman lyin’ in our bed. ©

VPOV

      Ваня извиняется перед Джоном, когда тот догоняет её. Она не может удержаться, чтобы в последний раз не взглянуть на Диего. Взяв Джона за руку, она прислоняется к нему, опираясь на его плечо. Он провожает её домой и оставляет у двери с поцелуем и обещанием позвонить, когда вернется, чтобы она знала, что с ним все в порядке. Она знает, что скрывается в темноте, она знает опасность.       Переодевшись и смыв косметику с лица, Ваня натягивает леггинсы, толстые шерстяные носки и старую черную рубашку, которую держит на дне ящика. Она достает бутылку яблочного сидра и немного виски «Файрболл», мешает себе горячительный коктейль, хотя едва ли она куда-то сегодня пойдет. Сегодня ночь для чего-то покрепче, чем травяной чай или какао.       Ее телефон звонит, когда разогревается сидр, и она быстро разговаривает с Джоном, прощаясь и соглашаясь поговорить завтра, может быть, пообедать или еще что-нибудь. Она вешает трубку, наливает себе выпить и идет к старому проигрывателю, который стоит в углу гостиной у окна. Она включает «Суини Тодд» и, приглушив звук, устраивается на диване и достает дневник. Это то, что она начала делать, когда еще ходила на терапию, и сохранила эту привычку даже годы спустя. Её книжная полка заполнена журналами, некоторые длиной всего в месяц и заполнены до краев, другие охватывают несколько месяцев.       Не в силах перестать думать о том, что видела Диего вечером ранее, она тщательно пишет о своих мыслях и чувствах, вспоминая, как все было между ними много лет назад. Она не может не желать, чтобы оптимизм её восемнадцатилетнего «я» не угасал. Но жизнь стерла его с годами. Кажется, прошла целая жизнь, но не прошло и десяти лет. Может быть, полдесятилетия.       Она пишет в дневнике и снова наполняет стакан, пока слова не расплываются, и она почти уверена, что уже напилась. Она, наверное, написала сегодня достаточно, чтобы начать новую книгу. Но она не хочет. Она никогда не напишет книгу об этих вещах в своих дневниках.       Вместо того чтобы пойти в спальню, она снимает одеяло со спинки дивана, заворачивается в него и засыпает в гостиной.       На следующее утро она просыпается рано под проливной дождь и раскаты грома, сотрясающими её дом. Она подпрыгивает от шума и вздрагивает от вспышек молний, сопровождающих еще один удар, сотрясающий здание. Засунув руки в рукава рубашки, она обхватывает себя руками и подходит ближе к окну. Дождь такой сильный, что она едва видит, что происходит снаружи, и подумывает открыть окно.       Наконец, она делает это, после того, как приносит пару полотенец, чтобы впитывать дождевую воду, которая заставляет сидеть за пожарной лестницей. Пытаясь включить свет, она понимает, что электричество отключено, по крайней мере в её доме, и зажигает несколько свечей. Дождь утихает, но гром и молния — нет, и у неё возникает странное ощущение, что это отражение её внутреннего смятения.       Но она уверена, что многие люди романтизируют представление о том, что мир отражает их боль или даже их счастье.       Её сон был наполнен воспоминаниями о жизни в Академии и о том, как она проводила тоскливые дни в гостиной с Диего. Сны переместились на более темную территорию, где она шла по пустым и темным коридорам, зовя Диего, маму, пятого, Бена, даже Реджинальда, и никто не отвечал ей. Темная комната с одним окном в тяжелой двери в конце коридора.       Ване уже много лет не снились кошмары, но прошлой ночью они вернулись и их было много.       Подтянув рубашку поближе к телу, она прячет лицо за тканью и воображает, что от неё все еще пахнет мылом и Диего. Она так по нему скучает, и это её вина. Если бы она осталась в Академии или разыскала его, когда узнала, что он тоже уехал. Она могла бы многое сделать по-другому, а теперь не может. Он с кем-то другим.       И это не новость для неё.       Клаус рассказывал ей, несколько раз, когда они разговаривали после её отъезда, что он привел в Академию пару девушек, к большой досаде Лютера и Реджинальда. А когда он ушел, Клаус проводил его еще с одной или двумя девушками. Итак, она знала, что в абстрактном смысле, он был с другими людьми. Так же, как и она.       Но слышать и видеть — это две разные вещи.       Размышления об этом не помогают ей, и буря снаружи становится сильнее, бушует через город с бессердечным пренебрежением ко всему на своем пути.       Вздохнув, она вынуждена закрыть окно в гостиной, хотя полотенца на время оставляет на полу. Она хватает свой огненный виски, так как в квартире так холодно, и она чувствует себя плохо из-за в своей жизни. Она заползает в постель и прячется под толстым одеялом, пьет прямо из бутылки, не обращая внимания на слезы, подступающие к глазам.       Не слышно ни звука, кроме грома и дождя, а она лежит и пытается забыть прошлое, забыть, что когда-то знала Диего Харгривза.       Что она всегда любила его.       Что она до сих пор, после всего этого времени, и всегда будет.

2×7

Часть 3.

Oh, it’s dangerous but it feels so good, she’ll never know you like I used to, help me, help you, help me, baby, help you. ©

DPOV

      Диего не удивляется, когда в воскресенье ему звонит Юдора. Она не упоминает об их ссоре, вернее, о той, которую пыталась затеять. Она не упоминает об этом, и он тоже, решив оставить это и надеясь, что она забудет причину своей истерики. Он не будет притворяться, что не знает её причин, не для себя. Но он также не сделал ничего плохого. Он не может изменить свои чувства и не думает, что его гнев неуместен. Может быть, он не осознает в полной мере то, что его злит, но некоторые вещи лучше оставить невысказанными. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом, в темноте.       Он идет к Юдоре и проводит с ней воскресную ночь и весь день. Понедельник. Они проводят много времени в постели, и он знает, что это её способ вернуть все на круги своя. В подтверждении их отношений, как они есть.       Но что-то все равно было не так. Он проснулся на пустой кровати, но не думал об этом, прежде чем принять душ. Теперь, однако, он чувствует, что он в затишье перед бурей, как будто пятница была просто предварительным просмотром. У него довольно хорошие инстинкты, он вырос таким, каким был. Он знает, как избежать драк и сохранить мир. Он просто обычно не беспокоится.       Выйдя из душа, он быстро вытирается и одевается на ночь. Он должен патрулировать. Вернее, хочет. Он пытается сделать это несколько раз в неделю, иногда каждый вечер. В последнее время он заметил, что в темных районах города что-то происходит. Он не знает, что, но что-то происходит.       Патрулирование в субботу мало что дало с тех пор, как ранним утром разразилась буря и не утихала весь день. Несколько раз она ослабевала, но вскоре возвращалась в полную силу. В спортзале было пусто, и он наслаждался одиночеством так же, как и бурей.       Войдя в гостиную с полным снаряжением, он наблюдает, как Юдора поднимается на ноги. Она пьяна, с удивлением замечает он. Она никогда не напивается. Его желудок слегка опускается, когда она покачивается, прежде чем выпрямиться.       — Скажи мне, Диего, зачем пытаться произвести впечатление на человека, который никогда не будет поражен? — Он ждет, что она притормозит, но она этого не делает. Тон у неё кисловатый. — Или ты слишком боишься отказаться от этой части своей жизни?       — Ты пьяна, Юдора. — Отвечает он ей, не желая вступать в спор, просто желая уйти в патруль. Она может протрезветь, пока его нет, или лечь спать.       — Ты боишься стать кем-то новым? Ты боишься, что если попытаешься стать кем-то другим, тебе придется отпустить это и двигаться дальше? — Он чувствует себя так, словно проглотил свинец, когда её слова начинают овладевать им. В них есть зловещая нотка, как будто она играет с ним, пока не сможет поразить его самые уязвимые части. Вот почему он не заводит отношений. В конце концов, они все пытаются разорвать тебя на части.       — Не делай этого. — Он хочет умолять, но этого в нем никогда не было. Даже в детстве, когда он был совсем маленьким.       — Почему, Диего? — Юдора обходит кофейный столик, все еще держа стакан в руке, и пытается встретиться с ним взглядом остекленевших глаз. — Ты боишься, что воспоминания исчезнут? Ты боишься, что она не полюбит тебя, если ты не Кракен?       Диего только качает головой, но чувствует боль. Паника. Конечно, именно здесь она собирается нанести удар. Он не знает, как она догадалась, но не доставит ей удовольствия признаться в этом. Он не даст Юдоре такой амуниции. Если она хочет испепелить эти отношения, это её дело, но он не позволит ей причинить ему боль тем, что было.       — Она любит тебя, Диего? Она когда-нибудь любила тебя? Она заботится о тебе так же, как и я?       Ему не нужно спрашивать, о ком она говорит. Если он спросит, и она ответит, он не сможет этого отрицать. И что потом? Она может поговорить с ней. Юдора найдет Ваню и все ей расскажет. И даже если Ваня ей не поверит, что, если Ваня его найдет? Что, если она скажет ему, что к ней пришла Юдора? Что, если он снова увидит Ваню? Поговорит с ней? Переживет ли он это?       Диего не хочет отвечать на любой из этих вопросов, поэтому он молчит и направляется к входной двери, радуясь, что у него есть все необходимое для патруля. Однако Юдора встает у него на пути. Он думает о том, чтобы обойти её или убрать с дороги, но колеблется, и она подходит, чтобы добить.       — Она любит тебя так, как я знаю, что ты любишь её? Ваня знает, что ты в неё влюблен?       Она произносит это имя. Юдора произносит имя Вани, и он не может этого отрицать, как и знал, что не сможет. Ему хочется закрыть глаза и притвориться, что ничего не было, хочется надеяться, что все пройдет. Он не знает, откуда она это знает, но хотел бы, чтобы этого не знала Юдора. Она может держать это при себе, а может и нет. Но он не может оставаться здесь и ждать последствий. Юдора зажгла спичку, но он не стал раздувать пламя. Он не поможет ей с этим. Она может не надеется на него, когда все развалится.       Отвернувшись от неё и пытаясь скрыть панику, он идет в спальню и повторяет свои действия в пятницу. На этот раз, однако, все идет быстрее, так как он не распаковал ни одной вещи из своей сумки. У него было предчувствие.       Его руки дрожат, когда он хватает свою сумку и входит в парадную дверь, на этот раз ничего не говоря. Ему нечего сказать.       Он захлопывает за собой дверь и идет домой, впервые за долгое время подумав о том, чтобы зайти в квартиру, где, как он знает, живет Ваня.       И он делает это спустя несколько часов, бросив свои вещи дома, после патрулирования, он оказывается на пожарной лестнице, думая о том, чтобы заползти внутрь и разбудить её и умолять её взять его в свою постель, в свою жизнь. Он не будит её, но заходит внутрь.

2×7

Часть 4.

Go ahead and touch her, you’re setting me free, burn it down ‘cause that’s all it’ll be. ©

VPOV

      Ваня продолжает видеть сны. Они не уходят и прерывают сон, оставляя её постоянно истощенной. Она начинает замечать, что забывает закрыть окно, или закрывает его, когда собиралась оставить открытым. Однажды вечером, лежа на кушетке и натягивая на себя одеяло, она начинает думать о том, не мерещится ли ей что-то, только потому, что она ощущает знакомый запах Диего, запах, которого она не ощущала с тех пор, как покинула Академию. Но сейчас она берет то, что может взять, и крепко прижимает к себе одеяло, глубоко вдыхая его.       Имя Диего не раз слетает с её губ, когда она просыпается среди ночи, иногда она плачет, иногда задыхается. Каждый раз её сердце бешено колотилось от страха и тоски. Столько раз она думала о том, чтобы спросить Реджинальда, или Клауса, или Лютера, или кого угодно, как с ним связаться. Просто чтобы найти какой-то выход. Все, что угодно, лишь бы облегчить её душу и сердце.       Но, в конце концов, она ничего не делает, позволяя себе страдать из-за боли, которую она причинила ему в прошлом.       — Что происходит? — Спрашивает Ваня, заметив, что фильм, который она смотрела с Джоном, остановился. Она не уверена, когда она отключилась от него, но она чувствует вину, просачивающуюся через неё. В последнее время она часто так делает.       — Не думаю, что это сработает. — Джон говорит, и она сначала смущается.       — Что? Я думала он работает нормально.       Он смеется, но смех не то чтобы радостный, хотя и не совсем горький. Оглядываясь на него, она начинает понимать.       — Я не о фильме, а о нас. Не думаю, что мы работаем.       — Почему? — Ваня знает, что в последнее время она была не самым настоящим человеком, но старается. И ей действительно нравится Джон, даже если она не может любить его. Но она сказала ему это с самого начала. Он знает, что она просто не может этого сделать.       — Я просто думаю, что, возможно, я недооценил твою серьезность, когда ты сказала, что не хочешь глубоких отношений, что ты хочешь, чтобы они были случайными.       О. Значит, он не догадался.       — Я думал, мы держимся непринужденно. Я думал, у нас все хорошо.       Она наблюдает, как он о чем-то думает, но не знает о чем. Она хочет спросить, но сдерживается. Ваня никогда не был требовательным человеком. Не реально.       — Но я влюбилась в тебя и знаю, что ты этого не хочешь. И я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна пытаться любить меня. Но я заслуживаю того, кто будет любить меня. И только меня.       В конце концов, все не так плохо, как могло бы быть. Они согласны, что когда-нибудь смогут стать друзьями. Джон крепко обнимает её у двери и говорит, чтобы она могла надеется на него, что у них всегда есть способ поддерживать связь, чтобы они снова могли быть друзьями, и она соглашается.       Когда он уходит, она садится на диван и заворачивается в одеяло, которое почему-то пахнет Диего.       Словно по сигналу, зазвонил телефон, и сердце подпрыгнуло в груди. Она бросается к телефону и улыбается в ответ на приветствие Клауса, удивляясь, как он догадался позвонить, но она не спрашивает.       Они обмениваются обычными любезностями, и Клаус начинает рассказывать ей о своих последних приключениях. Она улыбается и смеется в нужное время и надеется, что у неё все хорошо. Она знает, что это не так, когда Клаус говорит ей, что он случайно оказался по соседству и направляется к ней.       Они вешают трубку, и примерно через полчаса она открывает дверь одному из своих любимых людей. Она без колебаний обнимает его, и он обнимает её, неловко провожая в квартиру и пинком закрывая дверь.       Сидя вместе на диване, он обнимает её и спрашивает, как идут дела. Она пожимает плечами, и он склоняет голову к ней.       — Почему это одеяло пахнет Диего? — Вдруг спрашивает он. — Он был здесь?       Ваня тут же разражается слезами, но не задает Клаусу никаких вопросов. Она не знает почему. Ей следовало бы усомниться, но она этого не делает.       Затем она рассказывает ему о том, как видела Диего несколько недель назад, и обо всех чувствах, которые он пробудил в ней. Она рассказывает ему о том, как он смотрел на неё, о свидании, на котором он, очевидно, был, и о том, как она фактически сбежала.       Рассказала она ему и о том, как сны и кошмары мешают ей спать и заставляют её чувствовать себя сумасшедшей.       Если кто-то и понял, так это Клаус.       Хотя он непривычно тих, когда она говорит, и он гладит её по спине, когда она плачет так, как она не позволяла себе с тех пор, как покинула Академию. С тех пор, как она ушла от Диего, чтобы он мог найти лучшую жизнь.       Как только плач утихает, Клаус наливает им обоим выпить, и они обнимаются на диване, смотрят телевизор и просто проводят время вместе. Он проводит ночь в одной постели, потому что в последнее время стало холоднее, а в её квартире, кажется, всегда холодно.       На следующий день она просыпается, а Клауса нет. Но он оставил ей записку и завтрак в виде кофе и сигареты из магазина на углу. Она улыбается и чувствует себя лучше, чем когда-либо, поговорив с кем-то обо всем и выспавшись.       Это хорошее чувство, и она идет на репетицию в тот день в лучшем состоянии духа, не испортив ни разу свою игру.       Это чудесно, но ей интересно, как долго это продлится.

2×7

Часть 5.

Ashes to ashes dust to dust, we all know that you like to play rough. ©

DPOV

      Некоторое время Диего ничего не слышит от Юдоры. Около двух недель. Он не знает, они расстались, на перерыве или что там, наконец. Он не знает. Он просто продолжает заниматься своими делами, пока однажды она не позвонила ему и не попросила приехать. Она одинока.       Как-то вечером он осторожно уступает и направляется к ней, гадая, не собирается ли она затеять последний спор. Но она этого не делает, и они входят в рутину.       Но он ничего не может с собой поделать, и с тех пор, как пришел к Ване в ту ночь, он приходил еще несколько раз. Просто проверить, как она. Она же не узнает. Но ему приходится гадать, не раздувает ли он угольки, оставшиеся от зажженной спички Юдоры. Возможно, так оно и есть.       Несколько раз он уходил среди ночи, крался из дома, пока Юдора спала, и шел через весь город к Ване.       Однажды ночью он пытается лгать самому себе. Он говорит себе, что не будет её проверять. Он покончил с этим. Он должен покончить с этим. Ей на него наплевать, и если она поймает его здесь, то вызовет полицию или еще что-нибудь. Если она это сделает, все узнают, даже если он не попадет в настоящие неприятности. Если она этого не сделает, они неизбежно поссорятся, и соседи вызовут полицию. В любом случае, ему крышка.       Он все равно идет.       Взбираясь по пожарной лестнице легко и он попадает в её квартиру. Но что-то изменилось. Он видит, что происходит, когда на подлокотнике дивана лежит мужская куртка, а рядом с диваном-мужская обувь. Он крадется по коридору, страх растет внутри него, и он пытается заставить себя вернуться. Он не хочет видеть, что в её комнате, что в её постели. Будет больно. Он знает, что будет больно.       Он все равно смотрит. Этот мужчина, Джон, в её постели, обнимает её за талию, но уходит, когда она бормочет и дергается. Диего сжимает кулаки, потому что, если бы он был в таком положении, если бы он был тем мужчиной, если бы он мог лежать рядом с ней, он бы обнял её и прогнал дурные сны. Диего обнимет её и убедится, что она в безопасности.       Резко отвернувшись, он выходит из квартиры, не заботясь о том, чтобы вести себя тихо, как обычно. Он слишком расстроен, слишком зол, чтобы думать прямо сейчас. Он уходит и направляется прямо к бару.       Диего не возвращается домой, пока солнце не встает. Он, спотыкаясь, входит в дом Юдоры, несколько раз ударяется плечом о стену, идет в спальню, снимает одежду и падает в постель.       Через неделю он возвращается. Ваня одна и он ей благодарен. Он ложится на её диван, измученный эмоционально и физически. Диего не уходит, пока не слышит, что Ваня просыпается.       Вернувшись к Юдоре, он видит, что её там нет. Она приходит минут через тридцать после него. Он быстро поднимает глаза, когда она входит, чувствуя себя плохо, но все равно улыбается ей. Он невероятно устал.       — Тебя вызвали пораньше? Мне нужно было встретиться со Связным. — Ложь для него не в новинку, даже когда дело касается Юдоры, так что он не слишком огорчается. Кроме того, что еще он может сказать? Что он прокрался в квартиру Вани и подслушал, как она спит? Даже он знает, что это довольно странно.       — Нет, на самом деле. Я заболела. — Говорит ему Юдора, и по тону её голоса он понимает, что что-то не так. Что-то не так.       — Почему? — Спрашивает Диего, беспокоясь о ней и гадая, что случилось. У него плохое предчувствие.       — Я хочу, чтобы ты ушел. — Она говорит ему холодным голосом. — Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома и не возвращался.       — Юдора? Что происходит? — Спрашивает он, желая знать, почему она пришла к такому решению, но не обвиняет ее. Он бывал здесь не так часто, как следовало бы, и держался немного дальше. Добавьте к этому тот факт, что он все еще любит Ваню и он ждал этого еще некоторое время назад.       — Я устала от того, что ты постоянно уходишь посреди ночи. Неизвестно, сколько раз ты уходил, а я этого не замечала. Если ты не хочешь быть здесь, то так и быть: тебе здесь не рады. Теперь, собирай свои вещи и убирайся из моего дома. Вот так. Мы закончили.       — Мне очень жаль. — Он говорит ей первое честное слово за последнее время. Он делает шаг вперед и протягивает руку, сам не зная зачем. Может, он хочет её утешить. В конце концов, она ему небезразлична.       — Мне все равно. Уходи.       Он уходит, быстро собирая свои вещи и направляясь в спортзал и свою комнату без каких-либо споров или колебаний.       Усталость берет верх, и он легко спит весь день, вставая посреди ночи, чтобы патрулировать.       Он возвращается домой после восхода солнца и быстро принимает душ, прежде чем вернуться в спортзал, намереваясь уйти, чтобы встретиться с несколькими контактами, которыми он пренебрегал. Он более чем удивлен, когда Клаус входит в переднюю дверь спортзала, оглядываясь вокруг, пока не замечает Диего.       Диего улыбается ему, радуясь встрече. Но Клаус не улыбается в ответ. Он идет к Диего, пока не оказывается прямо перед ним, нахмурившись.       — Угадай, где я провел ночь? — Спрашивает Клаус, отвечая прежде, чем Диего успевает открыть рот. — У Вани. Она продолжает плакать по тебе.       Он прерывает свои слова резким тычком пальца в грудь Диего.       — Представь мое удивление, когда я обнимаю её и все, что я чувствую на её одеяле — это твой запах.       Глаза Диего расширяются, потому что он не думал, что оставил за собой след, который кто-то мог бы заметить. Он не успевает что-то сказать, потому что Клаус продолжает:       — Если ты не собираешься все исправить, держись от неё подальше, Диего. Я серьезно.       — Или что? — Диего не может удержаться, чтобы не спросить, потому что Клаус может и заботиться о Ване, но он никогда не дрался — это всегда была прерогатива Диего. Как бы ни был зол Клаус, он не из тех, кто дерется.       По крайней мере, так думал Диего.       Потому что Клаус быстро набрасывается на него, неожиданно сильный правый хук попадает ему в челюсть. Он спотыкается и падает на задницу, наполовину от удивления, наполовину от боли. Клаус склоняется над ним с нехарактерным для него выражением лица.       — Или я использую свои силы, вызову столько мертвых друзей, сколько смогу, включая Бена, и буду бить тебя, пока ты не будешь вынужден держаться от неё подальше, потому что не сможешь больше ходить. Ты причинил достаточно вреда.       Он смотрит, как Клаус уходит, все еще сидя на полу, теперь уже от удивления. Он никогда бы не подумал, что Клаус способен на такое.       Несмотря на реальную угрозу, Диего знает, что не может держаться в стороне.

2×7

Часть 6.

Oh, it’s dangerous but it feels so good, she’ll never know you like I used to, help me, help you, help me, baby, help you, God, help you. ©

VPOV

      Жизнь продолжается. Клаус продолжает звонить через день или раз в неделю, если может. Иногда между звонками проходит больше времени, но она старается не слишком волноваться, когда он не звонит.       Её сон не становится легче, но она привыкает к нему и работает вокруг него.       Их день рождения приближается, и она отмечает день в своем календаре, чтобы пойти в свой любимый парк, чтобы отпраздновать жизнь Бена и Пятого, а не начало своей собственной. Она не позволит воспоминаниям о Диего и о ней в том же парке помешать ей пойти туда.       Она даже может послать Реджинальду открытку. Она знает, что пошлет одну Пого, одну маме, одну Лютеру, хотя Реджинальд отправил его с миссией на Луну, и она подумывает послать одну Диего и Эллисон. Она еще не знает. Она всегда покупает Клаусу открытки, но он давным-давно настоял, чтобы она держала их при себе, так как у него нет постоянного места жительства.       Ваня беспокоится об этом, о нем, но он всегда превращает это в шутку. Она приглашает его на праздник в парке, и больше никого, кроме него. Это День памяти и празднования, а не боли и споров. Остальные могут получить открытку, но не приглашение.       Днем она встает рано и тщательно одевается в черные джинсы, светло-серые сапоги до колен на низком каблуке, краденую черную рубашку и огромный серый кашемировый кардиган. Она не знала, почему она носит рубашку за исключением того, что она может использовать немного уюта в этот день в частности. И эта рубашка всегда приносила ей утешение, несмотря на скрытый за ней смысл.       Клаус ничего не говорит, когда видит рубашку, хотя она знает, что он точно знает, что это за рубашка. Конечно, он знает. Клаус знает много такого, чего не должен знать.       Они проводят день, играя на качелях, горках и даже на брусьях. Они покупают пирожные и свечи в круглосуточном магазине, и Клаус говорит ей, что Бен благодарит за то, что пригласил его, и она старается не заплакать, просто рада, что он с ними в любом виде.       Когда они расслабляются на качелях, она достает из кармана кардигана маленькую коробочку и протягивает её Клаусу. Она открывает её, чтобы показать кожаный браслет, который она купила на днях. На коже — маленький кусочек металла, плоский круг — полумесяц и полусолнце со словом «навсегда» под символом. Она поднимает руку, чтобы показать свой браслет, и Клаус улыбается, обнимая её, пока они сидят на качелях.       Поднимая свой браслет, она наблюдает, как он замечает, что другой браслет находится под его, который выглядит точно так же.       — Для Бена. Еще один для Пятого я оставила в квартире. — Говорит она, глядя вниз и ковыряя носком ботинка землю.       — Благодарю. — Клаус улыбается, надевает оба браслета и кладет коробку в карман пальто.       В конце концов, он должен уйти, но она говорит ему, что собирается посидеть в парке еще немного. До полной темноты еще около часа. Он еще раз обнимает её и уходит, а она остается на месте, покачиваясь на качелях и глядя на едва различимую Луну.       Ваня невольно думает: Лютер на Луне, Эллисон в Калифорнии и Диего где-то поблизости. С таким же успехом они могли бы находиться на Луне вместе с Лютером, даже с Диего, оставаясь в одном пространстве. Если бы она его увидела, то не знала бы, что делать.       Ей нравится думать, что на этот раз она сможет с ним поговорить. Или что он не будет так смотреть на неё. Может быть, им удастся преодолеть разногласия и снова стать друзьями.       Посмеиваясь над собой, Ваня оглядывает почти пустой парк. Почти все разошлись по домам или готовятся отправиться домой.       Она медленно встает и идет по дорожке, которая заканчивается ближе всего к её улице. Она возвращается домой и заходит внутрь, резко останавливаясь при виде маленькой черной коробки на кофейном столике. Внутри серебряный кулон, около полутора дюймов длиной, в форме скрипки. Небольшое отверстие сбоку показывает небольшой кусок плоского металла с пазом в нем.       Воткнув ноготь в паз, она тянет, и оттуда выскакивает маленькое лезвие, чуть короче кулона. Она легко смеется, открывая и закрывая его на мгновение, пока изучает. Там нет записки, но тот факт, что это нож, дает ей представление, от кого он. Схватив черную бисерную цепочку, на которой висит кулон, она закрывает глаза и думает, что это что-то меняет.       Она не знает.       Отнеся кулон в свою комнату, она обматывает его кусочком скотча, а затем маленькой резинкой, чтобы он не открылся, каким бы невероятным это ни казалось. Затем она надевает цепочку на шею, и металл падает между грудей и упирается в кожу. Она снимает сапоги, брюки и кардиган, забирается в постель в одной черной рубашке и трусиках, свернувшись калачиком под одеялом и сжимая в руке скрипичный нож.       В ту ночь её сны не кажутся такими уж плохими.

2×7