Однажды в Амане

      Феанор в поисках ответов идёт на север, к Мелькору. Но станет ли Тёмный Вала удовлетворять любопытство нолдорского принца?       Ветер трепал его волосы, и они больно хлестали по лицу, плащ полоскался за его спиной, словно алое знамя. Но он шёл, чуть пригнувшись, наперекор немилосердным порывам, как и привык поступать во всём. Мир превратился в одну белую круговерть. Снег слепил, забивался в рот и нос, не давал глубоко вздохнуть.       Феанору ещё не доводилось бывать так далеко на севере, и он не знал, чего ждать. Когда он оставил Мандос далеко позади, и ему открылась снежная пустошь, Феанору стоило повернуть домой и подготовиться к такому путешествию. А теперь пришлось идти пешком, потому что конь сбросил его в снег, когда началась метель, и убежал туда, где тепло и сытно.       «Пусть Оромэ только попробует заикнуться о выносливости его лошадей», — со злостью думал Феанор       Он напрягся всем телом, горячая кровь побежала по венам, и Феанор почувствовал приятное покалывание в ладонях. На кончиках пальцев вспыхнуло бледно-золотистое пламя, не гаснущее в белом вихре. Пурпурные искры едва рассеяли мглу. Феанор сжал кулак, пламя погасло, и он двинулся дальше.        Свои способности он открыл много лет назад, когда отец объявил о своей помолвке, и с тех пор хранил в тайне. В тот день Феанор всерьёз вспылил и продолжал яриться, оставшись в одиночестве. Кричал до хрипоты, бил хрусталь и мебель, и вмиг исступления вдруг увидел пламя, вспыхнувшее в его ладонях. На время Феанор позабыл о злости на отца и Индис, его вообще перестало что-либо волновать. Он хотел броситься за Финвэ, рассказать, а может, и продемонстрировать всему Аману. Но опомнился: его способности это не то, о чём надо трезвонить во всеуслышание.       Но теперь Феанора занимал вопрос: как это возможно? Только валар могли ответить, но идти к ним на поклон Феанор не собирался. К тому же они не внушали ему доверия. То было лишь смутное, необъяснимое предчувствие, но этого хватало, чтобы молчать.       Но, несмотря на способности, теплее Феанору не стало. Если в начале пути он не замечал холода, ветра, колючего снега, иголками впивающегося в кожу, то когда закружила метель, Феанор признал, что одет совсем не по погоде. После Амана, где даже дожди тёплые, на севере оказалось непривычно. А ведь считал себя выносливым в любых обстоятельствах.       «Разве так бывает?» — спрашивал себя Феанор, глядя на пляшущие язычки пламени в пальцах.       Прошёл ни один день, когда он смог его вызывать сознательно. Феанор улыбался, и, казалось, был счастлив, как никогда прежде. Его распирало от желания рассказать об этом, удивить. Но не было того, кому бы Феанор хотел довериться. Да и кто вообще достоин его доверия? Разве что, отец. Но Феанор боялся, что тот испугается, отшатнётся. К тому же вряд ли отец расскажет о природе дара и поможет Феанору его раскрыть.       Но если не отец, не аманские валар, кто же тогда?       Феанор не знал, сколько часов прошло, когда на пустошь опустились сумерки. Он не удивился этому явлению. Феанор уже знал, что Свет не распространялся на весь континент, и на его границах, где побывал Феанор, ему довелось увидеть дневное и ночное светила, и небо, усеянное звёздами.       Метель утихла, лишь временами ветер бросал ему под ноги снежную пыль. Феанор наконец смог поднять голову и оглядеться: вокруг ничего, кроме заносов да торчавших из них голых кустарников.       Уже не мело, но холод усилился. Ледяными пальцами проникал под одежду, пронизывал до костей. Но Феанор с завидным упорством продолжал идти вперёд. Он задался целью и не отступится.       «Отступлю — проиграю», — билась единственная мысль в голове.       И Феанор цеплялся за неё изо всех сил.       Он шёл, пока не уперся взглядом в стену из чёрного и гладкого на вид камня. Если бы метель не кончилась, Феанор наверняка бы уткнулся в неё лбом, вовремя не остановившись. А в худшем случае прошёл мимо.       Он задрал голову, разглядывая стену, тронутую льдом со снежными шапками на зубцах. Феанор улыбнулся растрескавшимися губами: похоже, он нашёл то, что искал. Феанор двинулся вдоль, пока не обнаружил кованые ворота меж двух стен, к которым подступал чернеющий невдалеке лес.       Феанор, не раздумывая, прошёл в приоткрытые створы и остановился, подняв глаза на возвышающийся перед ним Замок.       По Аману пронёсся слух: Намо выпустил своего узника, ещё и раньше срока. Варда вне себя от бешенства, а во дворцах Тириона и Валмара эльфы пребывали в таком напряжении, словно со дня на день ожидали нападения Тёмного Валы.       Тёмный, Мятежник, Отступник — его никогда не называли по имени, проникшись суеверным страхом. Феанору это казалось смешным. Хотя он впитывал всё, что о нём говорили.       Но эльфы повторяли лишь то, что слышали от Оромэ или Варды. И всё сводилось к тому, что Мелькор — зло во плоти. Так учили Валар.       «Его цель, — внушали они, — поработить эльфов, как он сделал это однажды. И мы решились на Войну лишь ради квэнди, что вы не повторили судьбу несчастных».       «Вы должны держаться от Мятежного подальше и не приближаться к нему, — убеждали Валар. — Чтобы не проникла в вас вражеская скверна».       «Он лишит вас воли, — пугали Валар. — И тьма поглотит вас».       Пожалуй, это был главный аргумент в их речах. Но не убедительным для Феанора. Хотя многих они застращали. Его вдруг осенило: вот кто ему поможет и ответит на его вопросы! Пусть Мелькор и вала, но уж точно не похож на своих собратьев.       А ещё Феанора пробрало любопытство: так ли страшен Тёмный, как его малюют?       Встретить Мелькора Феанору так и не довелось. Среди эльфов он не появился. Но из Валмара, где чуть что звонили во все колокола, дошла весть, что Варда изгнала Отступника подальше на север. И эльфы вздохнули свободно.       «И то верно! — говорили все. — Ему не место среди нас!»       Тогда Феанор, не говоря никому ни слова, не задумываясь, рванул на север. Он понятия не имел, как найдёт Мелькора, но не сомневался, что так и будет.       Замок возвышался громадой и напоминал разросшуюся кляксу на сизо-синем холсте. А на вид казался заброшенным и ненужным. Всматриваясь в глазницы окон, Феанора пробрала оторопь: даже огонька свечи не горело в них. Единственным источником света был только снег. Страшно представить, как бы выглядел замок в полной темноте. Хотя, вглядевшись, Феанор заметил бледные зеленоватые блики. Они то появлялись, то гасли. Может, лишь обман зрения.       Со своими нависающими стенами и башнями, ощерившимися в небо, Замок Мелькора не походил на светлые валинорские дворцы, белокаменные с золочёными шпилями и реющими знамёнами, к каким привык Феанор. Хотя по высоте замок уступал Чертогам Варды, одни створы ворот которого тянулись к самому небу. Но рядом с ним все они казались игрушечными, до смешного нелепыми.       Феанор вновь обернулся и взглянул на стены и ворота. Создатель северного замка о красоте не заботился. Он, как думалось Феанору, хотел оградиться от всего прочего мира, точнее, мира Амана. Но всё же оставил приоткрытыми ворота, словно тайно надеясь, что какой-нибудь случайный гость сюда заглянет.       «Северный замок», — подумал Феанор.       — Форменос, — произнёс он вслух.       Феанор уверенно зашагал к дверям. В конце концов, не мёрзнуть же ему здесь на пороге.       Он удивился, когда двери распахнулись сами собой, Феанор прошёл внутрь.

***

      Мелькор смотрел на незваного гостя с долей любопытства и подозрения. Он увидел его с балкона, как только тот подошёл к воротам. С одной стороны, его интересовало, кто же это такой и как его сюда занесло? С другой, его могла заслать Варда, способная на любую пакость. Но в это не хотелось верить. К тому же эльф не походил на шпиона, скорее, на растрёпанного и продрогшего воронёнка.       Но что ему здесь понадобилось? Потерялся, может?       Когда гость зашагал к дверям, Мелькор, мгновение поколебавшись, распахнул их: будь что будет. Кем бы ни оказался эльф, а хоть какое-то разнообразие. От прозябания в одиночестве хоть волком вой.       В Мандосе и то было веселее. Там хотя бы с Намо поговорить можно. Поначалу и Варда приходила, правда, она молчала. Просто стояла и скалилась с видом триумфатора.       Мелькор скрипнул зубами.       «Победительница, чтоб тебя…»       Но едва эльф, оскальзываясь, поднялся по ступеням и перешагнул порог, Мелькор пожалел о своём решении. Не хватало ещё проблем. Он с силой закусил губу.       «Ладно, — решил он, — пусть побудет недолго. А потом выставлю его вон. Если только он сам не захочет сбежать отсюда».

***

      Феанор прошёл внутрь и поёжился. В холле Замка оказалось ещё холоднее, чем снаружи. На промёрзших стенах в скобах горели факелы, и те не давали никакого тепла. Феанор даже приблизился, протянул руку к огню и тут же отдёрнул. От обжигающе ледяного пламени свело пальцы. Феанор энергично растёр ладони и снова осмотрелся. Справа и слева проёмы без дверей, ведущие в другие помещения. В центре лестница, конец которой утопал в темноте. А по бокам от неё возвышались статуи животных, названия которым Феанор не знал. Они походили на огромных крылатых ящеров, ощетинившиеся острыми гребнями и выставленными чёрными когтями. Словно древние стражи, застывшие в камне. В их оскаленных пастях с рядами клыков едва теплились язычки красного пламени. Глаза-изумруды и ало-зелёная чешуя мерцали в полумраке.       У Феанора перехватило дыхание, и он оторвал взгляд от статуй. Ему всё казалось, что они оживут и набросятся. Он прошёл в проём, что находился справа от него, и очутился в зале пустом и тёмном. Только тускло горели факелы, такие же, как и в холле.       Снаружи по-волчьи выл ветер и разносился вороний грай.       Феанор удручённо вздохнул и пересёк зал, чтобы рассмотреть витражные окна из чёрного и зелёного стекла.       «Похоже, у Мелькора нездоровая страсть к зелёному цвету», — хмыкнул он про себя.       Сам Феанор отдавал предпочтение сочетанию чёрного и алого. И ещё золотого, но умеренно, в отдельных элементах.       Феанор прошёлся вдоль стены, и наткнулся на дверь без скобы или ручки, толкнул, но та оказалась заперта. Он наваливался и даже пнул её пару раз ногой, но дверь не поддалась. Феанор выругался и оставил её в покое.       Феанор на миг привалился к стене, прикрыв глаза. Одежда и обувь, не предназначенные для ходьбы в метель по сугробам, отсырели от снега. Мышцы ног ныли, а тут даже некуда сесть. И Мелькор так и не удосужился объявиться!       В Феаноре закипала злость, как бывало, когда он не получал желаемого сразу. Зато это ему придало сил, и он даже немного согрелся, и уже не обращал внимания на сквозняк. Теперь о холоде напоминал только выходящий изо рта пар.       Феанор снова прошагал в холл, громко стуча каблуками, и вышел в другой зал, напротив. Но и там ничего нового не обнаружилось. Только продолговатые окна без стёкол, вырубленные в камне. Он бы сказал, что Замок походит на склеп — холодный и тоскливый, если бы имел такое понятие.       Но вдруг он наткнулся взглядом на железные ручки дверей, тускло поблёскивающие в свете факелов. Феанор тронул одну из них, ощутив под пальцами изгибающиеся хвосты. Возможно, они выглядят уменьшенной копией тех статуй в холле?       Феанор толкнул створки и те со скрипом распахнулись. Двери привели его в комнату с камином из чёрного мрамора, на полке которого стоял канделябр с тремя полу прогоревшими свечами. Их свет едва рассеивал темноту. Натёкший воск капал и застывал, едва упав на пол.       Но камин зиял черным зевом. Феанор провёл пальцем внутри: ни следа золы, только толстый слой пыли. Вряд ли камин хоть когда-нибудь разжигали. Феанор даже не представлял, где тут может быть поленница. И дров тут не наблюдалось.       В Тирионе тоже были камины, но пользовались ими редко, и те, скорее, являлись частью декора, не более. В них разве что сжигались клочки пергамента, ставшие ненужными. Но Феанор не довольствовался малым, и в его покоях жарко горел огонь, когда принц бывал там.       Злости надолго не хватило, Феанор продрог, что едва чувствовал пальцы ног в промокших сапогах. Он растёр плечи и прошёлся по комнате.       Здесь снова оказались окна с витражами, такими же, как и в предыдущем зале. Только к чёрному и зелёному прибавился красный цвет. Меж витражей чернели тяжёлые портьеры, за ними оказались двери на балкон.       Сквозь открытые ставни залетал снег, оседая на подоконниках и полу. Снаружи сгущался мрак.       Феанор хотел закрыть ставни, но те распахивались сами собой. И так снова и снова, пока Феанор не устал от этого бесполезного занятия.       Он отошёл к камину и теперь стоял у единственного источника света, глубоко дышал, стараясь впитать его тепло. Но трёх свечей было мало, чтобы согреться. Феанор запахнулся в плащ, хотя от него толку никакого, и притопнул ногой от досады и нетерпения.       «Сколько же мне ещё ждать?! — раздражался Феанор. — Или Мелькор думает, что я стану разыскивать его по всему Замку? Много чести, кем бы он ни был».       Феанору гордость не позволяла признать, что это он явился в чужой дом непрошенным гостем. И даже не думал послать осанвэ или хотя бы просто позвать. В конце концов, по мнению Феанора, это поведение Мелькора не отвечало правилам гостеприимства.       Стоять на одном месте Феанору надоело, и он решился пройтись по Замку, осмотреться и разогнать кровь заодно. Но за его спиной вдруг раздался грохот захлопывающихся окон. Портьеры заколыхались, словно сделанные из лёгкого шёлка. Пламя свечей взметнулось к потолку, но не погасло. Феанор, вздрогнув от неожиданности, обернулся, но никого не увидел.       Он застыл как изваяние, но страха не чувствовал. Зато чувствовал чьё-то присутствие, потому что темнота сгустилась и казалась живой, воздух стал плотнее, и в нём запахло горькой травой. Феанор вдохнул и ощутил её вкус во рту. Он проглотил ком в горле.       — Ты заблудился, что ли? — раздалось из темноты.       Глубокий, с грубыми нотками голос резанул слух. Феанор вглядывался во мрак, чтобы разглядеть говорившего, но безуспешно. Он понял, что Мелькор пытается его припугнуть таким образом, но не собирался тешить его самолюбие. Хотя сердцебиение Феанора участилось.       — Я не заблудился! Я сюда и шёл.       Голос Феанора и прежде не отличался мелодичностью. А теперь, надышавшись стылым воздухом, его говор походил на воронье карканье. Но держался Феанор уверенно.       — Неужели? — насмешливо донеслось в ответ. — И что тебе надо?       Феанор молчал. Он, конечно, знал, что ему надо. Но он никак не ожидал подобного приёма, с запугиванием и нагнетанием обстановки, и не находил нужных слов. Феанор не собирался с ходу заваливать Мелькора вопросами, которые сейчас в один миг вылетели у него из головы. Феанор привык к тому, что везде его встречают так, как подобает встречать принца нолдор — с уважением и почтением. И даже мысли не возникало, что бывает как-то иначе.       — А твои родители знают, куда ты пошёл, мальчик? — не дожидаясь ответа, язвительно поинтересовался Вала.       — Я не мальчик! — взвился Феанор, вспыхнув. Он вскинул подбородок. — Я старший принц короля нолдор и не нуждаюсь в чем-либо дозволении!       Раздался сухой смешок.       Феанор скрипнул зубами.       — Может быть, удосужишься выйти, чтобы я мог видеть тебя?! — И хмыкнув, добавил: — Или прятаться в тени тебе привычней?       Мелькор шагнул в круг света, отбрасываемый пламенем свечей. Феанор задрал голову и посмотрел в лицо возвышающегося над ним Валы. Оно казалось неподвижным и даже безжизненным. Впалые щёки, резко выдающиеся скулы, только глаза лихорадочно горели в полумраке.       Феанор отшатнулся.       — Ну что, так лучше? — с издёвкой поинтересовался Мелькор.       На Феанора дохнуло винными парами, но вместе с тем горький запах усилился. Принц отступил на шаг, не отрывая при этом взгляда от Мелькора.       — Вполне, — надменно молвил Феанор и скрестил руки. Но скорее от холода, исходившего от Валы, а не для того, чтобы встать в позу.       Мелькор не отреагировал, но навис над Феанором. Ему казалось, что на его плечи навалился тяжёлый, неподъёмный груз, готовый раздавить и смять. Но Феанор не мог показать своей слабости.       — И чем обязан такой чести? — пренебрежительном тоном поинтересовался Мелькор, сложив руки за спиной.       Феанор молчал. Ему не хотелось отвечать, но уйти отсюда, хлопнув дверью. При этом сказать на прощание, что он думает о Мелькоре. Феанор пришёл к нему, чтобы поговорить, узнать его, а Мелькор над ним насмехается и называет мальчиком!       Жар прилил к лицу Феанора, и сейчас он даже забыл о навалившейся тяжести, только гнев переполнял всё его существо.       — Ничем! — огрызнулся он, вскинув по обыкновению подбородок. — Столько разговоров о тебе, вот я и решил проверить, есть ли хоть толика правды во всех этих слухах!       Феанор скривился в ухмылке, хотя ему стоило усилий, чтобы скрыть дрожь в голосе.       Мелькор едва заметно поджал тонкие губы, но ни одна мышца на лице не дрогнула. Вала отступил на шаг.       — А я уж думал, ты хотел посмотреть на тюремную крысу Мандоса!       Он произнёс эти слова чуть слышно, почти шёпотом, а в ушах прозвучали громче крика. У Феанора дыхание спёрло, но он выдавил притворный смешок.       — Может быть, — хрипло проговорил Феанор. — Но скажу, я разочарован. Ваниар так переполошились, и не мудрено, только таких, как они ты способен напугать своим дешёвым трюкачеством!       Лицо Мелькора потемнело, и он вновь приблизился к принцу вплотную. Феанору следовало бы остановиться, но он закусил удила и продолжал, глядя Мелькору в глаза:       — А ведь говорят, что ты всех превосходишь в Силе! — Феанор скорчил рожу. — Но будь это так, вряд ли кучке валар удалось тебя одолеть. Видно, слухи о тебе и впрямь преувеличены. Какая жалость!       Феанор хотел что-то ещё добавить, но захлебнулся собственными словами. Ледяной ветер ворвался в окна, хлестнул его по лицу, заставив умолкнуть. Тяжесть вернулась. И давила так, что у Феанора заболели плечи и шея, и невольно подогнулись колени. А само его тело перестало слушаться, мышцы скручивало в жгуты с такой силой, что у Феанора слёзы выступили на глазах.       Но он всего этого почти не замечал. Он неотрывно глядел на Валу, на его бледное лицо в обрамлении спутанных чёрных волос, искажённое даже не злостью, но болью. А в его ярких зелёных глазах плясало и ярилось тёмное пламя, готовое уничтожить.       — Мне плевать, что думаешь ты и что говорят другие! — рявкнул Вала, сжимая в кулаках края плаща. Он напирал, заставляя Феанора пятится, пока тот не уперся спиной в стену. — А своё любопытство ты будешь удовлетворять в другом месте!       Феанор никогда не казался себе столь беспомощным и ничтожным, как сейчас. Он уже думал, что Мелькор его или раздавит или сделает его единым с этой стеной. Но Вала вдруг отступил. Тяжело дыша, он стоял к Феанору в пол оборота. Пламя свечей потрескивало чуть слышно, ветер стих, но холод пробирал до костей.       — Иди домой, — отрывисто процедил Мелькор, не глядя на Феанора. — И не создавай проблем ни мне, ни себе.       Мелькор отвернулся, прошелестев плащом, и исчез. Он ушёл, а вместе с ним и тяжесть, что так давила, и Феанор сполз по стене. Он прикрыл глаза ладонью. В теле слабость, а в голове звенящая тишина. И ни одной мысли.

***

Мелькор стоял на балконе башни, вдыхая и выдыхая ледяной воздух. Он не видел ярких звёзд на чернильно-синем небе, ни огней северного сияния вдалеке. Он ждал, пока чёрная пелена спадёт с глаз.       «…вряд ли кучке валар удалось тебя одолеть…» — кричал в его голове голос нолдорского принца.       Мелькор скрежетнул зубами, вцепившись в ажурное ограждение, и не замечал, как металл расплавился под его пальцами.       Что может знать этот мальчишка, впитавший в себя ложь Благословенного Края?       Он сам сдался. Пришлось. И не оттого, что валар было больше. Не потому, что Тулкас и Оромэ, верные псы Варды, оказались сильнее. Нет. Он только хотел остановить бойню и защитить свой народ. Тех, кто ему верил. Они не умели сражаться. Это были мастера, ткачи, целители. Но не воины.       Волкодавы Оромэ вцеплялись им в глотки. Рвали на части тех, кто пытался спастись. Тулкас размахивал руками-дубинками и разбрасывал во все стороны тех, кто попадался ему на пути. Иных отлавливали и отправляли к Ирмо. Им давали в руки оружие, и они шли убивать своих же сородичей.       Мечи оказались с затупленными лезвиями.       «Я сделал всё, что мог», — не глядя в глаза Мелькору, говорил Ауле.       И он это знал, как и то, что Ауле не хотел в этом участвовать. Не хотел соглашаться с Вардой, но не мог. А Мелькор не мог простить Ауле его малодушия.       Он позволил сковать себя, и валар, словно нарочно, провели его на цепи по залитой кровью долине среди трупов и пепелища от сожжённых домов. И после отправили в Мандос. Тех немногих, кого оставили в живых, увели в Аман.       Варда приходила несколько раз, и всё так же молчала. Однажды Мелькор не выдержал и плюнул ей в лицо — хоть на миг стереть эту ухмылку с её физиономии. Он ждал последствий. Но ничего не произошло. А Варда больше не появлялась в Мандосе.       Намо постарался.       А потом его освободили. Вот только он не мог покинуть Аман. И ещё эти браслеты, сдерживающие Силу, пусть и не полностью, — гарантия безопасности. Скорее, для Варды. А она пришла в ярость, что Намо выпустил его раньше срока.       Мелькор должен был быть ему благодарным, но не мог. Намо словно лишний раз напоминал ему о том, что он не свободен. Ничего не изменилось. Разве только личного пространства стало больше.       Варда не хотела, чтобы он жил среди эльфов. Мелькор и не настаивал. Он не сомневался, что эльфов запугали им, рассказывая о нём свою правду. В ней же по большей части обличая самих себя. Вот только это на него эльфы будут смотреть с ненавистью, отчуждением и страхом. Приглашение Ауле Мелькор не принял. А в Мандосе он провёл и так много времени.       Оставался только север.       Нужно лишь окрепнуть, набраться сил, восстановиться. Тогда ему ничего не будет стоить сломать сковывающие его браслеты.       Мелькор сморгнул, когда снег хлынул ему в лицо, возвращая к реальности. Бушевала метель, норовя превратиться в буран.       Вала вновь прикрыл глаза, словно задумавшись.       «Неужто ещё здесь? — хмыкнул про себя Мелькор. — То ли глупец, то ли упрямец».       Но при этом едва усмехнулся и покинул балкон.

***

      Сидя у стены, Феанор так и не мог понять, от чего его трясёт. Холод ли в том виноват или же Мелькор. Скорее, всё вместе. Он старался направить энергию по венам. Вызвать хоть искру, чтобы согреться, но тщетно. Силы поглощались чужой волей, и от его попыток становилось только хуже. Феанора уже колотило, а руки стали совсем ледяными и будто пустыми.       Тогда он рывком поднялся, прошёлся по комнате, растирая ладони и плечи. После сбросил плащ и расстелил его на полу, дотянулся до канделябра и поставил его туда же. И снова уселся, дыша светом и теплом, исходящими от пламени свечей.       — А ты настырный.       Феанор не вздрогнул и даже не посмотрел на Мелькора, который возник в паре шагов от него. Феанор так и продолжал неотрывно глядеть на трепещущие огоньки.       Мелькор взял канделябр и вернул его на полку, после встал спиной к Феанору. Тот не двинулся с места, но ожидал дальнейших действий Валы, исподволь наблюдая за ним. С ладони Мелькора сорвался сгусток рыже-красного пламени, и оно, вмиг разросшись, заплясало в камине. Феанора обдало приятным жаром. Как из ниоткуда появились кресла друг напротив друга и низкий столик меж ними.       Феанору и прежде доводилось видеть, как валар использовали Силу, создавали при помощи одной лишь мысли, но многие делали это напоказ, демонстративно. У Мелькора же всё выходило проще, словно походя.       Вала сел в одно из кресел, и жестом пригласил Феанора сделать то же самое. Тот помедлил, подозрительно покосившись на Мелькора.       «С чего бы такая смена настроения? — спрашивал взгляд Феанора. — Не так давно ты хотел меня убить».       Феанор не учёл того, что сам спровоцировал Валу.       Феанор переместился с пола на кресло, но с таким видом, словно делал Мелькору одолжение. Но когда сел, на столе перед ним дымилась чаша с вином. Терпкое и пряное на вкус, оно пахло гвоздикой, корицей и, кажется, хвоей. Феанор отхлебнул ещё, не замечая, как питьё обжигает горло. От жара огня и горячего вина он разомлел, но не позволял себе полностью расслабиться. Феанор понемногу отпивал из чаши и смотрел на Мелькора. Вала тоже потягивал вино, прикрыв глаза.       — Ты же не ждёшь от меня благодарности? — лениво проговорил Феанор.       — Я жду, чтобы ты согрелся и ушёл, — ответил Вала.       — А если я не захочу? — с вызовом поинтересовался Феанор.       — Вышвырну тебя за порог.       Вала наконец взглянул на Феанора, а тот не мог понять, шутит Мелькор или говорит всерьёз. Блики пламени играли на его бледном лице, но оно оставалось всё таким же неподвижным.       — Не хватало, чтобы ко мне ворвались твои родичи во главе с Вардой или её псами, и обвинили в том, что я силой удерживаю местного принца, — с неохотой пояснил Мелькор.       — Но это же не правда, — вырвалось у Феанора.       Уголок рта Мелькора дёрнулся.       Конечно. Намо может вступиться и доказать, что это не так, но Вала обещал не привлекать к себе внимания Варды, сидеть тише воды ниже травы. Ведь это Судья посоветовал ему обосноваться именно здесь. Зачем его разочаровывать раньше времени?       — Да кому здесь нужна правда? — вслух хмыкнул он.       Феанор сник и, глядя в огонь, прошептал:       — Мне нужна.