Без шансов.

У Юлика будто бы что-то щелкнуло в голове. Что-то толкнуло его в спину и притянуло ближе к Руслану. Он замер в нескольких ничтожных миллиметрах от его лица, не сводя не моргающих глаз с тонких чужих губ. У Юлика перехватило дыхание, в сознании не осталось ни одной более-менее связной мысли. Одно лишь желание. Необъяснимое и непонятное даже своему собственному владельцу. Ему просто хотелось дотронуться, прикоснуться, ощутить горький вкус алкоголя в вперемешку с фруктовой жижкой на языке. И сделать это нужно было именно сейчас, пока мозг не очнулся от этого ебанутого сна и не забил тревогу. Стрелки круглых настенных часов застучали громче, будто бы специально нагнетая обстановку, а Руслан наконец поднял смущенный, но в то же время насмешливый взгляд карих глаз, и Юлик пропал. Окончательно и бесповоротно. Стыд, страх, собственная гордость вместе с разумом и хоть какими-то зачатками логики, даже сама захламленная кухня – все исчезло, и осталось лишь одно глупое, долбившее то ли по вискам, то ли по самому сердцу «хочу». И Юлик поддался. Он дернулся вперед слишком резко, боясь, что Тушенцов поймет, что за дикость он хочет совершить, пойдя на поводу любопытства и похоти, приправленных доброй дозой алкоголя. И кажется в последнюю секунду он замечает, как вспышкой мелькает испуг в глазах Руслана - осознание, но отстранится тот не успевает. Слишком поздно, Юлик уже сдался и даже не пытается сопротивляться соблазну. Он впивается в его сухие обветренные губы. Поцелуем это назвать сложно. Руслан застыл каменным изваянием, не отталкивая, но и не отвечая. Так и смотрит на друга испуганным, ничего не выражающим взглядом, только щеки с каждой секундой краснеют все больше, с головой выдавая парня. А Юлик наоборот не открывает глаз, попросту боясь вернуться в реальность, упасть с небес на землю, ну или просто со стула. Спиной назад. Потому что рука у Руслана тяжелая. Почему Тушенцов ему еще не вдарил, Юлик решительно не понимал, но отступать было уже поздно. Поэтому Онешко вылизывал и прикусывал чужие губы (в принципе ничем не отличающиеся от женских, как он уже успел заметить), лишь бы не возвращаться обратно, лишь бы не думать о том, что именно он сейчас делает. Секунды кажутся Юлику вечностью, а отчаяние с каждым мгновением накрывает его все больше. И вот уже тихо, но отчетливо сквозь затуманенное сознание пробивается чей-то крик «Остановись. Это неправильно. Неправильно. Так нельзя». И Онешко почти ему верит. «Почти» потому что прежде, чем он успевает отстраниться, начать краснеть и безудержно извиняться, Руслан ему отвечает. Точнее лишь немного приоткрывает губы, позволяя чужому горячему влажному языку ворваться в его рот, а самому Юлику стать еще ближе. Хотя, кажется, ближе уже просто не может быть. Осторожно, дрожащими то ли от выпивки, то ли от неуверенности в своих действиях, пальцами, Тушенцов зарывается в волосы друга. Цепляясь, перебирая густые растрепанные кудри. Юлику нужен драйв, чтобы нырнуть в пропасть и в ней и исчезнуть, чтобы эмоции с головой и через самый высокий край. А Руслану ничего не нужно, он вообще не знает, что здесь сейчас происходит и что ему нужно сделать. Но кажется, просто на одних инстинктах, ищет в Онешко поддержку и нежность. Обычно этого и ждут от человека, который тебя целует, верно же? Должно же быть хоть что-то нормальное в этом безумии? Юлик чувствует, что льды тронулись, точнее их верхние слои, и боятся больше нечего, по крайней мере в ближайшие пару минут и, наконец, ослабляет свой напор. Руслан ему поддается, давая другу вести, и Онешко, уже с разрешения, снова берет инициативу в свои руки. Юлик подстраивается под шатена, разрешая мягко дотрагиваться одними подушечками пальцев до своего затылка и судорожно втягивать воздух, каждый раз, когда он дает ему пару секунд, чтобы вздохнуть. Поцелуй затянулся и разум начинает постепенно просветляться. Осознание опускается на Онешко медленно, но неотвратимо, захватывая сначала голову, а затем и другие части тела. Он все еще чувствует отрывистое дыхание Руслана на своей щеке, когда все же отстраняется и до нелепого удивленным взглядом уставляется на парня напротив. Впрочем, у Руслана эмоции точно такие же, разве что вперемешку с непониманием и злостью. Ну и чего он на него теперь пялится? Первым сломал все к чертям собачьим, а теперь смотрит... Что он хочет узнать, если сам начал все это сумасшествие? Разве это не он должен объяснять Руслану какого хрена здесь только что вообще произошло?! Вопросы копятся с каждой новой секундой, а Юлик приходит в себя слишком долго, и Тушенцов в вдруг воцарившейся тишине резко толкает его в грудь, но потеряв равновесия сам слетает с колен Онешко и с громким шумом падает на пол. Удар пришёлся прямо на затылок, больно адски, и он, не сдерживая болезненного стона, поднимается на локтях: - Сука блять, - хрипит Руслан и становится даже немного легче, а Юлик, услышав возню и привычную из уст приятеля ругань, будто бы наконец просыпается от своей спячки. - Руся, черт! Ты в порядке? Очень больно? – вскакивает тут же со стула, бросается соскребать друга с пола, попутно изливая из себя бесконечный поток извинений. - Прости. Прости. Прости пожалуйста. - Да ты то тут причем? Я же сам тебя толкнул, - шипит Тушенцов, не обращая особого внимания на мечущегося вокруг него чересчур взволнованного друга, с усердством растирая поврежденный затылок. Точно синяк останется, хорошо если бы крови еще не было, а то… - Я не об этом. Точнее не только. Ну ты понял. Я…прости, - слова вылетают из Юлика со скоростью света, так что ни черта не разобрать, а голос его становится с каждой секундой все более тихим, пока он совсем не переходит на шепот. Руслан наконец забывает о своей травме, тут же вновь становясь донельзя смущенным и красным. А Юлик наоборот, только сейчас замечает, как гудят от напряжения бедра. Все-таки обычно на его коленях сидят хрупкие девушки, а не хорошо сложенные парни. - Эээ…это алкашка тебе в голову ударила. Да и мне тоже. Забей. - Но…я просто не хочу, чтобы потом нам было неловко, - все так же еле слышно произносит Онешко, в свою очередь тоже покрываясь румянцем. - Серьезно? Хочешь обсудить эту…эту… - он беспомощно взмахивает руками,- эту пидорскую хуйню?! Юлик в смятении замолкает, опуская взгляд в пол. Или может быть даже еще ниже. Куда-нибудь под землю, чтобы зарыться туда с головой, ну или хотя бы мысленно. Руслану совсем не лучше. Его щеки и уши горят словно огнем, пальцы мелко трясутся, а язык еле ворочается во рту, никак не желая складывать звуки в слова. Он судорожно хватается за первый более-менее чистый стакан и наливает в него воду прямо из-под крана. От волнения его начинает дергать еще сильнее, и он проливает половину содержимого себе на футболку. Чертов синдром. Стыд и злость, то ли на себя самого, то ли на взбалмошного Юлика, сейчас больше похожего на стеснительную девственницу, накрывает его еще больше. А Онешко будто бы специально старательно отводит в сторону взгляд. Будто бы и не видел, а если и видел, то не обратил внимания. Нахуй его эту жалость под маской равнодушия. Руслан ведь прекрасно знает, что им (всем, кому не повезло оказаться в кругу его общения) попросту неприятно смотреть на его кривляния. Да и какому бы нормальному человеку это бы понравилось. И он делает единственное, что приходит в этой и без того ебанутой ситуации ему в голову – переводит все в шутку. - Так значит поговорить хочешь? Юлик уже неуверенно кивает, замечая перемены в поведении друга. - Ну окей, брат. Только дай мне какое-нибудь ведерко, а то меня сейчас прямо здесь вырвет. Это было отвратно, разве нет? Серьезно, где у тебя тут ванная? Я хоть рот с мылом помою, - Тушенцов демонстративно морщится и вытирает тыльной стороной ладони припухшие губы. В голову приходит мысль, что неплохо было бы отплеваться, как раз раковина рядом. Отплеваться, открестится, поржать и забыть. Но прежде, чем он успевает это сделать, его взгляд случайно утыкается прямо в черные блестящие глаза друга, и что-то в них заставляет его остановится. Замереть на полпути, без возможности вздохнуть или выдохнуть. Потому что в этих глазах отражается столько боли, обиды и непонимания, что Руслан сам не понимая почему, чувствует себя последним подонком и скотиной. - Ва…ванная по кор-коридору налево, первая дверь, -голос у Юлика будто бы ломается, и он спотыкается на каждом слове, с трудом выговаривая слова. А на губах улыбка. Наверное, именно та улыбка, которую ждал Руслан, устраивая весь этот спектакль, но вот только совершенно не искренняя, болезненная… - Ты чего? Я же шучу, - Тушенцов смущается еще больше, понимая, что в попытке успокоить свои нервы, сморозил глупость и, сам того не желая, задел Юлика. Ему ведь сейчас тоже ненамного лучше… - Да, я все понимаю. Это правда противно, наверное…Прости… - и Юлик опускает этот свой обнаженный раненный взгляд, скрывая глаза под густыми ресницами и нервно начинает растирать свои ладони, не зная, что еще он может сказать, куда ему деться, как себя оправдать… - Да нет, не противно! Ну в смысле, противно с тобой, но если бы это был не ты, то нормально. Ты неплохо целуешься, - мямлит Руслан, с каждым произнесенным словом понимая, что зарывает себя еще глубже. ЧЕРТ-ЧЕРТ-ЧЕРТ! - Ммм…ладно, слушай, нас Кузьма к себе звал, Лизка тоже прийти собиралась, может пойдем, а? Чего-дома-то тухнуть, - Юлик так резко сменил тему, что еще пару секунд Руслан продолжал на него тупо пялиться. - Юлик… – начал уже было Тушенцов, прекрасно понимая, что ни у одного, ни у другого, так просто соскочить с темы не получится. Да и кого Юлик только пытается обмануть? Нормальные друзья не целуются, даже прикола ради. - Забей, все нормально. Как говорил мой дед: «Один раз – не пидорас» - наигранно весело продолжил Юлик, хлопнув Руслана по плечу. Этот простой жест заставил Тушенцова всего внутренне сжаться, отвести взгляд и вновь покраснеть. Собственная реакция его, слабо сказать, удивила. - Да, окей. К Кузьме, так к Кузьме. Нормальные друзья не целуются, и это совершенно точно, но они ведь могут притворится, что ничего не было? Ну или хотя бы, что они все еще нормальные…